Читать книгу "Измена. Влажные обстоятельства"

Кристина Юраш
Измена. Влажные обстоятельства

ПРОЛОГ. Бедная Настя

– Вернулся барин? – радостно спросила я, подходя с доченькой на руках к красивым дверям. – Долго же его не было! Говорят, ездил разрешение на брак испросить! Так дали его или нет?

– Ой, вернулся, Настасьюшка… – послышался жалостный голос бабки – дворовой. Она как встала в дверях, так и не пускала. А взгляд у нее был такой, что прямо душу вон. – Не ходила бы ты, обождала… Вон, дите, небось, голодное! Потетешкай, покорми… А слыхала, что водяной Акулину утащил! Вон че творится!

– Да что ты мне своим водяным! К барину пустишь? – спросила я.

Бабка стала меня заворачивать. А я бы и рада уйти! Видеть –то я глазами видела, а ничего поделать не могла. Словно мне все это показывали!

А из комнаты смех доносился. Женский.

Впервые мне снился такой странный сон. Я даже понять не могла, в чем дело! И я – не я, и слова не мои! Но было ужас как интересно!

– Пусти! – упрямо потребовала я, а бабка запричитала, что пускать не велено. И снова смех из комнаты донесся. Игривый такой.

– Ой, не знать бы тебе, а! Меньше знаешь, крепче спишь, Настасьюшка! Шла бы ты! Да опосля придешь! – жалостливо произнесла бабка, пока я смотрела на золотые дверные вензеля. – Он же барин! А бары все такие!

– Он что? Невесту привез?! – опешила я. Вспомнилось мне, как за руки хватал, как жениться обещал. Прямо видела, как перед глазами все промелькнуло. Только лица не помню. И тут же все потемнело от слез.

– Отойди! – прошипела я, покрепче прижимая к себе дочь.

Вот это сон!

– Не велено пускать никого! – послышался шепот бабки. Она округлила выцветшие глаза и расставила руки. – Сама знаешь. Про барина нашего, молодого, много чего сказывают! И про силушку его… Боюся я его! Вот поэтому иди, Настасьюшка… Потом придешь!

– Ах! – донесся женский голос за дверью, а я отодвинула плечом бабку.

– Ой, не доводи до греха! Колдун он! Как бы ты себе хуже не сделала! О Миленке подумай! – запричитала бабка. А на руках у меня дите заерзало. – Пускать не велено! А вот показать могу! Только смотри, Настасья! Не дури!

Она легонько толкнула двери, а я увидала, как на пол летит рубаха. Сердце поджалось, а меня затрясло. Следом увидала голую спину мужчины промеж белых, женских ног. И кудри буйные, по плечам рассыпались. От покачивания вмиг на одну сторону сбились!

Зажав рукой рот, чтобы не вскрикнуть, я стояла и смотрела на разложенную девку, которая пищала: «Ах, барин! Что ж вы творите! А что на деревне потом скажут! Ох! Срам –то какой!».

– Ну, милка, – попыталась оттащить меня от дверной щели бабка. – Поглядела, и хватит! А теперича иди да упокойся! Водицей умойся, а позовут, так явишься! Слыхала я, что новость хорошую для тебя привез!

– Это что ж получается… – прошептала я беззвучно.

– Ты главное – сейчас не реви! Себя под монастырь подведешь, и меня заодно! – слышался испуганный шепот бабки. – А он как осерчает – сама знаешь, какой лютый!

– Ой! Барин! Смотрють на нас! – внезапно закричала растрепанная румяная девка, а сама потянула на себя сарафан, прикрывая большую грудь. – В щель заглядывають!

– Где? – мельком обернулся мужик. А я даже разглядеть его толком не успела, как дверь закрылась.

– А то сквозняк дверь открыл! – послышался громкий голос бабки. А она толкнула меня сухонькой рукой и зашептала. – Уходи, глупая… Че встала!

– Ой, да приоткрылось чутка! Никто не смотрит! – фальшиво произнесла бабка, прогоняя меня.

А меня и прогонять не надо было. Ноги сами несли меня коридорами.

Я помню, как выбежала в слезах на ступени усадьбы. Черная карета, покрытая грязью, стояла на заросшей колее.

– Добрый день, Настасьюшка! – послышался басовитый фальшиво – приветливый голос справа. – Как здоровьице? Слыхала? Акулину водяной утащил! Горе-то какое!

– Гляди-ка, наша полубарыня с дитем кудой-то побежала! – послышались недоуменные бабьи голоса слева.

Но я даже не посмотрела, кто это говорит. Ноги сами несли меня куда-то прочь. А сердце поджималось.

– А водяной-то красавец – раскрасавец! Я его два разы в жизни видала! – слышался девичий голос. – Плечи широченные, глаза, как озера! А богат, что царь! Много чаво у него там под водой есть! Только жадный он!

Голоса удалялись, а все вокруг обсуждали какую-то Акулину.

– Ничего, – шептала я, прижимая к груди дите. – У-у-у! Предатель окаянный! Змеины зенки его да выклевать! Да разве можно так? С сердцем любящим! Да разве можно так! А я же для него, от отца родного отказалась, сердце из грудей вынула, и ему принесла! А он растоптал его!

Вокруг меня шумел лес, а я брела куда-то по дороге, рыдая навзрыд и прижимая к груди ребенка.

Интересно, что там за мужик такой, по которому я так убиваюсь?! Не родился такой красавец, чтобы я прямо вот так вот шла и ревела, как дура. Эта мысль прошила меня сквозь сон.

– Ничего, – шептала я, целуя в макушку доченьку. – Выживем! Не беда! Я роботящая! Не пропадем! Как же так вышло –то, что из огня да в полымя попала?

На горизонте, вдалеке среди дремучих и густых елей виднелась старая мельница. Ее лопасти еле крутились.

– Видать, черти батюшкины все еще крутят ее! – прошептала я, не сводя взгляда с мельницы. – Или ветер! Ох, не знаю! Слаба я в колдовской науке. Батюшка ничему не учил.

– Как мельницу нашу починим, так и заживем с тобой! – прошептала я, идя по шаткому скелетику – мостика.

Внезапно все вокруг потемнело, словно перед бурей. Мостик вдруг качаться начал. Хоть и ветра не было. Я сжалась, как вдруг в воде очутилась, а меня руки вниз потянули!

– Ой! – подскочила я, задыхаясь и вылезая из-под одеяла. Сердце до сих пор колотилось. А вместо ребенка я прижимала к себе подушку. Время сколько? Час ночи? Ой… Приснится же такое!

И тут я почувствовала, как меня снова накрывает темнота, но на этот раз поцелуем.

Темнота раздвинула мои губы, а у меня по коже мурашки побежали. До чего сладкое чувство разлилось внутри. Я ощущала, как сверху на меня наваливается огромное мускулистое тело, как чужие мокрые волосы, скользят по моим щекам. Как меня согревают и сминают сильные руки.

Я чуть-чуть приоткрыла глаза и увидала красивого, как божество, мужика. Он был настолько красив, что я решила не сопротивляться. Литые мускулы были подсвечены лунным светом. И казалось, что не кожа это, а чешуя. Темно – зеленые волосы расползлись по широким плечам. А одна из прядей прилипла к чувственным губам. О, боже! Как же это волнующе выглядит.

А вот этот сон мне уже нравится!

Красивые губы приоткрылись. Я была уверена, что он вот-вот признается мне в любви. Я готова была губами ловить каждое его слово, как поцелуй.

Хотя стойте! А не эти ли руки меня под воду утащили?!

– Раз потонула девка, значит, придется тебе жениться! Вот ума не приложу, а че с дитем взял? – послышался незнакомый мужской голос. А я тут же прикинулась дохлой. – Как там было? Кто следующий потонет, тот и женой твоей стать должен!

– Да, только ты не уточнял, что это обязательно девка будет! – огрызнулся красивый голос, а меня грубо сжали в руках. – Ой, отыграюсь я, Леший… Отыграюсь!

А это кто вообще? С кем я тут целуюсь?

– Вот именно, я не уточнял! – хохотнул второй голос. Он был ниже и грубее. – Так что соглашайся пока девка! А то вон, по – мосточку бабка козу гонит! Бабка старая, коза тоже не молодка! А мосточек под ними хрустит, трещит…

– Вот смотрю я на бабку с козой. И чую, что от такого разнообразия у меня глаза разбегаются! – ядовито произнес голос надо мной.

– А что тут выбирать! Или бабка, или коза! Вот будешь знать, как девок запросто под воду утаскивать! Потехи ради! Их и так в деревне мало осталось! А красивых еще меньше… А эта вон какая красавица!

Я чувствовала, как меня сжимает сильная рука. А тихий и злобный голос шипит на ухо: «Настя! Очнись!».

– Да не красавица она! Ты на ее лицо глянь! В деревне не без изъяна! У нас это – Настя! Дочка мельника! У нас с ней знакомство старое! – послышался небрежный голос красавца. Мне жутко захотелось влепить ему пощечину по первое число. – К тому же с дитем не возьму! Я – не ты, чужих не нянчу! Я лучше другую, покраше подожду! Хочу, чтобы жена красавицей была! А детей я и сам делать умею!

– А будет Настя, – заметил голос того, кого называли Лешим. – Губы у нее уже синие. Ну все! Загубил девку! Твоя теперь!

– Не померла она! Вон живая! Настя, вставай! – тряхнули меня. – Настя, я слышу, как ты там дышишь!

Я пошевелила пальцами, вплетая их в прохладную траву. Лежала я на бережку. В мокрой рубахе. Волосы противно липли к щеке. Так, а вот это уже никакой не сон!

У меня в голове шумела одна мысль!

Спасли ли мою доченьку?!

Глава первая

Вокруг никого не было. Я осмотрелась, как вдруг услышала тихий детский плач. Совсем близко. В высокой густой траве. У меня прямо с души камень упал.

– О, – прошептала я, беря на руки малышку. Она всхлипывала, морщилась, как печеное яблочко, а я не верила своему счастью. У меня снова есть ребенок!

– И как же тебя зовут? – шептала я, согревая дыханием крошку. Имя вылетело у меня из головы. – Не напомнишь?

Но кроха не отвечала. Она лишь доверчиво вцепилась маленькой пухлой ручонкой в мою мокрую одежду. Странно, но я была насквозь мокрая, а малышка – сухая.

Все вокруг казалось таким нереальным. Никогда в жизни я не видел таких огромных елей.

Где-то поверху древних елей пронеслось что-то наподобие урагана. Верхушки раскачивались, а среди завываний ветра слышались гадкие смешки. Все исчезло так же быстро, как и появилось.

– Интересно, что это? – с любопытством смотрела я, на удаляющийся вихрь.

Только в лесу где-то далеко послышался истеричный женский крик, переходящий в истошный писк.

– Даже знать не хочу! – дернулась я, понимая, что мне дико хочется пить.

Я положила ребенка и спустилась по песчаному бережку к воде, зачерпнула ее, помолилась Менделееву, вычеркнула из памяти ровно на пару минут волшебные слова «холера и дизентерия», и сделала глоток внезапно теплой воды. Это во сне она казалась холодной, а сейчас я чувствовала ее теплоту.

– Настя! Ты опять! – процедил красавец – водяной вынырнув прямо передо мной. А я села на попу не то от переизбытка впечатлений, не то от неожиданности.

– Я просто водички попить хотела… – произнесла я, не веря в то, что вижу красавца так близко. Его кожа, посеребренная лунным светом, казалась магически – притягательной. И под лучами она отливала серебром чешуи. Немного спутанные волосы прятали тугую грудь, а на коже, словно бриллианты, виднелись капли воды.

– Я знаю твою водичку! – сощурил глаза водяной. Не пойму, какого они цвета. – Настя, иди домой! Домой – это туда!

– Вообще-то, я – не та Настя, – заметила я, прижимая к себе чужого ребенка. И тут же исправилась. – Ну, я как бы тоже Настя! Но не Настя!

– Ненастья! – заметил красавец, смерив меня взглядом. Интересно, что во мне такого страшненького, то на мне жениться не захотели сразу двое! – Греби на мельницу!

Я решила не испытывать судьбу, поэтому стала отходить подальше. И тут, сделав несколько шагов, я поняла, что не знаю, где тут мельница!

– Простите, – постаралась быть вежливой. Я увидела широкую спину атлета, которая почти скрылась в воде.

– Что?! – обернулся и сверкнул глазами водяной.

Мне показалось, что орать на весь лес не вежливо. Особенно, когда там по верхушкам какая-то хрень скачет, поэтому я сделала несколько шагов к воде.

– А мельница это туда? Да? – спросила я, подходя к воде еще ближе.

– Я тебе сказал, чтобы к воде не подходила! – рявкнул водяной. А я подняла глаза и сама увидела очертания мельницы среди сосновых верхушек.

Стоило мне отвернуться и направиться по тропке, как я остановилась. Внезапно мне в спину что-то прилетело.

– Иди! – послышался крик, а я опустила глаза, видя на траве извивающуюся крупную рыбу.

Тропка уводила в чащу. Я несла в руках малышку и рыбину. Не пропадать же добру!

Зловещий скрип становился все ближе. Словно огромное чудовище в ночном мраке возвышалась мрачная мельница. Лопасти медленно делали оборот и, казалось, замедлялись.

Осторожно, словно боясь, что все это завалится мне на голову, я толкнула дверь, как вдруг поняла, что во что-то вляпалась рукой.

– Ну ешкин – кошкин! – дернулась я, видя испачканную в дегте руку. Перехватив крошку поудобней, я попыталась найти глазами хоть какую-нибудь тряпку.

Немного пометавшись, я заприметила избушку. Я толкнула плечом дверь, делая достаточно смелый шаг в темноту.

Сейчас бы вытереть руку обо что-то! О! Вон та меховая хрень подойдет!

Пока я вытирала, у пушистого «подойдет» вспыхнули глаза.

Глава вторая

– Ща я тебе судьбу твою расскажу! А то повадились! Как че мельница заброшена, так че? Можно шляться! – зашипела сонная шапочка мне в лицо.

Я шарахнулась и прижала к груди ребенка. Это что такое!

– Ща я тебе такое нагадаю!

– Ой! – дернулась я, а на руках запищала дочка.

На меня хмуро смотрел мохнатый шар.

– Так, усе с тобой понятно! Замуж ты не выйдешь! По причинам вполне наглядным и … – заметил шарик, принюхавшись. – И, кажется, обосравшихся! Учти! На мельнице вешаться не дам! Поныть – поной. Так и быть, выслушаю! А коли хочешь, чтобы красиво и с дитем, то это к водяному! Пруд там!

– Я только что оттуда, – заметила я, вспоминая красавца– водяного и его слова. Вот кому-кому, а ему бы я от души отомстила!

– И че? Не взял? Потонуть не смогла? – спросил шарик и почесался.

– Он сказал, что я некрасивая. И с ребенком я ему не нужна, – произнесла я, а у меня даже зубы свело от обиды.

– О! Значит не врут! Правда, осерчал на него Леший! —заметил шарик и отряхнулся от муки. Из седого он стал черненьким.

– А коли хочешь наверняка, то иди в баню! Обдериха ребенка заберет, а банник тебя задавит, а шкурку твою на каменку растянет! – легко произнес добрый шарик.

А мы что? Кажется, правда! Обделались! Где бы пеленку раздобыть. Я сделала шаг к какой-то скамейке, а на которой, как мне показалось в полумраке лежала кучка тряпья!

– Так, погодь! Настюха, ты что ли? – спросил изумленный шарик и прищурился.

– Наверное, я, – заметила я, подозрительно прищурившись в ответ. – Смотря, кто спрашивает!

– Как кто? Домовой! Ты что? Родного домового не узнала?! Ты же от меня в детстве голопопая бежала и визжала! А кто тебя по ночам пугал? А? Забыла что ли? – прошипел обиженный такой забывчивостью жутковатый комочек. Он стал увеличиваться прямо на глазах. И стал напоминать маленького черного человечка покрытого мехом. И немного дегтем!

Вот после такого я бы точно его не вспомнила!

– Тьфу! – сдул он челку, а меня посмотрел светящийся глаз. Такого во сне увидишь, грязными пеленками не отмашешься. – Нагулялась и нагуляла? А что ж нам теперь делать?

– А с чего ты решил, то нагуляла? – спросила я, пытаясь разворошить тряпье. Ой! Да меня так удар хватит! В тряпье скелет был! Я попятилась, вытирая об себя руку.

– О! Знакомься, Тимофей! Все вынести его некому! – заметил шарик. – Кроме сов и мышей хоть какая-то компания! А чего помирать сюда пришел, не знаю. Пришел, такой, значит, сидит себе в уголочке… Штаны спустил… А я ему тихонько на ушко: «А чего пришел?!». Он как на меня посмотрел, как рот открыл, как глаза вылупил, так ртом воздух хватает, толком ничего ответить не может. Так я и не понял, зачем пришел! Видать – помирать!

– Так, – выдохнула я, глядя в темные углы. Здесь явно давно никто не бывал. Все вокруг было грязным, поросшим паутиной, заброшенным. Вокруг не то пыль, не то мука.

Я нашла какую-то скатерть, вытерла попу пеленкой и завернула в скатерть ребенка. Нужно будет спросить, где здесь вода!

Только – только я собиралась открыть рот, как окном послышались шаги. Кто-то пробирался и хихикал.

– Вон они! Гадуны! Ща! Погодь! – потер пушистые лапки домовой. – Ща мы им как нагадаем!

Глава третья

Голоса стали ближе, а я прижала к груди крохотную девочку. Боже мой! Я не устану радоваться ее крохотным пальчикам, крохотным ножкам, которые легонько пинают меня. И головешке с реденькими золотыми завитками волосиков. Мягкими – мягкими, как пушок. К ним так приятно прижиматься губами. Я чуть не заплакала от счастья.

Если это сон, то я не хочу просыпаться никогда! Я готова стерпеть все! Тяготы, лишения! Лишь бы вот так вот прижимать к груди теплый, икающий сверток.

– Судьба, дай мне знак, – прошептала я, боясь, что это все-таки сон. И мне предстоит проснуться.

Внезапно я услышала хруст шагов там, за бревенчатой стеной и увидела, как в маленькое оконце лезет что-то большое и белое.

Что бы это могло быть?!

Я сначала не поняла, что это за чудовище, поэтому на всякий случай сделала шаг назад.

– Это что такое? – спросила я, глядя на то, как бледное чудовище остановилось на полпути. Что-то страшно! Прямо до мурашек! Не нравится мне все это!

– Как че? Задница! Это ж девки гадают! Если волосатой и теплой рукой поглажу, то жених богатым будет! А если лысой, то бедный! Вот так бабья доля от меня зависит! То так поглажу, то так! А там, того и глядишь, совпадет что-то! Нет, а что? Скукотень тут! Ты ж сама так гадала?! Забыла что ли? – усмехнулся домовой. Я посмотрела на задницу, свесившуюся из окна. Где-то есть пробел в образовании, который только что восполнился.

– Наверное, – кисло ответила я, не представляя, как совала задницу в чужие окна. – И что мне нагадали?

Хотя…. Я посмотрела на малышку, понимая, то только что нашла отличный способ знакомства с мужчиной!

– О! Марфушка! – усмехнулся домовой, довольно потирая пушистые руки. – Че не узнала? Это ж Марфушка!

А должна, да?

– Марфа ты уже пятый раз приходишь! В ентом году замуж тебе не светит! – проворчал домовой, пока я все еще не верила своим глазам.

Этот пушистый крендель удивлял меня все сильнее!

– О! А это Аннушка! – заявил домовой, когда в окно полезла еще одна задница. Сначала она попыталась бочком, а потом кое-как поместилась. – Первая красавица на деревне!

О! Ну это понятно!

– Как сядет – орех расколет! – заметил домовой. – А если мужику на колени, то все два! Скоро сваты явятся!

– Манька Старшая, Манька Меньшая, Дуся Кривая, Дуська Петрова! А эта вообще не из нашей деревни! – заметил домовой, трогая сменяющиеся задницы. – Нет, а че мы так смотрим? А кто еще девкам будущее расскажет!

– Ой! – послышался писк, когда домовой ущипнул кого-то за попу. Шаги удалились. А я на всякий случай окно закрыла ставнями.

– Так, на чем мы остановились? – спросил лохматый, пока я не знала с чего начать.

– А где здесь вода? – спросила я, понимая, что попа -то у нас грязная. И ее не мешало бы помыть! А то потом раздражение всякое!

– Как где? – удивился домовой. Он зажег печку. Я думала, что с печкой будет чуть получше! Но нет! Все вокруг было в таком запустении, что даже теплый свет от печки не спасал картину! Старые горшки стояли один в одном, а от них тянулась паутина. Какие-то черепки валялись на полу. По печке ползли трещины.

– Так, где вода? – спросила я уже настойчивей.

– В озере! – заметил домовой, отряхиваясь от муки.

Опять туда?

Глава четвертая

Я прикинула, что мне опять придется идти к этому озеру, и поежилась. Жутковатое местечко.

– Или дождичка жди! Или колодец! – заметил домовой. Он что-то хлопотал по хозяйству. Горшкки гремели, паутина шуршала. Но уютней от этого не становилось.

– О! Я выбираю колодец! – обрадовалась я альтернативе.

– Тогда рой, – заметил домовой, усевшись на лавку и вздохнув. – И Тимофея заодно вынеси и схорони. Ругаемси мы с ним часто последнее время. Надоел он мне!

Внезапно он встрепенулся и прислушался.

– Опять идут? Да им тут что? Медом намазано? Одну минутку!

Домовой несколько раз ударил себя кулачонком в грудь, а потом как завоет!

– И ты тоже вой! – прокашлялся он шепотом, взяв паузу. – Ау-у-у-у! Сейчас как ноги повыдираю! Как выскочу…

И тут же негромко: «Слышишь, не уходят! Давай, вой со мной! Раньше я на них Тимофея спускал. А сейчас мы поругалися. Схорони его! Чтоб глаза мои его не видали!

– Ау-у-у-у! – орала я, сама не понимая для чего. Получалось жутко. А тут еще и ребенок на руках решил, все орут, и я должна!

– Детский плач! Вот нечисть разгулялась на заброшенной мельнице! Будет, о чем на деревне рассказать! – послышался уивленно – перепуганные голос с улицы.

Домовой как ударил ставнями, так спешный топот ознаменовал нашу победу.

– Опять гадуны! – принюхался домовой. – А то чуть что повоешь, как под окнами лепешки! Их, Настюха – Настюха… Ты к нам насовсем? Али как?

– Насовсем, видимо, – пожала я плечами, все еще не веря в то, что вижу. – Ладно, пойду на озеро. Попу мыть!

Я встала, отворила скрипучую дверцу и шагнула в темноту.

Ночь разбросала по небу сверкающие звезды. Огромные ели качали на пушистых лапах тонкий полумесяц. Где-то слышались шорохи и крики, ветер с запахом весны доносил откуда-то издалека обрывки песен. А маленький домашний йети шевелил лапками и вилял пушистой попой.

– Я, конечно, из дома выхожу редко! Тимоха свидетель, не даст соврать! Но так и быть провожу! Ты слыхала, что Акулину утащил водяной? – спросил пушистик. – Ты ее рожу видела? Страшная она! Я в енто не верю! Это Лихо ее съел! Брат Лешего! Слыхала про такого? У нас тут упырь завелся!

– Охренеть! – прошептала я с квадратными глазами. Еще и упырь!

Мне как раз только – только примерещилось, как в темноте леса глаза засветились. Я прижала малышку к себе покрепче.

– На батю твоего похож, – заметил домовой.

– Отлично! – выдохнула я, видя, как серебрится промеж деревьев озерная гладь.

Я спустилась вниз, боясь оступиться в темноте и зацепиться за какую-нибудь корягу.

Осторожно, неспеша я подошла к водной глади, как вдруг вода расступилась, стекая по восхитительно– волнующим мужским плечам ручейками. На меня пристально смотрели светящиеся глаза на бледном красивом лице. Лунный свет вплетался в темные, мокрые, спутанные волосы, а хмурые брови сошлись на переносице.

– Настя! Ты что здесь делаешь? – произнес красивый голос, а сильные руки сплелись на груди.

– Простите, а где здесь водичка потеплее? – вежливо спросила я, пытаясь ногой потрогать воду.

– А тебе зачем, Настя? – спросил водяной, опустив взгляд на мою ногу – детектор.

– Попу помыть, – чистосердечно ответила я.

– Настя, знаю я вас! Знаешь, сколько девок здесь на радостях попы помыли!

Глава пятая

Красавец однобоко ухмыльнулся. А я немного не поняла, о чем это он!

– Сколько? – наивно спросила я, видя, как вспыхивают глаза водяного, а он подплывает ближе.

– Много, – многозначительно отрезал водяной. Мне было интересно, а что там у него дальше… Ну, то есть, ниже! Неужели рыбий хвост? Я все пыталась рассмотреть, но из-за темноты вод, ничего не было!видно

«Сверху редиска – снизу селедка!», – усмехнулось что-то внутри.

– Я просто помою попу ребенку! – предложила я, обходя со стороны густых камышей. – Тебе что? Жалко что ли?

– Настя, кого ты обманываешь! – заметил водяной, делая маневр и снова оказываясь передо мной. – Тебя мужик бросил. С ребенком. Вся деревня судачит о твоем позоре! И ты говоришь, что просто хочешь помыть попу ребенку? В полночь? Простоволосая, в одной рубахе! Серьезно? Настя. Иди домой! А!

– Уже ухожу! – закатила я глаза, делая вид, что и правда собралась уйти. На самом деле план был прост. Зайти со стороны густых камышей, которые расшумелись слева. Надеюсь, там меня видно не будет. И я преспокойненько сделаю то, ради чего сюда пришла!

Только я убедилась, что водяной нырнул обратно в воду, как тут же стала спускаться в сторону камышей. Пришлось даже пригнуться. На всякий случай!

– Настя! Я все вижу! Можешь не прятаться! – внезапно послышался голос. – Я твою задницу издалека вижу! Никакие камыши ее не спрячут! А ну быстро отошла от воды! Тебе там? Медом намазано!

– Не хочешь пускать – мой сам! – предложила я, глядя на водяного. – Чуешь, чем пахнет!

– Эм… – водяной опешил, глядя на грязную попу. Детские ножки дрыгнулись, а я продемонстрировала природные художества.

– Ладно, – настороженно произнес водяной и сощурил глаза. – Так, моешь здесь! Чтобы я видел!

Он отплыл, а я спустилась к воде и стала отмывать теплой водичкой белую детскую попу. Стоило мне сделать шаг назад, как я споткнулась и…

– Куда в воду!!! – заорал водяной, внезапно оказываясь напротив.

– Да я просто споткнулась! Тут целая коряга! Или корни какие-то! – оправдывалась я, заворачивая ребенка в скатерть.

– Споткнулась, на мужика упала, об жизнь ушиблась… – усмехнулся водяной. Было в нем что-то жуткое, но в то же время соблазнительно манящее. Например, улыбка. – Я вас знаю! Посидите на бережке, поревете, повоете! Ах, мерзавец, ах, подлец! Ах, очи змеиные! Ах-ах-ах! И пусть ему стыдно будет! Родители из дома выгнали! Ребенка кормить нечем! С голоду помрем! А потом бултых! И как топор на дно!

– Так у меня все хорошо! Я не собираюсь топиться! – удивленно произнесла я, понимая, что попа вымыта и можно возвращаться на мельницу.

– Я хоть и киваю, и смотрю понимающе, – гаденько усмехнулся водяной. – Но при этом не верю ни единому твоему слову.

Я пожала плечами, а потом пошла по тропке, понимая, что где-то по пути потерялся мой домовой.

На мгновенье мне захотелось обернуться и посмотреть, а где там водяной?

Стоило мне повернуться, как мне в затылок снова прилетела рыба. Я подобрала ее, а потом подумала, что мало, и второй раз обернулась нарочно.

– Пошла вон! – послышался насмешливый голос, а в меня прилетела еще одна рыбина. Я наклонилась к ней, но она дернулась на траве, и я от неожиданности отдернула руку.

Заросшая тропка вывела меня прямо на мельницу.

– Ты че так долго? – спросил пушистый шарик. – Ого! Ты че там? Рыбу ловила?!

Глава шестая

– А я тут люльку нашел! – заметил домовой. А я обрадовалась, укладывая ребенка на мягкую тряпку с сеном. Люлька висела на веревках и держалась за балку.

Пока я бегала за еще одной рыбиной, которую потеряла где-то возле дверей на мельницу, я не выдержала и осторожно открыла покрытую дегтем дверь.

Там все было в муке. Я тут же принялась ее собирать. Получился мешочек. Так, а что еще интересного можно найти?

Через час я сидела в избе и потрошила жаренную рыбу в кляре.

– А соль ты где взяла? – спросил домовой, пока я облизывала пальцы. Люлька качалась, а малышка задремала.

– Соль я нашла неподалеку. Сначала не поняла, что это, а потом увидела, как будто кто-то носил мешок и просыпал. Проверила, а это соль! Причем возле двери была! – заметила я, бросая рыбные кости в печку.

– Пхе! – выдал домовой, округлив желтые глаза. Он смотрел на меня так, словно у меня рога выросли. – Ой зря ты так! Соль –то не просто так рассыпана была!

– А что не так? – спросила я, баюкая малышку. Я попыталась покормить ее грудью, но молока почти не было. Нежный завиток детских волос вызывал теплое чувство умиления. А мысль о том, что у меняя почти перегорело молоко вызывала у меня животный ужас.

Внезапно в дверь постучали. Я бросила взгляд на нее, а потом посмотрела на домового.

– Да все не так! – заметил домовой, а желтый глазик у него дернулся.

В дверь снова постучали, а я пожала плечами:

– Опять гадуны? – спросила я, готовясь выть как соседская хаски.

– Хуже, – икнул домовой, осматриваясь по сторонам. Я смотрела, как он осторожно отступает за печку. И мне это не понравилось!

– Что может быть хуже? – спросила я, пытаясь выглянуть в окно. – Водяной? Эй, я с кем разговариваю?! Ты куда делся?

Я скрипя половицами подошла к двери и прильнула к ней. Внезапно дверь отрылась, а меня отмело к печке. В дверях стоял приземистый мужик с бородой и светящимися глазами.

У продуктов бывает срок годности. У людей, наверное, тоже… Так вот, в этом случае срок годности у незнакомого мужика подошел к концу.

Я бросилась к люльке, выхватила оттуда малышку и прижала ее к груди. Жуткий мужик сверкнул глазами, видя, как я отступаю, и тут же бросился на меня.

– Ииииии!!!! – завизжала я на ультразвуке.

Глава седьмая

– Ииииии!!!! – повторила а я, едва не теряя сознание. И снова набрала воздуха в грудь, чтобы закричать.

Этот жуткий мертвец схватил меня обеими руками! Я зажмурилась, почуяв, что сейчас мне наступит конец.

– Дочка! – послышался сиплый голос. – Настенька! Это же я! Тятька твой! Афанасий! Тятька откопался! Ты что? Не рада?

– Ааааа!!! – продолжали орать мы с ребенком. Мы были очень рады! Радости полные штаны!

– Не ну брось ты так громко радоваться! – заметил покойник, осматривая избу. Сам он был какой-то серенький, плесневелый, как краюха хлеба, забытая в пакете и положившая начало своей экосистеме. – А то сейчас деревенские набегут и кол в сердце всадят! Тебе, чтобы не орала посреди ночи!

– Может вам? – спросила я, не веря своим глазам. Он не собирается нас есть? А не тот ли это упырь, о котором домовой говорил?

– А мне за что кол? – удивился старый мельник. – Я – то тихонький! Посреди ночи не ору!

Я поняла, что уже не ору не сразу. Старый мельник стоял в лунном свете и чесал живот. На нем была грязная рубаха, не менее грязные штаны и почему-то один сапог.

– А как мельницу запустить? – спросила я, набравшись храбрости. На одной рыбе малышку не прокормишь. К тому же у меня, видимо, молоко перегорело.

– А че? Ее не достаточно запустили? Да? – спросил мельник, расхаживая по избушке и трогая паутину. – Опосля смерти моей ее запустили мама не горюй!

– Я про то, чтобы она крутилась, – спросила я, понимая, что если будет мельница, будут и клиенты. А будут клиенты – будут деньги!

Мельник посмотрел на меня с усмешкой.

– Отказалась ты от моей науки! А теперь забегала! То-то же! – вздохнул мельник, усаживаясь на скамейку. – Чтобы с мельницей управиться нужно силу иметь! Ты думаешь, почему мельница не крутится? А все потому, что биси мои разбежались! Новых нужно собирать! Или старых обратно звать!

– А где? – спросила я, зевая.

– А это ты не у меня спрашивай! – заметил мельник, провернув кист.ь руки на триста шестьдесят градусов. – Мне мельница с бисями в наследство досталась! А тебе ничего передать не успел! Пришлось чертей в сундук заманивать и в воду кидать… А что такое?

– В озеро? Да? – задушевно спросила я, понимая, куда придется идти. «Только не туда! Только не туда!», – мысленно скрестила я пальцы.

– Какое озеро? Обижаешь! – усмехнулся мельник, поглаживая остатки бороды. – Я в реку кинул. Ну в ту, что в озеро впадает! Насть, ты чего?

Глава восьмая

А Настя ничего! Я смотрела на мертвяка, понимая, что лучше бы задушил! Ну, река – не озеро! Это как бы другое. Этой мыслью я себя успокоила.

– Наверняка его уже в озеро отнесло, – заметил мельник, покачивая люльку. Только сейчас я заметила, что он сидит и играет с ребенком. – А там его водяной забрал! Или нет! Кароче! Коли хочешь сызнова мельницу завести, тебе биси нужны! Так что придется тебе за ними нырять, доча!

– А с дитем кто посидит? – спросила я, поглядывая в окно. В мутные стекла заглядывала луна. – Тем более, она голодная! А молока у меня почти нет!