Читать книгу "Измена. Влажные обстоятельства"

– Отлично! – обрадовалась я, хотя затея мне не нравилась. Я как бы с кредитами дел иметь не любила. Поэтому и сидела, как на иголках.

Оставив росчерк подписи, я вручила бумагу обратно.

– Одну минутку! – заметил учтивый бес, пока я мысленно закрывала двери в эту милую организацию. Он исчез, а я посмотрела по сторонам. За соседним столом сидела хмурая бабка с бельмом. Мы с ней стояли вместе в очереди.

– Посадить ячмень и посадить ячмень – это две разные вещи! – доказывали ей, тыча то какими-то колосками, то картинкой с заплывшим глазом.

– Колупай ты, мухоблудный! – ругалась бабка на беса, который стоически сносил все престарелые нападки. – А ну давай бесов!

– У вас все одобрено! – тут же вернулся ко мне бес. – Извините за БЕСпокойство! Вы как? Со своей тарой?

– Эм… Нет, – заметила я, настороженно осматриваясь.

– Вот наш фирменный пакет, – заметил бес, вручая старый пыльный мешок пахнущий сыростью и плесенью. Он шевелился, словно в него поймали несколько котиков.

– Спасибо, – двумя пальцами взяла я, видя, куда мне указывает рука. Я направилась с мешком к табличке «Выход». Открыв дверь, я кубарем покатилась вниз по невидимым ступенькам, а потом растянулась на пыльной дороге. Аккурат позади лебедя.

– Все целы? – спросила я, развязывая мешок. Оттуда на меня смотрели маленькие глазки. – Ладно, пошли!

Я сделала шаг, как вдруг исчезло: и лебедь, и остатки очереди, и ругающаяся бабка с бельмом и ячменем.

Перекресток был пуст! Только ветер завывал в лесу. Я пожала плечами, направляясь в сторону мельницы. Хорошо хоть ее видно было издалека.

Позади меня послышался звон колокольчика, на который я обернулась. Прямо из ниоткуда появилась тройка лошадей с изогнутыми как у лебедей шеями. Что-то мне теперь повсюду лебеди мерещатся!

– Ну что, красавица! – послышался приятный мужской голос. Статный мужик с лихими черными разбойничьими кудрями и не менее лихой золотой сережкой в ухе стоял на облучке. – Поехали кататься?! С ветерком! Пряником угощу! И петушком сахарным!

– Мужчина! Засуньте ваш петушок обратно в штаны! – выдохнула я голосом очень уставшей женщины.

– Ну что ты так, красавица! Я тебя в меха одену! —рассмеялся мужик, сверкнув крепкими белыми зубами.

– Мех я и сама себе отращу на зиму! – огрызнулась я, чувствуя, как ерзают за спиной черти. – Спасибо за предложение!

Тройка тут же тронулась и исчезла под землей. Вот так номер!

Никому нельзя доверять!

Кое-как я доползла до избушки, видя, как жалко она смотрится со стороны. Тихие поскрипывания лопастей мельницы все еще наводили ужас на мои неприученные к ужасам нервные клетки.

Только подойдя к двери, я услышала страшный голос домового.

– Не дам ребенка! – орал домовой. – Пошел вон! Куда руки тянешь! Знаю я, что ты с ним делать собрался! Ты ей можешь зубы заговаривать! Мне не надо!

Сердце испуганно подпрыгнуло. Я бросила мешок и влетела в избу, видя хнычущую малышку на руках домового. И упыря, который тянет к ней руки.

– Это что такое происходит?! – дернулась я, хватая скамейку и устремляясь к упырю.

– Как че? – хмыкнул упырь. – Не дает дите! Говорит, разбалую, как тебя! Вырастет такой же захухрей и волочайкой, как мать ее!

Скамейка, тут же угрожающе замахнулась на домового. Не знаю, что такое захухря и волочайка, но обидчивая железа уже работает на полную катушку.

– Настасьюшка! – оживились упырь, когда я опустила скамейку и отобрала дочку.

– Дурак я! – послышался отчаянный голос упыря. А он прошелся по скрипучему полу. – Куда ж я тебя послал! Там же теперь новый порядок! Я ж совсем забыл! Там нужен тот, кто силу тебе давал! Поручитель! С него в первую очередь спрос будет, а он уже с тебя спросит потом! Но ничего! Есть и хорошая новость! Парочка моих чертей на мельнице остались! Их хватить должно!

– Отлично! А этих куда? Обратно нести? – спросила я очень недовольным голосом, открывая дверь и показывая на сырой старый мешок.

– Ба! – переглянулись упырь с домовым. – И как же тебе дали?! Кого ж ты поставила? Неужели упырей берут? Или домовых!

– Водяного, – спокойно ответила я, как вдруг домовой шмякнулся с печи. А упырь покачнулся. – Я просто других не знаю. Ну Лешего слышала пару раз. Просто я о нем забыла…

– Беда-а-а, – в один голос протянули домовой и упырь. И сели на лавку.

Глава восемнадцатая

Я уперла руки в боки.

– А что это вы на меня как на покойника смотрите? – поинтересовалась я со всем недружелюбием!

– Быстро неси бесов обратно! – опомнился упырь. – Надо ж было! Водяного вписала! Ты бы еще своего Алексашку вписала! Не к ночи помянут будет!

Ой, я что-то не додумалась! А надо было бы!

– А в чем дело? – удивленно спросила я, краем глаза видя, как черти из мешка выбираются. – Я их только принесла! Зачем их уносить!

– Обратно неси! – потребовали домовой и упырь так, словно завтра с меня три шкуры сдерут. – С водяным дел лучше не иметь вовсе! Никаких! Отменяй все! Своими силами управимся!

– А раньше никак нельзя было своими силами? Обязательно нужно было в лебедя лезть! – возмутилась я.

И кто тут меня мучить собирается?

Стоило мне только подойти к мешку, как три оттуда выбрались трое чертят. Размером они были с упитанную кошку. Мелкие какие-то… Вид у них был какой-то жалкий и жалобный.

– Вас как зовут? – спросила я, рассматривая работников. Выглядели они колоритно. Черные, пушистые, с пятачками и рожками. Один стоял и мял коровий хвост, вытаскивая из него репейник.

Вот они, мучители! Я-то думала, а тут… Тьфу ты!

– Баламошка, Михрютка и Лябзя! – пискнули бисы, пока я пыталась понять, как бы их обратно отнести. Баламошка был самым крупным. Михрютка самым лохматым. А бес с нежным именем Лябзя – самым мелким. А стоит ли их нести обратно?

– Они же тебя замучают! – закричал упырь, словно пытаясь меня от чего-то уберечь. – Неси обратно! Неси! Пока не поздно!

И он замахал руками в сторону двери.

– Завтра отнесу! Уже светает! Небось, на перекрестке уже никого и нет! – обрадовалась я возможности вздремнуть. Я чувствовала, как по мне камазом проехалась усталость. Сейчас бы отоспаться немного! Ну и ночка!

– Светает? – перепугался упырь, вскочив с лавки. – Как?

Где-то далеко послышался крик петуха.

– Далече собрался? – спросил домовой, а в избу первые лучи света скользнули.

– Да тут неподалеку! – крикнул упырь, бухтя, что еще зарыться надо как следует.

– Тимоху забери! А то совсем надоел! Трещит без умолку! – потребовал домовой, но упырь уже вышел в утренний полумрак.

Он покинул дом так быстро, что оставил открытой скрипучую дверь. Я закрыла дверь и стала устраиваться спать. Под нужды зевающих отлично подходила печка. Только –только я прикорнула, как вдруг почувствовала, что меня трясут за плечо.

– Тетенька, тетенька! – слышались голоса. – Вы нас принесли, а работки не дали! Дай работку! Дай работку!

– У вас сегодня выходной! – проворчала я, глядя на трех бесят, жмущихся друг к дружке. – Отстаньте!

Стоило мне снова прикрыть глаза, как вдруг меня снова пошатали:

– Тетечка, тетечка! – трясли меня, пытаясь вытрясти из меня набегающий сон. – Ну дай работу!

– Ну… – посмотрела я сонно на трудоголиков. – Ну… Эм… О! Прибраться в избе, чтобы все было чисто и уютно!

Только я это проговорила, как бисов, словно ветром сдуло. Я помяла тряпку под головой, пахнущую сыростью и улеглась спать, проверяя ребенка.

Я почувствовала отрыв от реальности и погрузилась в мутный сон, напоминавший темный омут. И в этом омуте меня обняли сильные руки. Мягкие губы раздвигали мои губы поцелуем. Нет, до чего же впечатлил меня этот красавец, раз всю ночь чу…

– Тетенька! – трясли меня так, что меня валадало из стороны в сторону. Что там случилось? Пожар? Горим? – Тетенька! Мы все сделали! Со всем управились! Дай работу, а?

Глава девятнадцатая

Я дернулась, видя над собой три черные пушистые рожицы.

– Тетенька, вставай! Мы все убрали! – слышался хрипловатый голосок, словно говорит простуженный ребенок.

– Ну прямо все-все! – кивал рогатой головешкой второй бес.

– Тетенька, а куда мусор девать? – послышался голос третьего.

– Куда-нибудь! – зевнула я, проверяя спящую дочку и накрываясь одеялом.

– Тетенька! – снова стали трясти меня, когда я закрыла глаза. Мысль о том, чтобы отнести их всех на перекресток не казалась мне очень странной. Наоборот! Очень здравой! «Замучают!», – слышался голос упыря. Кажется, мельник был прав!

– Дай работу! – трясли меня, когда я чуть-чуть приспустила одеяло.

– Хрю! – сделала один пятачок, а светящиеся в темноте глаза придавали бодрости даже самым уставшим тетенькам.

Сон про водяного досмотреть не дали!

– Так, – туго соображала я, прикидывая, куда бы послать чертей. – Дров нарубить! Раз! Молока принести парного – два! Мельницу починить – три!

Стоило мне сказать все это, как бесы тут же исчезли, оставляя меня наедине с разбуженной хнычущей дочкой. Миленка, кажется… Имя –то какое красивое… Милена. Он слова «милая». И правда, такая милая девочка, что прямо не знаю, куда и поцеловать.

– Мама здесь, – прошептала я, прижимая к себе кроху. – Не надо плакать… Мама тебя в обиду не даст! Все у нас с тобой будет!

Я сделала валик между собой и ребенком, укрыла ее, чтобы не простудилась и снова улеглась. От печки шло успокаивающее, убаюкивающее тепло. Очень полезное в утренней прохладе.

– Простите! – заметила я, снова возвращаясь в мечты. Водяной, или кто-то очень на него похожий, стоял с вытянутыми для поцелуя губами и ждал, когда я снова усну. Я обняла его, откинула голову и сон понесся по новой, но уже не по самой приличной колее.

О! Как растревожил красавец мое женское одиночество, раз тут же снится начал! У меня с роду таких красивых мужиков не было!

В эротишно-прекрасном сне, красавец томно положил мне руку на щеку и произнес почему-то хрипло-писклявым голосом:

– Тетенька! Дай!

– Что?! – дернулась я, не понимая, что происходит.

– Тетенька! Дай! – снова писклявым голосом требовательно повторил красавец и моргнул, видимо, сам не ожидая от себя такой соблазнительности и очарования

– Ну да-а-ай! – жалобно повторил красавец во сне. И снова моргнул. Но на этот раз дважды. – Ну че тебе стоит!

Нет, мне-то ничего! Я как бы сегодня морально – фригидная женщина!

И тут меня толкнули в плечо.

Я разлепила глаза, видя, как на мне сидят трое.

– Дай работу! – заорали бесы, радуясь и переглядываясь.

Я поняла, что поспать они мне не дадут! Ну никак! Поэтому придется довольствоваться теми крохами сна, которые я урвала. Лениво встав с печки и прижав к себе Миленку, я увидела, что в доме вынесено все! Вот прямо все! И даже стол вместе с люлькой. Печка осталась, видимо потому, что ее не смогли демонтировать!

Первой мыслью было, что это таинственный Алексашка решил ограбить меня на алименты. Может, он и мой бывший. Но как колдун он все еще нынешний!

– Мы все убрали! – гаденько хихикнули бесы. – Как и просила! Мы печку только убрать не смогли!

И на том спасибо!

Я открыла дверь, видя, как старая мельница на ладанку дышит, скрипя из последних сил. Кажется, она выглядела немного лучше!

– Так, а где молоко парное? – спросила я, осмотревшись.

Мне показали ведро, а в нем, что только не плавало! Понятно!

– А дров нарубили? – спросила я, вздыхая.

– О! Дров мы нарубили! Не зря же в деревню бегали! Там мы таких дров нарубили, мама не горюй! – выпятили пушистые грудки маленькие чертята.

Глава двадцатая

Каких дров в деревне?

Мысль молниеносно промелькнула в голове, заставив сглотнуть.

– Тетенька! Дай работу! – дергали меня за юбку, пока я смотрела на развалины мельницы.

– Идите и… – закусила губу я, понимая, что нужно что-то придумать. – Сделайте что-нибудь хорошее, полезное!

– Какое хорошее, полезное? – переглянулись чумазыми мордочками бесы. – Мы – бесы! Мы хорошего не делаем! Только плохое!

Я срочно требую инструкцию по бесоводству! Почему никто мне не сказал, что бесов для плохого заводят?

– Гадости там всякие, – замялся самый маленький бесенок, ковыряя свой репейник в хвосте. – Пакости! Большие и маленькие! Тетенька! Дай работу!

– И какую я вам работу дам? – спросила я, видя, как эта троица скачет вокруг меня.

– Спортить кого-нибудь! – наперебой стали предлагать бесы. – Килу напустить! Грыжу посадить! Гадость кому-нибудь сделать! Поругать, рассорить!

– Нас ведь для того колдуны и растили когда-то, для того и вызывали! Чтобы гадости другим делать. А больше мы ничего не можем делать, кроме гадостей! – вставил Михрютка.

И все они посмотрели на меня, как на властелина зла.

– Гадость, говорите, – задумалась я, поглядывая на мельницу и избу. От избы одно название осталось. Крыша почти провалилась, окна наполовину в землю заросли. Какой-то редут, а не избушка.

Мысли вертелись вокруг чего-то, что я никак не могла уловить. Сейчас – сейчас! Одну минутку! Сейчас на мельнице родится темный властелин! Сейчас-сейчас здесь будет не мельница, а цитадель зла, оплот ужаса и кошмаров!

– Так, – нахмурила я бровь, делая такое лицо, словно собираюсь поставить мир на колени. Расправив плечи, я сделала глубокий вдох. Моя рука в повелительном жесте зависла над зарослями не то крапивы, не то лебеды.

– Именем сил зла! – произнесла я очень зловещим голосом. – Повелеваю вам, о, слуги мои!

Бесы замерли, как три суслика, глядя на меня с благоговением миньонов. Ну до чего же они милые!

– Починить избу! – властно произнесла я, тут же собирая невидимую силу в кулак. – Чтобы все соседи умерли от зависти! Чтобы задохнулись от зависти, при виде новой крыши! Новых окон! Чтобы корежились и зубами скрипели, чтобы сон потеряли и покой! Чтобы жена мужу каждый вечер говорила: «Гляди, как мельники избу поладили! А ты?». Чтобы разругалась на этом и рассорилась не одна деревенская семья! Чтобы миски и плошки летали о дому! Вот!

Бесята смотрели на меня масляными глазками.

– Дом поладили, а вся деревня рассорилась! – заметила я, вздыхая. – Жены мужей из дома повыгоняют! Всю плешь проедят!

– О! Наконец-то! Сколько зла мы совершим! – обрадовались бесы, бросаясь на избушку. Она зашаталась, закряхтела, выкорчёвываясь из земли, как старое, вросшее корнями дерево.

Властелинша зла, королева тьмы и потемков, злобная ведьма и так далее, стояла и не успевала удивляться, видя, как быстро и ловко работают бесы.

Словно маленькие пушистые комочки, они мелькали то здесь, то там, а изба превращалась, если не в коттедж, то в сказочную избушку с открытки.

– Готово! – послышался голос бесов, а они стояли довольные и уставшие. – Тетенька! Дай работу!

Что? Опять? Нет, так дело не пойдет. Это на сколько их хватило? Минут на тридцать!

Я пошатала новые, пахнущие свежим деревом двери, а потом открыла их.

Ба!

Глава двадцать первая

– Тетенька! Дай работу! – дергали меня за юбку. – Спортить кого, или пакость сделать!

– Мельницу почините! – кивнула я на старую скрипучую мельницу. Ничего, я сейчас во вкус войду! – А я… а я… Сделаю пятницу и понедельник сокращенным рабочим днем! Поставлю обед с часу до «вы че? Подождать не можете?»! И открываться буду не в восемь, а в «конечно, время видела!»! Тут будут стоять огромные очереди и будет слышится: «Кто последний!» и «А ты куда! Я с вечера занимал!». Злость, ненависть, нервы! О, сколько нервов здесь оставят люди!

– Ого! – затаив дыхание переглянулись бесы. И посмотрели на меня с уважением! Как на истинное зло. – Вот только мельницу никак! Там свои живут! Это их мельница! Мы их боимся!

– Свои? – насторожилась я, глядя на жуткую мельницу. Тут еще лопасти проскрипели, а у меня мурашки побежали. Бррр! Понятно! Мы туда не ногой!

– Молока надоить! – продолжила я, баюкая малышку. Та смотрела на меня пухлыми щечками и хитрыми глазками. И дула пузырек слюнки. Дразнит маму? Дразнит – дразнит!

– И чтобы с утра семья встала, а корова пустая! – потребовала я, чувствуя себя филиалом злющего зла. – Криков, воплей, кто доил! Пусть на соседей подумают! Все понятно?

И тут я подумала, что мне как бы немножко-то надо.

– Вот столечко! – добавило зло, показывая на примере ведра. – В чистое ведро!

Бесы исчезли, а брезгливое зло вернулась в дом.

– Ба! Все что нажито непосильным трудом! – ревел домовой, сидя на печке. – Вот как я теперь буду без всего этого?

– Ну да! Как теперь жить без дырявого ведра! Не жизнь, а мука! Без тряпки старой – вообще не жизнь! – передразнивала я его, занимаясь поисками съестного. Но дома было хоть шаром покати.

– Уууу! – выл домовой, сморкаясь в старую тряпку как духовой оркестр.

– У нас есть что есть? – жалобно спросила я, вручая ребенка домовому. Нет, может, рыбки еще немного осталось со вчера?