Читать книгу "Стареющая жена генерала дракона"

Глава 11

Я смотрела на себя.

И вдруг поняла:

«Ты – не хозяйка.

Ты – приживалка.

Ты – тень».

Но тень может стать экономкой.

Может стать полезной.

Может заработать.

Может выжить.

Я сидела в тишине, лишь слабый свет пробивался сквозь плотные шторы. Перо скользило по бумаге, оставляя за собой тонкую линию, словно пытаясь запечатлеть мои мысли.

– Если я буду платить за еду… – прошептала я, глядя на цифры, которые выстраивались в аккуратные столбцы. – Если я найду работу… – добавила я, чувствуя, как внутри меня зарождается слабый огонек надежды. – Если я смогу управлять поместьем…

Мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру. Я вспомнила еще совсем молодого Гельриха, его усталый взгляд и дрожащие руки. Как он пытался справиться с долгами, но каждый раз только глубже погружался в бездну. Как я вытаскивала его из этой ямы, вела его бухгалтерию, продавала вещи, чтобы спасти поместье.

Вспоминала, как он смотрел на меня с благодарностью и отчаянием одновременно. Как я чувствовала его страх и неуверенность, но продолжала идти вперед, несмотря ни на что.

Я была хороша в этом.

Лучше, чем он.

Лучше, чем все.

Теперь я сидела за столом, чувствуя, как внутри меня поднимается волна решимости.

«Я могу быть экономкой.

Я должна быть экономкой».

Я подошла к зеркалу, ощущая, как сердце бьётся в такт с тиканьем часов на стене. Платье сидело на мне, словно униформа, – идеально, но лишённая индивидуальности. Как униформа экономки. "Миссис Синий Чулок" – пронеслось в голове, и я почувствовала, как губы кривятся в горькой улыбке.

Когда-то я была другой. Я была той, кто вытаскивала его из долгов, словно спасала тонущий корабль. Сильной. Независимой. Необходимой. Но теперь… теперь я стала тенью самой себя.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. "Пора побороть гордость," – прошептала я, глядя на своё отражение, словно убеждая саму себя. Гордость? Да, это было то, что держало меня на плаву. Но сейчас она стала моим якорем, который тянул меня ко дну.

Пока во мне хватало решимости, как заряда в аккумуляторе, я решила выйти из комнаты и поговорить с хозяином. В голове уже сводились дебеты и кредиты. И мелькали строчки из резюме. Сильные и слабые стороны. Из сильных сторон я могла назвать правую. Она у меня сильнее, чем левая. Однозначно. Почему я покинула предыдущее место работы?

Я вышла из комнаты.

Нервный вихрь крутился в голове, а я пыталась собраться в кучку. Первыми это сделали глаза. Остальное собираться в кучку не хотело.

Это – моя последняя надежда. Воздух вокруг казался густым и тяжелым, как будто он сам сопротивлялся моему движению. Я остановилась на мгновение, пытаясь унять дрожь в руках, и сделала глубокий вдох. Каждый шаг давался с трудом. – Где покои хозяина? – спросила я, стараясь говорить спокойно. Слуга, пожилой мужчина с седыми волосами и добрыми глазами, ответил с легкой улыбкой:

– В конце коридора, миссис.

– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как благодарность и страх смешиваются в моем сердце.

Я двинулась дальше, каждый шаг давался мне все труднее. Коридор казался бесконечным, и я не могла избавиться от ощущения, что стоит еще сделать несколько шагов, как решимость испарится.

Наконец, я добралась до конца коридора. Перед мной была массивная деревянная дверь, украшенная резьбой. Я постучала. Три раза. Четко. Глухо.

Я задержала дыхание, ожидая ответа. Мне показалось, что мне ответили: “Войдите”. Я постояла с долю секунды и вошла.

Глава 12

Я осторожно повернула ручку и толкнула дверь. Она открылась без скрипа, как будто приглашая меня внутрь. Я шагнула через порог и оказалась в полутемной комнате.

В комнате было темно. Бархатные шторы слегка приподнимались, подхваченные легким сквозняком. Я замерла на мгновение, прислушиваясь к тишине, которая, казалось, давила на меня со всех сторон.

– Господин генерал? – произнесла я тихо, стараясь не нарушить эту зловещую тишину.

Но ответом мне была лишь тишина. Лишь потрескивание дров в камине нарушало это гнетущее молчание. Я сделала несколько шагов вперед, стараясь не издавать ни звука.

Каждый мой шаг отдавался эхом в этой комнате, заставляя меня чувствовать себя еще более одинокой и уязвимой.

На стенах висели портреты в тяжелых золотых рамах, но их лица были обращены к окну, как будто они знали что-то, чего не знала я.

Мягкий свет от камина едва пробивался сквозь густой полумрак, создавая причудливые тени на стенах.

И в этом свете – я увидела его.

Генерал был без маски.

Без перчаток.

Его руки, обнажённые, лежали на подлокотниках кресла. Он сидел у камина, откинувшись в кресле, и смотрел в пламя. Я замерла, не в силах пошевелиться.

Моё сердце билось быстрее, а дыхание стало прерывистым. Я думала, что под маской скрывается уродство. Шрамы. Ожоги. Что-то, что заставляет людей отворачиваться и прятать глаза.

Но нет.

Он был красив.

Не так, как те, кто стремится выглядеть безупречно. По-другому.

Глубоко. Живо. Сильно.

Его черты были чёткими, но не жёсткими, словно высеченными из камня, но при этом сохраняющими мягкость.

Глаза казались тёмными, глубокими, как ночь, но в их бездне горел огонь, живой и неугасимый. Этот огонь притягивал и одновременно пугал, обещая тепло, но также и бурю. Волосы, тёмные и слегка растрёпанные, падали на лицо, придавая ему небрежную, но в то же время притягательную харизму. А кожа… Кожа была идеальной. Ни единого шрама.

И он был молод. Моложе, чем я ожидала.

Не старик, не изуродованный ранением военный, а мужчина в расцвете сил, полный энергии и жизни.

Его присутствие заполняло пространство, как будто он был центром вселенной, вокруг которого вращались все остальные.

Я почувствовала, как мои щёки вспыхнули от неловкости. Как будто я застала его в тот момент, который не предназначался для чужих глаз. Как будто я увидела то, что должно было принадлежать только женщине, которую он любит. То, что должно было быть скрыто за завесой тайны, за стенами его души.

Генерал обернулся на звук их неуверенных шагов.

В его глазах мелькнуло удивление. И тут же взгляд стал хмурым.

– Неужели дворецкий вас не предупредил, мисс, – произнес генерал, и его голос прозвучал низко, как глухой раскат грома в предрассветной тишине. – Что нельзя входить в комнату без приглашения?

Я сглотнула. – Я… я стучала, – ответила я, стараясь придать своему голосу уверенность, которой на самом деле не чувствовала. – И? – его взгляд, холодный и отстранённый, словно лезвие ножа, пронзил меня насквозь.

– Мне показалось, что вы сказали: «Войдите», – прошептала я, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец.

Глава 13

Генерал Моравиа молчал, его лицо оставалось непроницаемым, как маска, которая лежала на столе. Я видела, как его пальцы медленно, с какой-то неестественной грацией, начали натягивать перчатки. Чёрные, кожаные, плотно облегающие его руки, они казались частью его самого, продолжением его холодной натуры.

Я невольно отступила на шаг, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В его присутствии было что-то пугающее и завораживающее одновременно. Его движения были точными, выверенными, словно он репетировал их тысячу раз.

Затем он взял маску. Чёрную, железную, с прорезями для глаз, которые придавали его лицу зловещий вид. Генерал надел её, и я увидела, как его лицо скрылось за холодной металлической поверхностью. Он поднял руку, и маска плотно прижалась к его лицу, словно слившись с ним в единое целое.

– Зачем вы это делаете? – вырвалось у меня, видя, как генерал встал с кресла.

Он замер. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них сквозила скрытая угроза. Повернув голову, он посмотрел на меня своими холодными, бездонными глазами.

– Зачем? – повторил генерал, и в его голосе прозвучала насмешка, смешанная с чем-то, что я не могла понять.

Пауза. Длинная, тяжёлая, словно сама тьма окутала нас. Время словно остановилось, и я чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее, а кровь стынет в жилах.

Наконец, он заговорил, но его слова прозвучали глухо, словно доносились издалека, сквозь маску. – Чтобы вас случайно не убить.

Я вздрогнула. Его слова прозвучали как приговор, но в то же время в них было что-то странное, что-то, что заставило меня задуматься.

– Я мог стоять у двери. Вы в этот момент могли случайно войти. Я не всегда бываю в перчатках и маске. Иногда я от них сильно устаю. И только наедине с собой я могу позволить себе снять их. А если бы мы столкнулись, если бы я к вам случайно прикоснулся, вы бы умерли.

Я вспомнила. Когда слуги носили вещи, одна книга упала. И на обложке было что-то связанное с проклятием.

– Это… это магия? – прошептала я, голос мой дрожал, но я пыталась сохранить спокойствие. – Это проклятие?

Генерал медленно повернул голову в мою сторону, и я увидела его глаза за маской. В них не было ни тепла, ни света. Только тьма, холодная и бездонная.

– Да, – ответил он коротко, его голос был низким и бесстрастным. – Но давайте не будем об этом.

Он снова сел в кресло. Маска – на лице. Перчатки – на руках. Непроницаемый. Холодный. Отдалённый.

Я смотрела на него и пыталась вспомнить его лицо. То самое лицо, которое видела всего на мгновение, но которое теперь казалось мне невероятно важным. Это было по-настоящему красивое лицо мужчины, способное покорить женщину одним своим видом. Но теперь оно было скрыто за маской, и я чувствовала, как внутри меня поднимается горький ком жалости.

Не жалости к себе, а к нему. К этому незнакомцу, который сидел передо мной, словно статуя, неподвижный и безмолвный. Его молчание было громче любых слов.

– Я пришла, – сказала я, стараясь не выдавать своих чувств. Сейчас мне казалось, что просьба весьма неуместна. – Чтобы поработать экономкой. Я готова работать… на любых условиях.

Я тут же замерла, словно ожидая ответа.

Но генерал всё ещё молчал. Его молчание было тяжёлым, как камень, который давил на мою грудь.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Стыд полз по моей коже, как холодная змея, а слёзы подступали к глазам, угрожая вырваться наружу. Я пыталась не показывать свою слабость, но это было бесполезно.

“Соберись!” – прошипела я на себя. “Я уже собралась!” – ответила кукушка, показывая на чемоданы. Только этого мне еще не хватало. Да, стрессовать в двадцать и стрессовать в сорок пять – большая разница.

– Простите, – сказала я, наконец, не выдержав. – Мне… очень сложно с вами разговаривать, когда вы в маске. Я не вижу вашего лица. Не вижу эмоций. Мне кажется, что я говорю в пустоту. Вы точно услышали мой вопрос?

Глава 14

Он вдруг рассмеялся. Негромко. Не злобно. Скорее – с горечью.

– Экономка мне не нужна, – сказал генерал, глядя куда-то вдаль, будто пытаясь увидеть что-то, что скрывалось за горизонтом. – Я не экономлю. – У меня достаточно денег, чтобы не думать о таких вещах, – добавил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– А со всеми мелочами отлично справляется дворецкий, – продолжил генерал, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом.

Слёзы вырвались. Я не сдержала. Одна – по щеке. Вторая – за ней.

Это была последняя надежда. Работа. Хотя бы кусок хлеба за труд. А теперь – и это отнято.

– Почему вы вообще решили работать экономкой? – спросил генерал, его голос звучал неожиданно мягко, почти участливо. – Насколько я понимаю, вы благородного происхождения. Вы – аристократка.

– У меня нет денег, – честно призналась я, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Совершенно. Я должна как-то платить за ваше гостеприимство. Так принято! Оплачивать еду… Ведь так поступают те, которые живут в чужом доме на правах постояльца. А мне совершенно нечем оплачивать еду!

Ну что ж! Лучше сказать правду! Мою гордость, видимо, тоже вынесли вместе с шкатулками и моими драгоценностями. – Я готова даже работать служанкой, – добавила я, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. – Только не возвращаться домой.

Он встал. Резко, словно разжалась пружина. Высокий, величественный, в маске, что скрывала его лицо, и с тростью, что постукивала по полу, создавая ритмичный звук.

– Что значит – «оплачивать еду»? – спросил он, его голос звучал холодно и отстранённо, но в нём проскользнуло что-то ещё – нечто, что заставило моё сердце забиться быстрее.

– Ну… служанка сегодня принесла мне обед… Я… я просто… – прошептала я, чувствуя, как краснею. – Постояльцам принято его оплачивать. И… Я… Я просто не знаю, как иначе… заработать денег… После скандала на балу гувернанткой меня не возьмут. Им проще выбрать тупую, но с безупречной репутацией, чем ту, которая действительно может научить, но со скандалом.

Я сбивалась с мысли. Слова звучали глупо и неуместно. Я чувствовала себя нищей, слабой и недостойной. Глупой. Сломленной.

Взгляд генерала вдруг стал серьёзным. Он наклонился ко мне, и я увидела в его глазах что-то, что заставило меня вздрогнуть.

– Я удивлён, – произнёс генерал, его голос звучит мягко, но в нём чувствуется сталь. – Вы думаете, что я возьму с вас деньги за то, что вы будете есть в этом доме? С каких пор я должен брать деньги за гостеприимство? Если я сказал, что вы живёте здесь, это значит, что вы – гостья. Вам нужно время, чтобы прийти в себя. Пережить то, что с вами случилось. И никаких денег мне от вас не нужно.

Его голос прозвучал почти насмешливо. Словно он удивлялся, как я вообще могла допустить такую мысль.

– Знаете, – сглотнула я, стараясь говорить ровно. Но голос дрожал. – Мне после того, что случилось, сложно поверить в то, что в мире остались ещё люди, готовые протянуть руку помощи…

– Я – не человек. Я – дракон, – усмехнулся генерал. – Так что в моём случае это, скорее… лапа…

Я усмехнулась этой внезапной шутке, но при этом слёзы брызнули из глаз. Я чувствовала себя такой уязвимой и беспомощной.

– Садитесь, – покровительственным голосом произнёс он.

Я неуклюже опустилась в кресло.

“Ловкость кошки – грация картошки!” – вздохнула я, понимая, что после того, как я двадцать лет строила из себя леди в угоду мужу и обществу, из меня, словно демон, рвётся наружу простой бухгалтер со словарным запасом, от которого краснели даже солидные дядечки.

Я смотрела на него. С благодарностью. С болью. С неуверенностью.

– То есть… вы считаете, что я – ваша гостья? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Сколько я здесь хочу погостить – для вас не имеет значения?

Глава 15

– Да.

Генерал произнёс это тихо, но с такой уверенностью, что я невольно замерла. В его голосе звучала сталь, но за этой стальной маской скрывалась глубокая боль. Я не могла не заметить, как его взгляд метнулся в сторону, словно он пытался скрыть что-то, что терзало его душу.

– Только в будущем прошу, – продолжил он, – не входите в комнаты без стука и без разрешения. Я не пользуюсь всеми комнатами. Я имею в виду библиотеку, гостинную и эту. В другие комнаты вы можете входить смело. Даже если вы постучались, а я не ответил, это не значит, что можно войти. Я приучил к этому слуг. И вам придётся привыкнуть. Иначе – смерть.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня растёт уважение к этому человеку.

Я не знала, что со мной происходит и как описать свои чувства. Сейчас мне казалось, что благодарность настолько переполняет меня, что скажи он: «Сделай для меня то-то и то-то». И я сделаю.

Я почувствовала, как моё сердце сжалось от жалости. Не за маску, не за перчатки – а за то, что ему пришлось жить так. За то, что он не мог прикоснуться к чему-то, что было для него так важно. За то, что он был один в этом мире.

– Разве проклятия нельзя снять? – спросила я.

«Ага! Тоже мне! Знаток магии! Ишь ты!» – усмехнулась я, понимая, что я в этом ничего не понимаю.

Генерал посмотрел на меня, и в его глазах я увидела боль, смешанную с отчаянием.

– Это проклятие снять очень тяжело, – сказал генерал, его голос звучал глухо, словно он говорил через силу. – Для этого нужна жертва. Добровольная жертва. Любящего человека.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Он говорил о жертве, о том, что кто-то должен умереть, чтобы он снова стал прежним. Но кто? И кто готов на это? – Но я не могу позволить человеку, которого люблю, принести себя в жертву ради того, чтобы я снова стал прежним, – добавил генерал, и его голос дрогнул.

Я смотрела на него. Вспоминала всё, что знала о магии, проклятьях и… драконах.

– Знаете… – начала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Я немного знаю о драконах. Они живут очень, очень долго. Не десятками лет… а сотнями.

Пауза повисла между нами, как невидимая преграда. Его взгляд стал еще более пристальным, и я почувствовала, как внутри меня поднимается волна тревоги.

Я чувствовала, что близка к решению. Да! Именно к решению. Оно казалось мне сумасшедшим, безумным и таким правильным. Может, это станет наградой за его милосердие и доброту? Я вспомнила слова мужа о том, что я старая. А ведь у меня ничего нет. Нет никого, ради кого бы я могла жить. У меня нет детей, нет внуков. Отец? Папа тоже не вечен. И когда он уйдет, то я потеряю последний смысл жизни.

– Я понимаю, каково это – полюбить девушку. И чтобы она полюбила вас, а потом отдала свою жизнь… Но в проклятии не сказано… что вы должны любить того, кто пойдёт на смерть? – спросила я, глядя на непроницаемую железную маску. – Ведь так?

Глава 16

Он замер, словно пораженный моими словами. Его лицо стало непроницаемым, но я видела, как внутри него бушует буря. Генерал смотрел на меня, как на что-то непонятное и пугающее, и я не могла понять, что скрывается за этой маской. – Нет. Об этом в проклятии не сказано. Проклятие может снять только любящий человек, который добровольно отдаст себя в жертву.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть в груди становится всё ощутимее. Слова, которые я собиралась произнести, казались мне слишком смелыми, почти безумными. Но я уже решила. – Знаете… Я уже не молодая, – добавила я, глядя на него с лёгкой грустью в глазах. – И я понимаю, что мне осталось не так много времени.

– Прекратите! Вы не понимаете, о чем говорите! – резко перебил меня генерал, но я тут же перебила его, чувствуя, как внутри меня поднимается волна решимости. – Наверное, было бы правильно… Если бы в обмен на вашу доброту… Я согласилась вам помочь.

Он замер, словно мои слова застали его врасплох. Рука с тростью дрогнула, но генерал быстро взял себя в руки.

– Вы сейчас серьёзно? – спросил он, его голос звучал холодно, почти враждебно. – Вы понимаете, что я не приму вашу жертву!

Я кивнула, стараясь не показать, как сильно я нервничаю.

– Да, – ответила я твёрдо. – Совершенно серьёзно. Я прекрасно понимаю, что мне не так много осталось жить. По сравнению с жизнью дракона – это же мгновенье. Ну лет сорок еще протяну, надеюсь. Потом болячки всякие, ревматизмы, клизмы, деменция… Обычно в такие моменты люди держатся благодаря близким. Ради близких. Но у меня нет близких. Поэтому я предлагаю вам выход.

Он замер. Даже трость не шевельнулась.

Но я видела, как в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.

– Я понимаю, что могу просто лечь и умереть, – прошептала я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Я на секунду задумалась. – Упасть с лестницы… – продолжила я, чувствуя, как сердце сжимается от боли. – Или просто… не проснуться.

Я снова умолкла, взвешивая каждое слово. – Но я могу… – голос сорвался, но я заставила себя продолжить, – своей смертью… сделать большое доброе дело.

Черт! Опять слезы! Что-то нервы в последнее время вообще ни к черту! – Для того, кто не оставил меня в беде, – добавила я, и слёзы навернулись на глаза. Я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. – И да. Я говорю совершенно серьезно. Только придется немного подождать.

Генерал встал. Резко.

Его фигура застыла, как статуя, в напряжённой тишине. Он молчал. Смотрел на меня сквозь маску.

Я не отводила глаз. В этом молчании было что-то тревожное и завораживающее одновременно.

Что он скажет?

Что сделает?

Глава 17. Дракон

В этот момент я почувствовал соблазн.

Не физический, не похотливый, а другой.

Глубокий, тёмный, опасный. Он проник в моё сердце, словно ядовитый туман, и заставил задуматься о том, о чём я уже и не думал.

Сотни книг, сотни попыток найти обходной путь… Но нигде ничего про мое проклятие.

«А что, если…» – эта мысль крутилась в моей голове, как змея, обвивающая позвоночник. Что, если она говорит правду? Что, если она действительно готова попробовать полюбить меня? Что, если она готова отдать свою жизнь ради меня? Что, если я наконец-то смогу избавиться от проклятия, которое терзает меня уже столько лет?

Я вспомнил.

Вспомнил брата. Агостона.

Его глаза, полные решимости и огня. Как он стоял передо мной, высокий и гордый, готовый пожертвовать всем ради меня.

– Я сделаю это, – сказал он твёрдым голосом, в котором звучала сталь. – Я сниму с тебя проклятие.

Я покачал головой, чувствуя, как внутри меня поднимается волна гнева и отчаяния.

– Нет, – отрезал я, глядя ему прямо в глаза. – Я не приму твою жертву.

– Но я хочу! – воскликнул он, его голос дрожал от эмоций. – Я хочу, чтобы ты был свободен!

– А я – нет, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри меня бушевала буря. – Я не хочу жить, зная, что ты умер за меня.

Брат нахмурился, его лицо исказилось от боли и разочарования.

– Ты эгоист, брат! – выкрикнул он, его голос был полон обиды. – Ты не понимаешь, что значит настоящая любовь и преданность!

– И именно поэтому я не позволю, – сказал я, стараясь не показывать своих чувств. – Я не позволю тебе умереть за меня. Я не могу позволить этому случиться.

Я поклялся тогда.

Никогда больше не принимать жертву.

Ни от кого.

Ни за что.

Но теперь передо мной сидит эта женщина. Её глаза – два бездонных озера, в которых я тону, как в омуте. Её голос – мягкий, словно шелест листьев, но с такой силой, что он пронзает мою душу.

– Я попробую полюбить вас, – говорит она, и её слова звучат как тихая мелодия, полная надежды.

– Когда придёт мой час, – продолжает она, её голос дрожит, но в нём нет страха, только решимость, – я отдам вам свою жизнь.

– Пусть это будет оплатой за всё, что вы для меня сделали, – добавляет она, и её слова обжигают меня, как раскалённое железо.

Я в шоке.

В ужасе.

В смятении.

Как она может?

Мы же с ней почти не знакомы.

После всего, что с ней сделали? После унижения, после потери, после боли, которая, казалось, навсегда оставила на её сердце шрамы?

Она предлагает самое ценное, что у неё осталось – свою жизнь.

Она предлагает мне самое ценное, что у неё осталось, – свою жизнь. И в этот момент я чувствую слабость. Не физическую. Моральную.

Если я откажу… я останусь проклятым. Буду жить вечно. Один. Без прикосновений. Без любви. Без будущего. А если приму? Если она умрёт… Я буду жить. Но с этой виной. С этим знанием: «Я позволил ей умереть». Но она говорит о старости… Говорит о том, что все равно рано или поздно умрет. И она не хочет, чтобы ее смерть была напрасной.