Читать книгу "(Не)спортивная история"

Глава 11

Селена

Бывают дни, когда мне хочется погрузиться в мир романтической книги, порой я мечтаю о той всепоглощающей любви, которая сводит с ума героинь с моих книжных полок. Я мечтаю о той химии, которая возникает между персонажами на страницах моих любимых романов, где один взгляд может изменить все. Но в следующий миг я воздвигаю такие высокие стены, что, по моему убеждению, их не смог бы разрушить даже взрывной шар.

В книгах все всегда так просто. Сердце женщины разбито, она с головой уходит в работу, и вдруг – бац – рыцарь в сияющих доспехах сбивает ее с ног, готовый свернуть ради нее горы. Я была там, играла роль независимой карьеристки, которой не нужен мужчина. Но, в отличие от этих вымышленных героинь, никто не появился, чтобы разрушить мой тщательно выстроенный фасад.

До этого момента.

У меня был идеальный план на сегодняшний вечер. Так как через два дня начинались тренировки, то я хотела провести остаток выходных дома. Я с нетерпением ждала уютного вечера с Джиной и Камилой, потягивая «маргариту», от которой они в восторге, и с упоением наблюдая за новым сезоном «Нэнси Дрю». Но… вот я сижу напротив парня, у которого, казалось, есть шестое чувство, чтобы определять, куда я иду. Мы никогда не строили планов, и вот мы снова здесь, наши пути необъяснимым образом пересекаются. Говорят, что Вселенная устроена непостижимым образом, сводя людей вместе.

Эй, а меня кто-нибудь спрашивал, хочу ли я этого?

Конечно, хочешь, идиотка,усмехнулся мой внутренний голос. Отлично, теперь я веду полноценный разговор с самой собой. Просто идеально.

Я вздыхаю, и Хантер, который сегодня необычно тихий и задумчивый, замечает это. Он откладывает тако "карне асада" на дополнительную пластиковую тарелку, которую мы купили, и вытирает салфеткой соус с уголков рта, запивая его глотком кока-колы.

– Почему ты не ешь? – спрашивает он, указывая на мой нетронутый "эль пастор". – Если тебе не нравятся тако, зачем ты привела нас сюда?

Честно говоря, я ожидала, что Хантер будет более внимателен к моим предпочтениям, учитывая, что он сказал, что прочитал мою страницу в Википедии. Но сейчас я искренне верю, что он этого не заметил.

Вздохнув, я протягиваю руку ладонью вверх.

– Ты можешь открыть Google на своем телефоне и передать мне?

Он хмурится, но не спрашивает для чего мне его мобильник. Вытирая руки салфеткой, он достает свой телефон из кармана и просто протягивает его мне.

– Пароль четыре единицы, – говорит он.

Я ухмыляюсь.

– С таким паролем твой телефон точно в безопасности, – передразниваю я, вводя цифры на экране. У него стоит стандартная заставка IPhone, но я почему-то думала, что там будет какая-нибудь обнаженная женщина с большими сиськами, учитывая какой он вызывающий.

Хантер снова откусывает кусочек тако, громко хрустя.

– У меня день рождения одиннадцатого ноября, то есть четыре единицы, – объясняет он.

Чертов скорпион.

Я ввожу в строку поиска "аносмия" и получаю множество результатов. Требуется почти пять минут, чтобы найти нужный мне сайт, который я иногда использую в качестве ориентира при описании своего состояния. Меня постоянно раздражает необходимость оправдываться за отсутствие запаха и вкуса. Я нахожу интервью, которое дала этому спортивному журналу, и передаю телефон Хантеру. Он кладет его на потрепанный деревянный столик для пикника с видом на океан, а я тем временем откусываю от своего тако «эль пастор». Сочетание перца чили и ананаса создает некое подобие вкуса.

Хантер читает, я стараюсь не обращать внимания на выражение его лица. Реакция людей на мое состояние почти всегда предсказуема и часто неприятна. Некоторые относятся ко мне как к научному эксперименту, подсовывая мне какую-то дрянную еду, в то время как другие проявляют жалость. Оба варианта одинаково неприятны.

За это время, пока Хантер размышляет над понятием «аносмия», я доедаю свою безвкусную еду. Между нами повисает тяжелая тишина, и я делаю глоток тепловатой воды. Когда я поднимаю глаза, его стальной взгляд устремлен на меня. На его лице застыла напряженная маска, лишенная каких-либо эмоций, которые я могла бы распознать. Я всматриваюсь в его глаза, пытаясь увидеть проблеск сочувствия или удивления, но вместо этого вижу ошеломляющую смесь замешательства и страха. Почему он так встревожен?

– Ты хочешь сказать, что даже не почувствовала бы запаха дыма от короткого замыкания? – его голос тихий, с угрожающими нотками, которые странным образом обезоруживают. – Что, если бы что-то случилось с твоим домом, пока ты спала? Ты сумасшедшая, раз живешь одна с этой болезнью, ты это знаешь?

Я невесело усмехнулась, озадаченная его реакцией.

– Это расстройство, а не болезнь, – огрызнулась я в ответ. – Какого черта ты так переживаешь из-за этого?

Он откинулся на спинку стула, и старая мебель застонала под его весом.

– В статье говорилось, что в детстве ты пережила пожар в доме и что твоя бабушка спасла тебя. Также говорилось, что сейчас ты живешь одна. Это выглядит немного безрассудно, тебе не кажется? Или ты стыдишься этого?

Я покачала головой.

– Мне не стыдно...

Я солгала.

По правде говоря, мне было трудно говорить об этом. Я завидовала людям, которые могли уткнуться носом в шею своего любимого и вдыхать его аромат, испытывая прилив счастья, как это делала Ками со своим парнем. Я завидовала тем, кто мог наслаждаться множеством вкусов, выбирая свой любимый. Я не могла этого сделать. Иногда мне казалось, что из-за отсутствия обоняния я упускаю весь спектр человеческих эмоций.

Так что, да, мне было стыдно. Я чувствовала себя неисправной деталью механизма, человеком, который не совсем цел. Но я бы никогда никому в этом не призналась.

– Селена, – на этот раз голос Хантера звучал мягче, когда он позвал меня. – Посмотри на меня.

Я неохотно оторвала взгляд от своей пустой тарелки, но продолжала нервно теребить этикетку на бутылке.

– Не переживай из-за этого, ладно? – сказала я, встречаясь с ним взглядом. – Я просто... Я показала тебе эту статью, чтобы ты не чувствовал себя идиотом, спрашивая что-то вроде: "Тебе нравится мой одеколон, Селена?" И чтобы мне не пришлось неловко объяснять, почему я не чувствую никаких запахов и вкусов, кроме соленого, острого, кислого или сладкого. Если бы ты завязал мне глаза и дал клубничный леденец на палочке, я бы, просто сказала, что это сладкая конфета. Я живу через физическое описание, как сегодня ты мог заметить, сделала моя мама. Она сравнила твой одеколон с персонажем одной из книг, которую мы обе читали. Это было удобно для меня, так как этот парфюм очень красиво и приятно описан физически. Это вроде как фишка моей семьи и близких друзей.

Хантер моргнул, явно переваривая информацию, которую я ему только что выложила. Черт, мне не следовало так много говорить. Он даже не спросил об этом. На самом деле, он отреагировал совсем не так, как отреагировало бы большинство людей. Он беспокоился о моей безопасности, вместо того чтобы глубже погрузиться в мое странное состояние. И, честно говоря, это было даже приятно. Один из немногих, кто не относился ко мне как к какой-то инопланетной форме жизни и не изучал меня под микроскопом.

– И, кроме того, – продолжила я, ободряюще улыбнувшись Хантеру, – Мой дом – самое безопасное место на земле. Мои родители позаботились об этом. Там есть система «умный дом» и все такое. К тому же, у меня есть своя тень, Аарон, – я указала на элегантный черный седан, припаркованный неподалеку от пирса, – Он что-то вроде моего личного телохранителя. Мои родители очень заботятся обо мне, можешь в это поверить. Я никогда не бываю одна, и Аарон со своей семьей живет практически по соседству.

Хантер хмуро посмотрел на машину.

– Ты хочешь сказать, что какой-то чувак постоянно следит за тобой? – спросил он. Я кивнула. – Что, если я тебя поцелую? Он достанет какой-нибудь гангстерский пистолет и пристрелит меня?

Я задумчиво склонила голову набок и посмотрела на машину Аарона.

– Я думаю, он, скорее всего, сначала схватился бы за свои метательные ножи... но я сомневаюсь, что он убил бы тебя сразу. Аарон, вероятно, обезоружил бы тебя, вырубил, а затем затащил бы в подвал моего отца. После этого можно только гадать. Я не знаю, что бы с тобой случилось.

Самым сложным во всей этой ситуации было сохранять невозмутимое выражение лица. Так бывает, когда девушка читает слишком много романов о мафии. Я даже не была уверена, есть ли вообще у Аарона оружие, но я точно знала, что он бывший боец ММА. И тот факт, что он был здесь сегодня, на том же пирсе, что и я, в день рождения своей жены, было простым совпадением. Но моя маленькая ложь стоила того, чтобы увидеть растерянное выражение лица Хантера.

Его большие серые глаза с темными ресницами сузились, когда наши взгляды встретились, и я больше не могла сдерживаться. С моих губ сорвался смешок, затем еще один, пока я не расхохоталась по-настоящему.

– Боже мой, ты... – он покачал головой, и улыбка расплылась по его лицу, – Я почти поверил тебе, лгунья.

– Я могла бы сказать что ты, точноповерил, – пробормотала я сквозь смех.

Хантер закатил глаза, скомкал салфетку и бросил ее в меня, драматично надув губы.

Боже, этот парень был чем-то особенным. В то время как я держалась холодно и отстраненно, Хантер был шумным, дружелюбным и общительным. В мире, где я привыкла к эмоциональной сдержанности, он был ярким источником энергии. Его неподдельный энтузиазм был заразителен, и меня привлекала его беззаботность. Но какая-то часть меня была насторожена. Я построила для себя комфортную жизнь, и мысль о том, чтобы впустить кого-то в свою жизнь, казалась мне одновременно волнующей и пугающей. Но находиться рядом с ним было так чертовски легко.

У меня на действительно не было на него времени (да, окей, в теории не было на него времени). На самом деле у меня были достаточно свободные выходные, чтобы почитать и пообщаться с семьей или подругами. Просто ни один парень, даже мой бывший Логан, не вызывал у меня желания ставить их на один уровень с моими близкими.

Хантер... Черт, этот парень, похоже, перешел все границы и внес сам себя в мой список особо важных персон. Он заставлял меня смеяться, бросал вызов моим мыслям и каким-то образом заставлял меня чувствовать, что меня видят. И за весь сегодняшний вечер, мне ни разу не пришло в голову это дурацкое пари.

Стало интересно, Хантер уделял мне внимание только из-за нашего глупого соглашения? Или я действительно его интересовала, не только для одной ночи?

Я собрала весь мусор, и Хантер выбросил его в мусорный контейнер, прежде чем мы сытые, сели обратно в его «Мустанг». На этот раз он сел за руль. Я продиктовала свой домашний адрес, чтобы он мог меня подвезти. Парень настаивал на том, что поездка на Uber была пустой тратой денег, когда он мог бы подвезти меня сам, и я не спорила. Каким-то странным образом, и при странных обстоятельствах, я доверяла этому мужчине и не беспокоилась о том, что он знает, где я живу.

Всю дорогу я рассказывала Хантеру о забавных ассоциациях, которые Джина и Камила придумали для меня. Рассказала, как однажды Камила обнаружила в своем сэндвиче не очень свежий маринованный огурец. Они описали мне аромат, как будто это был тот бездомный парень, которого мы видели на улице в Нью-Йорке во время наших выездных соревнований. Мужчина был грязный и неопрятный, возможно, даже под кайфом, потому что на его руках были видны исколотые вены. Это выглядело довольно отвратительно. Хантер тихо засмеялся и сказал, что это очень мило и заботливо с их стороны.

Я не знаю, как бы я справлялась, если бы полностью из-за “аносмии”, совсем ничего не чувствовала. Благодаря моим друзьям я, по крайней мере, могла ощущать все это физически или визуально.

Хантер подъехал к моей подъездной дорожке почти через час, насвистывая и дразня меня за то, что я избалованная малышка из трастового фонда, живущая в таком шикарном доме. Я назвала его засранцем, но не всерьез. Мой дом был большим, но это было скорее благодаря моим родителям, которые помогли мне его купить.

Он выскочил из машины, и пока я рылась на заднем сиденье в поисках своей сумочки, он уже обошел вокруг и открыл мне дверцу, даже протянул руку, как джентльмен. Я приняла ее и выскользнула из машины.

Мы остановились у капота его Мустанга, в мягком свете фар, и ни один из нас, казалось, не хотел прощаться. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. Я знала, что он чувствует то же, что и я. Напряжение между нами нарастало с каждой секундой.

Я легонько прикусила нижнюю губу, провоцируя его.

– Поцелуй меня, – прошептала я, чувствуя, как голос хрипит от волнения.

Хантер втянул носом воздух, его глаза вспыхнули.

– Ты уверена? – его голос был хриплым, словно он тоже боролся с желанием.

Я приблизилась к нему, так, что наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

– Никогда не была еще так уверена, – прошептала я в ответ. – Но если ты не…

Он оборвал меня на полуслове, его глубокий голос прогрохотал у меня над ухом.

– Не нужно просить меня дважды, Селена.

Клянусь, мое сердце замерло. Его рука коснулась моего лица, это прикосновение было таким нежным, несмотря на мозолистые ладони, что это было почти комично, насколько мне это понравилось. Но в том, как его губы встретились с моими, не было ничего смешного. Все началось медленно, дразняще, как в замедленной съемке автомобильной погони в плохом фильме.

Охваченная волной возбуждения, я ахнула. Почувствовав мою нерешительность, Хантер углубил поцелуй, потянув меня за волосы и заставляя приоткрыть рот. Его язык, горячий и требовательный, исследовал мой рот, смешиваясь с моим дыханием. Чертова штанга на его языке ощущалась как клеймо, и это было чертовски приятно. То, как наши языки танцевали вокруг нее... что ж, я никогда раньше не целовала кого-то с пирсингом на языке.

Какое, черт возьми, упущение.

Я застонала, когда он прикусил мою нижнюю губу, отмечая, будто я принадлежу ему. Это был жадный, страстный поцелуй – ничего общего с неловкими, первыми поцелуями, о которых я читала в книгах. Это было грубо, первобытно, и в нем было все, чего я когда-либо хотела. Мое сердце бешено колотилось о ребра, когда он поднял меня и усадил на капот своего Мустанга. Инстинктивно я раздвинула ноги, и Хантер воспринял это как приглашение, устроившись между ними. Сквозь гладкую ткань его брюк я чувствовала, как его возбужденный член прижимается к моим влажным кружевным трусикам. Между моих бедер разлилось тепло. Я прижалась к нему, ища облегчения. Низкое рычание вырвалось из его груди, его руки блуждали по моему телу, оставляя синяки на коже, когда мои пальцы впились в его спину.

Мы были переплетением конечностей, хаотичной симфонией тел. Я не могла сказать, где заканчивалась я и начинался Хантер. Но одно я могла сказать наверняка: этот поцелуй был... никто никогда не целовал меня так.

Мы медленно отстранились, наше дыхание было прерывистым. Хантер прижался своим лбом к моему, все еще крепко держа меня, как будто я могла сбежать в любую секунду. Но я никуда не собиралась уходить. Я была слишком сильно увлечена им.

– От тебя пахнет бедой, принцесса, – прохрипел он, все еще не открывая глаз. – А на вкус ты как чертов рай. Считай, что это мое визуальноеописание для тебя. Спасибо за ночь.

Он поцеловал меня в последний раз, его губы задержались на моих, затем проводил до двери, заставив пообещать, что я найду для него время.

Я пообещала.

И я намеревалась сдержать это обещание, особенно данное мужчине, который разрушил мой мир одним чертовым поцелуем в темноте моей подъездной дорожки.

Глава 12

Хантер

Что самое сложное в работе с этой старой классикой? Владельцы.У нас есть Dodge D13 тридцать девятого года выпуска, который столько раз переворачивали, что он, по сути, превратился в монстра Франкенштейна на колесах. Я имею в виду, я чертовски хороший механик, но я не могу повернуть время вспять. И его владелец сейчас нависает надо мной, как стервятник над трупом, пытаясь подкупить меня всем своим чертовым состоянием, чтобы я починил его детище. Клянусь, если я еще хоть раз услышу о том, что он "лучший друг двоюродного брата племянника прежнего владельца", мне понадобится отпуск на Юконе.

– Я не могу гарантировать, что в этом автомобиле не произойдет катастрофической механической поломки, которая сделает его неработоспособным, – заявил я, скрестив руки на груди. – Я не рекомендую вносить какие-либо дальнейшие изменения. Риск того, что он развалится только от одного прикосновения, слишком велик.

Пожилой мужчина, который был заметно ниже меня ростом, казалось, еще больше похудел. Его густые брови сошлись в тщетной попытке придать лицу щенячье выражение, надеясь, что я уступлю. Однако я оставался непреклонен.

Конечно, деньги были заманчивым предложением. Но мои дедушка и отец создавали репутацию этого места десятилетиями. Никакая сумма денег не стоила того, чтобы так рисковать. Несмотря на заверения безупречно одетого человека, я был уверен, что, если «Додж» выйдет из строя – а, по моему профессиональному мнению, это неизбежно произойдет, – я буду привлечен к ответственности. Этот «Додж» был бомбой замедленного действия.

– Нет, – снова сказал я, качая головой. – Мой ответ по-прежнему отрицательный.

Затем, я облегченно вздохнул, заметив, как мой старик ковыляет из своего кабинета на костылях. Хорошо, что он наконец-то пошел на поправку. Пусть всю тяжелую работу он по-прежнему перекладывал на меня и на парней, но зато отец перестал нагружать меня бумажной работой, которую я терпеть не мог.

Кстати, о парнях, они три дня подряд доставали меня из-за того, что я не пошел с ними в бар. Кучка незрелых придурков, которые вели себя так, будто я их предал или что-то в этом роде.

Я понятия не имел, что, черт возьми, со мной. Я прятал эту девушку от своей семьи и своих друзей, потому что мне нужно было сначала выяснить, что, черт возьми, со мной происходит. У меня было странное чувство в животе, которого я никогда раньше не испытывал.

Черт, я все еще чувствовал ее вкус на своих губах. Сладкая, как грех, нежная, и такая чертовски отзывчивая. Никогда не думал, что поцелуй может быть таким приятным. Она лежала в моих объятиях, как чертов пазл. Будто была создана специально для меня. Да, я снова прозвучал как дрянная книжка в мягкой обложке, но, черт возьми, мне было все равно.

Ее теплота, ее вкус, ее чертовы духи…

Кто-то щелкнул пальцами у меня перед носом, и я заморгал, стряхивая оцепенение. Это происходило каждый раз, когда я думал о Селене, а это было почти постоянно. Вот почему я начал носить эти чертовы толстые джинсы на работу – чтобы скрыть чертов стояк на девушку, которую я уже не видел несколько дней, но жила она в моей голове, абсолютно, черт возьми, бесплатно и на постоянной основе.

– Тащи свою задницу обратно за работу, – проворчал отец, прищурив глаза. Он явно только что дал пинка тому мужчине, потому что я видел, как эвакуатор увозил его «Додж». – Мне нужно освободить этот отсек для новой работы.

Я кивнул, стараясь не обращать внимания на то, что мои штаны стали немного тесноваты из-за моих мыслей о чертовой гимнастке. Папа этого еще не заметил, но, вероятно, это было потому, что он был слишком занят, изображая из себя крутого парня.

– Вчера здесь был Хофнер, и у нас все готово, – сказал я, рассказывая о работе, на которую я потратил все свое свободное время. – Осталось только нанести последний слой лака, и можно приступать к отгрузке.

Он хлопнул меня по спине и сказал:

– Отличная работа, сынок.

Мои ноги и руки ныли от всей свалившейся на меня работы, но я не собирался жаловаться. Я не хотел привлекать к себе внимание в семье. Так что, несмотря на то, что поясница у меня болела, как растянутая мышца, я дотащился до почти законченного спорткара, кивнув Дилану и Брайану, когда проходил мимо. Я натянул комбинезон и надел респиратор на лицо, собираясь приступить к делу. Как раз в тот момент, когда я собирался надеть защитные очки, эти два болвана встали передо мной, скрестив руки на груди, и смерили меня испепеляющим взглядом.

– Ты не можешь просто игнорировать нас, чувак, – проворчал Брайан.

– Нам что, по двенадцать? – парировал я. – Нам обязательно устраивать пижамную вечеринку с ночевкой и откровенничать?

Дилан фыркнул.

– Мы твои лучшие друзья, придурок. Ты не можешь просто исчезнуть, а потом появиться без объяснений. Мы думали, ты вернулся к этой девице, Кайне, но мы столкнулись с ней в баре, и она сказала, что тоже тебя не видела, и удивилась, почему ты ей не перезвонил.

Последние несколько месяцев Кайна была всего лишь постоянным и доступным трахом. Я ни хрена ей не обещал, так что не обязан был ей ничего объяснять о том, где я был. Я точно знал, что она трахалась со всеми подряд, так же, как и я. Она всегда была готова перепихнуться по-быстрому, когда мне не хотелось выходить на охоту.

Я убрал баллончик с аэрозолем обратно в футляр, снял респиратор и оглядел своих друзей. Как бы мне ни хотелось уклониться от вопросов про Селену, я знал, что они будут допрашивать меня. Черт, почему наши семьи такие любопытные? Обе наши семьи – сборище любителей совать свой нос не в свои дела.

– Да, ничего особенного, – вздохнул я, разводя руками. – Я просто был с Селеной, это та девушка из бара. Мы просто тусуемся. Я не какой-то потерявшийся щенок, чтобы вы, блять, меня опекали. Я не специально прячу Селену. Она довольно знаменита, и думаю, последнее, что ей нужно, это чтобы к ней приставала толпа папарацци, потому что она тусуется с обычным чертовым автомехаником. Вы же знаете, каков Голливуд. Эта девушка мне вроде как нравится, так что давайте не будем все портить, ладно?

Они оба уставились на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Брайан первым пришел в себя.

– После Мелоди у тебя ни с кем не было серьезных отношений, – заметил он, и на его лбу появилась тень беспокойства. Я не винил его; эти двое были рядом со мной, пока я топил свои печали в виски и пытался залечить свое проклятое сердце. – Ты уверен, что она того стоит?

Я кивнул.

– Селена – не Мелоди, – сказал я ровным голосом. – И я чертовски в этом уверен. Она совсем на нее не похожа. Ни на ее семью, ни на нее. – я сделал паузу, и ухмылка тронула уголки моих губ. – И я не планирую завтра тащить ее к алтарю. Мы просто проводим время вместе, разговариваем. Она ясно дала понять, что у нее нет времени на мое дерьмо, – пожал я плечами. – И я не собираюсь заводить с ней серьезные отношения. Мы можем быть просто друзьями. Никто же не собирается нас за это осудить, верно?

Хлоя материализовалась рядом со мной, на ней был джинсовый комбинезон, слегка перепачканный маслом, и черная футболка с эмблемой нашей мастерской – силуэтом мужчины с гаечным ключом в руках. Она скрестила руки на груди и прищурила на меня свои темно-карие глаза.

– Как ты можешь предложить ей дружбу, после того дурацкого пари, которое вы, болваны, заключили? – проворчала она с отвращением в голосе. – И даже не пытайся отрицать это, Хантер. Под “хочу номер ее телефона”, ты имел ввиду “хочу ее трахнуть”. Я была там, в том баре. Я лично разбила ваши руки.

Я приподнял бровь, оглядывая Хлою с головы до ног. Для девушки, которая утверждала, что ее не интересует наша сексуальная жизнь, она, похоже, действительно много о ней знала и никогда не упускала возможности вмешаться в наши разговоры с парнями.

– Я ничего не отрицаю, сестренка. У меня есть глаза, и Селена чертовски привлекательна. Кто бы не захотел с ней переспать? – я снова надел защитные очки и респиратор. – Но я не собираюсь навязываться ей.

Дилан закатил глаза.

– Посмотри-ка на этого мистера Моральный компас, – усмехнулся он. – Где твой нимб, малахим? Теперь ты собираешься проповедовать нам о святости добрачного секса?

Я прищурился, пытаясь не обращать внимания на смеющихся надо мной идиотов. Я в двух секундах от того, чтобы послать их к черту, но довольствуюсь драматическим закатыванием глаз и отворачиваюсь от них. Сейчас мои наушники – это спасательный круг. Я одергиваю их, надеясь заглушить их надоедливую болтовню. Начинает играть «Yesterday» группы «Битлз», и ирония становится почти невыносимой. "Внезапно я и вполовину не тот, кем был раньше". Да, точно. Я провел последние пару недель, гоняясь за Селеной, как влюбленный щенок. Я был целиком и полностью отвлечен этой девушкой. И теперь расплачиваюсь за это.

Прежде чем приступить к окончательной стадии реставрации, я выудил из кармана телефон и переключил плейлисты. Очевидно, пока я препирался с предыдущим клиентом, владельцем «Доджа», мои тщательно подобранные мелодии перепутались. Теперь гремел «сахариновый поп» Харпер. Просто замечательно. Похоже, вся моя семья решила, что моя подписка на Spotify является общим ресурсом, не обращая внимания на концепцию личных аккаунтов.

Я написал Харпер, пригрозив сменить пароль. Она ответила обычным смайликом с закатыванием глаз и поднятым вверх большим пальцем, но я-то знал, что это далеко не согласие. Она найдет способ обойти любой пароль, даже если мне придется установить биометрический замок. Я был убежден, что за всем этим стоит наша бабушка, пугающе развитая технически подкованная старушка, склонная к цифровым шалостям.

Я включил плейлист с высокооктановыми саундтреками – «Рокки», «Крепкий орешек», «Терминатор» – что угодно, лишь бы заглушить приторную сладость. Но плейлист Харпер снова заиграл в моих наушниках, и теперь Тейлор Свифт напевала о разбитом сердце. "Я знала, что от тебя будут проблемы, когда ты появился", – пела она. Я не могу не согласиться с тобой, Тей-Тей. Я нашел свою собственную нарушительницу спокойствия, и она вызвала настоящий переполох.

Потерпев поражение, я смирился с тем фактом, что моя музыка была официально скомпрометирована. Вздохнув, я взял баллончик с аэрозолем и начал наносить защитный слой на покрытие автомобиля, притворяясь, что не думаю о Селене или текстах Тейлор Свифт о разбитых сердцах.

Конечно, все это было ложью.

В течение трех мучительных часов я наносил на машину этот чертов слой лака, каждый раз сопровождая его новой композицией Тейлор Свифт, иногда перемежающейся с песнями Бритни Спирс времен ее расцвета. Спасибо Харпер. И я не мог не задуматься о самой странной вещи: Селена не чувствует никаких запахов. Как кто-то может жить без обоняния? Я не показал Селене свою реакцию, но черт возьми, я был совершенно ошеломлен. Я не мог поверить, что пропустил эту деталь на ее странице в Википедии.

Каждый раз, когда мы встречались, она пахла, как чертов сад, с оттенками чего-то уникального и пьянящего, свойственного только ей. При нашей первой встрече она пахла, как свежее яблоко в карамели с окружной ярмарки, такое, которое хочется съесть целиком. А ее вкус? Что ж, я сомневаюсь, что почувствовал бы такую первобытную связь, если бы не мог наслаждаться каждым мгновением наших поцелуев. Она потрясающая на вкус.

Селена, казалось, ничуть не расстроилась из-за своего «состояния», как она сама называла свою болезнь. Недуг. Мы съели несколько тако, чертовски вкусных тако, которые я когда-либо пробовал, и она ни разу не пожаловалась, что не чувствуют каковы они на вкус. Она расправилась со своей тарелкой и запила ее водой, как чемпионка.

Сегодня утром она прислала мне свою фотографию в потрясающем гимнастическом купальнике, вся в мелу, который случайно попал ей в рот. Она попросила двух своих подруг, Джину и Камилу, описать вкус и запах, и они действительно подошли к контейнеру с мелом и попробовали. Когда я спросил ее, что они сказали, Селена процитировала Джину: "Хорошо, что ты не можешь это попробовать, Сел, это отвратительно. Просто отвратительно".

Именно из-за таких вещей, из-за того, что ее друзья заботятся о ней, я пытался придумать, как описать этот сумасшедший запах растворителя, с которым я работаю. Я хочу рассказать ей о своей работе? Дать ей немного почувствовать вкус моего мира.

Даже сегодня утром, за завтраком, я пыталась расспросить семью об их чувствах:

– Чем пахнет завтрак? – слова вырвались сами собой, прежде чем я смог их остановить. За столом воцарилась тишина. Я даже не заметил, как Харпер присоединилась к нам, прислонив ходунки к стулу. Папа сложил газету и, нахмурившись, положил ее на стол. – А как пахнет завтрак? – эхом отозвался он. – Как яйца с беконом, – проворчала бабушка. – Ты снова что-то принимаешь, Хантер? Снова. Я не хотел вспоминать о тех днях, когда я был зависим от наркотиков. И все благодаря гребаной Мелоди. – Нет, я просто... не могли бы вы описать вкус и запах еды? – я поднял глаза, игнорируя недоуменные взгляды. – Как бы вы это выразили физическими ощущениями? Взгляды всех присутствующих медленно опустились к своим тарелкам, лица сосредоточенно сморщились, когда каждый член моей семьи вонзил вилку в блюдо и стал задумчиво жевать. Это было похоже на кулинарный конкурс, только без приза. Они все уставились в свои тарелки, как будто пытались собрать чертов кубик Рубика. Такова была моя семья – всегда готовы были принять вызов, даже самые глупые из них. Но этот вопрос не был глупым, по крайней мере, больше не был. Я бы подумал, что любой, кто спрашивает, каков на вкус его завтрак, – полный идиот. Но сейчас... – Когда я ем бекон, – начал папа, – Это похоже на те видео, где корейцы или кто-то еще едят на камеру. Вы сразу же начинаете думать, что это чертовски вкусное блюдо, потому что его приходится чавкать и хрустеть. Оно аппетитное, и от него слюнки текут. Мы все заморгали, уставившись на отца, который закрыл глаза, сунул в рот кусочек бекона и громко захрустел им с открытым ртом. Затем он проглотил это, облизал губы и открыл глаза. – Да, бекон – это мукбанг.

Заметка себе в будущем: не задавать таких вопросов семье.