Читать книгу "Любовь под прицелом"

Глава 5. Привязанность

Василиса

Я поедала сочные мандарины, которые для меня принесла Анфиса. На юге фрукты совсем другие. Они намного вкуснее, не сухие и точно питают организм витаминами.

До сих пор не могу поверить в то, что Анфиса вышла из своей зоны комфорта. И к этому важному шагу подтолкнула ее я. Точнее, мое положение после автокатастрофы. Все же я небезразлична для нее и это поселяет исцеляющее тепло в мое сердце.

– Ты просила сладкое. Взяла немного. Я принесла еще яблоки. Врачи порекомендовали, – осведомила меня сестра, ковыряясь в пакете с продуктами.

Я смотрела на Анфису, сдерживая слезы, и выражала свою радость широкой улыбкой. Когда она подняла на меня глаза, выразила на лице непонимание.

– Ты чего?

Я пожала плечами.

– Просто рада, что ты со мной. Ты все же меня любишь.

Анфиса вздохнула и села на мою кровать. Она обхватила мои плечи и притянула к себе, крепко обняв.

– Конечно люблю, – пробубнила она, целуя меня в макушку. – Как же иначе. Ты моя младшая сестренка, и я никогда тебя не оставлю.

Сестра погладила меня по голове, задевая белую повязку. Может мне повезло меньше всех остальных, ведь я получила легкое сотрясение, в то время как Ксюша и мои новые знакомые – царапины, но все же отделалась от более серьезных травм. Например, переломов. Не знаю, как бы я провела остаток своего лета со сломанной рукой или ногой. Было бы жутко не удобно и скучно.

Ксюша заходила сегодня утром и поинтересовалась моим здоровьем. Она хвасталась тем, что вчера весь день гуляла с Димой, и что она уже отблагодарила его за ее спасение. Если бы не он, то моя подруга сейчас наверняка бы лежала рядом со мной. Дима прижал ее к своему телу во время столкновения с землей и спрятал от ударов.

Поступок мужчины, если не учитывать его наклонность заглядывать под каждую юбку.

И под «отблагодарить» Ксюша имела в виду секс. Я не удивилась, ведь моя подруга мечтала затащить того парня в постель с первых секунд встречи.

Через Ксюшу даже Дима поинтересовался моим здоровьем и пожелал скорейшего выздоровления. А онне заходил. Даже мой шоппер, который забрал из полицейского участка, отдал Ксюше, чтобы она передала его мне. Странно, постарался и нашел мой шоппер, в котором остались важные для меня вещи – мой мобильник и мои последние деньги, – но попросил отдать его мне Ксюшу. Будто он меня избегает.

Сначала я не придавала этому стечению обстоятельств внимания, но ночью, когда осталась одна с мыслями, почему-то прокручивала в голове его действия. И эти размышления трансформировали в моей душе одну противную эмоцию – обиду.

Я бы могла забыть о нем и не думать о каждом его действии, которое связано со мной. Мне хотелось прекратить анализировать их, но как бы я не старалась, у меня не получается выкинуть этого парня из головы. Даже сотрясение не помогло. Кажется, наоборот, усилило эффект. После случившегося он занимает все мои мысли.

Я не могу, как он, просто забыть обо всем и сделать вид, словно ничего не произошло. Тем более Ксюша рассказала мне, как он оберегал меня после автокатастрофы. Держал в своих руках и пытался привести в чувства. Я должна хотя бы отблагодарить этого парня. Ведь, в отличие от него, я не сухая. А вот из него будто выжали все эмоции, как воду из тряпки после обильной стирки.

– А тот парень сильно за тебя переживал. Андрей, вроде, – заговорила сестра, устраиваясь на моей кровати удобнее, будто прочитала мои мысли.

Она сняла кроссовки с бахилами и подняла ноги, скрестив их в лодыжках.

– Да? – удивилась я, словно слышу это впервые.

И я почему-то постоянно хочу слушать о том, как Андрей спасал меня.

– Не ушел, пока не вышел доктор и не вынес свой вердикт. Как только понял, что с тобой все хорошо, смог уйти.

– Ну, наверное, он просто…

– Наверное, ты просто ему нравишься, – перебила меня Анфиса и заулыбалась.

Я скорчила гримасу, показывая неверие. Здравый рассудок вешает ярлык на предположение Анфисы, как что-то бредовое. А вот сердце упрямо прислушивается и хватается за это сомнительное, но такое приятное мнение.

– Думаешь? Да вряд ли. Он такой отстранённый и холодный. Мне будет с ним скучно, – с важным лицом проговорила я, стараясь не показывать улыбку, которую вызывает сердце, пропитанное недавними словами сестры.

– Да, есть в нем эта черта, я заметила, – задумчиво озвучила свои наблюдения Анфиса. – Но он красивый. Бог мой, какой красивый… – протянула она.

Я пожала плечами и отвернула голову к стене. В моменте я перестала контролировать свои дрожащие губы, которые сами по себе растягивались в улыбке, а я старалась подавить ее.

– О, о-у, вот ты и попалась, – посмеялась Анфиса.

– Да ну тебя, – пропищала я, слегка ударив ее по плечу ладонью.

– Вижу, что он тебе тоже понравился, – уже серьезнее добавила сестра.

Я вздохнула, осторожно положив голову на ее плечо. Из-за резких движений она у меня все еще кружится и к горлу подступает тошнота.

– Понравился, – призналась я. – Наверное, еще в автобусе. Мы там с ним познакомились, когда я возвращалась из Москвы, а он ехал домой на каникулы. Понравился, несмотря на его холодное отношение и отстранённость. И я не знаю, как это произошло. Как может понравиться тот, кто отчетливо прочерчивает между нами границу? Кто явно отталкивает и буквально кричит: «Я не хочу отношений с тобой».

– Ох, мне кажется, что ты драматизируешь. Парень умеет контролировать эмоции. Он действительно отстраненный. Но вот что таится внутри него ты же не знаешь. Открой глаза шире, из-за сомнений они у тебя закрываются. Парень сидел на скамье возле реанимационной палаты и ждал информации о тебе. Будь он равнодушен, то ушел бы сразу после первой помощи. Или даже бы не поехал с тобой в машине скорой помощи.

Я снова вздохнула. В последнее время делаю это часто. Сестра рассуждает более здраво, чем я. Она смотрит с другого ракурса и видит иную картину. Только что с этого толку.

Мы давно с ней не говорили вот так по душам. Давно не лежали вот так вместе. Мне этого сильно не хватало, и я невольно прижимаюсь к сестре плотнее. Я вдруг ощутила себя ранимой и уязвимой. Этот парень раскрывает мою душу целиком, но так не должно быть. Розовые очки внезапно спадают, когда я вижу его образ перед глазами и в голове начинает проясняться холодное осознание, которое резко остужает мое пылающее сердце.

– Да я вообще не понимаю, почему мы это обсуждаем, – оживилась я, подняв голову.

Я согнула ноги в коленях и прижала их к груди, обнимая руками. Вторая по счету беззащитная поза, после позы эмбриона.

– Ничего не началось и пусть не начинается. Хорошо, что он сдержанный и отстранённый. Мне не нужен курортный роман. Пусть этим довольствуется Ксюша. Я хочу серьезных и долгих отношений.

– А с ним такого не получится, если разобраться?

Я недолго помолчала, задумавшись. Меня бросает из одной крайности в другую. Отношения между мной и Андреем такие шаткие, не имеют никакой определенности, что не получается сделать окончательные и точные выводы. Я говорю, что не хочу даже попробовать с ним, не хочу выяснять отношения, но при этом очень хочу понять, каково это, когда его руки крепко прижимают к горячему телу, а синие глаза, наполненные вожделением, обволакивают разум.

Должно быть я спятила. А всему виной его невообразимая красота и бешеная харизма. Ему даже делать ничего не пришлось, чтобы плотно прижиться в моей голове и уже в сердце. И вот я перестаю рассуждать здраво. Буквально заставляю себя вспомнить про расстояние, которое тянется между нами, как целая вечность. И данный факт тоже должен давать мне отрезвляющую пощечину.

– Да пусть идет он к черту! – выпалила я, что сестра вздрогнула. – Не буду. Чувствую, что с ним я забуду, что такое спокойствие.

Злость во мне вспыхнула мгновенно, и она склонила меня к одной крайности – не пробовать ничего.

На следующий день меня выписали. Приехала за мной так же Анфиса.

Можно подумать, что у нас нет родителей. Отец даже не позвонил мне и не желал ничего знать о моем самочувствии. Я стараюсь не удивляться его холодному равнодушию, но иногда у меня сердце сжимается из-за его наплевательского к нам отношения. Будто мы с Анфисой – это самое бесполезное и ненужное, что есть в его жизни. Конечно, ведь мы не оправдали его ожиданий. Если бы я погибла, то он бы наверняка и слезу не проронил.

Мы с Анфисой вошли в дом и, когда прошли в гостиную, как обычно, наткнулись там на самую главную бездельницу, которая умеет работать только ртом. Она лежала на диване и рассматривала на солнце палец, на котором появилось очередное новое кольцо. Бриллиант просто огромный, и я могу увидеть его даже на расстоянии.

– Явились? – заговорила она, когда заметила нас и приняла сидячее положение. Ее взгляд не уходил от кольца, как и наши с Анфисой. – Выздоровела, головная боль?

– И не надейся, – грозно рявкнула я.

Розалия хмыкнула, будто услышала писк комара, выражая полное равнодушие. Все внимание приковано к кольцу, которое стоит целое состояние и поднимает ее драгоценную самооценку на еще один карат.

– Мы с отцом были на аукционе в Краснодаре, когда позвонила старшая и сообщила, что ты в больнице. – Она на несколько секунд одарила меня своим змеиным взглядом. – Из-за тебя мне пришлось постоянно успокаивать Виктора, потому что его уравновешенное состояние подорвалось.

– Думаю, у тебя получилось сделать все, чтобы он перестал думать обо мне, ведь отец ни разу не позвонил.

Я коснулась руки Анфисы и ушла вперед, к лестнице, намекая ей этим отправиться за мной и, как можно скорее, избавиться от общества этой стервы.

Мы вошли в мою спальню, и я резко села на свою постель, выдохнув. Я сморщилась и коснулась повязки, которую мне можно будет снять только тогда, когда я буду мыть голову, а затем снова вернуть. Доктор сказал, носить ее пять дней точно.

Анфиса поставила пакеты с моими вещами в угол комнаты и заняла кресло на колесиках напротив меня, несколько раз покрутившись на нем.

У меня почему-то не получалось выкинуть из головы момент, когда я увидела на пальце Розалии кольцо из белого золота с внушительным бриллиантом. Это же целое состояние. Можно купить квартиру на окраине Москвы.

– Анфиса? – окликнула я сестру.

– Что?

– Откуда у папы столько денег? Ты никогда не задумывалась? Понимаю, он хороший хирург, но у дедушки не было таких больших денег, хотя он более прославленный, чем отец. Это кольцо стоит два миллиона, не меньше.

Анфиса пожала плечами.

– Может он взял кредит, – предположила она.

– Тогда этот кредит перейдет нам в наследство, потому что там точно больше десяти миллионов. Сколько он тратится на эту корову.

Анфиса усмехнулась.

– Сколько прозвищ для нее у тебя в арсенале? – Сестра вздохнула. – Не знаю, откуда у папы так много денег, но это не наше дело. Мы сами вершим свои судьбы, поэтому отец отвернулся от нас. Тебя он лишил этих самых денег, а меня обеспечивает лишь из жалости. Такова наша реальность, сестренка.

Она с выдохом поднялась с кресла.

– Пойду вздремну. Жара на улице такая, что воздух проедает и мой мозг остался без кислорода.

– Это ты привыкла сидеть в комнате с кондиционером, а потом резко вышла в жару, – прокомментировала я ее состояние.

Анфиса зевнула и покинула мою комнату, а я еще долго мучилась вопросами и предположениями о том, как хирург может заработать такие большие деньги. Вряд ли две клиники приносят такую внушительную прибыль.

На следующий день мне хотелось сбежать из дома незамеченной. После последней ссоры с отцом у меня нет никакого желания находиться с ним под одной крышей дольше, чем несколько часов. Но наши желания часто не совпадают с реальностью.

Я замерла на лестнице, не преодолев ее до конца. На этот раз отец не сидел в своем кабинете, а расположился на диване в гостиной и увлеченно читал газету. Надеюсь, он все же не оторвется от своего занятия и не обратит на меня никакого внимания.

Я прошла мимо дивана практически не дыша.

– Василиса, – все же окликнул меня отец. Его голос, как обычно, строгий.

Я вздохнула и закатила глаза, медленно повернувшись к нему лицом. Отец сложил газету и снял очки, а затем обратил на меня свой взор. У него слишком проницательный взгляд, который сейчас в основном прикован к повязке на моей голове. Анфиса помогла мне завязать ее после того, как я приняла душ.

– Ты, по всей видимости, вообще не думаешь головой? – В голосе слышатся твердые и грозные ноты.

Это что? Попытка стать заботливым отцом? Отец никогда не умел жалеть и утешать. Он просто отчитывал нас с Анфисой за любые малейшие безрассудства. Таким образом он выражал свою причастность и ответственность за наши жизни. Но проявление ли это отцовской любви – вот это вопрос риторический.

– Случилась эта автокатастрофа не по моей вине. Не надо переворачивать произошедшее так, словно я устроила это, – сдержанно защитилась я, скрестив руки на груди. – Я не настолько ненормальная – жертвовать собой ради того, чтобы тебе насолить.

– А потому что вместо того, чтобы чаще сидеть дома и заниматься чем-то полезным, ты шляешься не понятно где и не понятно с кем. Именно данное безрассудство источник всех твоих приключений. Или тебе еще напомнить твоего байкера, с которым ты тоже могла разбиться, когда он гнал по трассе от полиции?

Я выдохнула через рот и демонстративно сделала поклон.

– Спасибо тебе, папа, уже в сотый раз, что вытащил меня из обезьянника. Все?

Отец сжал челюсти, испепелив меня гневным взглядом. Затем он немного смягчился и выдохнул, будто в его голове сидит какой-то голос, который подсказал ему, как поступить в данный момент. Неужели голос здравого рассудка в нем проснулся?

Он поднялся с дивана и приблизился ко мне.

– Видимо, клин клином не вышибают все-таки. Ты злишься, я злюсь в ответ и получается хаос.

Я сглотнула. Ого, какие непривычные моему слуху слова исходят из его уст.

– Если я по-доброму попрошу тебя не совершать глупостей, то ты прислушаешься?

Его внимательный и умоляющий взгляд пронзает душу, и я невольно смягчаюсь.

– Папа, я не совершаю глупостей. Просто неприятные обстоятельства преследуют меня и нападают. Я же не намеренно разбилась на машине такси, – спокойно объяснила я.

Отец вздохнул и пробормотал:

– Хорошо, что СМИ не узнают о твоих приключениях и не знают, где и как неприятные жизненные обстоятельства настигают тебя.

Я фыркнула. А я уже уши развесила и даже сердце смягчилось к этому человеку. Все же я наивная. Или же просто сильно устала от равнодушия отца и неосознанно жду момента, когда он покажет свою отцовскую любовь. Все дети такие, если их родители не уделяют им должного внимания.

– Конечно, репутация важнее.

– Ты просто всегда действуешь мне на зло, – нахмурился отец и его голос снова приобрел стальной тон.

– Это все твои выдумки, с которыми тебе удобно жить и обвинять меня во всем! – разозлилась я в ответ.

Отец больно схватил меня за руку и как следует встряхнул, что мои распущенные волосы накрыли мое лицо.

– Не смей повышать на меня голос! – заорал он.

Гнев отца действует как искра, а затем разжигается моментально. И его сильно раздражает, если с ним не считаются. Когда он ощущает, что власть над человеком заканчивается, он желает вернуть данную необходимость. И использует он для этого лишь три способа – злость, сила и угрозы. Он думает, что если выйдет из себя, то я снова начну бояться его и стану подчиняться ему. Но я выросла и вижу, каким ублюдком он стал. Или он всегда был таким, просто в силу своего возраста не замечала его истиной сути. Такого отца я уважать не собираюсь, а прислушиваться к этому ничтожеству тем более. К его пощечинам я уже привыкла.

Отец не видит грани между «бояться» и «уважать». Для него это одно и то же.

– Ты такая дрянная девчонка, не ставишь меня ни во что! Имей в виду, мое терпение не железное, я могу выслать тебя куда подальше, где тебя точно воспитают. В какое-нибудь закрытое учреждение. И не сомневайся в моих способностях.

Я вырвалась из его хватки и смахнула волосы с лица, одарив отца злостным взглядом.

– Только и умеешь, что угрожать. Есть более простой способ. Лучше бы постарался наладить отношения со своими дочерями, а не осыпать вниманием одну эту…

Я осеклась, когда поняла, что если назову Розалию «шлюхой» в присутствии отца, то снова получу пощечину. Ведь он ее ярый защитник. А после сотрясения мне не хочется ощутить на себе еще один удар. Отец, охваченный гневом, забудет про мое состояние и не пожалеет сил.

– Вам лучше бы было подружиться с ней. Не смей заставлять меня выбирать между вами и Розалией.

– Никогда не буду уважать твою любовницу. Это из-за ее существования мама не справилась с болезнью. Она просто сдалась, потому что ты обещал ей развод после выздоровления. Ты просто монстр!

Отец поднял руку, и я вздрогнула. Он сжал челюсти, снова кинув взгляд на мою голову, и его рука замерла в воздухе. Все же просыпаются в нем какие-то жалостливые чувства, когда он видит меня такую ущербную. Вместо удара отец снова сильно схватил меня за руку и резко притянул к себе.

– Через неделю к нам приезжают Князевы. И ты будешь присутствовать на ужине. Взамен я разблокирую твои карты.

Я нахмурилась. Черт, только не он… Еще один человек на этой планете, который сжирает мое спокойствие, стоит ему показать свою наглую самоуверенную усмешку.

– Хорошо, – процедила я, и отец тут же успокоился, выпустив мою руку. Красная краска гнева спала с его лица.

Он поправил свою футболку и, прочистив горло, развернулся, чтобы вернуться на свое место и заняться своим недавним делом. Я выбежала на улицу и быстрым шагом покинула территорию дома.

Ага, сейчас. Плевать я хотела на его деньги. Отец удивился моему быстрому согласию, ведь я никогда не соглашаюсь с ним, даже если он выдвигает выгодное предложение. Он не стал анализировать мой ответ, считая, что я сильно нуждаюсь в деньгах, и поэтому без споров быстро дала согласие. Но я так сказала, только чтобы он отстал от меня. На самом деле, я планирую сбежать сразу днем перед ужином, когда в этот дом войдет ненавистное мне семейство.

Если мне что-то не нравится, я не терплю это со скрежетом зубов, а просто ухожу от этой ситуации туда, где мне будет хорошо.

С Ксюшей мы собираемся встретиться через два часа. А пока я буду бесцельно бродить по улицам и рассматривать в который раз местные достопримечательности с бутылкой холодного лимонада в руках. Его я решила купить в ближайшем супермаркете, после входа в который хочется лечь на пол под кондиционерами и никуда больше не выходить. Кажется, что сегодня еще жарче, поэтому по пути я собрала волосы в небрежный пучок, потому что из-за распущенных волос затылок начинает чесаться от пота.

Я открыла холодильник с желанной жидкостью и попятилась назад, рассматривая стеклянную бутылку с лимонадом. Врезавшись спиной в какую-то внушительную фигуру, я вздрогнула и резко развернулась.

– Смотри, куда идешь! – рявкнула я и тут же вскинула брови от удивления.

Мое препятствиенедолго помолчал, рассматривая меня с тем же удивлением, после чего низким голосом ответил:

– Сама научись смотреть по сторонам. Здесь люди, – сделал он акцент на последней фразе, будто вспомнил ту женщину с ведром цветов в автобусе и то, как я наградила ее своим недовольством, озвучив эту же фразу.

А все же он внимателен ко мне, если запоминает такие мелкие детали из наших встреч.

Я незаметно тряхнула головой. Снова при виде этого парня я растекаюсь лужицей вместе со своими бестолковыми мозгами.

Василиса, соберись!

Я не хотела сталкиваться с ним. Ни сегодня, никогда либо еще. Но сейчас он снова стоит передо мной, такой красивый и обаятельный. И данное обстоятельство окончательно вывело меня из себя. Крупицы какой-то уравновешенности взорвались и рассыпались, словно конфетти.

– Ты что преследуешь меня? – возмутилась я, закрыв холодильник, что получилось резко и несдержанно.

– Конечно, мне же заняться больше нечем, – усмехнулся он.

И снова показалась эта чертова ямочка, которая каким-то образом остудила мой пыл. Я уже убедилась в том, что рядом с этим парнем мои эмоции скачут, как что-то дикое и неконтролируемое. Да и не только рядом с ним они выходят из-под моего контроля, а даже тогда, когда он просто сидит в моих мыслях.

– Извини, тяжелое утро, – пробубнила я, осознав свою резкость, которая явно не к месту, ведь меня изначально разозлил отец.

Наши встречи с Андреем происходят спонтанно, потому что он тоже может прогуливаться по своему городу и посещать пляжи с супермаркетами. Если бы после нашего случайного знакомства я сразу уехала в Москву, то вряд ли бы снова столкнулась с ним когда-нибудь.

Это я убеждаю себя, что наши случайные встречи не судьбоносные.

– Если вспомнить все наши встречи, то можно подумать у тебя всегда тяжелые утро, день и ночь.

– Тебе просто не повезло. Обычно я добрая и хорошая. А вот про ночи тебе то откуда знать?

Андрей прочистил горло, немного растерявшись.

– Да, ты права. Про ночи я ничего не знаю. Вырвалось.

Наступило молчание. И снова эта неловкость. Я не понимаю, почему продолжаю стоять перед ним, ведь просто могу попрощаться и уйти к кассе. Таким образом, смогу быстро избавиться от его общества и не мучить себя желанием уткнуться в его грудь и вдохнуть этот притягательный и сводящий с ума аромат его парфюма.

Есть такие запахи, которые действуют на женщин и девушек странно, отчего у них отключается сознание напрочь. Колдовство какое-то, не иначе. Такие ароматы придумали сами мужчины, чтобы поставить нас на колени. Вот такой же аромат у Андрея, и я кое-как держусь.

Когда он прижимал меня к своему телу после автокатастрофы, на мою одежду не прилип его запах. Видимо потому, что его смыла вода, когда он купался в море. И к лучшему, иначе я бы даже не постирала то платье, как последняя маньячка.

– Спасибо тебе за помощь, – заговорила я, когда поняла, что все же обязана его поблагодарить, если уж довелось встретиться.

Я заметила, что Андрей тоже не торопился покидать мое общество. Или же я уже намеренно ищу факты, которые докажут, что я для него небезразлична.

– Не за что благодарить. Это обычный человеческий поступок.

Я поджала губы и кивнула. Последняя фраза резанула по живому органу, ведь я неосознанно готовила себя к другому его ответу.

В прошлом году я тоже была в Ейске и получала много внимания от парней. Многие хотели познакомиться со мной – от очень красивых, до средне красивых, – но я грубо отказывала всем, не находя в них той самой изюминки, которая могла бы привлечь мое внимание. А этот парень уже в автобусе, при первой встрече, захватил мой разум, а после своей помощи, после автокатастрофы, и мое сердце пало под прицелом его заботы. В чем же его изюминка? В отстранённости и скрытности? В том, что он не прилипает ко мне в отличие от многих парней?

– Как голова? – снова заговорил он после недолгого молчания, во время которого будто размышлял о том, что ему сказать.

– Нормально, – улыбнулась я, коснувшись холодными пальцами повязки, которые остудила бутылка из холодильника.

– Когда я увидел кровь на твоей щеке, мне казалось, что ты разбила голову так сильно, что больше не проснешься.

Из-за такого откровения с его уст моя челюсть чуть не выпала, но я удержала ее на месте, поджав губы.

– Наверняка ты бы обрадовался, случись со мной такое.

Я испугалась этих слов, поскольку могу снова неправильно их трактовать, поэтому решила этот неоднозначный момент перевести в шутку.

– Ты делаешь из меня какого-то монстра, – посмеялся Андрей.

Напряжение между нами немного спало. Я улыбнулась, опустив взгляд, и увидела его колени. Расширив глаза от шока, я снова взглянула на его умиротворенное лицо и выпалила:

– Твои колени… Они просто черные! – испугалась я.

Андрей безучастно осмотрел свои колени, затем сказал:

– Ерунда. Ударился о приборную панель, когда машина врезалась в землю.

– Не болят? – сочувственно спросила я.

Андрей отрицательно покачал головой и слабо улыбнулся. Его глаза выражают благодарность.

Мы вместе подошли к кассе и расплатились за свои напитки. Точнее, Андрей расплатился, когда женщина у кассы пробила наши бутылки вместе и сразу, думая, что это не отдельный товар, а общий. Затем мы вместе вышли из прохладного супермаркета обратно в пекло, и медленно зашагали по тротуару.

– За лимонад долг не возвращать, это я уже поняла. А за помощь мне после автокатастрофы что-то требуется вернуть?

Я взглянула на Андрея, смотря на него сквозь стекла солнечных очков. Он как-то странно улыбался и будто размышлял о чем-то озорном.

– Только не говори, что хочешь отыграться на мне за мое поведение и поставить на колени перед собой, чтобы я извинялась за каждую свою грубость, – наигранно ужаснулась я.

Андрей посмеялся.

– Какая у тебя бурная фантазия. Нет, Василис, за свою помощь я тоже не прошу чего-то взамен. Она бескорыстная.

– Как благородно.

Мы достигли небольшого парка и заняли свободную скамью под деревьями, которые могли скрыть нас от палящего солнца. Где-то вдали показались темно-синие тучи, медленно надвигающиеся на город. Очень надеюсь, что дождь не пройдет мимо и немного отгонит невыносимую жару. Я даже готова стоять под непрерывными каплями. Сегодня они не станут раздражать меня, и я не буду злиться из-за того, что намокла.

Благодаря тени я смогла поднять очки на голову и видеть все в ярких красках.

– Хочешь мороженое? – спросил Андрей, когда мы заметили палатку на колесиках.

Я улыбнулась и кивнула, принимая это заманчивое предложение.

– Что любишь?

– Пломбирное.

Андрей кивнул и ненадолго оставил меня одну. И сейчас, смотря на него издали, я немного отрезвела без его компании и не понимаю, как позволила себе прогуливаться с ним, ведь мне стоит бежать от него как от поедающего все вокруг бесконтрольного огня. Я снова повелась на его невидимые чары…

Я уже серьезно начала задумываться о том, что мне стоит сбежать прямо сейчас, пока он не видит, но… Смотря на него, я не могу найти в себе эти огромные силы.

Как оказалось, мне хочется гореть в этом огне сильнее, чем бежать от него и лишиться удушающего, но тепла, которого мне так не хватает.

Что-то я там говорила про изюминку в парнях? Кажется, нашла ее в Андрее. Это просто тепло. Это просто забота. Банальные вещи, которые становятся редкостью в обществе. Потому что в моем отце этой роскоши нет, как и в тех парнях, которые ухаживали за мной. Их цели были корыстными, они ждали выгоду для себя.

Андрей вернулся ко мне и протянул пломбир на рожке, так же заботливо передав салфетку.

– Спасибо, – улыбнулась я и с наслаждением облизала аккуратный завиток на верхушке. – М-м-м, как вкусно.

Я бросила взгляд на Андрея и поняла, что он смотрит на меня. Точнее, на мои губы, которые я облизала, чтобы избавиться от остатков сладости. Для таких случаев он дал мне салфетку, но кажется я не умею ею пользоваться. Он сжал челюсти и сглотнул, а затем отдал внимание своему шоколадному мороженому.

И снова я пытаюсь подавить в себе необычное наблюдение, когда Андрей демонстрирует свой интерес ко мне. Я не хочу что-то придумывать сама, а потом мучиться от разочарований, потому что все оказалось совсем иначе.

– Спасибо, что вернулся за моей сумкой. Там осталась вся моя жизнь.

– Серьезно? – удивился Андрей.

– Ага. Телефон и мои последние деньги.

– Последние? – снова недопонимал он.

Я улыбнулась и чуть поменяла положение на скамье. Повернулась к нему лицом, сгибая одно колено, чтобы положить бедро на скамью, а руку, согнутую в локте – на спинку. Андрей уже точно осведомлен, что я не из среднестатистической семьи, поэтому его удивляют мои последние слова.

– Мой отец ужасный человек. Он хочет, чтобы все жили по его правилам. Он хотел, чтобы я поступила на хирурга, но я хочу быть терапевтом. В день, когда мы встретились, я вернулась из Москвы, где подала документы в институт. За это папа перестал давать мне деньги.

Я облизала свое мороженое и надкусила вафельный рожок.

– Подожди, твой отец наказывает тебя за то, что ты следуешь мечте?

Его лицо выражает неподдельное удивление и непонимание, будто то, что я сказала, это за гранью здравого смысла. Хотя, так поступок отца и можно трактовать – он далеко за пределами рассудительности.

– Вроде того, – признала я.

– Это же абсурд, – никак не мог поверить Андрей.

– Ты совсем не знаешь моего отца. Он самый ужасный человек на всем земном шаре.

Я говорила об этом с легкой улыбкой на лице и, видимо, мое спокойствие тоже подвергает Андрея в шок. Ведь при таком рассказе о себе я должна показывать, как минимум, печаль. Но за всю свою сознательную жизнь я практически не получала должной заботы и понимания от отца, а к плохому быстро привыкаешь.

– Разве мама не хочет заступиться за тебя?

Теперь даже моя легкая улыбка спала с лица. В голове молниеносно пронеслись воспоминания детства, когда мама была рядом и подкачивала меня позитивом. Она научила нас с Анфисой жить так, как нам самим хочется, и обязательно сопровождать эту жизнь с улыбкой. Все разрушилось после ее ухода. И именно к ее отсутствию я не могу привыкнуть.

– Она умерла пять лет назад. Последняя стадия рака не щадит никого. Отец лично оперировал ее, но он всего лишь хирург, а не вездесущий чудесное исцеление.

– Мне жаль. – Андрей сжал челюсти.

– Ничего, я уже привыкла. Раньше было тяжело несомненно, но я смирилась. Но отец считает, что я начала бунтовать после ее смерти. На самом деле, я демонстративно раздражаю его из-за любовницы, которая была у него и при жизни мамы.

Андрей вздохнул и качнул головой.

– Не просто тебе. А сестра?

– Анфиса? Мы с ней поддерживаем друг друга. Правда два года назад с ней случилось несчастье, отчего она закрылась и в себе, и в своей комнате. Тебе повезло увидеть ее в клинике. Она вышла из своей норы ради меня и вроде бы эта автокатастрофа дала толчок к ее восстановлению. Она получила стресс, испугалась за меня, и будто забыла о своем непростом прошлом. Так что, есть и положительные моменты от случившегося со мной.

Андрей снова вздохнул и взглянул на меня с сожалением. Меня это не устраивает. Я вдруг стала очень разговорчивой рядом с ним и выложила всю свою короткую и скучную жизнь за несколько минут. А все потому, что мне хочется говорить с ним обо всем. Хочу, чтобы он знал меня со всех сторон. Но так же я хочу хотя бы что-то знать о нем. И подумала, что если я буду откровенной, то и он не заметит, как раскроется передо мной.

– Ну, а ты что расскажешь о себе?

Я отгрызла остатки вафельного рожка и кинула в рот самую вкусную часть.

– На кого ты все-таки учишься? – полюбопытствовала я.

– Я не могу распространяться об этом каждому, – улыбнулся Андрей, показывая мне этим, что не из вредности скрывает место своего обучения, а потому, что вынужден.