Текст книги "Но человека человек. Три с половиной убийства"
![](/books_files/covers/thumbs_240/no-cheloveka-chelovek-tri-s-polovinoy-ubiystva-247283.jpg)
Автор книги: Ксения Букша
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Ксения Букша
Но человека человек
(Три с половиной убийства)
© Ксения Букша, текст, 2022
© Издательство «Лайвбук», оформление, 2022
Дизайн обложки – Андрей Рыбаков, использованы иллюстрации Ксении Букши.
* * *
Все события, описанные в тексте, вымышлены. Любые совпадения с реальными событиями, в частности с обстоятельствами преступлений, случайны.
Автор не оправдывает убийств, жестокости и насилия.
Автор знает о том, что психиатрический диагноз не является предпосылкой к совершению преступлений.
Дибок
1
Солнце выходит из-за Субазио, и сразу все преображается. Низины становятся виноградно-синими, листья олив блестят ярким густым блеском, как будто смазанные маслом; мы с Андреа стоим посреди огорода и оживленно обсуждаем, что делать с крышей Верхнего дома. Андреа говорит построить там еще одну видовую площадку – летнюю, мол, там в самый раз любоваться закатом, пить вино и все такое, а я говорю – тем, кто в Нижнем квартирует, нелегко будет дотуда добираться, а видовых площадок у нас и так хватает, лучше уж сделать там что-нибудь специально для йоги, раз уж Витторио из ретрита здесь так популярен. Мы рассуждаем, стоя посреди огорода, а огород меж тем ломится и прет густо-густо во все стороны – листья тыкв и кабачков, и сами тыквы, в крупных стеклянных каплях росы, буйные заросли базилика, розмарина, фенхеля, петрушки, душицы и чеснока. Андреа складывает мощные руки: высокий, в белой майке, накачанный, со своими выбеленными кудрями, подбритыми с висков, с выпуклыми осторожными глазами. По мню, как вначале мы боялись друг друга – я его, а он меня; подлавливали на каждом пункте договора, полувраждебность длилась лет пять, но потом как-то постепенно друг друга поняли, хотя и не сблизились совсем, и это нам ни в коем случае не нужно, на оборот, дистанция подчеркивает наше взаимное уважение и даже пиетет: я вижу его, а он видит меня. Андреа осторожнейший, бюрократичнейший, деликатнейший, все по правилам и столбикам, в дни приезда ревизий, мне кажется, он пугается до полуобморока, но никогда этого не покажет.
– Папа, смотри! – кричит Лука.
Он потрясает над головой огромным перезрелым огурцом. Огурец похож на желтую подводную лодку.
– Есть можно?
– Нет, – откликаюсь, – есть нельзя, невкусный! А ты его разрежь – там семена. Хочешь попробовать посадить семечки огурца?
– Да, да, хочу! – вопит Лука и катится в сарай за старыми упаковками от молока.
Луке моему шестнадцать. Интеллектом парень не блещет, зато охотно копается в земле, собирает оливки и жмет масло, различает птиц по голосам.
Лука у нас вышел сюрпризом. Семь лет назад мы с женой искали малыша не старше трех. Нам предложили Филиппа, и мы решили брать не глядя.
Не то чтобы Филька нам понравился, нечему там было нравится. Филя был страшненький. В свои почти три ростом с годовалого, тощий, как узник, не говорил совсем, ножки-палочки – ручки-веточки. Впрочем, мы с женой выглядели не намного краше. Сидим как замороженные, ничего не соображаем, смотрим с ужасом: и я, и жена, и Филька, в точности как мы. Посадил его на коленки. Попа костлявая, от макушки странный запах, какой-то сухой травкой он пах, будто и не ребенок, а сухое растение, и заеды в уголках губ. Мы сидим, воспиталки странно смотрят на нас, и только часы тикают. Наконец одна – ну займите же вы его чем-нибудь. А вторая говорит: его все равно не отдадут, у него старший брат в детдоме для инвалидов, умственно отсталый. Их только вместе. Я не то чтобы рассердился, но говорю: чего, говорю, тогда наше время тратите, я же просил нам показывать только без сестер-братьев, с полным статусом? – а директриса Дома ребенка молча плечами слегка пожимает. Мы с женой вышли за ворота, она говорит: пойдем посмотрим, что там за брат. Ну посмотрели, взяли обоих.
Мы были как во сне, ничего не соображали. Жена тогда еще была на успокоительных. Вообще, Италия хороший выбор, особенно наши места, здесь совершенно невозможно остаться неверующим, если человек, конечно, не такой закоренелый атеист и скептик, как я. Теперь жену спасают Иисус и Мария, а особенно старается святой Франциск, он специалитет наших мест, вроде черного трюфеля. Ну а меня что спасает, не знаю. Наверное, то, что в какой-то момент я решился написать все по порядку, изложить в подробностях историю любви и смерти нашей дочери Ксении.
2
Писать-то я начал давно, но не подряд, а отхватывая по краям, по кускам; всерьез по порядку изложить решился только сейчас, когда прошло уже восемь лет, и, как ни крути, эти восемь лет действительно шли и были, хотя и не верилось, что они могут пройти и что будут чем-то наполнены. Но вот они прошли, я смотрю на свои записи, которые делал раньше, и понимаю, что теперь готов писать по порядку. Что побуждает меня рассказать эту историю? Какой-то моральный аспект, вероятно? Я хочу показать, выразить, как это бывает, как именно это было, мне кажется, что в моей истории есть нечто важное, какой-то важный урок, не только для меня; если раньше я писал и мучился, потом – чтобы не забыть, потом писал и размышлял, то теперь – что-то новое – мне кажется, что эта история должна быть изложена по порядку, с начала до конца, чтобы ухватить ее смысл, чтобы я что-то понял, чтобы любой, кто ее прочел, понял это.
3
Моя дочь Ксения родилась в 1989, а умерла в 2011 году.
Гвоздем, точкой отсчета моей истории будет Ксюшино знакомство с человеком по фамилии Дибок. Странная фамилия. Каким боком ни поверни, видно только профиль.
Их случайное знакомство не было их первой встречей. Дибок – сын одного из моих давних, не очень близких приятелей. Друзья друзей, свой круг. И я, конечно, помнил эту фамилию. Остался в памяти и паренек, вернее, тот факт, что паренек существовал. Самого его я, как ни напрягал память, не мог вспомнить. Стертый паренек, не из заметных. Кажется, в восемьдесят шестом где-то катались с горок, смеркается, склон, и на обочине картинки возится с санками фигурка мальчика в шапке-шлеме. Лица не разобрать.
Когда Ксюша перешла на третий курс, я подарил ей машину. Права у нее были с восемнадцати, водить она умела, иногда водила мою, даже прошла дополнительные курсы, и в общем-то давно ожидалось, что я ей подарю собственную. Она отнекивалась. Мы с мамой удивлялись Ксюше: никакого мажорства, гламура, как у подружек. Часто ведь, если папаша с деньгами, то шмотки, поездки, машины, салоны. Детки становятся циничные, хваткие и противные, бесконечно тянут деньги у родителей. Ксюша – может, гуманитарный лицей, или то, что мы всё же…
…а что – всё же? Книги да, книги всегда были в доме. Но не то чтобы мы их читали, скорее, они просто присутствовали. Предполагалось, что книги ценны. И что есть другие ценности в том же роде. Но и другие ценности тоже незримо присутствовали, не воплощаясь. Мы их как будто держали про запас, до лучших времен, как идеальную картинку: папа учит дочь кататься на роликах, мама вместе с ней раскатывает тесто для пирога. Может быть, и было пару раз, еще до того, как Ксюше исполнилось пять. А может быть, и вовсе не бывало, я это только вспоминал-воображал-ждал, ощущал как что-то прочное, что никуда не денется: вот погоди, ксюшик, заработает папа все денежки и поведет тебя, пятилетнюю, кататься в парк, и будет солнце, и наши тени будут длинные-длинные.
И со всеми другими ценностями, которые мы подразумевали, было все точно так же. И, опять же, подразумевалось, что Ксюша тоже их разделяет, как-то впитывает из воздуха – ну понятно же, что любовь важнее всего, и дом, и семья, что не в деньгах счастье, а что папа только о них и думает, и мама тоже, так это временно, это неважно, ведь на самом-то деле, на самом деле.
А на самом деле было совсем другое самое дело, и оно оставалось для нас загадкой, пока Ксения росла. На самом деле мы мало что знали о нашем ребенке. Ксюша хорошо училась, была всегда ровна, ни грустна, ни весела, очень рациональна (в меня), но при этом выглядела… романтичной… тоненькой, легкой, естественной… не знаю, как это описать, ведь я ее не только мало знал, но и еще и смотрел на нее не очень внимательно. Запомнились дискретные моменты.
Вот мы на кладбище, хороним бабушку, мою маму, Ксюша оставила рюкзак в машине, идет со мной по песчаной тропе среди сосен. На тех похоронах никто не плакал. Черные графичные деревья. Впервые замечаю, что девочка уже выросла. Ей тринадцать.
Вот морозной ночью я встречаю Ксюшу из гостей, – выбегает в одном свитере, шубка в руках, – я жду, что будет пахнуть сигаретами, алкоголем, но совсем ничего такого, Ксюша садится на сиденье рядом со мной, и от нее пахнет только новой одеждой – так всегда от нее пахло, чем-то новым, чем-то свежим, серьезностью, чистотой. Длинные волосы, короткая шубка, джинсы – и усталый взгляд я помню, грустные глаза, тени на скулах, и я еще подумал: какая взрослая у меня… нет, не у меня… просто – какая взрослая.
Так вот: на третьем курсе я решил подарить ей машину. Был уверен, что ездить будет аккуратно и уверенно. Так и вышло; правда, чуть агрессивнее, чем я ожидал… Что-то там было еще, в этом ребенке, кроме… но мы об этом не знали ничего – совсем ничего…
В тот день, как повествует ее дневник, Ксюша ехала на новой машине в университет, и на светофоре в соседнем ряду остановился черный «мерс». Теплый октябрь, и вдруг водитель открывает окна, и Ксюша слышит, что у него играет тот же альбом «Мумий Тролля», что у нее, только песня другая. Совпадение, так быстро он не мог бы специально подстроить эту ситуацию. Они улыбнулись друг другу.
Позднее выяснилось, что его зовут Дибок. Андрей Дибок, но все звали его по фамилии.
4
Ксюшины дневники. Она вела и бумажные, и в компьютере. Ксюша жила отдельно от нас, мы сняли ей однушку в новостройке. Когда Дибок добрался до системного блока, он уничтожил все, что было на жестком диске. Но остались бэкапы, и пропали только последние несколько месяцев. Флэшку Дибок не нашел, а может, и не знал о ней.
Вот первый дневник. Ксюше пятнадцать.
«Кто виноват? Не дьявол и не Бог.
Когда бы был Господь на свете,
То Он бы не был столь жесток,
Чтоб допустить безумства эти.
Ах, если б Он на нас взирал,
Он нас давно бы покарал!»
«Я, конечно, никого никогда не смогу полюбить (кроме мамы и папы). Я человек слишком для этого холодный и рассудочный. Карина постоянно говорит о своих влюбленностях, а я даже не верю ей, мне кажется, что она просто так играет, а на самом деле не влюблена. Все это какие-то игры. Я так думаю, что это и дальше оно идет как игра. Потом все играют, что женятся, что у них рождаются дети, и так дальше, дальше все идет. Я лучше посвящу себя карьере – в этом больше смысла».
Семнадцать лет, первый курс:
«Мне все больше кажется, что окружающие – идиоты, а сама я, наверное, сумасшедшая. Мои интересы настолько далеки от интересов тех, кто со мной рядом, что я ничего общего с ними не имею. Но я подыгрываю, что-то спрашиваю, в общем, дружу. Если бы я могла быть собой настоящей, у меня не было бы подруг. Но нет, надо дружить, а мы же все мажорчики. Вадик в желтом пиджаке на мотоцикле. Обсуждение мира гламура, клубов, випов. О’кей, я не против. Но на самом деле мне это все не близко».
«Половина первой группы и почти вся вторая торчки. Не только таблы перед экзаменами, вообще всегда. Кирилл и Петя получат папин завод, когда подрастут. Иду по коридору под сальными взглядами Вадика и К. Интересно, есть где-то вообще нормальные ребята? Или всем на свете вот это – нормально?»
Ксюше восемнадцать:
«Сегодня был прием у папы. На лабутенах и в короткой юбке я была реально похожа на женщину-вамп. Это очень забавно – наблюдать себя со стороны. Как будто я прилетела с Марса и выбрала себе такое тело, волосы, одежду, такой визуальный образ. Я сидела в кресле нога на ногу, вдруг подошел фотограф и попросил разрешения меня снять. Принес бокал шампанского, я его взяла, он попросил меня поправить волосы определенным образом. Было так забавно – как будто я смотрю со стороны на происходящее с моим телом. Вот есть некая „стройная блондинка с ярко-красной помадой на губах, в мини и на шпильках, с бокалом шампанского в руке“, и я могу смотреть на мир из этого тела – а на самом деле я внутри совсем другое, и этого не видно, и хочется хохотать и показывать кукиш: вы никогда не увидите, что там на самом деле, я вас всех обманула. Когда ебусь с В., я чувствую то же самое, как будто это не со мной, но прикольно».
«Интересно все же, почему меня никто не интересует с „этой“ стороны. Ну вот Т., например. Хороший же мальчик. Нет, с какой стороны ни посмотри, хороший. Умный. С юмором. Симпатичный. Но вот как-то… Как будто я не могу себя заставить. И как будто он меня намного младше. И одновременно намного скучнее. Ну всласть потрахались, и что? Ну проживем всю жизнь вместе, допустим, И ЧТО?
Я сама не понимаю, есть ли это „что“, но без него неинтересно».
Роль гламурной прожженной девицы Ксюша играет умело и охотно, в моде и глянце разбирается хорошо, на тусовках и в клубах смотрится естественно. Но все время ей кажется, что это – не она, что все происходящее ее не задевает, что это все пустое, что в этом нет внутреннего содержимого.
5
Как только появляется Дибок, дневник меняет тон и темы. Меньше рассуждений, обобщений. Больше о чувствах, состояниях.
«Да, я могу держать себя в руках. Но мне трудно. Раздражаюсь на всех.
Я, похоже, не очень нравлюсь Д. Он не связывается со мной.
Считает меня маленькой. Хотя расстались мы хорошо.
Что он думает обо мне. Зачем я об этом думаю.
Я влюбляюсь. Зачем. Вчера мне было плохо. Я держусь, но на меня все это сильно влияет. И это, наверное, видно. И я с трудом настраиваю себя на волну „нет, так и хрен с ним“. Я вижу, что мне непросто найти подходящего человека. Д. – он из той же тусовки, что и мы, сын папиного друга. Он понимает, может меня понять. И при этом он из того мира, в который я вхожу сейчас, – из мира бизнеса, больших денег. И когда я все это вижу, мне стоит большого труда не вцепиться мертвой хваткой.
Еще же этот Б., с которым так комфортно и хорошо. И я к нему привыкла – как к другу.
А с Д. больше проблем, чем возможностей.
Но я все равно хочу с ним».
«Обиднее всего эти „предрассудки“, которые у него априори насчет меня. Эти его подколки, типа „знаем мы вас“. Что ему заранее все про меня известно. Это вот сверху-стояние. Мужские предрассудки о „девушках“.
Нет, я не нравлюсь ему. А жаль. А жаль. (Прямо плакать хочется, честное слово). Похоже, что он уже принял решение. Надеюсь, не окончательное.
Он – опытный. Он – знает жизнь. А я?!?!»
«Он пишет, что соскучился – и я счастлива.))) Пишет, что встретимся – и я скачу».
«Сидели в атриуме. Подарил розу. А теперь – сбрасывает мои звонки».
Тогда же Дибок впервые мелькнул в нашем доме.
– Наша дочь влюбилась в лысого горбатого бандита, – делилась со мной жена вечером. – Но я не думаю, что она действительно влюбилась. Скорее всего, ей просто лестно, что он с ней возится. Очень рассудочная девица у нас выросла.
Дибок действительно рано облысел и сильно сутулился, вжимал голову в плечи. Мощный, накачанный, двадцативосьмилетний, он рассказывал Ксюше, как десять лет назад стоял на Новом Арбате с пакетами денег, рассованными по карманам, и ждал такси, а потом отвозил «кассу» в банк, прямо наличными, – опасная работенка. И когда успел невнятный пацан на санках вырасти сначала в того молодого шестерку, а потом в этого мрачного типа? Удивительно, однако именно такие рассказы попадали в точку и нравились Ксюше: для нее романтикой было дело, бизнес, она сама мечтала стать жесткой бизнес-леди, видела себя такой, – как знать, может, и стала бы. Рациональности в ней хватало, и хрупкой она не была. Если бы не Дибок…
6
Землю мы выбирали долго. Не потому, что такие привередливые, а просто в деньгах были ограничены. Тогда, после продажи бизнеса, я не предполагал, что смогу развить что-нибудь здесь. Думал только доживать. Поэтому сначала смотрели маленькие участки в Тоскане, домики на Тразимено: цветник, свой огород и не более того. Вдруг приплыла эта земля: большой участок леса в умбрийской глуши. Тогда я впервые увидел такую Италию: внутреннюю, потаенную, не туристическую. Наш участок состоял из оврага, крутого склона к нему, заваленного буреломом, заросшего колючими кустарниками; выше – каменистые уступы, водопад, ручей в старом деревянном русле. Выше, над нашим участком, склон делается еще круче, и если задрать голову, видно вершину горы, продуваемую всеми ветрами. С другой стороны – склоны окрестных холмов, таких же лесистых, дальние оливковые поля редких местных фермеров, а вдали, то в ореоле просвеченных розовых облаков, то залитая неистовым солнцем на синем фоне, – Монте Субазио.
Той первой ранней весной (весна здесь наступает в начале февраля), когда в нашем каменном доме было холодно, когда то сыпала снежная крупа, то солнце заставляло первые весенние стебли развернуться и налиться соком среди сухой травы, я не знал, куда себя деть; поднимался на вершину горы, ложился на сухую траву, лежал и смотрел на Субазио, которая все равно была выше. Ветер выл в чащах. Пару раз я видел внизу, в дубовой роще, стайку черных кабанов на выпасе. Мой сосед, бывший мафиози, держит трюфельный бизнес; при первой нашей с Андреа попытке размежевания сосед неистово жульничал и даже попытался подать в суд, но Андреа железной рукой свел его попытки на нет. Прочие соседи: пара фермеров (километрах в шести-семи от нас), патентованная ведьма в маленьком домике на вершине другой горы, пониже (в двух километрах), хипповый ретрит (километрах в десяти в другую сторону). По грунтовке можно выехать на асфальтовое однополосное шоссе (в двух километрах), двигаться по которому следует со скоростью не более сорока из-за постоянных серпантинов. Да, и церковь, близ которой Франциск получил свои стигматы: тоже километрах в четырех по прямой – моя жена проложила к ней тропу сквозь буреломы. Все это густо заросло лесом и располагается вертикально, перпендикулярно, под непредсказуемыми углами, вечно за поворотом, вечно на откосе. Под вывеской придорожного супермаркета таился рынок, где бутылки с грубым оливковым маслом были заткнуты резинками детских сосок. На блошином рынке Лука (до странности итальянское имя) приобрел старинный штампик из пластмассы на картоне, которым можно было оттиснуть расплывчатый, но узнаваемый Дуомо. Мы с женой (уже не первой, но третьей, четвертой весной) скупали на рынках всё – мелкотравчатые блюда, гнутые стулья, бледно-хрупкие зеркала; нас узнавали, нас подзывали и показывали то, что должно было нам понравиться. Иногда мне казалось, что я попал в пятидесятые, лет за десять до своего рождения. На Рождество здесь всегда выпадал снег; он не выпадал ни в Риме, ни на Тразимено, ни даже во Флоренции – здесь, в сердце Умбрии, держался микроклимат прежних, далеких и давних дней, а может быть, время здесь проходило так, как только и может выдержать сердце. Не знаю, что еще сказать.
7
Дибок быстро взял Ксюшу в оборот и прочно держал ее в обаянии. Повторю то, что сказал выше: Ксюша имела несчастье встретить человека, которого посчитала своим романтическим героем. Видите ли, обычная, традиционная романтика никогда не привлекла бы нашу циничную, расчетливую Ксюшу, но у нее была слабость. Она пишет:
«В отличие от всех этих мажорчиков, Д. – человек дела. Вот, например, П. – про него я понимаю, что его отец крутейший актер, ну а сам-то П.? Он просто рос в этом доме, он пропитался этой культурой, этими привилегиями. Ну и что? Что он сам-то из себя представляет? Он может читать какие угодно книги и т. п. Но он пока еще никто, и я не ставлю на него. А вот Д., про него уже понятно, что он сам себя сделал. И в какую эпоху! В эпоху дикости, когда риск действительно мог принести реальную прибыль. Он предприниматель, он мыслит как инвестор, и это меня восхищает».
Из жарка в ледок, из ледка в жарок. Ничего у них еще не было, а он уже начал нашей Ксюшей играть, как мячиком. То принесет букет роз, то не отвечает на звонки. То рассказывает романтические истории, показывает свои шрамы – то пренебрегает ею, сидит рыгая и развалясь, напивается при ней с друзьями, подкалывает. Он начинает своими поступками учить ее терпеть; делает так, чтобы она пропиталась идеей собственного служения ему. Удается ли это Д.? Вопрос спорный. Бесспорно одно: она в горячке. Может, это и не горячка влюбленности, но по меньшей мере горячка охоты. Ксюша уверена, что встретила на редкость подходящего человека и что нельзя его упустить.
«У нас одинаковый юмор. Мы одинаково мыслим (он – почти так же быстро, как я). Мы перебрасываемся ассоциациями. Когда он рядом, мы всегда смотрим только друг на друга, никогда в сторону. Редкое совпадение. За него надо держаться».
Потом он неделю не звонит; когда звонит она – говорит ангельским голосом, что занят (на заднем плане – звуки тусовки). Но главное – он не спит с ней. Километры дневника исписаны предположениями о том, почему.
Вдруг мирное: «Мне понадобились бумаги для гайцов, чтобы отправить машину в сервис. Д. сделал мне бумаги по своим каналам за пятнадцать минут. Он, кажется, знает всех в городе».
И почти сразу же: «Все очень плохо. Он не звонит. Выключить телефон? Не ждать? Я не живу все эти дни. Когда я не знаю, где он и что с ним, я не живу».
«Позвонил, как будто вчера не продинамил меня… Типа – ну а че? Давай встретимся. Опять то же самое. Я понимаю, что и на этот раз никакой встречи не будет, но жду, не могу не ждать… Вечер пропал, он снова сбрасывает мои звонки. Почему я это терплю? Ведь я терплю совершенно сознательно. Дело даже не в том, что у него столько связей. Дело в том, что он настоящий. Что он – тот человек, с которым я могла бы быть вместе. Мне не нравятся „хорошие“. С ними скучно. Мне нравится Д., какой он есть, – со своим прошлым, лексиконом, знакомствами, властью.
Нет, не буду звонить.
Позвонила. Сбросил».
Попытка рационально проанализировать ситуацию:
«Сидели в Rain. Странный Дибок все же. Неприкаянный. Весь мир – против него. Может, это у него поза такая. Романтическая. Говорят, мальчики поздно взрослеют. А может, он просто вечно недовольный брюзга.
Интересно, зачем я ему нужна. Он со мной не спит. Нежности никакой. Дружбы особой тоже, он не посвящает меня в свои дела, не знакомит со своими друзьями. Просто иногда сидим и болтаем. Что за странные отношения?»
Да, да, Ксюша, именно так, странные. Именно так: зачем ты ему нужна?
Скоро станет ясно зачем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?