Читать книгу "Стареющая жена генерала дракона"

Глава 5

Отец отдал мне всё, что у него было с собой. Даже пытался отдать золотые часы, но я вернула ему его руку.

– Нет, пап, – прошептала я. – Часы оставь себе… Это был мой подарок…

– Но они тебе пригодятся, – настаивал мистер Портланд, пытаясь всучить их. – Ты сможешь их продать!

– Нет, – сглотнула я. – Не надо…

– Тогда бери мой плащ и мою карету. Она отвезет тебя к тетушке. Карету я отдать не могу. Но… Постараюсь что-нибудь придумать…

Я почувствовала, как у меня защипало в уголках глаз. Я была так тронута. Казалось, у меня нет сил сдерживать слезы благодарности.

– Папа, – простонала я, обнимая старика. Когда-то давно мой настоящий отец умолял мать родить ему ребеночка. Но как только я родилась, он быстро осознал, что еще не готов быть отцом. Поэтому одним зимним вечером, когда мне было три года, просто вышел за хлебушком и пропал. Поэтому мистер Портланд стал для меня настоящим папой. Папой, о котором я мечтала, пока другие дети читали на утренниках стихотворения про пап.

Я пыталась передать ему всю любовь, всю благодарность, но потом поняла. Мне пора.

– Береги себя, – шепнул отец, выводя меня в сторону кареты. Я прижимала к груди документы. Старшая служанка тихонько всучила мне корзинку с едой. А я коснулась ее руки, словно пытаясь выразить свою благодарность.

– Трогай! – закричал отец своему кучеру, а я почувствовала, как подпрыгнула на коленях моя корзинка и как меня качнуло назад.

– Прощай, – прошептала я сквозь слезы, глядя на роскошный дом. – Гори ты синим пламенем!

Начинать новую жизнь, когда тебе сорок с хвостиком, кажется невозможным. Может, когда тебе двадцать с хвостиком, и ты бодра и полна сил свершать несвершаемое, то побег от прошлого кажется тебе забавным приключением. Но когда тебе сорок пять, всё иначе.

Тетушка Элизабет явно обладала даром прорицания, раз из всех возможных наследников выбрала именно меня. Быть может, милая старушка, которая обожала играть на рояле и петь, как запертый дома хаски, видела конец нашего счастливого брака уже тогда.

Мне хотелось думать о том, что меня ведет судьба, когда карету трясло по дороге в никуда.

– Нужно будет попробовать огород, – думала я, перебирая в голове варианты выживания. Но сейчас уже осень. Так что только с весны. Если в саду что-то осталось, можно попробовать сделать консервацию. Но нужно будет купить банки…

Я мыслила, как пенсионерка, понимая, что деньги, которые неустанно проверяет в кармане моя рука, словно я на вокзале среди жулья и ворья, кончатся быстро.

Глядя в окно, я старалась думать только о том, что я выбралась. Что я живая. Что этот кошмар уже кончился. Я ужасно гордилась мыслью, что я смогла. И она же пугала меня.

Я даже успела придремать, проснувшись с рассветом.

– Приехали! – донесся до меня голос кучера. – Почти!

Опомнившись, я замерла, чувствуя, как нежно-розовые лучи пробиваются сквозь старую занавеску. Казалось, что на мне живого места нет от тряски. Но я держалась.

Карета остановилась, и я вышла с корзинкой, словно не веря своим глазам. В лучах утреннего солнца поместье показалось мне прекрасным. Крыша не провалилась, барсук не выглядывал из окна, как бы спрашивая: «Кто здесь?»

Поместье мне понравилось.

Не понравилось только то, что возле него уже стояло несколько роскошных карет, и какие-то люди носили в поместье вещи.

Глава 6

– Погодите! – дернулась я, глядя, как чьи-то слуги несут зеркало в золотой оправе в сторону открытой двери. Две служанки мыли окна на первом этаже, а я немного растерялась.

Опомнившись, я бросилась в свою карету, схватила документы и решительно направилась в сторону суеты.

– Простите, – произнесла я ледяным голосом. – Я немного не поняла, что здесь происходит? Кто тут главный?

Ко мне подошел солидный немолодой мужчина в костюме и отвесил легкий поклон.

– Чем могу помочь, мадам? – учтиво спросил он, пока за его спиной несли какие-то книги. Несли с такой бережностью, словно это – музейные экспонаты.

– Ааа… – протянула я, пытаясь сориентироваться. – Вообще-то это поместье принадлежит мне! Вот документы!

– Ах, очень приятно, – кивнул мужчина, рассматривая мои документы. – Я – дворецкий семьи Моравиа. И да, я вижу, что поместье принадлежит вам. Но мой хозяин арендовал его неделю назад сроком на двести лет. Без права выселения. Господин внес полную стоимость аренды. Вот документы.

Дворецкий достал документы, развернул их, и я увидела подпись своей матери. А рядом была старая доверенность, которую я точно не подписывала! Прикинув в уме несложную математику, я догадалась, что доверенность была подписана еще до моего появления в этом мире.

– Простите, но… – Я вдруг почувствовала такое отчаяние. Оно словно ослепило меня. Казалось, место, куда я стремилась, где хотела найти убежище, с которого собиралась все начать, уже принадлежит кому-то другому! Нет, оно все еще принадлежит мне, но я ничего с этим поделать не могу. Слезы отчаяния подступили к горлу. Ситуация начала казаться безвыходной. Сейчас по всем документам поместье принадлежало некому Анталю Моравиа.

– Но я не давала согласия на эту сделку! – произнесла я, видя, как бережно дворецкий прячет документы.

– Но юридически и магически сделка свершилась. Ее несколько раз проверили. Даже вашу подпись, – заметил дворецкий, давая мне понять, что ничем помочь не может.

Он развернулся, чтобы направиться в сторону дома, приказывая слугам нести осторожней очередную стопку книг. Одна книга выпала и шлепнулась на дорожку. Я посмотрела на черную обложку и увидела надпись: «Как снять проклятие».

– Осторожней! – с укором произнес дворецкий, доставая платочек и протирая книгу, чтобы вернуть ее на стопку.

– Вы не понимаете, – прошептала я, чувствуя, как на меня накатывает отчаяние. – Мне некуда пойти! Я ушла от мужа… Это поместье было моей единственной надеждой… Моим единственным шансом вырваться…

Я понимала, что мои слова ничего не решат. Слезы – тем более. Но сейчас мне показалось, что это был мой последний крик отчаяния.

– Поговорите с хозяином. Я такие вопросы не решаю, – вежливо произнес дворецкий, снимая мои руки со своей одежды. Я и не заметила, как в отчаянии вцепилась в него, словно утопающая.

– Кстати, а вот и хозяин! – заметил дворецкий, а я повернулась, видя, как из подъехавшей кареты выходит высокая фигура в черном. Сначала я увидела трость в черной перчатке, потом посмотрела на лицо, но вместо лица я увидела лишь красивую черную маску. Черный дорожный плащ, пойманный ветром, развевался, как крылья большой хищной птицы.

– Господин, – поклонился дворецкий, а слуги замерли и отвесили поклон. – Господин генерал. Почти все ваши вещи мы перенесли в дом. Будут какие-то указания?

Я смотрела на маску, чувствуя, как внутри все обрывается. Молодой он или старый? Длинные темные волосы свидетельствовали о том, что незнакомец молод. Я даже не видела в них седины. Красивый разлет плеч, на которых покоился плащ, свидетельствовал о военной выправке. Под плащом я увидела алый мундир, усеянный орденами.

– Господин генерал, – прошептала я, чувствуя, что рядом с ним я выгляжу, как Дюймовочка. – Я…

Я почувствовала, как внутри все сжалось, а я не могла выдавить ни звука. Словно невидимая сила пережала горло и выкачала из легких весь воздух.

– Я – хозяйка этого дома, – прошептала я, чувствуя, как предательские слезы уже подступили к моим глазам. Его сдали в аренду без моего ведома… И…

Мысли путались. Вот сейчас, когда надо просто четко все изложить, я чувствовала себя двоечницей, которая блеет возле доски.

– Короче так! – произнесла я, глядя на маску. Рука покоилась на трости, а на перчатке сверкнуло драгоценностью кольцо.

Глава 7

Я не могла отвести от него глаз. Он стоял передо мной, словно из мрачного сна, воплощая в себе нечто зловещее и притягательное одновременно. Его высокая фигура была окутана черным плащом, который развевался на ветру, словно крылья ворона. Трость с головой дракона, украшенная искусной резьбой, казалась продолжением его сущности – грозной и таинственной.

Но больше всего меня притягивала его маска. Не красивая, не театральная, а железная. Холодная и непроницаемая, она скрывала лицо, но я чувствовала, что за ней скрывается нечто большее, чем просто человек.

И тут меня осенило. «А вдруг он такой же?», – пронеслось в моей голове. Мужчина с силой, властью и деньгами.

Стоит ли ему это рассказывать?

Что мешает ему поступать так же, как другие? Смеяться, когда женщина плачет, считать, что всё на ней куплено им?

Я почувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Его присутствие было как ледяная рука, скользящая по моей коже. Я видела сквозь прорези в маске хищные холодные глаза. В его глазах не было тепла, только холодный блеск стали.

Я отступила на шаг, пытаясь скрыть дрожь в теле. Но он не двигался, его взгляд был прикован ко мне, словно он изучал меня, как насекомое под микроскопом. Я чувствовала, как моё сердце бьётся всё быстрее, как страх и любопытство борются внутри меня.

Я сглотнула.

Сердце стучало, как будто пыталось вырваться.

Я не видела его лица. А это значит – не могла предугадать. Не могла прочитать, что он думает.

“Что ты теряешь?”, – укорила я себя за затянувшуюся, как штаны на похудевшей талии, паузу. Сейчас во мне снова боролась леди и та, что была раньше.

– Если кратко, – усмехнулась я, понимая, что терять нечего. – Вчера я узнала, что мой муж спит с моей сестрой. И она беременна. У нас случился семейный скандал. Правда, в нем случайно поучаствовали сто человек гостей. Годовщина свадьбы превратилась в “гадовщину”, он прилюдно раздел меня, попрекнул деньгами и сказал, куда я от него денусь. Но я вспомнила об этом поместье и решила, что все-таки денусь…

“Мамочки!”, – простонала леди внутри меня. – “Надо было просто плакать!”.

“Хватит! Наревелась!”, – сглотнула я.

Я замолчала, потому что в горле встал ком.

Потому что вспомнила запах воска.

Звук аплодисментов.

Щеки, горевшие от стыда.

Я закрыла глаза. Слёзы потекли. Не тихо. Не стыдливо. Громко. С хрипом. С болью.

– Простите, – выдавила я, понимая, что мужская солидарность немедленно потребует вышвырнуть меня за дверь. – Я не хотела… Просто… Прорвалось… Вы не подумайте, что я не умею себя вести. Обычно я – приличная женщина…

Я усмехнулась, но смех получился горьким.

– Мне стыдно. Женщине в моём возрасте… Плакать перед чужим мужчиной… – произнесла я, растирая слезы.

На меня смотрела железная маска.

Ни сочувствия.

Ни насмешки.

Ни гнева.

Пустота.

– Вы, наверное, думаете, что я заслужила, – сказала я, глотая горечь слез. – Что это моя вина. Что я не родила ребёнка. Что я не умела удержать мужа. Что я не была достаточно хороша.

Я замолчала, пытаясь совладать со своим голосом. Потом добавила – тише:

– А может… вы даже одобряете его? Мужчина должен быть сильным. Женщина – покорной. А я… я устроила скандал. Я не упала в обморок. Я не умоляла. Я ушла. И, может, вы думаете: «Ну и правильно, что её вышвырнули»? – с горестным смешком произнесла я, глядя на его маску.

Сейчас это напоминало исповедь. Только место было выбрано так себе.

Глава 8

– Или вы сейчас думаете о том, что сегодня муж бы попросил прощения, вернул бы драгоценности, поцеловал бы руку и сказал, что вчера немного перебрал с вином и ничего не помнит, – я произнесла эти слова и сглотнула. От нервов. – И мне пришлось бы сделать вид, что я поверила. А потом он сказал бы, что вчера в комнате мне показалось. И я кивнула бы. Да, дорогой, показалось. И все было бы как прежде. Но я так не хочу.

Я ждала.

Хотя понимала: он не ответит. Маска не двигалась.

Трость – не шевелилась. Только ветер играл краем плаща, как крыльями.

– Мне некуда идти, – прошептала я, голос мой дрожал, но я старалась говорить твёрдо.

Генерал Моравиа не ответил. Ветер, словно пытаясь заполнить тишину, зашелестел листвой, но это не помогло. Я чувствовала, как страх и отчаяние охватывают меня, но я не собиралась сдаваться.

– Я не вернусь домой, – добавила я, стараясь придать своему голосу больше уверенности.

Маска осталась неподвижной. Я видела, как его пальцы, скрытые перчатками, слегка сжали трость.

– Я умру, – сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Он молчал. Ветер продолжал играть с моим плащом, но я уже не обращала на это внимания. Я смотрела ему в глаза, и в этот момент я поняла, что это мой последний шанс.

– Но не вернусь, – добавила я, выпрямляясь и расправляя плечи.

Я выпрямилась.

Расправила плечи.

Гордо.

Как будто это был мой последний выход на сцену.

Как будто я уже знала: «Сейчас он скажет: “Уходите”.

Сейчас он повернётся и уйдёт в дом.

И я пойду.

В никуда.

Но – не назад».

Анталь Моравиа сделал шаг вперёд, и я замерла. Его глаза, скрытые за маской, смотрели на меня с такой холодностью, что я почувствовала, как моё сердце сжалось. Но я не отвела взгляд. Я смотрела ему прямо в глаза, и в этот момент я поняла, что он видит во мне нечто большее, чем просто испуганную женщину в последней стадии отчаяния.

Я смотрела на него, словно пытаясь разгадать загадку, которую не могла понять.

В его глазах отражались мои мысли, надежды и страхи, как в зеркале.

Надежда светилась в них, как утренний луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Отчаяние тянуло вниз, как тяжёлая цепь, сковывающая сердце.

Усталость окутывала меня, как туман, поглощая все силы.

И в этот момент, когда я была на грани, когда все эмоции слились в один бурлящий поток, раздался его голос.

– Сильвестр…

Я вздрогнула.

Потому что это был не гнев.

Не холод. Не приказ. Это был бархат.

Медленный, тёплый, завораживающий бархат.

Как тень, которая не пугает, а обнимает.

Глава 9

– Скажи мне, – продолжил хозяин, глядя на дворецкого, – неужели в нашем доме не нашлось комнаты для бедной женщины?

Нужно было обрадоваться. Наверное. Но слова «бедная женщина» прозвучали так, словно я – старая нищенка. Впрочем, так оно и есть.

Я смотрела на маску.

И вдруг поняла:

За ней – не враг.

Не судья.

Не ещё один Гельрих.

И в этот момент, когда я была на грани, когда все эмоции слились в один бурлящий поток, раздался его голос. Он прозвучал мягко, как шёпот ветра, но его присутствие заставило меня вздрогнуть.

– Вы можете оставаться в этом доме сколько вам заблагорассудится, – продолжил хозяин, глядя уже на меня. – Только при одном условии.

– Каком? – сипло спросила я, не веря в услышанное.

– Вам всё расскажет дворецкий, – кивнул хозяин.

Я почувствовала благодарность и протянула ему руку для рукопожатия, но он проигнорировал ее, направляясь в сторону дома. Я стояла, словно задыхаясь внутри, глядя на чужие вещи и свою сиротливую корзиночку.

– Мадам! Вы идете? – послышался голос дворецкого. – Я покажу вам вашу комнату.

Что ж… Комната – это крыша над головой. А крыша над головой и кровать лучше, чем просыпаться от того, что утром тебе в ухо сопит ёжик, а вокруг тебя шуршит листва.

Я шагнула в сторону дома, видя, как слуги заносят последние вещи. Сердце сжалось, когда я переступила порог. Ремонт был явно свежий. При тётушке такого не было. Всё было обставлено с тихой роскошью, которая не кричала, нет. Она, скорее, шептала знающим людям, сколько это всё стоило.

– Сюда, мадам, – произнёс дворецкий, ведя меня в сторону гостевых комнат. – Это ваша комната.

Я вошла, видя, что комната большая и светлая. Не помню, чтобы я была в ней раньше. Помимо неё была ещё смежная комната – спальня и удобства. Что ж… Неплохо. Для начала.

– Располагайтесь. Если у вас есть вещи, я могу приказать принести их сюда, – заметил Сильвестр, пока я присаживалась на незнакомый бархатный диван, чувствуя, как внутри всё меняется. Может, во всём виноват солнечный свет, проникающий сквозь шторы, а может, просто мысль о том, что я вырвалась. Но на душе вдруг полегчало.

– У меня нет вещей. Всё моё с собой, – произнесла я, вздохнув. Я показала глазами на корзинку и на документы. – Это всё.

– Итак, мадам, – заметил Сильвестр. – В этом доме есть одна особенность, о чем меня просили предупредить. Хозяин не любит, когда его беспокоят. И входят в его комнату без приглашения. Такой наглости он не терпит.

– О, я тоже не люблю беспокоить хозяев, – усмехнулась я. – Так что в этом мы с ним похожи. Можете не переживать.

– Хозяин играет на рояле. Но в этот момент в комнате никто не должен присутствовать. Он не любит, когда кто-то рядом в этот момент, – заметил дворецкий.

– Что ж, тетушка Элизабет, которая жила в этом доме, тоже играла на рояле и пела как волк, попавший в капкан. Поэтому я не испытываю любви к роялям, – заметила я, улыбнувшись.

Дворецкий собирался уйти, но я остановила его.

– Почему именно это поместье? Вы не знаете? – спросила я.

– Хозяину очень понравились розы, – заметил дворецкий.

– Белые зимние розы тетушки Элизабет, – улыбнулась я. – Они расцветают осенью и стоят всю зиму, закованные льдом. Очень красивое зрелище.

– Простите, мадам, мне пора! – откланялся дворецкий, а я вздохнула. Так, сейчас надо посчитать деньги и думать о том, как быть дальше. Я вытащила из кармана всё, что было, и стала пересчитывать. В этот момент я вспомнила, как мой муж бегал по потолку и кричал, что мы банкроты. Как я обнимала Гельриха, успокаивала его, обещая, что скоро он забудет о том, что такое долги. Он держал мою руку так, словно я была его спасательным кругом.

Моя рука дрогнула, и одна из монет упала на пол. Я наклонилась, не поленилась и подняла ее, вернув в стопочку.

О, боже мой…

Глава 10

Я сидела на краю кровати, ощущая, как каждый мускул болит от напряжения и усталости. Побег, который начался с позора и унижения, подошёл к концу, оставив после себя лишь пустоту и страх. Я сунула руку в корзинку, которую мне тайком всучила старшая служанка, и достала еду – скромный, но искренний подарок от человека, который, возможно, был единственным, кто меня жалел.

Внутри лежал кусок хлеба, немного сыра, немного мяса и яблоки. Я взяла хлеб и медленно начала жевать, чувствуя, как каждый кусочек скребет горло. Это была не еда – это была последняя опора, последнее напоминание о том, что я ещё не совсем одинока.

Мои пальцы машинально потянулись к деньгам, которые дал отец. Я вытащила кошель и высыпала содержимое на стол. Я пересчитала их. Дважды. Трижды.

– Хватит… – прошептала я. – На месяц.

Но даже это было ложью.

На неделю.

Максимум на две.

А потом – что?

Голод.

Просьбы.

Или, что ещё хуже, – милостыня.

«У Курского вокзала стою я молодой!» – услышала я голос из прошлого. И мне вдруг стало так противно. Нет! Я сделаю всё, чтобы не докатиться до такого! Это слишком!

Я услышала стук в дверь.

– Обед, миссис, – раздался голос служанки.

Я открыла, видя поднос в руках девушки.

На подносе – тарелка с горячим супом, кусок мяса, хлеб, вино.

Моя рука дрогнула.

Я жадно смотрела на еду.

Не из голода.

Из страха.

Страха, что это последнее, что я когда-либо получу. Я тут же прикинула, сколько у меня денег. Если я сейчас их все проем, то что останется?

– Благодарю, я не голодна, – соврала я, хотя желудок вопил обратное. «Ешь хлеб!» – вызверилась я на него. – «У нас нет денег!»

Конечно, такая практика была не редкостью, когда-то кого-то брали к себе на постой родовитые семьи. Чаще всего это были дочери богатых торговцев, мечтавшие пробиться в высший свет. Но за них щедро платили их семьи. А обнищавшим аристократам это было только на руку.

Были и приживалки – самые несчастные и бесправные существа в доме. Обычно из числа бедных родственниц. На них срывали гнев, шпыняли, потешались, использовали как служанок, заставляя их читать книги, пока хозяева отдыхают. То есть всячески отрабатывать свой кусок хлеба.

Приживалкой я быть не хотела. Хватит с меня того, что однажды я видела, как милую старушку шпыняли в одном доме, в котором я была в гостях, исключительно потому, что она – приживалка.

Служанка тихо вышла из комнаты, оставив после себя лишь лёгкий скрип половиц. Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в полутёмном помещении.

Мои пальцы, подрагивающие от усталости, скользнули по ручке двери, и я медленно, словно во сне, закрыла её.

Этот жест показался мне чем-то священным, как будто я запечатывала свой маленький мир от всего остального мира.

И только тогда позволила себе опуститься на пол, обнимая колени. Это была дрожь отчаяния и безысходности. Я чувствовала, как внутри меня что-то ломается, и я не могла остановить этот процесс.

Я съела весь хлеб из корзинки.

Медленно.

Словно это был последний обед.

Каждый глоток был медленным, тягучим, как будто я растягивала этот момент, чтобы запомнить его навсегда.

Я поднялась на ноги и подошла к зеркалу, которое стояло в углу комнаты. В его холодной поверхности отражалась я – женщина, уставшая до глубины души.

Мои волосы были растрёпаны, как будто я провела бессонную ночь, а глаза горели красным, как будто я плакала, но слёзы так и не пролились.

На мне было чужое платье.

Оно было старым, серым и изношенным, словно оно знало все мои печали и радости. Это было платье моей матери.

Она носила его, когда хотела казаться скромной и достойной, но теперь оно стало моим. Я смотрела на своё отражение и чувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева и отчаяния.