Читать книгу "Кошмары мелким оптом"

– С моего тоже не дозванивается, – сказала Ольга.

– И у меня, – подтвердила Юля. – Гудки идут, потом обрываются. Просто обрываются в тишину и все.

Лера убрала телефон.

– Мне тоже не отвечают. Надо ехать на трассу и звонить оттуда. Возможно, сигнал слишком слабый.

– Кто-то должен остаться с ней, – предупредила Эвелина.

– Я одна тут не останусь, – сразу возразила Юля.

– Я могу, – вызвалась Ольга. – Раз вселенная дает этот урок, надо его пройти. Юль, останемся вместе.

– Отлично, – кивнула Эвелина. – Валерия, поехали?

Лера кивнула и бросилась в коридор обуваться. Ей больше всего на свете хотелось к людям. Подальше от этого дома, от этого леса и от… Марты.

Эвелина толкнула входную дверь и нахмурилась. Подергала ручку, потом достала ключи из кармана, покрутила ими в замке, снова подергала дверь.

Затем снова повертела ключами в замке и беспомощно оглянулась.

– Не открывается.

Лера выхватила у нее ключи и принялась дергать ручку. Она поворачивала ключи в одну сторону, нажимала на ручку до упора, дергала дверь, толкала ее плечом, потом крутила в другую сторону и продолжала бороться с дверью, но все было бесполезно.

– Окно, – скомандовала Эвелина и первой бросилась к ближайшему окну. Лера прямо в ботинках бросилась к другому.

Юленька с Ольгой разбежались по остальным комнатам.

Спустя полчаса все снова собрались возле камина.

Юля всхлипывала, Ольга была бледной, как мел, Эвелина хмурилась так, что морщины на лбу собирались в две резкие вертикальные складки.

– Мы в ловушке, – прошептала Лера.

Глава 3

Сумерки опускались на дом неторопливо, впитываясь в потемневшие бревна. За окнами лес превратился в сплошную черную стену, и тишина в комнатах стала другой – не умиротворяющей, как обещала программа ретрита, а плотной, ватной, готовой поглотить любой звук.

Девушки сидели в гостиной, стараясь не смотреть на приоткрытую дверь столовой.

В голове у Леры крутилась одна и та же мысль – это временно, все наладится, Марта просто нездорова.

А дом… Дом откроют. Обязательно откроют. Хозяева приедут забирать ключи и проверять, не случилось чего, и спасут их. Обязательно спасут. Они не бросят гостей на произвол судьбы. Они же не идиоты.

Нужно просто переждать ночь, сохранить силы, не накручивать себя до истерики.

Они снова проверили Марту, но в столовой ничего не изменилось. Воздух внутри пах озоном и сухой мятой – тем самым ароматом, что исходил от пальто в коридоре.

Марта не двигалась – спина идеально прямая, пальцы сжаты на фарфоре, взгляд устремлен в темное стекло. Безупречная ткань белого пальто подчеркивала застывшее выражение превосходства.

Потом они еще раз обошли каждый угол. Окна. Двери. Ручки. Замки.

Лера дергала каждую створку, но они не поддавались.

Эвелина даже попробовала выбить стекло, но тяжелая железная каминная кочерга отскочила от него, как резиновая.

За окнами стоял темный равнодушный весенний лес. Телефоны молчали. Звонки уходили в пустоту. Гудки начинались, затем сбрасывались сами. Службы спасения не отвечали.

Сил на панику не осталось. Осталась только тяжелая, вязкая усталость.

– Я думаю, сегодня мы уже ничего не сделаем, – изрекла Эвелина, тяжело опустившись на диван в гостиной. – Предлагаю экономить силы. Поужинаем и попробуем поспать, а утром на свежую голову что-то станет ясно.

– Я в столовую не пойду, – передернула плечами Юленька.

– Я принесу еду сюда, – успокоила ее Эва. – Не знаю, что произошло с Мартой, но раз уж врачей среди нас нет, то смысла и дальше пытаться ее… расшевелить… я не вижу.

– Может, это кататонический ступор? – предположила Ольга. – Я не уверена, но вроде это что-то психическое. Она не состояла на учете у психиатра?

– Понятия не имею, – буркнула Эвелина. – Я справок из диспансера не требую.

– Надеюсь, это не заразно, – снова дернулась Юленька.

– Психические заболевания точно не заразны, – успокоила Ольга. – А вот кто ее знает, что она будет делать, когда очнется? Давайте закроем дверь поплотнее.

– Можно диваном забаррикадировать, – кивнула Лера. – А как долго она может вот так сидеть в этом ступоре?

Ольга пожала плечами.

– Да я даже не уверена, что это именно он. Я просто об этом где-то читала сто лет назад и не по делу. Просто в голове всплыло. Должно же быть какое-то объяснение! Еще и пальто зачем-то напялила… Явно больная тетка! Я сразу почувствовала, что с ней что-то не так!

После ужина девушки подвинули тяжелый диван к двери столовой и разошлись по комнатам.

Утро не принесло облегчения.

Лера открыла глаза и поняла, что не спала. Или спала урывками, проваливаясь в липкую, тревожную дремоту, из которой выныривала с ощущением, что кто-то стоит у кровати и ждет, когда она расслабится. В комнате было тихо и прохладно.

Надо было привести себя в порядок и идти к остальным. Возможно, пробовать выбраться снова. Или звонить, пока сигнал не пробьется через расстояние и лес.

Из ванной комнаты вышла Эвелина. Выглядела она плохо – темные круги под глазами без слов говорили о том, что спала она не лучше, чем Лера.

– Ты как? – мрачно спросила она.

Лера неопределенно покачала головой. Она была жива, а это уже считалось неплохим началом дня в сложившихся обстоятельствах.

Лера быстро почистила зубы, поплескала в лицо ледяной воды и вышла. Из спальни Юленьки доносились приглушенные голоса. Лера подошла и заглянула внутрь.

Эвелина обнимала девушку и гладила ее по спине. Юля тихо всхлипывала.

– Что случилось? – непослушными губами спросила Лера.

– Юля боится идти вниз, – пояснила Эва. – Там же Марта.

– Нам в любом случае надо проверить, как она, – веско заметила Лера. – Может, она пришла в себя? Может, ей требуется помощь?

Немного поспорив, девушки сошлись на том, что Юле совершенно не обязательно заглядывать в столовую. Можно заняться чем-нибудь полезным – развести огонь в камине, например, чтобы было не так холодно.

Втроем они спустились вниз, и Юля сразу принялась орудовать в камине. Ее движения были неуверенными и неловкими, но она очень старалась. Как ребенок, которому доверили очень “серьезное” дело, и он хочет оправдать ожидания.

Лера с Эвелиной налегли на диван и сдвинули его в сторону.

– Ну что, идем? – неуверенно предложила Эва.

Лера молча кивнула. Холод пробирал до костей. То ли это был холод дома, выстывшего за ночь, то ли какой-то особый внутренний холод.

Марта сидела на том же месте в той же позе. Не изменилось ровным счетом ничего.

– Я не могу развести огонь, – пожаловалась из гостиной Юленька. – Он тухнет!

– Попроси Олю помочь, – не оборачиваясь рявкнула Эвелина, вглядываясь в неподвижное лицо Марты. – Она, наверное, давно проснулась.

Лера услышала тихие быстрые шаги и скрип двери. А потом резкий отчаянный крик разрезал тишину.

Не сговариваясь, Эвелина с Лерой бросились к Юле.

Дверь Ольгиной спальни была приоткрыта. Внутри пахло озоном и мятой.

Ольга сидела на краю кровати. На ней было белое пальто. Воротник поднят, пуговицы аккуратно застегнуты до самого верха. Рядом, на подушках и на полу, лежали разбросанные вещи: шелковый платок, декоративная шкатулка, сухие лепестки роз, раскрытый блокнот с нарисованными мандалами.

Все это выглядело как нелепая инсталляция. Как витрина женского благополучия и осознанности.

Лицо Ольги было обращено к ним. Губы растянуты в широкой, неестественной улыбке. Но за этой улыбкой не было ничего. Только застывшая, законсервированная радость. Памятник изобилию, который больше не нуждался ни в чем. Ни в чувствах, ни в боли, ни в жизни.

Юленька сидела на полу у двери и сотрясалась в беззвучных рыданиях.

Эвелина отступила на шаг, уперлась спиной в косяк. Ее лицо посерело.

– Господи, – прошептала Лера. – Что с ней?

– Не знаю, – выдавила Эвелина. – Юленька, вставай. Юль, пойдем! Юля! Юля!!!

Они вдвоем подхватили девушку под руки и силой вытащили из комнаты, кое-как доволокли до дивана. Лера бросилась в столовую, налила стакан холодной воды из бутылки и вернулась в гостиную.

– Выпей, – протянула она Юленьке воду.

– Отвали! – крикнула девушка и с силой толкнула Лерину руку.

Стакан вылетел из ладони и со звоном разлетелся на осколки.

– Юля! Приди в себя! – потрясла ее за плечи Эва. – Юля! Послушай! Посмотри на меня! Юля, все будет хорошо, слышишь? Мы выберемся отсюда и позовем помощь! Только успокойся! Возьми себя в руки!

Лера молча взяла совок и веник, которые стояли у камина и стала сметать осколки. Закончив с уборкой, она подошла к шкафу и открыла дверь. Три белых пальто невинно висели на вешалках, словно ожидали своего звездного часа.

– Не трогай ее, – сказала она Эвелине. – Пусть проплачется. Нам надо думать, как свалить отсюда, пока мы еще можем двигаться. Что-то не так с этим местом, с этим домом и с этим долбанным шкафом. Что это за пальто такие, вообще, а?

– Откуда я знаю? – резко ответила Эва. – Я искала дешевую локацию, увидела этот дом. Написала менеджеру. Тот ответил, что его только начали сдавать, и им нужны отзывы и реклама. Поэтому и цена такая… про пальто речи не было!

– Я так понимаю, что писать им бесполезно сейчас?

– Я вчера и писала, и звонила, – кивнула Эвелина. – И утром звонила. Сообщения не отправляются, звонки не проходят. Что я еще могу сделать?

Лера немного помолчала и решительно отрезала:

– Сжечь их надо к чертовой матери. Просто взять и сжечь в камине. Не знаю, что это за пальто такие, но если их не будет, то есть шанс дождаться помощи, не превратившись в манекены.

Эвелина медленно кивнула.

– И надо попробовать еще раз выбраться из дома.

Огонь развели быстро. Сухие щепочки вспыхнули, и стало немного спокойнее. У них был план. Было какое-то понимание.

Дождавшись, пока огонь разгорится и наберет силу, Лера вытащила пальто из шкафа, чуть не задохнувшись от запаха озона и мяты, которым они, казалось, были пропитаны насквозь.

– Ну что, готова? – спросила она у Эвелины.

Та кивнула.

Лере было страшно. Эти чертовы пальто могли повести себя в огне, как угодно. Могли разразиться жуткими криками и воем, могли выпрыгнуть обратно и попытаться отомстить, могли затащить девушек с собой… От этих странных пальто можно было ожидать чего угодно.

Но их надо было уничтожить.

Лера протянула их Эвелине.

– Давай вместе. На счет три!

– Раз, два, три! – скомандовала Эвелина.

Лера зажмурилась и оттолкнула от себя пальто.

Раздался тихий шелест. Она осторожно открыла глаза. Белые пальто мирно лежали в камине, охваченные пламенем. Не кричали, не извивались, не вырывались на свободу.

Это были всего лишь вещи. Самые обыкновенные горящие вещи.

Глава 4

День тянулся медленно и вязко, как кисель. Воздух в доме стал плотнее, тяжелее, пропитанным тем самым омерзительным ароматом озона и сухой мяты, который теперь, казалось, въелся в каждую трещину на бревнах.

Лера и Эвелина двигались по комнатам методично, как роботы. Так было проще – отключить панику и просто что-то делать.

Они проверяли ручки, простукивали стены, заглядывали в каждый шкаф, за каждую дверь.

Рациональная часть мозга Леры, отчаянно цеплявшаяся за остатки здравого смысла, шептала, что это просто временная изоляция. И все легко объяснимо – связь пропала из-за рельефа и лесного массива. Двери и окна заело из-за перепада влажности.

А Марта и Ольга просто больны.

Марта, возможно, даже не подозревала об этом, но стресс спровоцировал этот, как его назвала Ольга, кататонический ступор.

А Ольга, скорее всего, знала о своей болезни. Не просто так же она об этом заговорила! И вот – с ней случилось то же самое… Кто их поймет, этих больных людей?

Хозяева приедут сегодня. Или завтра. В крайнем случае, послезавтра. Кто-то обязательно позвонит. Кто-то заметит отсутствие отчета. Их не оставят. Не могут оставить здесь навсегда!

Это бизнес, договоренности, бронь. Взрослые люди не исчезают в пустоте.

Сейчас самый сезон – отдыхающие прут на природу толпами!

Не могут же хозяева просто наплевать на то, что дом занят гостями, которые даже не платят за дополнительные дни!

Эвелина проводила Юленьку наверх в спальню.

Девушка немного успокоилась, но все еще не была готова к каким-то разумным действиям.

– Отдохни, маленькая, – прошептала ей Эва. – Все будет хорошо, я обещаю. Мы найдем выход. Мы выберемся. Постарайся поспать. Сон лечит.

– Мама так всегда говорила, – всхлипнула Юля.

– Мама дурного не скажет, – улыбнулась Эвелина и погладила ее по волосам. – Закрывай глазки.

Лера и Эвелина закончили обход нижнего этажа. Ничего. Никаких тайных ходов, никаких двойных стен, никаких щелей в полу. Окна не открывались, стекла не бились.

Лес за окнами стоял неподвижно, равнодушно наблюдая за муравьиной возней внутри дома.

Спальни наверху тоже не принесли никаких хороших новостей. Дом, который должен был стать крепостью для обретения себя и нового смысла жизни, стал тюрьмой.

Лера почувствовала, что все эти бесплотные поиски привели только к тому, что силы стали ее покидать. В животе не было ничего съестного со вчерашнего дня. Желудок сводило голодной судорогой, а во рту появился неприятный кисловатый привкус.

– Слушай, это все бесполезно, – наконец сдалась она. – Мы облазили этот чертов дом вдоль и поперек, но так ничего и не нашли. А у меня уже голова кружится от голода.

Эвелина кивнула.

– Ты права. Не хватало нам еще от истощения тут умереть. Хотя, человек может прожить без еды около месяца. Нас найдут раньше.

– Это не повод морить себя голодом, – решительно отрезала Лера. – Зачем еще больше усугублять положение? Еда хотя бы немного успокоит.

Логика была безупречна – еда снижает стресс. Организм нуждается в ресурсах. Нельзя позволять себе ослабеть.

Они должны быть в форме, когда помощь наконец придет. Когда двери откроются. Когда все вернется на круги своя.

Тем более, что запаса продуктов должно было с лихвой хватить на забронированные дни, а двоим из их компании уже не требуется пища.

– И Юльке не повредит подкрепиться, – согласилась Эва. – Да что там – Юльке? Я сама уже думать не могу ни о чем, кроме еды.

Они вошли в столовую. Марта все так же сидела за столом, будто время здесь действительно остановилось, консервируя момент торжества над болью.

Лера не стала подходить и проверять пульс. Она просто посмотрела на нее и отвернулась.

Помощь придет. Врачи разберутся.

Девушки собрали нехитрый ужин – нарезали хлеб и сыр, достали вчерашние овощи, вынесли все в гостиную.

Лера не удержалась и съела бутерброд прямо на ходу. Эвелина последовала ее примеру.

– Сколько времени прошло? Часа два?

– Около того, – кивнула Лера. – Я схожу за Юленькой.

Она затолкала в рот еще один бутерброд, прожевала и стала подниматься по лестнице. Еда немного примирила с действительностью. По крайней мере, появилось зыбкое ощущение того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Она тихо постучала в дверь, но ответа не последовало.

– Юленька? – позвала Лера, открывая. – Ты как?

Слова застряли в горле.

Юленька сидела на полу, у стены. Идеальное белое пальто ярко выделялось на темном фоне бревен, словно насмешка. Вокруг нее сидели куклы с ярко раскрашенными фарфоровыми личиками. Юленька держала одну на коленях, как малыша.

Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Счастливым. И совершенно застывшим. Невидящие глаза смотрели на мир с детским восторгом.

Лера попятилась. Горло сжалось, воздух перестал проходить в легкие. Она не закричала. Не побежала. Просто медленно закрыла дверь, повернулась и пошла вниз.

Шаг за шагом она спускалась по лестнице, пересекала гостиную, пока не оказалась у того самого массивного шкафа.

Она потянула створку. Петли скрипнули. Внутри, на одинаковых плечиках, висели белые пальто. Плотные. Матовые. Нетронутые.

Как будто они не горели пару часов назад в камине.

Их было два. По числу тех, кто еще мог двигаться.

Эвелина все поняла без слов. Она резко дернулась, как от удара, потом закрыла ладонями лицо и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Лера не верила своим глазам. Она отчетливо помнила, как огонь охватил пальто. Как белоснежная ткань темнела, покрывалась сажей, вспыхивала, превращалась в пепел.

Она доверяла своим глазам, но сейчас уже не понимала – где реальность, а где воображение.

Лера медленно отступила от шкафа и шагнула в спальню Ольги.

Та сидела неподвижно, всем своим видом демонстрируя женское счастье.

– Консерва изобильная, – буркнула Лера.

Выразить происходящее точнее было нельзя. Законсервированная в своей осознанности Ольга и мечтать, наверное, не могла, что сохранится в этом жутком состоянии. Недвижимая, осознанная, наполненная. Чем?

Марта предпочитала быть выше “всего этого”. Выше чего? Выше обид? Выше разочарования в человеке, которому доверял? Выше… горя? Живого, настоящего человеческого горя, которое бывает, когда делают больно.

Юленька, милая Юленька… Она не пыталась быть выше или утопать в изобилии. Она просто приняла решение не взрослеть. Остаться навеки ребенком, который ни за что не берет ответственности.

Ни за свои неудачные попытки построить отношения, ни за боль, которая возникала каждый раз, когда надежда на семью разваливалась на куски. Юленька просто не смотрела в сторону взросления.

Взрослеть было слишком больно и сложно. Куда проще было оставаться “девочкой”, которая искренне радуется жизни и ждет, когда о ней позаботятся.

Дом услышал их. Дом сделал так, чтобы их безупречные образы застыли во времени. Белое пальто не испачкается, если не двигаться.

А еще белое пальто не горит. Оно просто ждет своего часа.

Лера прикрыла дверь и отступила назад. Дыхание понемногу выравнивалось.

Надо было что-то предпринимать для спасения, пока они еще могли.

Глава 5

– Надо что-то делать, – твердо сказала Эвелина, взяв себя в руки. – Для начала, надо понять, что с ними произошло.

– Какая разница? – безжизненно отозвалась Лера. – Чем это нам поможет?

– Если мы не хотим повторить их судьбу, мы обязаны разобраться в причинах, – отрезала Эвелина. – Что это? Вирус? Или припадок? Или припадок, вызванный вирусом?

– Может, это дурацкий розыгрыш? – предположила Лера. – Может, кто-то решил так пошутить?

– Шутка – это когда смешно. Мне вот не до смеха. Так, сегодня у нас суббота. Бронь заканчивается завтра в полдень. К этому времени мы должны покинуть дом. Хозяева приедут чуть раньше – за полчаса до назначенного времени, чтобы проверить, все ли в порядке.

– И что? Ну увидят они нас в белых пальто, а дальше?

Лера почувствовала, как вся накопленная за двое суток ужаса и бессонную ночь усталость накатывает волнами.

– Надо двигаться, – заключила Эвелина. – Когда с ними это случилось? Когда они спали?

– Марта не спала.

– Могла и уснуть, – пожала плечами Эва. – Медитации на всех влияют по-разному. Остальные точно спали. Или, по крайней мере, были в одиночестве. Значит, нам надо держаться вместе. Не выпускать друг друга из виду. И не спать.

– Еще сутки? – мрачно уточнила Лера. – У меня уже голова ватная.

– Значит, будем шевелиться и разговаривать. Главное – не останавливаться. День простоять, да ночь продержаться!

Лера и Эвелина начали суетиться. Переставляли стулья, проверяли запас спичек у камина, перебрали продукты на кухне, хотя есть уже совершенно не хотелось.

Движение помогало не думать. Или делало вид, что помогает. Эвелина говорила без умолку. Ее голос звучал ровно, слишком ровно, как у лектора, который читает хорошо выученный материал, чтобы не допустить паузы, в которой может прорваться страх.

– Таким образом, мы приходим к выводу, что все происходящее имеет под собой основания считать, что…

Лера слушала, кивала, но видела, как дрожат пальцы Эвелины, когда она перекладывает помидоры из одной тарелки в другую.

Она пыталась заглушить ужас логикой. Ей казалось, что если всё объяснить, систематизировать и уложить в аккуратные папки в голове, то мир перестанет рушиться.

Но дом не реагировал на логику. Логика была здесь бессильна. Или она была какая-то своя.

Наконец, физиология дала о себе знать. Лера и до этого чувствовала, что надо посетить туалет, но Эвелина сдалась первой.

– Так, от того, что я отлучусь на три минуты, ничего страшного не случится. Я просто отойду, я даже дверь закрывать не буду. Я тут же вернусь.

– Да, я тоже, – кивнула Лера. – Не под себя же ходить… Это просто смешно!

Лера поднялась наверх. Все дела заняли даже меньше времени, чем она рассчитывала. Две минуты, и она уже снова спустилась в гостиную. Ноги были ватными, голова гудела.

Из туалета раздавался приглушенный голос Эвелины. Лера не вслушивалась в слова – гораздо важнее было то, что Эва вообще разговаривает, а не сидит в белом пальто.

Лера примостилась на краешек дивана. Ненадолго, просто отдохнуть. Дать себе передышку.

И провалилась в сон.

Проснулась от тишины. Не просто от отсутствия звуков, а от вакуума, в котором даже собственное сердцебиение казалось чужим.

Лера открыла глаза, и ощутила удушающий запах озона и мяты.

– Эва! – крикнула она и вздрогнула от звука собственного голоса. – Эвелина!

В доме стояла оглушающая тишина. Мертвая. Музейная.

Лера с трудом поднялась с дивана и сделала несколько неуверенных шагов к шкафу. Она уже знала, что там увидит, но ей хотелось убедиться.

Пальто. Одно единственное оставшееся пальто. Для нее.

Эвелина сидела в библиотеке, как образец торжества разума над материей. На ней было белое пальто, застегнутое до самого верха. На переносице – тонкие очки в строгой оправе. В руках – раскрытая книга. Поза безупречная, спина прямая, взгляд прямой, чуть отстраненный и непоколебимый.

Лицо застыло в выражении строгой, холодной мудрости. Как у учительницы, которая уже давно вывела формулу правильного горя и знает, что эмоции – это лишь помеха для разума.

Лера попятилась. Спина уперлась в косяк. Ноги подкосились, и она опустилась на пол, раскрыв рот в беззвучном крике.

Внезапно она услышала какие-то звуки. Шорох?

Звуки становились громче, отчетливее. Это был не шорох, а шепот. И он шел не снаружи, а раздавался прямо в ее голове.

– Ты должна быть выше этого, ты должна быть мудрее, – раздавались тихие четкие слова. – Ты должна принимать каждый урок с благодарностью. Ты же девочка, ты должна быть легкой!

Лера зажала уши руками, но это не помогало.

– Только глупые женщины показывают свои настоящие чувства. Нельзя злиться, нельзя ненавидеть! Нельзя желать никому зла. Ты должна быть правильной, ты должна быть настоящей женщиной. Ты должна сохранять достоинство…

– Нет-нет-нет! – закричала Лера, обретя голос.

– Хорошие девочки не плачут. Хорошие девочки не могут ненавидеть. Хорошие девочки прощают обиды и не держат зла.

Шепот набирал силу, переплетался с запахом лаванды и озона, становился густым, убаюкивающим. Плечи заныли.

Лера почувствовала, как ее сковывает что-то чужое. Она открыла глаза и увидела, как белое пальто появляется на ней словно из ниоткуда.

Воротник поднимался к шее. Пуговицы застегивались сами, не давая дышать, разворачивая плечи, выпрямляя спину.

– Сейчас ты станешь лучшей версией себя, – продолжал звучать шепот. – Сейчас все станет правильно. Ты станешь правильной. Хорошей. Тебе больше не будет больно. Тебе больше никогда не будет больно.

– Не надо, пожалуйста, – простонала она из последних сил, дергая за воротник.

– Надо, Лерочка, надо. Ты же этого хотела? Ты же хотела быть, как все эти мудрые и правильные женщины? Ведь лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать боль…

Стать, как они. Стать, как все. Стать счастливой. Забыть, каково это – быть живой.

Лера закрыла глаза и начала растворяться в этом ощущении.

Боли не было. Спокойствие, умиротворение, ощущение принадлежности к чему-то большему, чем ты сама, поглотило ее.

А потом она вдруг вспомнила, как в детстве каталась на велосипеде. Однажды она разогналась с горки так сильно, что не удержала руль и полетела кубарем вниз, разодрав коленки до крови.

Было больно, ужасно больно! Но она снова села на велосипед, потому что было бы безумной глупостью отказаться от катания только из-за того, что иногда случаются падения.

Да, больно. Но это жизнь. Это часть жизни. Плата за радость, за счастье, за удовольствие. И это совершенно нормально.

И это не повод не чувствовать вообще ничего и никогда!

И в этот момент ее накрыло. Не отчаянием, не принятием, а яростью.

Она открыла рот и закричала.

– Я не хочу быть как они! Я хочу чувствовать! Я хочу чувствовать боль! Я не боюсь! Боль это часть меня! Я принимаю боль, я справлюсь, я выживу, но я хочу ее чувствовать.

Хватка пальто немного ослабла, стало легче дышать.

– Я выбираю чувствовать боль! И мне не стыдно ненавидеть! Я имею право ненавидеть того, кто меня предал! Я не желаю ему добра! Я не благодарю ее за урок! Я его ненавижу! Потому что я живая, я настоящая, а не кукла в белом пальто!

Она рыдала, тряслась, сжимала кулаки до белизны костяшек, царапала ладони ногтями. И с каждой слезинкой, с каждым всхлипом невидимая тяжесть отступала. Пуговицы рассыпались, ткань пальто тускнела и растворялась без следа.

В голове воцарилась звонкая, пустая ясность. Боль никуда не делась. Но она уже не пугала.

Лера достала телефон. Пальцы дрожали, но ей надо было сделать этот звонок. Даже если гудки будут обрываться или так и останутся без ответа.

Андрей. Она клялась себе никогда ему не звонить. Но клятвы были для той Леры, которая пыталась быть идеальной. Гудок. Второй. Третий.

– Алло?

Голос Андрея был недовольным. Но это был голос живого человека из внешнего мира, а не из этого музея идеальных экспонатов женской осознанности.

И это был голос человека, которому она так и не сказала, сколько боли он ей причинил. Он знал, конечно. Но она должна была выговориться.

Она не выбирала выражений, не сглаживала углы, она просто выливала на него все то, что горело в ее груди. Все то, что отравляло ее изнутри.

Она говорила, пока не стало легко дышать. Он молчал. Не бросал трубку, не перебивал.

Лера закончила и выдохнула. Нажала отбой.

Боль все еще была с ней, но в ней не было безнадежности.

Она бросилась к входной двери. Дернула ручку – заперто. Дом не отпускал так просто.

– Чего ты еще хочешь? – крикнула она в пустоту. – Выпусти меня! Я хочу жить!

– Ты не сможешь, – раздался тот же шепот в голове. – Ты не справишься. А здесь тебе помогут.

– Заткнись! – завизжала она. – Не справлюсь сама – обращусь за помощью!

Дрожащими от ярости руками она нашла контакт психолога, которого ей посоветовала Наташка. Того самого, который не обещал быстрых результатов, но помогал погрузиться туда, куда Лера так боялась погружаться.

Гудок, второй, третий… Щелчок.

– Мария? Мария, это Лера, я вам звонила… Я готова идти в терапию, я готова принять боль. Сколько угодно боли! Только я больше не хочу быть в белом пальто и всех прощать!

– Лера, если вы не хотите быть в белом пальто, вам просто не нужно его надевать, – спокойно ответила Мария. – И всех прощать вы не обязаны. Вы же живой человек.

– Вы правда так считаете?

– Я в этом твердо убеждена, – так же спокойно ответила Мария. – И если вы готовы, то мы выберем с вами удобное время для встречи.

– Готова, Мария, я готова, – закивала Лера, вытирая слезы рукавом. – Только я боюсь, что меня не отпустит… что-то.

– Что-то – это ваш страх?

– Не знаю, – шмыгнула носом Лера. – Дверь… Не открывается.

– Дверь? – даже не удивилась Мария. – Это настоящая или метафорическая дверь?

Лера дернула ручку еще раз и дверь легко открылась, впуская в дом аромат весеннего леса и солнечный свет.

Лера громко рассмеялась и слезы брызнули из глаз. Но это были слезы облегчения.

– Простите, Мария, – всхлипнула она. – Я не в себе.

– Это поправимо. Главное, вы уже сделали первый шаг.

Лера шагнула на крыльцо.

– Да, сделала.

– Не останавливайтесь.

Лера спустилась с крыльца и вдохнула воздух свободы полной грудью.

– Не остановлюсь, – пообещала Лера. – Я вам позвоню. Спасибо, Мария.

Воздух был теплым, влажным, живым. Ноги дрожали. Горло саднило от крика. По щекам текли слезы.

Лера смеялась. Громко, взахлеб, почти безумно. Смеялась и плакала одновременно, потому что это было единственно верное, что можно было сделать в этот момент.

Ей было хорошо. Не потому что боль ушла. А потому что она разрешила ей быть. Разрешила себе быть живой. Настоящей. Несовершенной. Без белого пальто, без идеальной осанки, без маски мудрости.