Читать книгу "Развод с генералом. Без вины виноватая"

Глава 12

Каменщики поддели светлую плиту ломом. Камень поднялся, обнажая влажную чёрную землю и узкий кирпичный канал.

Я бросилась к нему.

– Вот! – закричала я, указывая на тёмное отверстие. – Я говорила! Здесь есть проход!

Садовник тяжело опустился рядом и просунул в канал длинную рукоять лопаты.

– Это отопительный ход, госпожа, – объяснил он, виновато глядя на меня. – Он тянется вдоль всей стены, но высотой не больше двух ладоней.

– Значит, камера ниже, – возразила я, цепляясь за край снятой плиты. – Или за этой стеной. Продолжайте искать.

Ассер смотрел на меня несколько мучительных мгновений, а потом повернулся к рабочим.

– Продолжайте, – приказал он, снимая с ближайшей кадки тяжёлый медный поддон. – Поднимите весь ряд.

И они продолжили.

Плита за плитой.

Каменщики вскрыли дорожку вдоль стены. Рабочие вынесли кадки, отодвинули мраморную скамью и разобрали старый очаг, от которого расходились отопительные каналы.

Ассер работал вместе с ними.

Он окончательно снял перчатки, сам поднимал тяжёлые плиты и отбрасывал их в сторону. Чёрная рубашка прилипла к спине. На виске блестела капля пота. Иногда по его пальцам пробегала чешуя, и тогда камень трескался под ладонями.

Он хотел найти мою камеру.

Я видела это по тому, как он проверял каждую щель. По тому, как заставил рабочих простучать стены. По тому, как опускался на колено возле каждого отверстия и прислушивался к земле.

Он хотел, чтобы я оказалась права.

И от этого хотелось плакать.

Солнце медленно уходило за деревья. Стеклянная крыша сначала стала золотой, потом серой. Лакеи зажгли фонари. Белые туберозы раскрылись сильнее, наполняя оранжерею знакомым удушливым ароматом.

Я ходила от стены к стене, касалась колонн, прижимала ладони к камню, пыталась вспомнить хоть что-нибудь ещё.

Скрежет. Пыль. Старческий голос за исчезающей дверью.

«Когда мой сын вернётся, ты уже никому не сможешь рассказать, какая ты неблагодарная».

Меня затошнило. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и заставила себя дышать.

За спиной смолкли удары.

Я обернулась.

Оранжерея была разгромлена. Вдоль дальней стены зияла полоса вскрытой земли. Разобранный очаг лежал грудой кирпича. Каменные плиты громоздились возле двери.

Входа не было.

Ни лестницы. Ни замурованного проёма. Ни единого пространства, где мог бы поместиться человек.

Удары молотов прекратились, но продолжали грохотать у меня в голове. Оранжерея медленно накренилась. Я схватилась за ближайшую колонну, однако ладонь скользнула по влажному камню.

Перед глазами поплыли белые цветы, чёрная земля и золотые огни фонарей. На несколько страшных мгновений свет исчез. Мне снова показалось, что вокруг нет ничего, кроме сырой стены и темноты.

Желудок дёрнулся. Во рту появился кислый привкус.

Нет. Этого не могло быть. Я не могла ошибиться.

Глава 13

Ассер стоял посреди разрушенной дорожки. Рукава чёрной рубашки были закатаны до локтей, на пальцах осталась земля. Он смотрел на последний вскрытый канал так, словно тот нанёс ему личное оскорбление.

Потом медленно поднял голову.

Надежды в его глазах больше не было.

– Может быть, вход скрыт магией, – торопливо произнесла я, чувствуя, как поднимается паника. – Твой отец был драконом. Он мог поставить защиту. Мог изменить стену, спрятать дверь, заставить нас её не видеть.

Ассер устало провёл грязной рукой по лицу.

– Я тоже дракон, Эльсвита, – напомнил он глухим голосом. – И всю жизнь прожил в этом доме. Если бы здесь находилась защищённая полость, я бы знал о ней. Мы бы ее нашли.

Пальцы разжались. Я едва успела прижаться спиной к колонне, чтобы не сползти на пол.

Тёплый воздух оранжереи вдруг стал ледяным. Сладкий запах туберозы забился в горло, и меня снова затошнило.

Ассер не просто не нашёл камеру. Он был уверен, что её никогда не существовало.

– Но ты сам слышал про запах, – настаивала я, подходя к нему. – Я не могла придумать туберозу. Я не знала, что она цветёт по ночам!

– О туберозах вам рассказал отец, когда привёл сюда, – возразил Ассер и посмотрел на разрушенную клумбу.

Его слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Ещё утром он обвинял меня, не желая проверить ни единого слова. Теперь он проверил. И ничего не нашёл.

– Здесь была камера, – прошептала я, чувствуя, как немеют губы. – Я помню запах. Помню сырость. Помню, как царапала стену, пока не сломала ногти. Я не сошла с ума.

Ассер перевёл взгляд на мои руки. На мгновение в его лице снова появилась боль. Настоящая. Почти невыносимая. Но он быстро спрятал её.

– Все свободны, – приказал генерал, обращаясь к слугам. – Оранжерею запереть. Утром вернуть плиты на место. Навести порядок.

Старший садовник осторожно поклонился.

– А цветы, ваша светлость? – спросил он, с тревогой поглядывая на вытащенные из земли растения.

– Спасите всё, что сможете, – распорядился Ассер, забирая у дворецкого сюртук. – Остальное замените.

– Этот сорт нельзя заменить, – напомнил садовник едва слышно. – Покойная герцогиня…

Руки Ассера замерли на чёрном сюртуке. Я поняла, чего ему стоил этот поиск.

Он позволил разрушить последнее место, которое любила его мать. Своими руками вырвал плиты возле её цветов. Рисковал погубить то, что отец хранил после её смерти.

Ради одного шанса доказать, что его жена не лжёт.

– Делайте, что можете, – произнёс Ассер после тяжёлой паузы. – Мать не простила бы мне только одного: если бы я пожалел цветы больше, чем человека.

Садовник опустил голову и поспешил прочь, увлекая за собой рабочих.

Дворецкий задержался у двери, глядя на перевернутую оранжерею. Вздох неодобрения вырвался из его груди, но был надежно спрятан за чопорностью.

– Доктор всё ещё ждёт? – спросил Ассер, не глядя в мою сторону.

Глава 14

Дворецкий почтительно склонил голову.

– Да, ваша светлость. Я распорядился, чтобы он оставался в доме.

– Пусть немедленно осмотрит госпожу Вельтер, – приказал генерал. – И если она снова попытается отказаться, напомните, что сегодня я уже исполнил одну её просьбу. Вторую исполнять не намерен.

Слова прозвучали заботливо.

Только интонация была той, которой генерал отправлял раненого солдата в лазарет, прежде чем вычеркнуть его имя из списка живых.

Дворецкий поклонился и оставил нас одних.

Снаружи сгущались сумерки. В стеклянных стенах отражались фонари, белые цветы и две тёмные фигуры, стоявшие друг напротив друга.

– Что теперь? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Ассер застегнул последнюю серебряную застёжку. Чёрный мундир снова превратился в броню, под которой не осталось ни боли, ни сомнений.

– Теперь вы вернётесь в дом, примете ванну, поедите и позволите лекарю осмотреть вас, – перечислил муж ровным голосом. – Завтра поверенный объяснит вам условия развода.

У меня перехватило дыхание.

– Значит, всё это ничего не изменило? – спросила я, обводя рукой разрушенную оранжерею. – Ты сам искал. Ты видел, что я узнала место.

– Я видел, как вы привели меня в оранжерею, о которой вам рассказал отец, – ответил Ассер, и каждое слово давалось ему с трудом. – А затем предложили разрушить её в поисках помещения, которого здесь нет.

– Ты почти поверил мне, – прошептала я, потому что хотела хотя бы заставить его признать это.

Муж резко посмотрел на меня.

– Да, – признался Ассер после мучительной паузы. – На один час я почти поверил вам.

Его признание вошло под рёбра тонкой иглой.

Значит, я не ошиблась. Надежда действительно была. Целый час Ассер смотрел на меня и допускал, что я могла говорить правду.

А потом снова выбрал отца.

Грудь попыталась втянуть воздух, но сладкая духота оранжереи не прошла дальше горла. Кончики пальцев закололо, перед глазами задрожали огни фонарей.

– Тогда поверь ещё немного, – попросила я, делая шаг к нему. – Не ради меня. Ради той женщины, которой ты писал, что веришь больше, чем себе. Дай мне время найти другое доказательство.

На скулах Ассера заходили желваки.

– Той женщине я верил, – произнёс он глухо. – Я носил её письмо у сердца одиннадцать месяцев. А женщина, которая вернулась, обвиняет моего мёртвого отца, рассказывает о комнате без двери и требует, чтобы я продолжал верить, даже когда камень под нашими ногами доказывает обратное. Я убил цветы своей матери, чтобы найти доказательства вашей версии. Но так ничего и не нашел. Как вы думаете, чего мне это стоило? Сорвать каменные плиты, по которым я бегал, когда был еще мальчишкой… И всё ради вас…

– Я прошу еще шанс, – возразила я, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. – Может, мы просто не углублялись? Может, где-то сохранились какие-то карты, чертежи. Это поместье очень старое… Может, мы просто не все видели?

– Боюсь, что я сегодня не в силах участвовать в вашем представлении, – усмехнулся Ассер, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Я бы хотел отдохнуть. И вам советую.

Я вздрогнула, словно он ударил меня.

Глава 15

Ассер это увидел. Его рука дёрнулась ко мне, но он заставил себя остановиться.

– Прошение о разводе остаётся в силе, – объявил муж, медленно опуская руку. – До решения суда вы можете жить в восточном крыле. Я не выставлю вас на улицу в таком состоянии. В память о том, что нас связывало.

– Благодарю за милосердие, ваша светлость, – произнесла я с горечью, вытирая слёзы ладонью. – Надеюсь, эта щедрость не повредит честному имени рода Вельтер.

В золотистых глазах Ассера вспыхнул огонь.

– Но если вы ещё раз обвините моего отца перед слугами или посторонними, – продолжил он пугающе тихо, – то покинете поместье в тот же день. Больны вы или нет.

– А если я найду доказательство? – спросила я, заставляя себя выдержать его взгляд.

Ассер взял меня за подбородок.

Его пальцы были горячими и пахли землёй. Прикосновение оказалось осторожным, почти нежным, но в глазах мужа стоял такой холод, что я перестала чувствовать собственное лицо.

– Тогда я встану перед вами на колени, Эльсвита, – пообещал он, отчётливо произнося каждое слово. – Но до этого дня не требуйте от меня предать память человека, который вырастил меня. Который после смерти мамы стал для меня всем.

Слово «колени» застряло где-то под сердцем.

Его большой палец всё ещё касался моего подбородка. Кожа под ним горела, и от этого осторожного прикосновения дрожь медленно спустилась по шее, прошла между лопаток.

Какая-то жалкая часть меня уже представляла Ассера на коленях. Представляла, как он узнаёт правду и снова называет меня своей женой.

Я ненавидела себя за эту надежду.

Ассер резко отпустил меня и направился к выходу. Возле двери он остановился и посмотрел на дворецкого, который всё ещё ждал снаружи.

– Проводите госпожу Вельтер в восточное крыло, – приказал муж сухим, официальным голосом. – И не оставляйте её одну, пока лекарь не закончит осмотр.

От этой запоздалой заботы стало ещё больнее. Ассер не верил ни единому моему слову, готовился развестись со мной, но всё равно не мог позволить, чтобы я снова упала.

Наверное, привычка заботиться обо мне умирала медленнее любви.

Муж больше не посмотрел в мою сторону. Чёрная фигура скрылась в вечерних сумерках, а его шаги быстро зазвучали по каменной дорожке.

Я отвернулась, не желая провожать его взглядом.

– Дайте мне одну минуту, – попросила я дворецкого, поспешно вытирая ладонью мокрые щёки. – Я не хочу, чтобы весь дом видел меня такой.

Дворецкий посмотрел на моё лицо, на дрожащие руки и деликатно отвёл взгляд.

– Разумеется, госпожа, – ответил он с почтительным поклоном. – Я буду ждать за дверью. Позовите меня, когда будете готовы.

Он вышел, но дверь предусмотрительно оставил открытой.

Я осталась среди разбитых плит и вырванных цветов. Несколько мгновений смотрела вслед Ассеру, всё ещё надеясь, что он вернётся. Что остановится на дорожке, выругается, снова позовёт каменщиков и прикажет разобрать оранжерею до основания.

Но его шаги стихли.

Глава 16

Вместе с ними умерла последняя надежда вернуть того Ассера, которого я ждала в темноте.

И странно – меня перестало трясти.

Пальцы медленно разжались. Я выпрямила спину, хотя от этого движения перед глазами потемнело. Вместе с надеждой исчезла слабость, которая всё это время заставляла меня цепляться за каждое его слово.

Больше я не стану просить его поверить мне. Не стану цепляться за его руки и напоминать, как сильно мы любили друг друга.

Я найду доказательство. Не ради нашего брака. Не ради человека, который уже подал прошение о разводе. Ради собственного имени. Ради женщины, чьё лицо вымарали со всех портретов этого дома.

За открытой дверью слышался спокойный голос дворецкого. Он велел одному лакею поторопить лекаря, другому – приготовить в восточном крыле горячую ванну и ужин. Рабочие переговаривались, складывая инструменты. Где-то по камню с тяжёлым стуком прокатился забытый молот.

Туберозы пахли всё сильнее.

Сладкий аромат наполнял лёгкие, лип к языку, смешивался с сыростью и возвращал меня в каменный мешок.

Я закрыла глаза. Где-то рядом капнула вода.

Один раз. Второй. Третий.

И вдруг звуки за дверью исчезли.

Не стихли постепенно. Не отдалились вместе с уходящими слугами. Просто оборвались.

В оранжерее воцарилась такая тишина, словно за стеклянными стенами больше не существовало ни поместья, ни людей, ни всего остального мира.

Я распахнула глаза.

Оставленная открытой дверь медленно двинулась с места.

– Подождите! – закричала я, бросаясь к выходу. – Я уже иду!

Дворецкий не ответил.

Дверь продолжала закрываться. Без скрипа, без порыва ветра, словно её тянула невидимая рука.

– Вы меня слышите? – позвала я, чувствуя, как холод поднимается от живота к груди. – Не закрывайте дверь!

Створка захлопнулась прямо передо мной.

Замок щёлкнул сам.

Я схватилась за ручку, но металл оказался таким холодным, что пальцы свело от боли. Дверь не поддалась.

За ней по-прежнему не было слышно ни единого звука.

А потом под снятыми плитами что-то тихо заскрежетало.

Я резко обернулась. Чёрная земля возле стены осталась неподвижной. В узком отопительном канале дрожал свет забытого фонаря.

Рядом с туберозами стоял призрак.

Старый герцог был там, где секунду назад никого не было. Мертвенно-бледный, полупрозрачный в том самом домашнем сюртуке, в котором однажды привёл меня к туберозам. На его губах появилась знакомая ласковая улыбка.

– Он почти поверил тебе, – произнёс покойник с тихим сожалением, и от его голоса цветы вокруг меня склонили белые головки.

Я не смогла ни закричать, ни пошевелиться.

Призрак подошёл ближе. Ледяные пальцы сомкнулись на моём плече.

Холод мгновенно прошил платье, кожу и мышцы, будто прикосновение мертвеца добралось до самой кости. Плечо свело судорогой. Ноги подломились, и я тяжело опустилась коленями в развороченную землю.

Я попыталась закричать, но из груди вырвался только короткий болезненный хрип.

– Не бойся. Скоро мы будем вместе, – прошептал мертвец мне на ухо.

Его губы коснулись моих волос, а знакомый голос стал почти ласковым.

– А мой сын будет верить мне даже тогда, когда ты умрёшь у него на руках.

И призрак исчез.

Глава 17

Просто исчез.

Ещё мгновение назад его ледяные пальцы сжимали моё плечо, мёртвое дыхание шевелило волосы возле виска, а потом передо мной остались только белые туберозы. Они медленно покачивались, словно кто-то невидимый только что прошёл между клумбами.

Я стояла на коленях в развороченной земле и не могла вдохнуть.

Тишина лопнула внезапно.

За стеклянными стенами снова загрохотали инструменты. Кто-то из рабочих выругался, садовник принялся громко распоряжаться, а возле двери дворецкий невозмутимо объяснял лакею, куда отнести оставшиеся фонари.

Мир словно ожил. Даже дверь оранжереи была открыта настежь.

Я смотрела на неё, не веря собственным глазам. Только что створка захлопнулась перед моим лицом. Я слышала щелчок замка, звала на помощь.

А теперь за порогом стоял дворецкий, и по его спокойному лицу было ясно: ничего необычного не произошло.

Я поднялась так резко, что перед глазами потемнело. Ноги вдруг стали непослушными, ватными, но страх оказался сильнее слабости. Я рванула к выходу, едва не спотыкаясь о вывернутые каменные плиты.

Дворецкий обернулся на шум. Его брови едва заметно приподнялись, когда я почти налетела на него, но голос остался безупречно спокойным:

– Осторожнее, госпожа. Здесь всё ещё лежат инструменты. Не споткнитесь.

Я схватилась за дверной косяк и оглянулась.

Между туберозами никого не было. Только на влажной земле виднелись две глубокие вмятины, оставшиеся от моих коленей.

– Вы закрывали дверь? – спросила я, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла.

Дворецкий проследил за моим взглядом и посмотрел на распахнутую створку.

– Нет, госпожа, – ответил он после короткой паузы. – Вы просили дать вам минуту, и я оставил дверь открытой.

Холод, оставленный пальцами призрака, медленно расползался по плечу.

– Она закрывалась, – прошептала я, уже не понимая, убеждаю дворецкого или саму себя. – Я звала вас. Кричала.

Впервые на выдержанном лице слуги появилось беспокойство.

– Я всё это время находился возле входа, – произнёс он осторожно. – Вы не кричали, госпожа. Поверьте, госпожа, я бы услышал

Значит, мне показалось.

Я слишком долго провела в темноте. Слишком мало ела. Слишком много пережила за сегодняшний день. Муж назвал меня лгуньей, слуги разрушили оранжерею, а я стояла посреди всего этого и ждала, что из-под земли появится моя темница.

Разум просто не выдержал.

Я прижала ладонь к плечу и тут же задохнулась от боли. Сквозь тонкую, почти прозрачную ткань платья проступали пять тёмных пятен. Следы пальцев располагались там, где меня держал покойник.

Дворецкий заметил их. Его взгляд задержался на моём плече, но ни один мускул на лице не дрогнул.

– Лекарь уже ждёт в доме, – напомнил он, предлагая мне руку. – Позвольте проводить вас, госпожа. Осторожней, смотрите под ноги… Мы еще не все убрали.

Я хотела отказаться. Сказать, что дойду сама. Что мне не нужна помощь в доме, который ещё недавно был моим.

Но ноги дрожали так сильно, что я вцепилась в его локоть.

Обратно мы шли медленно. Дворецкий подстраивался под каждый мой шаг, не торопил и не задавал вопросов. Только возле самой террасы он посмотрел на моё побелевшее лицо и негромко поинтересовался:

– В оранжерее произошло что-то, о чём следует знать его светлости?

Глава 18

Я обернулась.

В стеклянных стенах отражался закат. Рабочие уносили инструменты, садовник склонился над сломанными цветами, а возле дальней клумбы стояла неподвижная тёмная фигура.

Сердце болезненно ударилось о рёбра.

Я моргнула.

Между туберозами никого не было.

– Нет, – солгала я, отворачиваясь от оранжереи. – Мне просто стало дурно.

Наверное, призрак этого и добивался.

Если я расскажу Ассеру, что видела его мёртвого отца, муж окончательно решит, что я сошла с ума. Комната без двери, чудесное пробуждение в лесу, а теперь ещё и покойник, разгуливающий среди любимых цветов своей жены.

Даже я бы себе не поверила.

***

В восточном крыле меня ждала незнакомая спальня.

Здесь всё было красивым, дорогим и совершенно чужим. Бледно-голубые стены, серебристые шторы, светлая мебель, камин из белого мрамора. Возле широкой кровати уже поставили складную ширму, на столике разложили лекарства и бинты, а две горничные готовили ванну в соседней комнате.

Когда-то мы с Ассером выбирали обои для нашей общей спальни. Я хотела голубые. Он заявил, что голубой цвет напоминает ему полковой лазарет, и предложил красные, чтобы уж наверняка думать о поле боя.

В конце концов мы выбрали тёплые золотистые стены.

Теперь мне достался голубой лазарет.

Ассер стоял возле окна.

Он успел вымыть руки и привести себя в порядок, но на манжете чёрной рубашки осталось пятно грязи. Сюртук муж снял и небрежно бросил на спинку кресла. Расстёгнутый ворот открывал сильную загорелую шею, влажные после умывания волосы были зачёсаны назад, а рукава снова оказались закатаны до локтей.

Чёрное непозволительно шло ему

Делало шире плечи, подчёркивало узкие бёдра и ту спокойную, опасную силу, которую Ассер никогда не выставлял напоказ. Ему не требовались ни оружие, ни мундир, ни золотые генеральские знаки, чтобы все в комнате помнили: перед ними дракон.

Я ненавидела себя за то, что после обвинений, требования развода и холодных слов всё ещё замечала, как выглядит мой муж.

Ассер перевёл на меня взгляд.

Сначала посмотрел в лицо. Потом его глаза опустились к моей руке, прижатой к плечу. В золотистых зрачках на мгновение вспыхнуло беспокойство, которое он тут же спрятал за привычной холодностью.

– Что произошло? – спросил муж, отталкиваясь от подоконника.

Я увидела, как его взгляд снова остановился на тёмных пятнах, проступивших сквозь платье.

– Ничего, – ответила я слишком поспешно. – Мне стало дурно, и я…. за что-то ухватилась.

Ассер медленно посмотрел на дворецкого.

– Госпожа почувствовала себя плохо в оранжерее, ваша светлость, – доложил тот с почтительным поклоном. – Я не видел, как она получила эту травму.

Муж снова повернулся ко мне. По его лицу было ясно: ответ его не удовлетворил.

– Удивительное место, эта оранжерея, – произнёс Ассер с мрачной насмешкой. – Помещения исчезают, а теперь ещё и растения хватают посетителей за плечи.

– Если решишь разрушить её окончательно, предупреди садовника заранее, чтобы он успел смириться с этой мыслью, – устало попросила я. – Боюсь, второго потрясения он не переживёт.

Уголок губ Ассера дрогнул.