Текст книги "Проклятые огнем"
![](/books_files/covers/thumbs_240/proklyatye-ognem-91797.jpg)
Автор книги: Ксения Баштовая
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Науз.
Амулет.
Творение запрещенной в Ругее магии.
* * *
Двенадцать лет назад
В первый день осени Адельмар, захватив с собой небольшой арбалет и с десяток болтов и свистнув собаку, отправился на охоту. Погоды пока что стояли по-летнему теплые, и Бритта легко взяла заячий след и выгнала русака прямо на охотника. Юноша вскинул арбалет, выстрелил, но не рассчитал расстояния, и болт, достав зверька на излете, лишь ранил его в заднюю лапу.
Подранок метнулся в сторону и, оставляя за собой кровавые следы, понесся по пролеску. Бритта метнулась за ним, а через несколько мгновений послышался испуганный женский крик…
Ругнувшись сквозь зубы, Адельмар поспешил на крик:
– Тубо, Бритта!
Выскочив на поляну, он увидел, как собака замерла перед молодой девушкой, в страхе прижавшейся к дереву. Подол длинной юбки, опускающейся до самой земли, был выпачкан в земле, корсаж, из-под которого выглядывала вышитая крестом рубаха, застегнут на все пуговицы, а бант на фартуке завязан слева.
– Не бойся, красавица, – улыбнулся парень, беря собаку на сворку, – она не кусается.
Страх медленно пропадал из серых глаз. Девушка перевела взор на Адельмара:
– Я… Я и не боюсь…
Она медленно отодвинулась от дерева и чуть приподняла подол юбки. На миг показались затянутые в шерстяные чулки изящные щиколотки. Девушка переступила с ноги на ногу, гулко стукнув тяжелыми деревянными башмаками, и вдруг Адельмар с удивлением разглядел у самых ее ног длинное пушистое ухо. Раненый заяц, тот самый, за которым гналась Бритта, испуганно прижался к девушке.
Незнакомка осторожно склонилась над зверьком – собака рванулась к добыче, но была осаждена суровым:
– Тубо!
Сказать, что Адельмар был поражен, значит не сказать ничего. Но девушка словно и не замечала, что в ее действиях было что-то странное. Она осторожно присела рядом с дрожащим всем телом зверьком, ласково провела кончиками пальцев по его шерстке.
– Почему он тебя не боится? – наконец смог справиться с удивлением юноша.
– А что ему меня бояться, милсдарь? – Незнакомка подняла на него смеющиеся глаза. – Я зла не причиню, и он это знает.
Девушка осторожно коснулась пальцами кровоточащей раны, заяц дернулся от боли, но бежать так и не пытался. А в следующий миг Адельмар разглядел, как от ладони незнакомки растекается голубоватое сияние, и там, где оно касалось шкурки зверька, оставленное тяжелым болтом ранение медленно закрывалось, зарастая само собой.
Всего пара минут, и неизвестная убрала руку от лапы зайца. А там словно и не было раны…
Девушка ласково провела ладонью по ушастой голове и шепнула:
– Беги, малыш.
Заяц стрелой сорвался с места. Азартная Бритта рванулась за ним, но Адельмар удержал ее на сворке. Сейчас ему намного интереснее было увиденное чудо, чем какая-то там дичь.
– Ты ведьма?
Если в Дертонге ведовства и колдовства не боялись, то во Фриссии к нему всегда было легкое недоверие. Впрочем, лорд-манорство Ругея, одно из пяти манорств, входящих в приморское государство, славилось своим вольномыслием. Поговаривали, что тут в каждой деревне можно найти если не ведьму-профессионалку, так травницу или шепотунью точно.
– Да какая из меня ведьма, милсдарь? – улыбнулась его собеседница. – Для этого столько всего знать надо! Я так, наузница простая!
– Кто? – не понял юноша.
– Наузница. Наузы делаю.
– Кого?! – Что такое наузы, он и понятия не имел.
Девушка на миг поджала губы, словно устала повторять одно и то же, а потом вздохнула:
– Это проще показать, милсдарь, – она скользнула тонкими пальцами в висевший на поясе небольшой кошель и вытащила оттуда длинную шерстяную нить.
Руки ее засновали, выплетая странные узоры и узлы, а губы чуть слышно шептали какие-то речи – Адельмар так и не разобрал ни слова, – а через несколько минут девица протянула ему на ладони сплетенный из узелков диковинный узор.
– Это вам, милсдарь.
Он осторожно принял дар. Странно, но от шерстяной плетенки разливалось ощутимое тепло…
– Что это?
Ее лучистые серые глаза смеялись:
– Науз. Амулет. На счастье. Удачу. Любовь.
На языке так и вертелось глупое: «Зачем? Я ее уже нашел», – но он смог совладать с собой и спросить:
– Звать тебя как, наузница?
Она улыбнулась:
– Селинт.
Наутро Адельмар спозаранку сорвался из дома. Свистнул Бритту, вскочил на оседланного слугами коня и поспешил на охоту – так, по крайней мере, звучало объяснение для отца и братьев. А на самом деле… На самом деле он каждый миг как наяву видел лицо Селинт. Казалось, прикрой на миг глаза – и вновь увидишь тонкие черты, чуть пухловатые губы, серые глаза, лучащиеся добротой и смехом…
Ее дом он нашел легко. Еще вчера наузница упомянула, что живет на самом краю Шварцвельса, небольшого села близ Бирикены. Адельмар еще тогда удивился:
– А не страшно?
Девушка рассмеялась, блеснули белые зубки:
– Да чего мне бояться?
Адельмар честно попытался придумать, чего можно бояться, и ляпнул первое, что пришло в голову:
– Людей лихих!
Новая улыбка, и словно солнце озарило ее черты:
– Я своих друзей позову, любой поможет.
– Друзей? – Парень помрачнел. Конечно, трудно предположить, что у такой красавицы ни одного ухажера не будет, но с другой стороны, было как-то неуютно.
Девушка улыбнулась, шагнула к ближайшему дереву, подняла руку, и в тот же миг с ветви прямо на ладонь ей прыгнула белка:
– Друзей.
Парень улыбнулся:
– Да разве белки да зайцы помогут?
– А волки на что?
– А люди?
Девушка опустила глаза:
– Люди не любят, когда кто-то не похож на них…
У Адельмара как-то сразу отлегло от сердца – по крайней мере особо конкурировать ему было не с кем.
Но это все было вчера, а наутро парень поспешил к деревне.
На проселочной дороге, ведущей к селу, юноша столкнулся с толпой разъяренных крестьян, вооруженных дрекольем.
Резко натянув поводья коня, Адельмар остановился:
– Что здесь происходит?!
Перегородившие дорогу крестьяне запереглядывались, крики, раздававшиеся из толпы, стихли. На некоторое время наступила мертвая тишина, потом толпа заколыхалась и извергла из себя самого храброго, вооруженного вилами.
– Ведьму собираемся… того… милсдарь…
Бритта, которой не понравилось, что кто-то подошел к ней слишком близко, ощерила зубы.
– Тубо! – одернул ее парень. – Какую ведьму?
На ум пришла только Селинт… И от этого неприятно заныло сердце.
– Да есть… одна… – хлюпнул носом парламентер. – На окраине живет.
В груди что-то оборвалось.
– И… что она сделала?
В Ругее, конечно, охоту на ведьм не устраивали, но если Селинт действительно что-то натворила…
– Она… Это самое… – Парламентер с каждым словом все сильнее запинался.
– Что «это самое»?! – Голос упал до страшного шепота.
– Помогать не хочет! – визгливо откликнулся из толпы женский голос. – Три дня ее, макитру этакую, помочь просили, три дня добром просили, а она ни в какую!
От сердца отлегло. Если Селинт ничего не совершала, можно решить проблему миром – не придется вести девушку к отцу на суд, достаточно будет просто успокоить толпу.
– В чем она не хочет помочь, ваша ведьма? Как ее зовут, кстати? – Может, это не она?
– Селинт Шеффлер она, бондарева дочка… Заранее ее попросили, чтоб завтра дождь был. А она уперлась и отказывается колдовать! А завтра дождь должен быть! Чтоб вся осень была сухая! И урожай на следующий год хороший! – ответил ему нестройный гул голосов.
Адельмар склонил голову, пряча улыбку:
– Расходитесь, я с ней разберусь.
– Но…
– Расходитесь! – повысил голос юноша. Уж что-что, а поставить сыновьям командирский голос старый лорд-манор умел.
Уже через несколько минут молодой лорд стучался в дверь скособоченного домика на окраине села.
– Кто там? – чуть раздраженно откликнулся знакомый голос. – Не буду я ничего делать, сто раз говорила!
– Селинт, я не за этим пришел! – рассмеялся юноша.
Дверь скрипнула, и наружу выглянула растрепанная головка наузницы.
Встретившись глазами с гостем, девушка вспыхнула как маков цвет:
– Ой… Милсдарь… Вам науз новый нужен? – выпалила она и запнулась, понимая, что сморозила глупость.
Адельмар улыбнулся:
– Нет. Просто… Захотел тебя увидеть…
Девушка распахнула дверь шире, отступила на шаг:
– Проходите, милсдарь, я разрешаю.
Гость удивленно заломил бровь – слышать подобную фразу от крестьянки было странно, но спорить не стал. И лишь шагнув через порог, поинтересовался:
– Родители в поле?
Селинт вздохнула:
– Они умерли год назад, во время мора…
Изнутри жилище мало походило на деревенскую избу. Развешанные по стенам пучки трав соседствовали с казанками и горшками, на деревянную лавку было постелено дорогое дертонжское покрывало, а над дверью висел огромный, с кулак, сплетенный из шерстяных ниток узел.
Девушка поймала вопросительный взгляд Адельмара и пояснила:
– Он защищает и не пускает в дом злых людей… И без разрешения не пускает…
Зацепившись за фразу о «злых людях», парень вспомнил о толпе, шедшей общаться с ведьмой, и, заодно решив, что подобрал неплохую тему для разговора, спросил:
– Так что там с помощью? Что там от тебя требуют?
– А вы уже знаете, милсдарь? – удивилась девушка.
– На улице просителей встретил, – рассмеялся он в ответ.
– Ой, да какие там просители, – отмахнулась она. – Хотят, чтоб завтра дождь пошел. Примета такая: в день святого Маркела дождь – вся осень сухая. Сто раз уже говорила: не умею я! Пусть к монаху пойдут, он молебен отслужит. Или – до границы недалеко, из Дертонга водяного колдуна найдут! А я не умею! Как я им дождь вызову?
Адельмар улыбнулся:
– Кажется, я знаю, как решить твою проблему…
Недаром же по Лундеру третью неделю подряд ходили слухи о приехавшем из Аурисса колдуне с громкой фамилией Кенниг.
* * *
Долго сидеть на месте Мадельгер не мог: из центра пентакля ощутимо тянуло жаром, пол был до омерзения холодным… После небольшого раздумья мужчина встал и, задрав рясу, отвязал от пояса пару сапог – можно будет хотя бы не ходить босиком. Попавшись на такой мелочи после побега, он так и не решился выкинуть обувь, но, памятуя об обычаях бродячих монахов, в город теперь заходил, предварительно разувшись. Как оказалось, зря.
Но кто же знал, что, решив остаться под личиной бродяги и подзаработать на рассказах о Едином, он заполучит такую проблему?!
В любом случае сейчас мужчина решил обойти свою новую камеру. Глядишь, можно будет найти какую-нибудь лазейку. Стянув через голову рясу – все равно уже нечего терять, – лжемонах пошел изучать свою «камеру».
Из комнаты, где сейчас находился незадачливый наемник, вели три двери – одна грубая, металлическая, – в коридор, вторая – Мадельгер сразу проверил – в спальню (сейчас там почти все было сожжено, от кровати и шкафа с одеждой остались обугленные остовы – видно, саламандра сперва бушевала там) и третья – в уборную.
Все окна были зарешечены, и, видимо, решетки ставились, как и металлическая дверь, наспех, чтоб быстрее закончить работу… Но даже несмотря на это, в стены они были вделаны на совесть, нужно быть титаном, чтоб выломать их.
Особой силы у Мадельгера никогда не было, так что эту идею мужчина сразу же отринул.
Надежда отыскать потайной ход погибла еще полчаса спустя.
В итоге ландскнехт не придумал ничего умнее, как вернуться в комнату с пентаклем:
– Посмотрим, что в тебе такого, раз местные лорды голову теряют, – мрачно буркнул мужчина.
Старательно не наступая на синие линии пентакля – от одного взгляда на них начинало ломить виски, – Мадельгер осторожно обошел вокруг все еще не приходящей в чувства девушки и остановился, всматриваясь в ее лицо, полускрытое длинными распущенными волосами цвета спелой пшеницы.
Одержимая нервно дернулась – видно, саламандра внутри нее начинала просыпаться – и чуть повела головой. Пряди волос сдвинулись, открывая тонкие, красивые черты лица…
– Скримслова сестренка… – только и смог выдохнуть Мадельгер, без сил опускаясь на пол.
Он узнал, узнал это лицо, до сих пор, несмотря на прошедшие годы, являющееся ему в кошмарах…
* * *
Пять лет назад
Давным-давно, совершив свой первый в жизни побег, Мадельгер фон Оффенбах сделал страшное открытие: за пределами отчего дома никому он, такой красивый, умный и смелый, и даром не нужен.
А есть хотелось.
А посыпать голову пеплом и возвращаться обратно – совершенно нет.
Аналогично гордая кровь Оффенбахов протестовала против того, чтобы пойти кому-нибудь в услужение. Потомок древнего рода, пришедшего из Скандии, уроженец боковой ветви Серебряной Короны, правнук рыцаря, участвовавшего в покорении Ивертии, прямой потомок Олафа – изгнанника, получившего право на возвращение в фьорды, – и будет прислуживать кому-нибудь за столом?! Да не бывать этому!
Юноша не придумал ничего лучше, как пойти в наемники. Денег на покупку лошади у него не было, так что о том, чтобы пойти в шварцрейтары, можно было забыть. Впрочем, парень особо и не расстраивался, зная, что всадники носят черные траурные одежды, словно готовятся к похоронам.
То ли дело ландскнехты! Да, они большей частью не дворяне, но зато как они одеваются! Только они могут себе позволить носить камзолы с разрезами, из которых выглядывает контрастная рубаха. Только у них на голове могут быть цветные береты с петушиными перьями. Только они одеты в брюки с разрезами, из-под которых выглядывает ткань другого цвета!
Именно эти особенности, напоминавшие пареньку о прошлом, и стали причиной того, что Мадельгер подался в ландскнехты.
Но это было давно, еще когда ему было шестнадцать. А сейчас он уже настоящий воин, закаленный в боях, заключивший множество контрактов… Поэтому, когда в кабаке поросшего лесами лорд-манорства Утрехта к нему за столик подсел дрожащий и оглядывающийся по сторонам купец, парень смерил его презрительным взглядом и отвернулся. Ландскнехты нанимаются к дворянам и на охрану городов, а никак не для того, чтобы сторожить караваны.
Но купец был настойчив.
– Мне только по краю Ругеи пройти. А я не справлюсь – сами знаете, как старый лорд с сыновьями погиб, все лорд-манорство гиблым считается. А мне иначе в Ауррис не попасть. А там с солью проблемы, она сейчас на вес золота.
Увидев, что доводы разума вольного ландскнехта, не вступившего до сих пор ни в какую компанию, не трогают, купец решил пойти с козырей:
– Заплачу пять талеров за дорогу до Аурисса и столько же за обратную!
Да это была плата за месяц! А до Аурисса, столицы лорд-манорства Борна, – всего неделя пути!
Мадельгер сдался.
Дорога не заладилась с самого начала. Сперва – проводник напился до зеленых скримслов, порхающих вокруг него по комнате, и выезд пришлось задержать на неделю, потом караван и вовсе заплутал, сбившись с пути…
А на третий день путешествия началась снежная буря.
В июле месяце.
Во Фриссии, где зимой только дождь и слякоть и даже лужи льдом не покрываются.
…Мадельгер чувствовал, что он замерзает. Тонкая кожа сапог мгновенно пропиталась водой, за голенища набился снег, ветер бросал в лицо снежинки и рвал разрезы на камзоле, выдергивая рубаху.
Он уже не чувствовал ни рук, ни ног, но все шел, упрямо шел вперед…
И уже падая на землю, чувствуя, как его заметает снегом, он на мгновение увидел, как небо прояснилось и с небес глянуло прекрасное и хрупкое женское лицо…
Вьюга выла, заметая снегом замерзающий караван…
…Он очнулся резко, как от удара. Попытался повернуться на бок и понял, что не может пошевелиться. От ужаса захотелось кричать, но рта открыть он тоже не мог…
Послышались тихие шаги, кто-то чуть слышно присел рядом – он чувствовал тепло тела, – а затем ласково провел кончиками пальцев по его лицу.
– Я ведь знаю, что ты слышишь меня, – нежно проворковал женский голос. – Открывай глаза.
Как ни странно, но ему удалось выполнить приказ. Все, что он видел сейчас над собою, – это каменный, грубо обтесанный потолок. Даже голову он повернуть не мог – посмотреть, где находится.
Чуть слышный шелест шелкового платья, и над ним склонилась молодая девушка. Распущенные волосы были цвета спелой пшеницы, а в небесно-голубых глазах, казалось, застывал лед.
– Очнулся… – нежно прошептала она, проведя кончиками пальцев по его щеке, и мужчина почувствовал, как сердце сбивается с такта, а в глазах начинает рябить от мушек… – Меня зовут Селинт, я ученица и помощница Аурунд Великой, правительницы Ругеи. И я хочу предложить тебе контракт, ландскнехт.
Девушка на миг отвернулась, а потом положила рядом с головой Мадельгера тяжелый кованый ошейник, от которого веяло холодом, и мужчина почувствовал, как у него на коже проявляется тонкая корка инея…
* * *
Мадельгер не знал, сколько он сидел, не отводя взгляда от лежащей на полу девушки. За зарешеченным окном начинали спускаться сумерки, у пленницы пентаграммы случился еще один приступ, а мужчина все сидел без движения.
Больше всего ему сейчас хотелось только одного: ее смерти.
Хотелось сомкнуть пальцы на ее горле, хотелось увидеть, как из кристально-голубых глаз уходит жизнь, хотелось поймать ее последнее дыхание…
И при этом он прекрасно помнил, как лорд-манор о ней беспокоился. А значит… Значит, ничего этого быть не может.
Интересно, правитель Ругеи знает, что его подружка – а кем она еще может быть? – пять лет назад помогала ведьме?
Громыхнул замок в металлической двери, окошко у самого пола открылось, и невидимый тюремщик задвинул в комнату поднос с едой. Синий свет, исходящий от линий пентакля, позволял, несмотря на спускающуюся на Лундер ночь, видеть все, и ландскнехт, так ничего и не придумав, медленно пошел к двери.
Морить пленника голодом правитель горного государства не собирался. Впрочем, как и организовывать ему пышные пиры: на подносе обнаружился кувшин с молоком, холодное вареное мясо и хлеб.
Кстати, к слову о молоке. А ведь на столе во время организованного правителем Ругеи обеда практически не было вина. Значит, споить Мадельгера не могли, он уснул из-за какого-то снадобья. Очень интересно. И кто же научил местного лорда разбираться в травах и настоях? Уж не красавица ли Селинт?
Так ничего и не сообразив, мужчина прикрыл глаза, чтобы не видеть плещущуюся в корчажке жидкость, и поднес кувшин к губам. Пара глотков и…
– Пить… Пожалуйста, пить…
Мадельгер поперхнулся молоком.
Он открыл глаза, перевел взгляд на пентакль… Лежащая внутри него ведьма очнулась, и сейчас, не отрывая обессиленного взгляда от мужчины, тихо повторяла, едва шевеля пересохшими губами:
– Пожалуйста, пить…
* * *
Пять лет назад
Мадельгер передернул плечами:
– Я предпочитаю классические способы заключения контракта.
На Бирикену давно спустилась ночь. Темная зала в замке освещалась лишь редкими факелами, так что выстроившиеся в живой коридор ландскнехты казались статуями. Лишь редкие порывы ветра, проникающие через узкие окна у самого потолка, дергали за разрезы на одеждах, отчего эта картина становилась все более неправдоподобной.
Стоявшая рядом Селинт ласково поправила его воротник, прикрывая ошейник, туго обхватывающий горло:
– Ну что ты, это ведь намного надежнее… Я ведь уже столько раз объясняла: вы, наемники, столь непостоянны… Сегодня клянетесь в верности одному, а завтра уже на службе у другого… А сейчас все просто – пройдешь вперед, положишь руку на книгу и повторишь вслед за мной клятву. Попробуешь обмануть, назвать не свое имя, и – магия уже начинает действовать, но окончательно заработает, когда ты повторишь клятву, – ошейник тебя задушит, – ее голос сочился нежностью и добротой, но мужчина, несмотря на жару, царящую в зале, чувствовал, как по коже продирает мороз.
Нервный смешок:
– Вот и я о том же. Может, обойдемся крестиком в тетради и кружкой пива?
Теперь уже рассмеялась она. Весело, задорно, словно он сморозил какую-то глупость:
– Это все слишком просто. И глупо.
– Зато мне спокойнее. – Сердце пропускало удары, а в районе солнечного сплетения будто огненный комок застыл.
– А после клятвы будет спокойнее мне, – нежно прошептала ведьма, почти касаясь губами его уха. – Попытаешься предать госпожу Аурунд, и ошейник из небесного метала сожмется… Навсегда. Сколько ты проживешь после этого, а, ландскнехт?
Он упрямо сжал челюсти и сделал шаг вперед. За спиною скрестились две алебарды, пресекая путь к отступлению… Новый шаг, новое лязганье металла…
Вот и стол с лежащей на нем открытой книгой. Мужчина положил ладонь на страницу…
– Я, ландскнехт… – Голос Селинт, казалось, заполнял всю залу, лился со всех сторон.
– Я, ландскнехт Мадельгер фон Оффенбах, единственный сын барона фон Оффенбаха, лишенный наследства… торжественно клянусь… верой и правдой служить… Аурунд Великой… истинной правительнице Ругеи… да продлит Тот, Кто Всегда Рядом, ее дни… во веки веков!
На миг перед глазами полыхнуло зеленое пламя, а когда он, наконец, обрел возможность видеть, то разглядел, что на только что бывшей девственно чистой странице книги невидимый художник за эти несколько секунд нарисовал его точный портрет. Синими красками. Словно льдом.
Селинт уже была рядом:
– Пойдем, я представлю тебя госпоже.
* * *
Ведьма все еще не отводила от мужчины напряженного взгляда. Правда, сил говорить у нее уже не было. Человеческое тело не способно долго сопротивляться огненному духу, и даже одна попытка саламандры взглянуть на этот мир выпивает все силы до последней капли.
Она уже и говорить ничего не могла.
Сколько она еще протянет? Лорд отвел месяц. Но без воды можно прожить дня три, не больше.
Девушка судорожно вздохнула. По ее телу прошла судорога.
Разноглазый молча смотрел на нее. Он слишком хорошо знал ту, что сейчас лежала в пентакле. Слишком хорошо для того, чтобы не понимать, что все это, возможно, всего лишь игра, притворство и вполне возможно, что сейчас молодая ведьма наблюдает за ним, задумав что-то…
За окном, во дворе, гулко и противно завыла собака, вой оборвался тявканьем, словно кто-то кинул в пса сапог.
Мадельгер поставил кувшин в пентакль, рядом с лежащей. Рука прошла над синими линиями лишь до запястья, дальше словно поставили невидимую стену, а знак Единого, нанесенный на кожу несмываемой краской, запульсировал синим цветом, но ландскнехт не собирался сейчас задумываться об этом.
– Пей, Скримслова сестренка, – горько усмехнулся он.
Ее руки дрожали, и большую часть молока она разлила. Мужчина отвернулся, чтобы не видеть, как струйки жидкости бегут по коже, стекая на пол, собираясь неопрятными лужицами.
Впрочем, несколько глотков ведьма все-таки сделала. Отставила кувшин в сторону, медленно, с трудом, села и хрипло выдохнула:
– Спасибо.
Закончить общение с просителями удалось лишь к вечеру. После небольшого перерыва пришлось вновь работать, и у всех как-то сразу образовалось море проблем, которые не могли разрешить обычные судьи. К окончанию «встречи с народом» Адельмар чувствовал себя полностью разбитым. Честно говоря, сейчас он бы предпочел оказаться где-нибудь подальше – в конце концов, отец никогда не воспитывал из него наследника! Не учил, как рассматривать споры, не разъяснял, как делить землю и примирять врагов, – это все не работа для младшего сына, на это есть старшие.
Закрылась дверь за последним просителем, и мужчина устало откинулся на спинку кресла. Голова раскалывалась от боли, а перед глазами все стояло лицо Селинт. Как она? Что с ней? Может ли этот монах хоть как-то ей помочь?
Чуть слышно скрипнула дверь, и в комнату мягко просочился Бертвальд:
– Прикажете накрывать к ужину, милорд?
Мужчина с трудом выдавил улыбку, даже это вызвало новый приступ мигрени:
– Я не голоден. Пока не надо.
– Опять головные боли, милорд? – И, не дожидаясь ответа, мажордом осторожно отступил в коридор: ему, единственному из всех слуг замка, было позволено очень многое.
Вернулся он минут через пятнадцать, в сопровождении мальчишки, несущего тяжелый поднос, уставленный разными плошками, чашами и кувшинами.
– Разрешите помочь, милорд?
Ответа он не ждал, впрочем, и не нужно было: мажордом осторожно окунул чистую тряпицу в глубокую пиалу, выкрутил ткань, стряхивая жирные капли обратно, и по комнате потек густой запах жасмина.
– Поставь на стол и можешь идти, Идгер, – это уже мальчишке.
Жасминовое масло оставляло на лбу жирные следы, а запах, казалось, клубился по всей комнате, но боль, грызущая голову, постепенно начала стихать.
– Спасибо, Бертвальд, – тихо выдохнул лорд.
Мажордом мягко кивнул, вытирая о чистую тряпицу пальцы от масла.
– У госпожи что-нибудь изменилось?
– Я заглядывал к ней в комнату с час назад, милорд, когда монаху передали ужин. Там все по-старому. Кажется, госпожа даже не приходила в чувство.
Монах. Еще одна головная боль, о которой сейчас не хочется думать. В лучшем случае, на который так хочется надеяться, этот бродяга сможет помочь Селинт. И что потом? Можно ли будет отпустить его? Но ведь он слишком многое видел… А если отец Мадельгер захочет направить свои стопы в столицу и рассказать Храму об увиденном? О маге воды, удерживающем пленницу, о самой Селинт, о Бертвальде, наконец? Что Храм решит сделать с лордом, столь близко общающимся с носителями запрещенной магии?
– Может, все-таки поужинаете, милорд? – Голос мажорджома отвлек мужчину от тяжких раздумий.
– Не надо… Все, что я сейчас хочу, это спать…
Его собеседник кивнул. Руки быстро засновали над подносом, что-то смешивая, сливая в один стакан:
– Выпейте, милорд, будет легче…
– Что здесь? – Адельмар, приняв из рук слуги бокал, принюхался к его содержимому, но запах жасмина, разливавшийся по комнате, глушил все другие ароматы.
– Гречишный мед, лимонный сок и грецкие орехи, милорд.
– Что-то новое, – хмыкнул мужчина, осторожно делая первый глоток.
– Старый рецепт из лаванды со страстоцветом вам сегодня не поможет…
Молодой лорд не запомнил, как добрался до кровати.
* * *
Одиннадцать лет назад
За последние полгода Адельмар Сьер очень пристрастился к охоте. Поутру, свистнув собаку и даже толком не позавтракав, он срывался из дома и спешил в лес.
Если отец что и подозревал, то сыну он ничего не высказывал. В отличие от Хенно с Магрихом. Старшие братья поверить не могли, что охота может так увлечь. Нет, само по себе развлечение это хорошее, но каждый день шляться по лесам и в зной, и в дождь, и в стужу, не принося, в итоге, никакой дичи?! Это надо быть воистину буйнопомешанным!
Впрочем, дальше коротких шуточек братья не продвигались, и уже за это Адельмар был им благодарен. Впрочем, благодарность длилась недолго: Магрих очень быстро стал интересоваться, что же за дичь так влечет младшенького брата и не за юбками ли он охотится. И подобрать достойного ответа Адельмар, увы, не мог.
Впрочем, по весне братья смирились с причудами младшего Сьера и перестали язвить, а ближе к лету и вовсе забыли про странное увлечение.
Но на смену словам, срывавшимся с языка, пришла новая беда.
В тот день юноша, как всегда, рано поутру сорвался из дома. С полчаса бродил по лесу, собирая для сероглазой наузницы букет, принес его, еще пахнущий свежей росою, подруге и вернулся домой, когда уже стемнело.
Вернулся, для того чтобы услышать:
– Лорд-манор Сьер спрашивал о вас… мило… – Старик, стоящий на пороге, запнулся, не зная, как закончить фразу.
Пожилой Бадвин, бывший мажордомом еще у прадеда Адельмара, уже давно сдал – с трудом ходил, часто путал слова, запинался, забывал слова, но прогнать старого слугу нынешний лорд не мог, жалость к старику перевешивала все его недостатки.
Юноша кивнул:
– Сейчас подойду. Что-то важное?
Можно было, впрочем, и не спрашивать: Бадвин, не дождавшись ответа, поковылял прочь от двери, с трудом волоча ноги: кажется, он мгновенно забыл о том, что с кем-то разговаривал.
И эти шаркающие шаги, эта спина, медленно удаляющаяся по темному коридору, врезалась в память Адельмару так, словно это было вчера. Ведь именно после этого разговора с отцом и начал рушиться привычный мир…
Возраст Конберта Сьера, правителя лорд-манорства Ругеи, давно перевалил за половину века. Став вдовцом более пятнадцати лет назад, мужчина больше не женился и всех троих сыновей воспитал в строгости: Хенно, Магрих и Адельмар до сих пор обращались к отцу на «вы», несмотря на новую моду «тыкания», зарождавшуюся где-то в Дертонге, ни один из парней не мог похвастаться, что хоть раз сидел за столом отца в его кабинете, а заходя в апартаменты старого лорда, юноши почтительно останавливались в дверях.
Вот и сейчас Адельмар сделал несколько шагов и замер, на миг склонив голову в коротком поклоне:
– Вы звали, отец?
Несмотря на свой возраст, Конберт до сих пор был довольно крепким: темные волосы едва посеребрила седина, придав им оттенок соли с перцем, а морщины только начали появляться на лице. Да даже в седле мужчина держался еще уверенно.
Услышав голос сына, лорд вскинул голову:
– Да, Адельмар, подойди.
Пожалуй, надо было уже начинать беспокоиться: чтобы старый правитель разрешил младшему сыну приблизиться к своему столу?! Да это только Хенно дозволялось, и то только в те дни, когда лорд-манор решал, что наследнику пора заняться документацией.
Впрочем, губы Адельмара все еще горели от поцелуев Селинт, в голове стоял легкий дурман от ее взглядов и улыбок, а потому юноша и не подумал обеспокоиться. Безмятежно сделав несколько шагов, он остановился перед столом:
– Да, отец?
Конберт Сьер оперся подбородком на сцепленные пальцы рук, несколько долгих минут мерил сына взглядом – даже затуманенная любовью голова Адельмара начала соображать, что что-то не так, – а потом вздохнул:
– Через два дня ты едешь в столицу.
Сперва юноша не понял:
– Простите, отец?
На этот раз молчание длилось еще дольше. Кажется, Конберт и сам с трудом подбирал слова.
– Через два дня ты отправишься в столицу. На ближайшие пять лет.
Небо обрушилось над головой Адельмара, завалив весь мир своими обломками.
– Зачем?!
– В гвардейцы.
Лорд-манорство, как и любой другой феод, неделим. Старшие сыновья наследуют землю и титул, средние отправляются в армию, а младшим грозит или ученая степень, или постриг. Если бы Адельмара готовили к монашеству, в духовную школу он был бы направлен еще лет в шесть. А в столицу, служить при дворе, должен был ехать через два дня Магрих – это известно всем! Так почему?! Что творится?!
И Селинт… Селинт ведь останется здесь! Он не увидит ее пять лет! Долгих пять лет не сможет посмотреть в ее глаза, коснуться ее руки, услышать ее смех… Пять лет без Селинт…
А если она за это время встретит кого-нибудь другого?! Решит, что крестьянка – не пара дворянину, и найдет того, кто будет ей ровней?! Что тогда?!
– Но почему я?! Почему не Магрих? И почему именно сейчас?!
Скажи Адельмару еще сегодня утром, что он осмелится спорить с отцом, и юноша бы решил, что разговаривает с сумасшедшим. Но сейчас он уже не мог остановиться.
– Магрих сегодня днем упал с лошади и сломал ногу. Он не может ехать. А срок уже подходит.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?