Текст книги "Дикое правосудие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dikoe-pravosudie-4387.jpg)
Автор книги: Крэйг Томас
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Крэйг Томас
Дикое правосудие
"Первой из важнейших особенностей современной эпохи является то, что эта эпоха имеет переходный характер… Почти каждая европейская нация достигла или находится в процессе быстрого достижения значительных перемен в своей форме государственного устройства… Ни старые догмы, ни старые вожди уже не в состоянии вести человечество за собой".
Дж. С. Милль, "Дух эпохи"
Терри и Анжеле с любовью и благодарностью за двадцатипятилетнюю дружбу
Прелюдия
«Каждому человеку по здравом размышлении должно быть ясно: эти земли слишком отдаленны и не могут находиться под управлением любого из существующих государств».
Томас Пэйн, «Здравый смысл»
– Отличное пальто. Интересно, почему убийца оставил его? – пробормотал Алексей Воронцов, прикрывая щеку от порывов ледяного ветра капюшоном своей парки.
Бакунин, полковник ГРУ, также вызванный на место преступления по анонимному телефонному звонку, тяжело расхаживал по скрипучему снегу за спиной начальника следственного отдела. Дымок от его сигареты проносился мимо Воронцова.
– Мне нравится его костюм, – продолжал Воронцов, оглянувшись на Бакунина. Офицер ГРУ выглядел совершенно безразличным, словно не испытывал ни малейшего желания вернуться в ту теплую комнату, из которой он прибыл сюда. – По-хорошему этот труп следовало бы раздеть догола.
Воронцов приподнял тело с припорошенной снегом жесткой травы и уперся рукой в спину мертвеца, словно собираясь произвести некое чревовещательское действо. Судя по анонимному звонку, тело было обнаружено случайно. В карманах ничего не было – Воронцов уже проверил. Работа убийцы или того, кто нашел труп.
Воронцов повернулся на корточках и сердито посмотрел на Бакунина. Тот прервал свое хождение и помог ему поддержать тело, предварительно прикурив другую сигарету.
– Американский портной. Вашингтон, – голова трупа свесилась набок. – Одиночная рана, – слова Воронцова повторялись в маленький японский диктофон его подчиненным, инспектором Дмитрием Горовым. – Пулевая, в основании черепа, пуля прошла навылет.
Возможно, патологоанатом сообщит им что-нибудь еще – например, приблизительное время смерти. Дважды сверкнула вспышка фотоаппарата.
– И кому не спалось в такую рань? – проворчал Воронцов. Он отпустил труп, позволив тому упасть на спину, как это сделал убийца несколькими часами раньше. – Так. Что дальше?
Все выглядело очень похоже на профессиональное убийство. В последнее время они не являлись редкостью: одна шайка торговцев наркотиками или дельцов черного рынка прореживает другую. Споры из-за прибыли или дележ территории… новомодные капиталистические преступления. В данном случае один человек подошел к другому, не подозревавшему о его намерениях, и хладнокровно прервал чужую жизнь.
Мороз пронимал Воронцова даже сквозь теплую парку. В карманах ничего, кроме… Он поднял маленький предмет.
– Узнаете, полковник? – спросил он и с мрачным юмором добавил: – Ваша такого же цвета?
Бакунин взял кусочек жесткого пластика. Метки портного на костюме, да и, возможно, кредитная карточка, были оставлены в качестве сообщения. Но кому и о чем?
– Это его карточка? – хрипло спросил офицер армейской разведки.
– Если да, значит, он был служащим одной из американских нефтяных или газовых компаний. Или их поставщиков.
Воронцов осмотрел подметки и верх ботинок убитого. Ушки из мягкой кожи, теплый мех – дорогие и почти новые. Нет, вор не набредал на этот труп, иначе он забрал бы все, вплоть до нижнего белья. Итак, убийца – тот человек, который позвонил ему, Воронцову, и Бакунину. Убийство было чем-то вроде публичного заявления, требовавшего огласки.
Повертев кредитную карточку в обтянутых перчатками руках, Бакунин протянул ее обратно Воронцову. Карточка застряла в заднем кармане брюк, словно убийца не заметил ее. В левом нижнем углу значилось имя владельца: Алан Роулс. Золотая карточка «Америкэн Экспресс». Многие русские теперь владели такими карточками, небрежно помахивая ими, словно пропуском на небеса, особенно перед старушками и другими бедняками, стоящими в бесконечной очереди за пособием. Золотые кредитные карточки обладали той же властью, которую когда-то имели красные книжечки КГБ, и служили их владельцам такой же убедительной рекомендацией.
Моложавое, когда-то энергичное лицо человека немногим старше тридцати лет – лет на десять моложе Воронцова. Потухшее лицо.
Воронцов поднялся на ноги и потопал по снегу, чтобы согреться, сопя от ноющей боли в пальцах ног. Бакунин наблюдал за ним со сложенными на груди руками, как некий неумолимый механизм, утверждающий неизменность своего существования. Армейская разведка осталась такой же, какой была всегда – тупой, уверенной в себе и вечной. В мире все правильно, и Ленин по-прежнему сияет в небесах.
За спиной Бакунина, переминаясь с ноги на ногу, стоял Дмитрий Горов. Его круглое лицо, казалось, заострилось и побелело от холода. Люди в милицейской форме ждали поодаль с такой неловкостью, словно присутствовали на похоронах, а не на обычном осмотре места происшествия. Их автомобили и машина «скорой помощи» напоминали игрушки, забытые ребенком.
От дороги шли колеи, огибавшие рощицу чахлых елей, где было обнаружено тело. Воронцов стряхнул с перчаток жухлые иголки. Багровый рассвет, словно кровавая рана, разгорался за группой людей и машин. Иней покрывал фары припаркованных автомобилей, смерзшийся снег попеременно краснел и голубел на их мигавших сигнальных огнях. Поздняя осень в Новом Уренгое. Сибирь.
Первый МИ-8, доставляющий утреннюю смену на одну из буровых вышек, чей скелетообразный силуэт маячил в отдалении, затарахтел над плоской поверхностью скованных морозом болот. Вышки, увенчанные языками пламени и тонкими столбами дыма, похожими на жертвенные воскурения, усеивали ландшафт, словно эскизы будущих человеческих поселений. Воронцов поежился.
– Ну, майор, что скажете? – бесцеремонным тоном поинтересовался Бакунин.
Воронцову было интересно, зачем убийце Роулса понадобилось присутствие представителя ГРУ. В конце концов, преступление было обычным, не затрагивавшим интересы служб безопасности, и находилось под юрисдикцией Воронцова.
– Если вам нужен диагноз, спросите у врача.
– Я спрашиваю вас. Почему нас обоих вызвали на осмотр трупа? Случай проходит по линии экономической преступности… не так ли?
– Может быть, полковник. Но может быть, что и нет.
Бакунин был всего лишь обычным офицером армейской разведки, чье превосходство над Воронцовым целиком и полностью объяснялось большим расстоянием до Москвы. Собственные полномочия Воронцова как руководителя следственного отдела УВД Нового Уренгоя были сугубо гражданскими и незначительными. Не то чтобы военные заправляли делами – это делали предприниматели, гангстеры и иностранные инвесторы, – но военных попросту было больше. В сущности, люди вроде Бакунина уже не раздражали Воронцова. Бакунин являлся одним из многих людей, которых он смутно недолюбливал и присутствия которых старался избегать.
Город казался скопищем огней, окруженным редкими и жалкими огоньками поселков, дач нуворишей и мелких крестьянских хозяйств. Новый Уренгой располагался на северной оконечности тайги, где чахлый карликовый лес вырождался в болотистые пустоши, переходившие в необъятные пространства северных тундр до самого побережья Карского моря. Это и была зона ответственности Воронцова – за тем исключением, что здешняя милиция играла роль трех легендарных обезьян, которые ничего не видят, ничего не слышат и ничего никому не скажут. Местные заправилы, в том числе и шеф Воронцова, лично присматривали за тем, чтобы он не совал нос куда не надо. Никто не имел права вмешиваться в священную миссию добычи газа и нефти из-под вечной мерзлоты.
– Нам оставлен знак, что действовал профессионал, – пробормотал Воронцов, обращаясь скорее к Дмитрию, чем к Бакунину.
Горов согласно кивнул.
– Ну и что? – резко произнес Бакунин с таким видом, словно температура воздуха была единственным вопросом, достойным его внимания.
– Но здесь есть кредитная карточка – такая чистая, должно быть, хранилась в бумажнике или в конверте, – сообщающая нам личность убитого. Она оставлена так, будто ее не заметили.
– Но почему позвонили мне? – сердито спросил Бакунин.
Обилие выпивки, недостаток сна… Грубость и жестокость, наложившие неизгладимую печать на черты широкоскулого лица Бакунина, могли объясняться любой из этих причин, но на самом деле объяснение коренилось в ином. Этот человек и в самом деле был жестоким: он глядел на окружающий мир с ненавистью и подозрительностью злобного борова.
– Не знаю, полковник, – отозвался Воронцов. – Очевидно, кому-то понадобилось ваше присутствие. Впрочем, поскольку убит американец, то, в конечном счете, вас бы все равно поставили в известность, не так ли? Возможно, наш таинственный информатор просто экономил наше время.
Еще один большой вертолет с рабочими пророкотал над ними на низкой высоте. Воронцов подождал, пока шум мотора не стих в отдалении. Он глядел на безобразные блочные коробки жилых домов и учреждений Нового Уренгоя. Уличные фонари гасли по мере наступления нового дня. Мерзлые пространства тундровых болот, сумрачные и пустые, тянулись во всех направлениях до горизонта. Город торчал посреди ландшафта, словно рассыпанная коробка строительных блоков, обнесенная сторожевыми башнями газовых и нефтяных вышек.
– Кому-то хотелось, чтобы мы оба узнали об этой смерти. Я не знаю почему. Разве его имя что-нибудь говорит вам, полковник? В конце концов, вы вращаетесь в более высоких кругах, чем я.
Губы Дмитрия, стоявшего за плечом Бакунина, на мгновение изогнулись в холодной усмешке.
– Пока мне кажется, что я не слышал о нем, но я проверю.
– Вы берете расследование под свой контроль?
Бакунин покачал тяжелой головой.
– Вы – следователь. В настоящий момент это обычное убийство. Вероятный мотив – ограбление.
– Посмотрите на его ботинки. Он не мог идти сюда пешком из города. Если его привезли сюда, то он знал убийцу… По крайней мере, знал, с кем он собирается встретиться.
Бакунин коротко кивнул и закурил новую сигарету, прикрыв ладонью от ветра золотую зажигалку.
– Сколько времени прошло после убийства?
– Кто знает? Сомневаюсь, что патологоанатом сможет дать точный ответ. На первый взгляд – часа три, не больше.
– Мне позвонили два часа назад. Вам тоже?
Воронцов кивнул.
– Звонивший был заинтересован в том, чтобы колеса завертелись побыстрее. Он не хотел ждать, ведь кто-то мог обнаружить тело, и… – Воронцов помедлил и тихо добавил: – И уйти вместе с одеждой и карточкой «Америкэн Экспресс».
Он снова посмотрел на город, выставивший свои оборонительные рубежи против вечной мерзлоты. Бетонные башни, ряды потухших фонарей, тянувшиеся вдоль крупных улиц и цепочкой уходившие к островкам леса, окружавшим новые роскошные отели. Роулс мог жить в одном из них, возможно, в лучшем – в «Метрополе». Корпорация Хайатта владела этим отелем на паях с русскими, частично оплатив строительство. Там были самые дорогие апартаменты и лучшие шлюхи. Японцы, немцы, американцы – все вкладывали деньги в Новый Уренгой: в жилые дома, отели, офисы компаний. За четыре года город втрое увеличился в размерах. Десятки компаний участвовали в покупке, лизинге, разведке и эксплуатации газового поля, некоторые при участии русских партнеров, некоторые самостоятельно. Роулс работал в одной из этих компаний.
– Не понимаю, – пробормотал Воронцов.
– Что? – Бакунин резко повернулся к нему.
– Люди вроде Роулса обычно неприкосновенны. Помните… Нет, вы вряд ли слышали, то был незначительный инцидент. Высокопоставленный администратор нефтяной компании был ограблен летом неподалеку от своего отеля. Один из местных мафиози позднее лично раздробил грабителю коленные чашечки, чтобы подчеркнуть святость золотых гусей, подобных Роулсу. Почему же его убили? Только среди гангстеров и рэкетиров принято приговаривать друг друга к смерти.
– Значит, вы полагаете, что он был гангстером? Все лучшие гангстеры – американцы, так? – даже улыбка Бакунина была какой-то садистской.
– Не знаю. Кто вы, мистер Роулс? – добавил Воронцов, обратившись к трупу. – Почему из вас сделали сообщение для нас?
Бакунин раздавил окурок каблуком сапога, словно оповещая о конце аудиенции, повернулся и зашагал к своему автомобилю.
– Я оставляю это вам, Воронцов, – бросил он через плечо. – Вы у нас стоите на страже закона.
Дмитрий Горов усмехнулся, когда Бакунин поскользнулся на ледяной корке, поднимаясь к своему лимузину, и едва не упал. Водитель торопливо отбросил сигарету и распахнул заднюю дверцу.
Когда бакунинская «волга» выползла на шоссе, Воронцов повернулся к трупу. Какой-то автомобиль, мчавшийся мимо перелеска, дал гудок, протестуя против неожиданного препятствия, но тут же замолчал, словно поняв, с кем имеет дело.
Руки Роулса, хоть и с посиневшими ногтями, оставались мягкими и хорошо ухоженными. При жизни от этого человека веяло властью и деньгами. Ветер свистел в безлистых ветвях карликовых березок и раскачивал верхушки елей. Новый Уренгой казался еще более чужеродным окружающему пространству, чем минуту назад, а это пространство – еще более необъятным и безлюдным.
Кто-то заказал это убийство и потребовал, чтобы оно выглядело профессионально. Работа разведки? Воронцов взглянул на автостраду, но автомобиль Бакунина уже скрылся из вида. Гангстерская разборка или что-то иное?..
Кто-то оставил предупреждение…
…но кому оно предназначено?
Часть первая
Богатство народов
«Этот рынок не ограничивается странами, граничащими с моей страной, но распространяется на весь мир».
Адам Смит, «Богатство народов»
1. Семейный портрет
Лок шел в сгущавшихся осенних сумерках, и опавшие бурые листья тихо шелестели у него под ногами. Его замерзшие щеки обдало мгновенной волной тепла, когда он вошел в вестибюль отеля «Мэйфлауэр», снимая на ходу свой плащ. Прогулка от Госдепартамента была освежающей и приятной, несмотря на то, что ранние осенние сумерки уже смыкались над Вашингтоном. На улицах зажглись фонари. Самолеты, мигавшие навигационными огнями, с гудением проплывали над головой, но он уже мог видеть и слышать их, не испытывая отрицательных эмоций. Все поездки для него отменялись на длительное время. Город начал комфортабельно подстраиваться под ритм его жизни, как это уже произошло с его офисом, а потом и с Госдепартаментом в целом.
Бармен дал понять, что узнал Лока, слегка приподняв тяжелые брови и почти мгновенно выставив на стойку его любимый напиток. Оливка упала в мартини, словно маленькое птичье яйцо в прозрачное масло. Лок пригубил коктейль, улыбнулся и взглянул на часы. Как раз достаточно времени для двух порций, потом домой и переодеться. Он смутно сожалел о том, что у него не останется времени послушать хотя бы один из нескольких новых компакт-дисков, которые он приобрел после ленча. Очередная версия «Женитьбы Фигаро», новая запись Генделя, что-то особенное в стиле Бетховена – все казалось весьма многообещающим. Он снова улыбнулся. День рождения Бет служил достаточным оправданием для любой отсрочки. В любом случае ему больше не придется урывать случайные часы для любимой музыки, чтения или работы над книгой, которую он уже давно пытался написать. Времени будет достаточно. Госдепартамент предоставил ему кабинетную должность в восточноевропейском отделе – минимум поездок и приятное времяпровождение.
Даже ежевечерние ответы на сообщения, оставленные на автоответчике, превратились в неожиданное домашнее развлечение. Фред с билетами на баскетбольный матч; чопорная, строгая леди, работавшая в музыкальном обществе, где он иногда пел партии баритона. В ближайшем будущем Лок собирался редактировать для общества сценическую версию одной малоизвестной оперы XVII века… Уведомление из химчистки о том, что его заказ давно готов, выдержанное в довольно настоятельном тоне. Он был дома, наконец-то дома. Ощущение напоминало старый любимый пиджак, снова натянутый на плечи.
В кармане его плаща, лежавшего у него на коленях, заблеял сотовый телефон, развеяв его мечтательность словно коротким порывом ветерка. Бармен прошел мимо, перестук льда в его шейкере напоминал латиноамериканскую перкуссию. Лок вынул телефон и раскрыл его.
– Джон Лок слушает.
– Джонни-бой! – это был Билли, его зять.
– Привет, Билли. Я не забыл о вечеринке, если это то, о чем ты…
– Твоя сестра не позволила бы тебе забыть, Джонни-бой.
– Так или иначе, я помню и приду.
– Само собой. Слушай, это у тебя второй или третий мартини?
Лок усмехнулся.
– Играешь в отгадки? Ошибся, это первый.
– О'кей. Слушай, мы с Бет хотим, чтобы ты приехал поскорее… Нет, ничего особенного. Просто хотим поболтать с тобой до прибытия остальных гостей. Так что заканчивай побыстрее и мотай сюда. Так распорядилась Бет.
– Хорошо. Спасибо, Билли.
Лок сунул сотовый телефон в карман плаща. В следующее мгновение на его плечо опустилась чья-то рука, но даже этот дружеский жест выражал сомнение, словно человек был не вполне уверен в том, что его узнают.
– Джон Лок! Это по-прежнему твоя любимая забегаловка? – говоривший был выше Лока, даже взгромоздившись на соседний табурет у стойки бара, и более мощного сложения, но вместе с тем он имел какой-то потерянный вид, словно всю свою жизнь занимался делом, нужда в котором недавно отпала. – В последнее время я не видел тебя здесь.
– Боб! Рад видеть тебя, дружище.
Бар отеля начал наполняться работниками различных компаний и правительственными служащими. Боб Кауфман служил в Компании[1]1
Подразумевается ЦРУ. (Прим. перев.)
[Закрыть] – другой разновидности правительства.
– Как дела на Ферме? – спросил Лок.
– Пока что работаю.
Боб Кауфман был старшим оперативным сотрудником. Рейган, Горбачев и Тэтчер, а впоследствии Ельцин, Клинтон и Мейджор, словно неумолимые заимодавцы, сжимали кольцо оцепления вокруг него и большинства его коллег.
– Боже, как бы мне хотелось, чтобы госдеп забрал меня к себе под крылышко так же, как тебя! Счастливый ты сукин сын, – слова Боба прозвучали искренне, без негодования. – Может быть, тогда я бы смог избавиться от кислых рож наших парней. Все чего-то ждут и надеются, околачиваются без дела… Нынешняя администрация отправит Компанию на свалку, парень. Мы стали политическим анахронизмом, – он щелкнул пальцами, и перед ним волшебным образом возник бокал бурбона со льдом. – Если ты не диск-жокей, не имиджмейкер и не компьютерный гений, если ты не советуешь радоваться нынешнему положению дел в мире… а, забудь об этом!
Он сделал большой глоток.
– Похоже, гайки затягиваются повсюду, – сочувственно пробормотал Лок. – Меня самого приговорили к бумажной работе, хотя я и не жалуюсь. Что они заставляют тебя делать, Боб?
– Когда не мотаюсь, как проклятый, по совещаниям и комиссиям, читаю лекции ораве сорванцов из колледжа. В основном по Среднему Востоку – аятоллы и прочие бандиты. Сам знаешь, что это такое, – Кауфман равнодушно пожал плечами. – Я для них вроде прапрадедушки, настоящий динозавр. А ты?
Лок изучал их отражения в большом зеркале. Кауфман сейчас казался пьяницей, выпавшим из нормального времени и пространства, излагающим печальную историю своей жизни. Темноволосое, более стройное и моложавое отражение Лока улыбалось в ответ, олицетворяя собой будущее, как сам Кауфман олицетворял прошлое, повергнутое в прах. Его обвисшие щеки, покрасневшие глаза и привычно недовольное выражение лица контрастировали с энергичной подтянутостью и загаром Лока, который напоминал удачливого бизнесмена, глядящего на мир сквозь жерла зрачков пронзительно голубых глаз.
– По большей части торговля, инвестиции и тому подобные вещи, – ответил он.
– Но ты по-прежнему просиживаешь задницу вместе со старыми монстрами.
Холодная война представлялась Кауфману чем-то вроде студенческого братства, выглядевшего еще более романтично при рассмотрении через двадцатикратный оптический прицел.
– Ближе всего я подхожу к старым временам, когда мои мальчики из колледжа обнаруживают, что наши старые приятели продают аятоллам партию ракет или танков. Или очередного ученого… – Боб невесело улыбнулся. Перед ним возник новый бокал бурбона, а перед Локом – второй мартини.
– Продают ученого? – переспросил он, чтобы потрафить Кауфману.
До него доходили правдоподобные слухи, ходившие в госдепартаменте во время его поездок в Россию. Утечка мозгов шла на юг и на восток, в меньшей степени на запад. Несчастные плохо оплачиваемые специалисты тонкими ручейками утекали за пределы бывшего Союза, но здесь и не пахло оптовой торговлей. Их не отправляли партиями, как танки или токарные станки.
– Эти студенты! Они считают, что наши старые приятели теперь продают мозги всем, кто готов их купить. Люди! Все эти недовольные ядерщики, разработчики биологического оружия и так далее. Знаешь, почему меня иногда охватывает ностальгия по Афганистану, по Европе, даже по Вьетнаму? – бокал Кауфмана снова опустел. – Я возьму еще по одной, Джон, ладно? Тебе, как обычно, сухой мартини?
Лок помедлил, скосив глаза на циферблат часов и прислушиваясь к рокоту десятков разговоров на вечно притягательную тему власти и денег. Последнее выходное платье Хилари, заявление Клинтона в частной беседе, падающий рейтинг популярности президента, обстановка в разрушенной войной Боснии, эти засранцы европейцы… Политика власти и власть политики. Отказаться от предложения Боба Кауфмана сейчас было бы оскорблением. Старый оперативник напоминал ребенка, прижавшегося носом к витрине с самыми замечательными сладостями.
– Спасибо, Боб, хотя я должен следить за временем.
Кауфман заказал выпивку. Случайный разговор о турпоездке быстро потонул в новой волне политических сплетен. Лок чувствовал себя комфортно за этими стенами из слов, в то время как Кауфман ощущал себя лишним.
– Твои мальчики из колледжа несколько преувеличивают. Было несколько исчезновений – с полдюжины, не больше. Русские заинтересованы в том, чтобы держать своих лучших специалистов дома и обеспечивать их всем, что нужно для счастья, – Лок усмехнулся. – Видишь ли, Боб, моя теперешняя работа в госдепе, можно сказать, продолжает старую линию. Я приставлен к изучению русской экономики.
– А таковая существует?
Оба рассмеялись.
– В кого они тебя превратили – в коммивояжера или в страхового агента?
– И в того, и в другого понемножку.
– Некий прекрасный новый мировой порядок, да? Вроде поставок оружия боснийским мусульманам. Тот древний грек, который командовал двумя тысячами,[2]2
Имеется в виду битва при Фермопилах. (Прим. перев.)
[Закрыть] вряд ли одобрил бы эту тактику. Твое здоровье!
Разговор быстро становился бессвязным, выпадая из окружающей политической болтовни. Время от времени Лок приветственно махал рукой знакомым из госдепартамента и других правительственных служб. Кауфману явно хотелось заручиться его поддержкой, получить какую-нибудь информацию, а возможно, и хорошие рекомендации, однако Лок прекрасно понимал, что госдепартамент вряд ли заинтересуется оперативным сотрудником ЦРУ, находящимся на грани отставки. Тем временем имена великих людей, рассказы об их деяниях и злодеяниях пролетали мимо собеседников, словно бумажные самолетики.
Кауфман начинал впадать в слезливую сентиментальность. Вместо «Янки, убирайтесь домой!» на стенах всего мира запестрели сообщения «Шпионы не требуются». Администрация Клинтона с непоколебимой уверенностью втолковывала своим разведчикам, что мир более не является их площадкой для игр, а вся остальная часть планеты – это не 111-й полицейский участок со штаб-квартирой в Лэнгли. Вместо этого штаб-квартира ЦРУ превратилась в галеру работорговцев, чьи трюмы были набиты желчными, разочарованными, обманутыми людьми – в фабрику, производящую ненужную продукцию в неподходящее время.
Внезапно Лок устал от Кауфмана и от ароматов их профессионального прошлого. Ему захотелось как можно скорее встретиться с Бет. Воспоминания о прошлых днях рождения, встреченных вдалеке друг от друга, были уже не такими мучительными. Благодарение небесам, годы их разлуки подошли к концу. Лок помнил собственные никогда не отмечавшиеся дни рождения: хмурые, всегда почему-то снежные дни. Он видел себя самого, стоявшего в пустынном коридоре и глядевшего в окно на занесенную снегом площадку дорогой частной школы. Неотапливаемые спальни, отчаянное бегство в спорт и музыку от надменного, подозрительного безразличия сверстников, чьи родители были живы и здоровы. Он открыл для себя баскетбол, прелесть пения и занятий музыкой… в отличие от Бет, которая в своем уединении тянулась к печатным страницам. Она открыла для себя книги – все книги, любые книги.
Лок улыбнулся про себя. Он всегда подозревал, что ее душещипательные истории об одиноких днях рождения были выдумкой, предназначенной для того, чтобы добиться его симпатии. Она генерировала мощное магнетическое поле, привлекавшее других людей, втягивавшее их в орбиту дружбы и доверия. Она никогда не оказывалась одинока в свой день рождения, как не оказалась и в этот раз.
Он быстро допил свой мартини, заказал еще один бурбон для Кауфмана и обратился к нему.
– Сегодня у моей сестры день рождения, Боб. Я опаздываю, а мне еще нужно купить подарок. Рад был встретиться с тобой, старина…
Последние слова он произносил, уже вдев руки в рукава плаща и отойдя на несколько ярдов от стойки бара. Кауфман наблюдал за ним недоверчивым, яростно-умоляющим взглядом быка, которого ведут на убой. Лок помахал ему, и Кауфман ответил таким же жестом. Выражение его лица немного смягчилось.
Выйдя из бара, Лок стряхнул с себя заразное беспокойство и вселенскую скорбь собеседника. Он не слишком хорошо знал Кауфмана и никогда не был его другом. Они контактировали в Афганистане, в начале восьмидесятых, и с тех пор встречались лишь несколько раз. Кауфман был ветераном вьетнамской кампании, офицером оперативной разведки, все еще жившим в воображаемом мире борьбы блоков и идеологий.
Когда дверь за Локом захлопнулась и холодный воздух улицы повеял ему в лицо, Лок испытал чудесное чувство освобождения и преображения. Он двинулся в освещенный лампами тоннель сумерек, подняв воротник плаща. Сухие листья кучами ржавой жести лежали вдоль тротуара. В воздухе висел резкий запах бензина. Он ускорил шаг, охваченный восторженным, почти детским предвкушением праздника.
* * *
Алексей Воронцов положил телефонную трубку.
– Они послали кого-то в клинику для опознания тела, – сообщил он. – Шоковая реакция кажется неподдельной. Судя по описанию, это действительно Роулс.
Дмитрий кивнул, лизнул кончики пальцев и положил вторую трубку.
– Тебе это понравится, – он кивнул в направлении телефона.
– Что именно?
– Когда судмедэксперты – кстати, во главе с твоим приятелем Ленским – пришли в морг, кто-то уже спер ботинки с трупа. Должно быть, тело оттаяло как раз достаточно для того, чтобы…
– Это было сделано намеренно? – резко спросил Воронцов.
– Что? – Дмитрий жевал огромный кусок чего-то, напоминавшего пиццу. Перспектива завтрака вызвала у Воронцова неприятную резь в желудке. – А, понимаю, что ты имеешь в виду. Нет, обычное мелкое воровство. Возможно, один из наших балбесов в мундирах воспользовался случаем.
В кабинете резко пахло подгоревшим хлебом с томатной пастой и их сырыми сапогами, одиноко стоявшими у единственной батареи отопления. За окном шел густой снег: утро выдалось пасмурным. На какой-то благословенный момент город исчез под напором зимы вместе со своими наркотиками, проститутками и эпидемией бандитизма. Пятью этажами ниже забуксовал тяжелый грузовик, и к серой пелене за окном добавился надсадный рев двигателя.
– Ладно, давай предположим, что это действительно Роулс. Почему кто-то убрал его?
Дмитрий пожал плечами и вытер рот большим, серым от грязи носовым платком. Теперь он стирал сам, но без особого успеха. Воронцов выглядел гораздо опрятнее. В этих вопросах он всегда был щепетилен до крайности. Его одежда была арктически чистой и асептичной, как и его квартира. В доме Дмитрия царили грязь и беспорядок вкупе с гнетущей атмосферой застарелого горя и пренебрежения. Дмитрий не мог отвезти белье в больницу и попросить свою сумасшедшую жену заняться стиркой. Он приезжал туда только для того, чтобы сидеть рядом с ней. Не вместе – она больше не могла быть вместе ни с кем из живущих.
– Думаешь, его могли втянуть в разборки с местными бизнесменами и мафией? – в голосе Дмитрия Горова слышалась возрожденная лихорадочная надежда. Это было скорее признаком одержимости, а не служебного рвения: для него все должно было иметь отношение к наркотикам и местной мафии.
Воронцов покачал головой и обеими руками потер короткую щетину на щеках, словно выгоняя остатки холода, накопившегося в рощице за автострадой.
– До сих пор не обнаруживалось никаких признаков связи с американцами. Роулс был одним из старших административных работников в «Грейнджер Текнолоджиз», но не имел непосредственного отношения к связке Грейнджер–Тургенев. Я не могу себе его представить торгующим героином или кокаином для получения левого приработка. Серьезно, Дмитрий, – а ты можешь?
Дмитрий неохотно покачал головой, всем своим видом выражая разочарование, и провел тяжелой ладонью по истончившимся темным волосам, затем по круглому мясистому лицу.
– Полагаю, ты прав. Послушай, Алексей, это убийство не помешает нашей операции?
Его голос звучал почти умоляюще. Воронцов покачал головой.
– Не знаю, почему Бакунин сразу же не забрал дело себе. Рано или поздно он все равно это сделает. «Грейнджер–Тургенев» – его епархия, так что когда он позавтракает и помастурбирует, чтобы улучшить настроение…
Дмитрий хрипло рассмеялся.
– Нет, мы сосредоточимся на наркотиках, – продолжал Воронцов. – Планы не изменились.
Дмитрий с довольным видом взял рапорт, лежавший у него на столе, и передал листок Воронцову.
– Рейс из Исламабада прибывает сегодня в восемь вечера, Хусейн числится среди пассажиров, – сообщил тот.
– Наблюдение за домом установлено?
– Все уже на местах. Сейчас там не происходит ничего особенного – впрочем, это естественно.
– Ладно, значит, сегодня вечером. Груз будет на борту?
– Так мне сообщили. Это обычный метод транспортировки, а Хуссейн – курьер с пакистанской стороны. Пакистанец – это все, что у нас есть. Мы знаем, что наркотики приходят из Тегерана и из Кашмира, но нет ни одной нити, которая вела бы туда. Хусейн из Равалпинди – и все! – Воронцов осознал, что его тон звучит обвиняюще, и быстро добавил: – Твой след – лучший из тех, на которые нам удалось напасть. У нас наконец-то есть номер рейса и конкретное имя. Мы знали, что наркотики поступают из Мусульманского Треугольника, и предполагали, что транспортировка происходит вместе с временными рабочими…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?