Читать книгу "Измена. Влажные обстоятельства"

– За молоко не переживай! Буду бисы, будет и молоко! Лучшее, что есть в деревне! Пошлешь коров доить, они тебе сколько надо надоят! Лучшее молоко во всей деревне! Парное! – заметил упырь. От него пахло грибами, сыростью и погребом.

– Мне как-то боязно на вас ребенка оставлять! Я как бы к вам доверия не испытываю! – созналась я, глядя на рваную рубаху. У него что? Кол из груди торчит?

– На тятьку? Боязно? Да я тебя, выдру голожопую, после смерти мамки один ростил! – обиделся упырь, чуть не плача. Как вдруг за печкой что-то обиженно закряхтело и зашуршало.

– Э! – крякнул домовой, о котором я почти забыла.

– Ну ладно, и ты помогал! Ты мне скажи, почему у нас в избе паутины столько, а? – насупился упырь, сверкнув глазами. Я слышала тихие поскрипывания люльки. Но ребенка держала ближе к себе. Мало ли, что у этого упыря на уме?

– А ты крышу, когда починишь? А? – усмехнулся домовой, вылезая из-за печки. – Хозяин, тоже мне! Ее ж кады сломали? Кады тебя, хоронили! Ну, значит, не обознался, Насть, что упырь на твоего отца похож!

– Да когда это было! – насупился упырь.

– А у вас что? Кол? – спросила я, глядя на рубаху.

– А! Промахнулись! Хотели в сердце! – посмотрел себе на грудь мельник, запахивая рубаху. – Разрыли, значит. Лежу, терплю. Смотрю, кол достали! Ну итить – колотить! Замахнулись, мол сейчас как всадим.

Упырь промолчал и обижено шмыгнул носом.

– Я же вроде вреда такого не делал! Я просто глаза открыл и спросил:"За что?!". Эти, понятное дело, заорали, кое-как воткнули и давай бежать! В кое-каке у меня еще один торчит! А ниче! Пусть будет! За одежу не сильно цепляет, поэтому пущай торчит! Ты, Нась, когда за бисями пойдешь?

Запустить мельницу это хорошо! Но меня волнует молоко!

– Можно оставить, не боись! – заметил домовой. – Я прослежу!

– Да ты что?

– Думаешь, что я внучку свою обижу? – захрипел упырь. – Да я за нее сам горло порвать готов! Вон, гляди! Она у меня палец оторвала! И рада! Верни деду палец!

– Я пойду с дитем! – заметила я, слыша мерное поскрипывание колыбели.

– А нырять, как ты с дитем собралась? – в один голос выдали и домовой, и упырь. – Или что? На травку положишь, а сама с головой? Так его быстро поветрульки утащат!

– Кто? – округлила я глаза, сверкнув пробелом в образовании.

– Ну фараонки, шутовки, щекотихи… Лобасты! Русалки! – перечисляли домовой и упырь. – Что-то с нашей Настей не то! Она как с барином сошлась, так все позабыла! Ну, это если Леший не опередит их!

– Спасибо, – поблагодарила я, но не от чистого сердца. – Что нужно делать?

– Как что? Вышла на бережок, рубаху сняла, волосы распустила, прочитала слова, которые я тебе дам, а потом в воду заходишь! Ныряешь и ищешь! Тебе самавода показать должна! – заметил упырь. Послышался хруст. Я посмотрела на счастливую малышку, которая радостно играла с пальцами деда. – Ну вот кто так делает? Оторвала у деда еще один палец! Дед только на место приладил!

Глава девятая

– Так! Я иду на озеро, правильно? – спросила я, поглядывая на домового. Только сейчас я заметила, что он косточку гложет. Причем с таким наслаждением. Сам он был похож на гнома – йети, и немножко на мурзика.

– Куриная! – заметил домовой, задумчиво сидя на печке, как парень с сигарой.

– Да! Прямо туда, где река в озеро впадает! – пояснил упырь, пытаясь понять, на место ли приделал пальцы или все-таки лучше поменять. – Раздеваешься, волосы распускаешь, читаешь про себя слова, которым я сейчас тебя научу и в воду! Только глаза закрой! Клад сам тебе в руки дастся! На то и заговорен!

Десять минут понадобилось, чтобы я выучила слова. Ну, если это сработает! Не хотелось бы снова испытывать судьбу…

– Отлично! – согласилась я, с тревогой поглядывая на идиллию. – Послушай, папа! Если с ребенком что-то случится, я …

– Да иди уже! – махнул рукой упырь. – А мы тут с внучкой поиграем!

Он прижал руки к лицу.

– Нет упыря? – усмехнулся он, а потом убрал. – Откопался упырь! Нет упыря? Откопался упырь!

Никогда я не видела столько детской радости.

Придется поверить! Надеюсь, что домовой дите в обиду не даст!

Я вышла в ночной полумрак, слыша пронзительные скрипы мельницы. Она еле-еле вертелась, зато четко выделялась на фоне дымчатых облаков, подсвеченных луной.

– Так, нужно нам сюда! – заметила я, сворачивая со знакомой тропки. Эта тропка вела вдоль озера, которое серебрилось огромным зеркалом.

– Уху! – послышалось сверху гулкое и страшное

А я чуть не «ухухнулась» от страха, слыша шелест крыльев и веток.

– Я тебя запомнила! – сощурилась я вверх, прижимая руку к сердцу. – Только попадись мне!

Тропка петляла между деревьями, а я слышала приближающийся шелест реки.

– Кажется, тут! – прошептала я, раздвигая кусты. Озеро казалось спокойным и гладким, на его глади то здесь, то там сверкали лунные блестки.

Осторожно, чтобы не издавать лишних звуков, я вышла на самую-самую кромку, снимая с себя платье. Я раздевалась так, как раздеваются пьяные подростки, когда в соседней комнате мирно спят родители в обнимку с ремнем.

Попрыгав на одной ноге, я сняла с себя исподнее.

– Так? Куда бы это все деть? – спросила я шепотом. Класть на траву не хотелось. Платье было белым, нарядным.

Недолго думая, я повесила его на куст, а рядом развесила панталоны.

– Так, – размялась сборная по плаванью в горячей ванне с пенкой и бомбочками. Ветер трепал волосы, а я закрыла глаза и стала шептать заветные слова.

– Водица-водица, иду не топиться, свое забирать, свое доставать… – шептала я, как научил мельник. – Отдай вода, что мое по праву!

Ну, поехали!

Глава деcятая

Зажмурившись, я набрала воздух в грудь и упала в воду! Отбив грудь и упершись руками в дно, я поняла, что тут воробью по колено. И надо отползти подальше.

Стоило мне сделать шаг, как мелкое теплое озеро превратилось в холодный глубокий омут!

Сначала все вокруг загудело. Вместо шума леса, наступила гулкая бурлящая тишина и темнота.

– Абыр-быр-быр! – выдала я целую вереницу пузырьков, размахивая загребущими и охочими до клада руками.

«Закрой глаза!», – вспомнила я голос мельника, и при этом чувствовала, как меня погружает все глубже и глубже. Чем глубже меня погружало, тем сильнее на меня накатывала паника.

Я послушно закрыла глаза и выставила руку вперед, в надежде, что клад сам нырнет мне в нее.

И он нырнул. Сначала пальцы ударились обо что-то твердое, потом запутались в чем-то волосатом, а уже потом нашли клад!

Вот только странно… Клад был какой-то подозрительный… Сначала он был мягким, но стоило мне его немного сжать, как клад тут же увеличился в размерах. Эх, чтоб так с зарплатой по-жизни было!

А потом меня резко потащило наверх. Наверно, это тоже часть магии!

– Кхе! – выдала я, а потом открыла глаза, видя как мое «Кхе!», стекает по крайне недовольному лицу красавца – водяного. Рядом на воде плавали старинные карты. Некоторые рубашкой вверх. Причем, сразу два одинаковых крестовых туза!

– А что у нас козырь? – спросил раскатистый голос Лешего. Казалось, от его голоса деревья заскрипели, а растревоженные вороны с карканьем поднялись в небо.

– Крести, – заметил водяной, сощурив глаза. – Вылови два козырных туза и считай, что я отбился и хожу с дамы! Настя! Ты что творишь?!

А что я творю? Моя обнаженная грудь притерлась к красивой груди водяного.

– Мне н-н-нужно с-с-сундук с ч-ч-чертями д-д-достать! – я прокашлялась и отбила мерзлую чечетку зубами, чувствуя, как меня тащат к берегу. Ноги свело судорогой. Видимо, на дне вода была холоднее, чем сверху.

– Гляди, понравился ты девке! – хохотнул Леший, а его смех пронесся над верхушками вековечных елей. – Она вон! Решила голая топиться!

Уже на мелководье, я поняла, что меня должны отпустить, но почему-то не отпускают.

– Настя, – послышался язвительно – ласковый голос. – Послушай меня, кувшинка моя…

О! Меня так еще никто не называл! А с чего это вдруг такие любезности?

– Еще раз г-г-говорю! Я к-к-клад искала! – выдохнула я, глядя в глаза водяному. – Там было что-то вроде…. Водица-водица, иду не топиться, свое забирать, свое д-д-доставать…

– Настя! Руку разожми! Я понимаю, что ты очень хочешь замуж, но я сказал: «Нет!», – заметил водяной и опустил глаза вниз. У меня от холода не только губы посинели, но и руки судорогой свело. Я как осознала, что тону, как вцепилась в первое попавшееся, и все…

– А мне показалось, что вам п-п-приятно! Вам п-п-приятно, а мне с-с-спокойней! – заметила я, пытаясь уговорить пальцы отпустить водяного. Одна рука держалась за его за волосы, а вторая – самая бесстыжая, знала, за что хвататься. – У меня п-п-просто с-с-судорога! С-с-сейчас п-п-пройдет… Ну, п-п-по – крайней мере д-д-должна!

– А мне что потом делать с судорогой? – спросил водяной. А я не смотря на холод и страх утонуть, чувствовала какое-то необъяснимое влечение.

Но спасибо ветру!

Ветер, который до заплыва казался мне теплым, вдруг показался пронзительно холодным и немного отрезвил меня.

– К тому же, если бы я решила т-т-топиться, то вряд ли бы ст-т-тала разд-д-деваться! Так бы и бу-бултыхнулась! – добавила я, заглядывая в глаза красавцу, на котором висела одной рукой. – И развешивать одежду по … по…

Я обернулась на кусты, видя, что моей одежды нет! Ни белого платья, ни панталон!

Глава одиннадцатая

Я уже мало чему удивлюсь! Даже если ночью ко мне еще какой упырь в моих панталонах завалится!

– Ты что? Развесила ее по кустам? – спросил водяной, а я смотрела на него с негодованием.

– А мне что? В грязь складывать?! – возмутилась я, в надежде, что ее просто ветром сдуло! И плавает она где-нибудь. Или среди кустов валяется!

– А ты знаешь, что одежда, развешанная по кустам, это – подарок русалкам? – произнес водяной. – Так что, считай, что ты подарила им свою одежду.

– Ничего я им не дарила! – возмутилась я. – У меня вообще эти панталоны – единственные, между прочим!

Я опустила глаза вниз на свою руку, вспоминая голос дедушки: «Как рыбка клюнула, так сразу подсекай!».

– Ничего не знаю! Шла бы ты домой, Настенька, – холодно произнес водяной.

– Голая?! – возмутилась я, глядя на него с прищуром. Нехорошим, между прочим!

– Да хоть голая! – заметил водяной, едва заметно усмехнувшись. – Так что, Ненастенька, моя! Сама виновата! Незнание не освобождает от ответственности! Дуй домой!

Значит в моих трусах теперь какая-то русалка полощется, а я тут должна кустотерапией заниматься!

– А если я стесняюсь? – спросила я, глядя прямо в глаза водяному. Я старалась не смотреть на соблазнительные изгибы роскошного мужского тела. До чего же красивыми бывают некоторые сволочи!

– А ты глазки закрой! И не стесняйся! С тем, что про тебя бабы говорят, когда белье полощут, поверь, ты можешь голая по деревне бегать. Хуже уже не будет! – заметил водяной гадким голосом. И снова улыбнулся мне в ответ. – Все, иди, Ненастенька моя. На мельнице мешочек какой найдешь, дырки сделаешь…

Значит так, да?! Ну погоди!

Я, конечно, в рыбалке так себе! Для меня что мормышка, то блесна! И весь мой рыболовный опыт сводился к сидению в панамке с дедушкой ради двух рыбешек. Я тогда была сплошным обгоревшим комариным укусом, свято уверившаяся, что силявка – это пьяная женщина легкого поведения.

Но сейчас, когда я поймала мужчину за золотую рыбку, исполняющую три желания, упускать свой шанс я не собиралась.

– А я никуда не пойду! – возразила я. – Я вообще из воды не вылезу, пока мне одежду не вернут! Мне то ли стыдно, то ли холодно! Я еще не поняла! А воде как бы теплее!

– Значит так, Ненастенька ты моя, – заметил водяной. Он взмахнул рукой, а я почувствовала, как на мне появляется платье. Я, конечно, не смыслила в местных модах, но это платье выглядело так, словно его сделали из чистого золота. Однако, это была искусная вышивка.

Нет, а золотая рыбка точно была просто рыбкой, а не частью тела? Точно? Нет, я просто спросила!

От неожиданности я отпустила чужую золотую рыбку, которая так и недодала мне два законных желания.

Водная гладь снова была чистой и невозмутимой. Я смотрела на нее, понимая, что пришла я сюда за сундуком! А сундук так и не добыла. Может, я что-то перепутала? Может, стоит попробовать еще раз!

– Я тебе сейчас попробую! – послышался голос водяного. Ой, а я что? Вслух сказала? Да?

Глава двенадцатая

Он резко вынырнул и обдал меня брызгами. Сделав несколько шагов назад я смотрела как красавец подплывает ближе.

– Мне нужно сундук достать! С чертями! – пояснила я, высматривая его в воде. Нет, нет ну мало ли! Вдруг он светится! – Сундук мельника!

Водяной посмотрел на меня, а его глаза сузились до двух подозрительных щелок.

И тут я услышала, как где-то скрипит мостик и слышится старческий голос: «Пошла, сатана!».

В полумраке я увидела силуэт скрюченной бабки, которая тащила через мостик тощую упрямую козу. Коза верещала и упиралась.

Мостик качнулся, а водяной резко обернулся.

– Ах ты ж, сто тебя подыми совсем! Иди, захухря! – выдала бабка, а они с козой застряли посреди моста. Коза орала, как потерпевшая, бабка пыталась ее переорать. Пока что была ничья.

– Так! – напрягся водяной. – Девяносто девять…

При чем здесь девяносто девять?

Кажется, он даже успокоился.

– А что означает девяносто девять? – спросила я, глядя на то, как бабка тащит козу дальше. Мостик страшно скрипел, качался и, казалось, вот-вот оборвется.

– Жертву! – произнес вместо Водяного голос Лешего. Он пробежал по верхушкам деревьев. – Как сотый пройдет, так в воду упадет! Дань водяному!

Я посмотрела на красавца, вынырнувшего из воды, как на кровожадное чудовище.

– Итак, на чем мы остановились? – спросил водяной, подплывая ближе.

– Иродовы кости! Куды! Куды! Свербигузка! – заорала бабка, а услышала, как по мостику мчится коза, причем, в обратном направлении. А следом за ней, со всей пенсионный прытью летит бабка.

Мостик внезапно обрывается и коза, и бабка летят в воду.

Бульк – бульк!

Водяной замер, а потом как бросится к месту крушения бабкиных надежд поймать козу. Я стояла на берегу и видела, водяной ловко ныряет, как спасатель и тут же выныривает. В его руках бабка. Следующий заплыв, и огромная рука вытащила тощую козу. Через пару секунд бабка и коза лежали на бережку рядом со мной.

– Ну бабка! —приводил в чувство мокрую насквозь старушенцию водяной. – Давай! Не подведи!

– Пфе-е-е! – выдала воду бабка, кашляя и осматриваясь с подслеповатым прищуром.

А вот коза признаков жизни не подавала. Она так и лежала на песочке, пока бабка тихо выгуливала весь словарный запас, накопленный за всю долгую жизнь.

– Хороша невеста! – заметил ехидный голос Лешего. – Ай! Красавица!

– Ну давай! – тряс водяной несчастную козу. Он тискал ее, как родную, пытаясь привести в чувство! Еще немного, и он ей искусственное дыхание делать начнет. Пока что это походило на непрямой массаж сердца. – Давай, козочка, давай милая! Я тебе сейчас сдохну! Я тебе сейчас утону! Живи, козочка, живи!

– Вот так и поженим! – хохотал Леший, а я понимала, что стала свидетельницей первой встречи жениха с невестой. – Не захотел на девице, будет тебе коза! Мать, как козу звать?

– Белка! Сатана! – прошамкала перепуганная бабка, озираясь по сторонам. Она и на меня косилась нехорошим взглядом.

– Сгинь, нечистая! – фыркнула на меня бабка.

– Я, между прочим, сегодня купалась! – обиделась я.

–Белка, ты подыхать не вздумай! – возмутился водяной, а я понимала, что уйти не могу. Мне про ларец узнать надо!

Глава тринадцатая

Не каждая коза просыпается после попыток вдуть в нее воздух. Коза с нежным именем Белка открыла свои козьи глаза и увидела, что уже исполняет мечту всех девушек – лежит в объятиях сильного и красивого мужчины, который всеми силами пытается вернуть ее к жизни. Вот только в отличие от девушек, Белка была этому не рада!

– Совет нужен? – не выдержала я, видя, как сильные и умелые руки тащат бессовестную козу с того света, делая непрямой массаж бесчувственного козьего сердца.

– Отстань, Ненастя! – огрызнулся водяной.

– А любовь нужна? – с издевочкой заметила я. Ну не выдержала, ну извините! А нечего говорить, что я так себе, как женщина. – Ну тогда совет да любовь!

И тут случилось чудо.

С диким визгом и криком, словно в нее вдували вовсе не воздух, а просто вдували, Белка очнулась, офонарела, брыкнулась и дала деру в сторону кустов.

– Ты просто не в ее вкусе! – смеялась я, вспоминая, как меня недостаточно красивой посчитали. Вот сегодня меня посчитали некрасивой. А его коза бросила!

Следом за козой встрепенулась бабка, бурчащая что-то ругательно-маразматичное себе под нос.

– Окаяная! Киловязы проклятущие! Совсем людям жития не дают! Тьфу ты, охломонка! Стоять! – заорала бабка, бросаясь вслед за Белкой, убегающей в дремучий лес подальше от влажно – брачных перспектив.

Смех просто душил меня, а я уже и не сдерживалась.

Топот ног и крики: «Стой, родненькая! Куды, окаянная! Я тя хворостиной!» стихли в лесу. Я уж было открыла рот, чтобы обратиться к водяному по поводу ларца.

– Так, сейчас отойду. Одну минутку! – упреждающе выставил вперед руку водяной. Вид у него был так себе. Ну еще бы! Он чуть на козе не женился! – Чуть разрыв сердца не схватил!

Несостоявшийся жених козы Белки пытался отдышаться.

– Чего тебе? – мрачно спросил водяной, сверкнув глазами. Если честно, меня до сих пор душил смех. Но я его героически преодолевала.

– Сундук с чертями мне нужен! – твёрдо произнесла я. – С мельниковскими!

– Нет его! – бросил водяной, искоса и хмуро глядя на меня.

– Это как так? – удивилась я, глядя на воду. Так вот почему, он мне в руки не дался!

– Забрал его. Жених твой. Алексашка. Сам, лично за ним приходил! – заметил водяной, погружаясь в воду.

Озеро снова стало прежним, безмятежным и спокойным. А вот мне до безмятежности и спокойствия было еще ого-го!

Это что ж получается? Это как мне теперь мельницу запустить?

Я поковыляла в сторону мельницы. Что ж теперь делать-то? Ладно, домой приду там и спрошу!

Открыв дверь, я увидела мельника, который что-то бухтел. Сердце на мгновенье замерло. Не случилось ли чего плохого с ребенком?

– Схоронили на перекрестке! – прятал мельник руками лицо. И тут же открывал. – Откопался еретник проклятый!

Домовой лазил по горшкам. Его пушистая задница то и дело хозяйничала в облаке пыли.

– Ну, чего? – напали на меня, а я на всякий случай отобрала дочку и взяла ее на руки.

– Нет сундука, – ответила я. – Забрали!

– Кто?! – переглянулся домовой и мельник. – Я тут всех колдунов да ведьм знаю!

– Эм… Алексашка! – повторила я, вспоминая золотые волосы и раскрасневшуюся девку.

– Ба! – домовой чуть с печки не шлепнулся. Покойник покачнулся.

– Кол мне в сердца, в рот мне ноги! – выругался мельник и почесал плесень на щеке. – Это ж что теперь получается? Он еще сильнее стал! Это свои биси, мои биси… И ведь пронюхал, стервец! Не иначе, как подсказали ему!

– И? И что теперь делать? – перебирала я семейный совет. – Маленькую кормить-то нужно! А молока нет! Да и денег нет! В доме хоть шаром покати!

– Ну, значит, придется тебе, девка, за росстань за бисями идти! – произнес мельник, поглаживая жиденькую бороденку. – А дадут – не дадут, тут как получится!

Глава четырнадцатая

– Ба! Ты гляди! – переглянулись мельник с домовым. – А где ж ты так это принарядиться успела? Чай в другом уходила?

Мельник подозрительно на домового посмотрел. А тот в ответ нахохлился и хмыкнул.

И я рассказала историю, как есть! А что мне скрывать!

– Ну и дела! Это ж надо! Одежду на ветках оставить! – с хохотом переглянулся упырь и домовой.

– Водяной и, правда лютовал страшно! – просмеялся упырь. – Недаром про озеро слава жуткая шла. Как увидят его, как рассмеется, так все! По-любому кто-то утонет! Вот дня не пройдет! Сколько помню! Есть водяные, которые шанежкой берут, а этому утопцев подавай! Понравилась ты ему, видать! Богат он, да чтобы кому чего дал впервые вижу!

– Ну да! Кому и коза невеста! – потешался домовой, утирая слезы смеха.

Просмеявшись, упырь с домовым на меня уставились. В избе было достаточно тепло. Видимо за счет печки!

– Ну че? Идешь на росстань? – спросил упырь, протягивая руки за ребенком. – Бисы кому нужны? Тебе или мне?

– А что такое «росстань»? – спросила я, чувствуя, что ночь какая-то бесконечная получается. Малышка на руках капризничала, пока я ходила ее и баюкала.

– Ты что? Про Марьину Росстань не помнишь? – переглянулись домовой с упырем. Именно сейчас мне и захотелось признаться, что я как бы не Настя. Не их Настя. А другая. Но потом опомнилась и поняла, что лучше промолчать. А вдруг помогать не будут?

– Совсем от любови мозги набекрень у девки! Даже про росстань не помнит! – вздохнул упырь, а я ревниво отвернула от него малышку. – А твоего колдуна как увижу, так шкуру с него спущу! Ничего! И к нему наведаюсь в гости! А пока сюда слушай! Как придешь на росстань, так слова скажи. Явится лебедь белая или псина черная… В нее и полезай…

Я слушала, а у меня брови уже полезли наверх. Мне срочно хотелось померять температуру у упыря.

– Да она у тебя девка неглупая, хоть и любовью пришибленная! Разберется! – махнул пушистой лапкой домовой.

– А мне, простите, в зверюшку с какой стороны лезть? Спереди или сзади? – уточнила на всякий случай я, представляя глаза лебедя, которому все это предстоит.

– Ну ты даешь! – снова переглянулись упырь и домовой, словно я все детство в лебедей и собачек лазила. – Иди! Не ошибешься! А там как скажут! Много не бери! Мало тоже!

От обилия информации у меня кругом голова пошла.

– Может мне корзинку взять? – спросила я, не представляя, вообще, что меня ждет. Мое богатое воображение купило билет на самолет и улетело на какой-то курорт, оставив меня наедине с голыми фактами и суровой правдой жизни.

– Ты смотри! Догола разденься! – крикнул упырь, когда я уже собралась. – По тропке иди, но к озеру не спускайся. Налево вертай, тропка на росстань и выведет! Там и до деревни рукой подать!

Я вышла из избы, глядя на старинную мельницу.

– Я тебя починю! – пригрозила я ей, сощурившись. Тропка и правда раздвоилась возле поваленного дерева. В ночном полумраке пахло травами. Где-то неподалеку что-то чахоточно цвело и свербело в носу.

Стоило мне выйти из лесочка и спустится с пригорка,как я увидела перекресток. Неподалеку виднелась деревенька, окуривающая ночное небо дымками. Несколько старинных, покосившихся крестов – скворечников, словно грибы торчали возле дороги.

Так, я пришла. Что дальше?

Так, погодите! А вот эти вот люди… они что? Тоже в лебедя лезть собрались?

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я, глядя на целую толпу – А это все в лебедя? Да?

Глава пятнадцатая

На меня словно по команде посмотрели мрачные личности. По взглядам было видно, что моральными принципами они отягощены не были. И совесть тоже не грызла их по ночам.

Мрачноватые женщины, худые старики с тяжелыми взглядами.

– А кто крайний? – спросила я, глядя на эту очередь. Один мужик в рваной рубахе вздохнул и махнул рукой. Бабка рядом недовольно кхекнула.

– За мной будешь! – скрипучим, как несмазанная телега голосом произнесла она.

– Ме-е-е-е! – послышалось блеяние. – Ме-е-е-е!

Я обернулась и увидела Белку, которую тащила за собой шустрая, как таракан знакомая бабка.

– Тьфу ты, погань собралась окаянная! Глаза бысстыжие! И как на людей смотреть не тошно! Сколько зла людям поделали! У! Нечистые! Гнать вас всех надо метлой! – фыркнула бабка, заходясь от праведного гнева. И тут же добавила. – Кто сегодня принимат? Лебедь или собака?

– Сегодня Лебедь, – послышались ворчливые голоса с начала очереди.

– А! Лебедь, значит! – вздохнула бабка, пытаясь удержать шуструю козу. Коза, которая чуть не стала невестой водяного,рвалась на свободу. – А собака че? Приболела?

– Нет, в отпуске грехов до двадцатого! – послышались ворчливые вздохи. Толпа снова угомонилась и стала сонно ждать. Я чувствовала, словно это действительно какой-то сон.

– Это что? Дочка мельника? Настя? – переглядывались некоторые, зыркая на меня. – Как отец поживает?

– Уже не поживает, – ответила я, вспоминая упыря. – Упырствует потихонечку…

– Ну где лебедь?! – послышался очень громкий и ужасно недовольный голос. По росстани пробежался ветер. – Он там что? Уснул что ли!

Внезапно я увидела, как прямо в центре перекрестка стала трескаться земля. Под ногами земля загудела, а очередь оживилась: «Ну наконец-то! А то уж думал упырем раньше стану!».

– Это че? – спросила неугомонная бабка рядом. – Перерыв был? Ну это мы вовремя, да Белка!

Я смотрела, как посреди перекрестка появляется огромная лебединая голова со сверкающими глазами.

– Простите, – спросила я у бабки, видя, как очередь под полной луной стала шевелиться в сторону этого жуткого лебедя. – Это правда, что в лебедя лезть надо?

– Правда, – кивнула бабка, глядя на меня с неодобрением.

– А куда в лебедя лезть? – понизила я голос до шепота.

Но мне не ответили. Жуткий лебедь на фоне огромной полной луны смотрелся, как хтоническое доисторическое чудовище – родственник птеродактиля.

– Как в свою тару выдают? Или там? – спросила неугомонная бабка, придерживая козу.

Ей не ответили, шустро продвигаясь вперед. Это было просто невероятно! Земля под Лебедем разверзлась, и подверчивала его красноватым светом.

– Я на минуточку! Я токмо спрошу! – зашустрила бабка, побиваясь вперед. – Только спрошу! Со своей котомкой надо или казенную дают?

«Приходи со своей тарой – сбережешь свое здоровье!», – прочитала я на бересте.

Только сейчас я заметила, что кто-то сидел с сундуком, кто-то с какой-то странной котомкой из березовой коры. Не думала, что увижу такое!

– Я только спросить! – слышался в начале очереди голос бабки и блеяние Белки.

Глава шестнадцатая

Огромный и жуткий лебедь, размером с двухэтажный дом, смотрел на нас горящим взглядом.

– Да я тебе килу на всю пилу посажу! – возмущался кто-то впереди, а я увидела, как бабка и ее Белка уже проврались к Лебедю. Огромная жуткая птица открыла клюв, усеянный мелкими зубами, и мигом проглотила и бабку, и козу!

– Ой! – дернулась я от испуга и неожиданности.

– Коза! – буркнул мужик рядом со мной.

– С козой! – проворчала другая бабка, глядя на меня бельмом.

«Сколько ж эта ночь длится?», – задумалась я, двигаясь вместе с очередью. Мимо нас прошел мужик с мешком. Мешок шевелился, словно в нем котята. Я встревожено проводила его взглядом. Из прохудившегося мешка показались копытце. А на тропинку упал бесенок. Он тут же опомнился и бросился догонять мужика.

«Не хватает! Избу строить решила! А они у меня что? Только грыжу сажать да ячмень на глазу! И больше ничего не могут! Вот пришлось идти сюда, новых брать!», – донесся до меня разговор двух колдунов.

– Тьфу на вас! Окаянные! Совсем здоровья нет! Тьфу! – послышался голос и блеяние. Знакомая бабка шла и тащила за собой огромный сундук. Я бы такой с места не сдвинула, а она волочила его, как тележку, перепахивая дорогу. Козу она несла подмышкой.

– Вчера бесы были большие, но по пять! А сегодня маленькие, но по три! – выругалась бабка, плюнув на нас. – Килвязы, колдуны проклятущие! Совсем житья от вас не стало!

– Ой, – обернулась я, видя, что моя очередь уже подошла.

Усеянная мелкими зубами пасть – клюв доверия не внушала. Она открылась, а я осмотрелась по сторонам. Не хотелось мне в нее лезть!

– Это что такое? – послышалось нервное за спиной. На меня посмотрели злобные глаза ведьм и колдунов все мастей.

– Стесняется! Видать, впервые! – зашелестела толпа. И тут я вспомнила кроху, ради которой согласилась на все это и шагнула в пасть.

Темнота превратилась в коридор. Коридор закончился дверью.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я, открывая ее со скрипом.

«Бесы. Под любые цели», – прочитала я, рассматривая убранство.

Пока что все напоминало банк в старинном стиле. Много дерева, столы с номерами. За каждым из них сидел сотрудник.

И вместо буклетов береста или что-то в этом роде. Я осторожно потянула руку: «БесПлатно!», – прочитала я, удивляясь и осматриваясь.

– Что вам нужно? – послышался вежливый голос, а я увидела мужичка с прической на пробор. Я очутилась за столом напротив этого мужичка.

– Мне бес нужен, – заметила я, теряясь. – Мельницу вертеть!

– Меньше трех не даем! – заметил мужик, пока я думала. А три мне зачем?

– Ну мне один как бы нужен! – заметила я, немного осмелев. – Настасья. С мельницы.

– Так, дочка мельника Настасья! – мужик достал огромный список. – Хорошо! Заполняйте!

Передо мной появился бланк. Я с удивлением стала его читать. Возле левой руки появилось перо! Я схватила его и вписала свое имя.

– Так, если у меня отец – Афанасий… Но я Афанасьева! – решила я, поглядывая на зализанного «приказчика». Тот сидел и вздыхал, перебирая бумаги.

– Так поручитель! – удивилась я. – Нечистая сила, которая может за вас поручиться! Которая в случае чего будет отвечать за ваши поступки, которая…. Понятно!

– Упырь… – вписывала я, но строчка загорелась, и все, что я писала, исчезло.

– Вурдалаков, упырей нельзя! Еретников тоже! – заметил «приказчик». И тут я вспомнила про домового. Почему бы и нет?

– Домовой, – написала я, а строчка снова исчезла. – Сейчас-то что не так?! Он мне не родственник! Это просто домовой! Он живой! Не упырь, не вурдалак!

Случайным делом я подумала, что родственников нельзя! Но домовой –то мне никто!

Я случайно выронила перо, а оно упало на пол. Когда я наклонилась, первое, что я увидела под столом, это огромные копыта и коровий хвост.

– А! Догадалась! – послышался жуткий голос, а я дернулась, едва не упав. Я посмотрела на приказчика, а тот выдохнул и дернулся.

– Простите, – прокашлялся он. – Профессиональное.

– П-п-понятно, – согласилась я. – Так, а почему домового нельзя?

– Домовых нельзя. Посильнее нечисть есть? Ну, кто за вас если что отвечать будет? – спросил сухим голосом бес. – К кому если что все претензии будут? Кто вам силу давал!

Посильнее, говорите? Посильнее!

– Водяной! – написала я, а мне засчиталось. Не думаю, что он обидится. Кроме него я никого из нечисти не знаю!

Глава семнадцатая

Специалист заглянул ко мне в бумагу и тут же изменился в лице.

– Водяной царь? —с недоверием спросил он, поглядывая на меня. – Что-то верится с трудом! Чем можете доказать ваше близкое знакомство!

Эм… А чем я могу доказать? О! Платье!

– Вот! – натянула я на груди вышивку. – Платье сегодня дал!

Бес присмотрелся, водя невесть откуда появившимся моноклем по расшитому лифу. Монокль поднялся на мое лицо.

– И то правда! – удивился он. – Простите! Так бы сразу и сказали, что от водяного!

– Ну, – пожала я плечами, изображая скромность. И тут же села заполнять дальше. Бери, пока дают!

– Цель получения бесов? – спросила я, поглядывая на копытного специалиста. – Эм… Что писать?

– Пишите: «Для личных нужд», – вежливо подсказал специалист, поглядывая на время и все еще поглядывая на мой наряд.