Текст книги "Барышня. Нельзя касаться"
![](/books_files/covers/thumbs_240/baryshnya-nelzya-kasatsya-270236.jpg)
Автор книги: Ксюша Иванова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
8 глава. Марк
– Лёнька, что там у нас? Чего подняли ни свет ни заря?
Звонок помощника, хорошего исполнительного парня, специализирующегося в нашей команде на слежке и всевозможном техническом оснащении, Леонида Трофимова, в шесть утра был неожиданным – обычно все наши дела могли подождать хотя бы до восьми. Частная детективная контора – дело такое, это вам не государственная круглосуточная служба – можно не бояться опоздать на работу. Правда, и окончания смен на было – порой без сна, без еды, в постоянных разъездах проходили не дни – недели!
– Товарищ майор, – по уставному, как пять лет назад, отчеканил Трофимов. – У нас ЧП. Пропал ребенок.
Сон исчез моментально – в такой ситуации порой счёт идет на минуты. А тот факт, что обратились именно к нам, означать мог следующее – либо полиция ничего сделать уже не может, либо имеются какие-то подозрения на тот счёт, куда делся пропавший, и тогда полиция может не то, что не помочь, а даже спугнуть возможного похитителя!
Я заметался по комнате, вытаскивая из шкафа смену чистого, правда, неглаженного белья – жена уже давно подобными проявлениями заботы себя не утруждала.
– Через полчаса буду. Собирай всех. Позвони в отдел, если родственники туда уже обращались. Если нет, все равно звони, обрисуй ситуацию… Впрочем, сам знаешь…
Отключился, вспомнив что мы не на службе и вовсе не обязательно, как старшему по званию, раздавать приказания сейчас. В нашей команде все всё знают и без слов.
…– Привет, дорогой! – Ольга с улыбкой шагнула навстречу, поцеловала в небритую щеку, прижалась на секунду сбоку, окутав, как в кокон, в аромат своих духов. – Рубаха мятая, небритый… Не завтракал, наверное? Сейчас кофейку сделаю с блинчиками – вчера своим пекла! И рубаху сними – поглажу! Нехорошо руководителю, и та-акому мужику красивому вот так ходить…
– Не успел с утра… А с вечера не подумал… Олька, уходи от своего Димки ко мне! На руках носить буду!
Потянувшись к пуговицам, начал быстро расстегивать – знал, что к месту сможем выехать только через полчаса, Олег с Тимуром опаздывали. Они жили дальше всех, на окраине.
– Ох, не соблазняй! Куда ты от своей грымзы? А я от своего выводка? Слу-ушай, как Маринкин день рождения прошёл? Я тут ей футболочку купила, сейчас принесу, – взяв рубаху, наш собственный эксперт-криминалист, Ольга Иванова, ушла в свой кабинет, перед дверью почему-то остановилась, словно что-то добавить хотела, но потом передумала и, качнув головой, скрылась из комнаты.
Та-ак, что тут у нас по мальчику? На столе лежало заявление от матери, набранное на компьютере – Ленька уже успел, молодец, фотография ребенка и набросанное от руки описание – возраст, рост, имя, некоторые данные о родственниках. Вгляделся в лицо, запоминая, фиксируя в памяти детские черты, пробежал глазами скупые строчки – первый класс закончил, семь лет, бабушка в другом городе, здесь родственников нет, отчим, родной отец… сидит? Та-ак, за что сидит? Не указано? Эх, Лёнька-Лёнька, ты ж не пацан какой-нибудь, не первый год в нашем деле!
– Трофимов! – прокричал, не вставая из-за стола – знал, услышит или он или Альбина, молоденькая девчонка-администратор, закончившая недавно юридический.
По опущенным в пол глазам Леонида было понятно сразу, что о своем проколе он уже знает.
– Извини, товарищ майор, так получилось…
Ну, если уж "товарищ майор", а не просто Марк, как было принято у нас, то дело совсем плохо.
– В полицию…, – начал я.
– Да, запрос сделал на его отца. В течение часа Перекальский обещал прислать.
– Почему не узнал у матери, за что он сидит? – я искренне этого не понимал – забыть Трофимов не мог однозначно.
– Марк, сейчас увидишь ее и поймешь сам…
– Да что там с мамашей-то не так?
– Там такая сука, что забываешь, как дышать, от страха.
Через час мы с Олегом сидели в просторной квартире с окнами, выходящими на городской парк, свежеотремонтированной, обставленной новенькой недешевой мебелью. Олег допрашивал, я внимательно осматривался, то и дело с интересом перебегая глазами с хозяйки на ее мужа. Вот именно так хотелось их называть. Она – "хозяйка", а он – всего лишь "муж"! Причем без права голоса и возможности самостоятельно принимать решения. Отвечает на вопросы Якунина только с ее разрешающего кивка, смотрит глазами, полными обожания.
Объективно сказать, причина тому есть. Мерцалова Анна Сергеевна – женщина потрясающей красоты, утонченная, ухоженная, одетая так, словно собралась на парад, с макияжем… в такой-то ситуации, кажущемся просто абсурдным, неуместным, вызывающим даже, хотя мейк-ап аккуратен и в меру! Он – полная противоположность, серенький, невзрачный, щупленький, с лысиной в полголовы. Странная пара. Ну, не пара совершенно!
– Давайте уточним еще раз, – напирал Олег. – Когда в последний раз вы видели сына?
– Сколько можно задавать один и тот же вопрос? – возмущалась она, гневно сверкая яркими синими глазами. – Я уже и вам, и вашему… этому, как там его, говорила. Вчера я забирала его из школы.
– Нашему сотруднику, Леониду Трофимову, вы говорили, что видели в последний раз сына вечером, когда укладывали спать, – спокойно уточнил Якунин.
Путаясь "в показаниях", она совершенно не тушевалась, словно не для нее сейчас было жизненно необходимо точно рассказать об обстоятельствах, предшестовавших исчезновению ребенка, словно это мы пришли ее допрашивать, а не она сама нас позвала!
– Не помню, что я там вашему странному "сотруднику" говорила – я в шоке была! Неужели вы не понимаете? У меня ребенок пропал!
– Вы уверены, что он пропал вечером? – выдержке Олега я сейчас мог только позавидовать, он говорил всё тем же ровным голосом.
– Да. Не ночью же?
– У него в этом городе есть друзья? Родственники? Кто-то, к кому мог пойти ребенок?
– Нет. Никого нет. Вы что, думаете, что он мог сам уйти из дому? Вы в своём уме вообще? Ему всего семь лет!
Мне дико захотелось встать с мягкого, удобного кресла, шагнуть к этой бабе и, схватив за плечи, встряхнуть ее, да так, чтобы зубы клацнули, чтобы спесь с нее слетела вмиг! Что за бред такой, сука, – каждое слово из нее клещами вытягивать приходится! Да ещё и недовольна она! Наши вопросы, вполне объяснимые и адекватные, ей неправильными, видите ли, кажутся! Неужели не понимает, что ее ребенка сейчас какой-нибудь маньяк убивать может? Неужели не понимает, что нужно торопиться и в ее интересах быстро, четко и, как можно более полно описать все, что касается мальчика?
Но Олег спрашивал. Она, пусть и окольными путями, отвечала. Я думал. Нужно было успокоиться, нельзя так выходить из себя, тем более из-за клиентов. Но эта тупая баба просто выводила меня из себя! Я вообще в последнее время стал женоненавистником – Инну убить готов… а ведь когда-то любил. Взгляд скользил по новым обоям, шторам, в окно…
Там, на небольшой площадке перед домом Ленька с Тимуром опрашиваюли соседей – беседовали со старичком в черном, чем-то напоминающем женский, берете и с тростью в руке. На скамье возле них сидела старушка, чем-то неуловимо похожая на этого старичка – сестра, что ли? Старик рассказывал, старушка согласно кивал. Я видел, как Лёнька отвлекся – посмотрел куда-то в сторону. И я посмотрел вслед за ним. От парка по узкой тротуарной дорожке шла девушка с собачкой, похожей на одуванчик на тонких лапках. Лёнька что-то сказал ей. Девушка испуганно шарахнулась от него, инстинктивно дергая поводок, собака начала оглушительно лаять – это было слышно даже через стекло, даже на втором этаже! Старушка стала яростно креститься. Старик пал на скамейку, стягивая с головы берёт и вытирая им лицо. Тимур схватился рукой за сердце. Я, забыв, где нахожусь, улыбался – милый одуванчик чуть не довел до инфаркта пятерых людей! И, в первую очередь, похоже, свою хозяйку – девушка только испуганно покачала из стороны в сторону головой и явно не смогла ни на один вопрос Трофимова, всё время что-то говорящего, ответить.
…Я зависаю, разглядывая ее. Красивая девушка. Невысокая, стройная. Одетая в спортивный костюм, но при этом выглядящая так изящно, словно на ней красивое платье, словно она в королевском наряде, словно не в кроссовках, а на каблуках – плечики развернуты, подбородок приподнят. Волосы… С моего места хорошо видно, как лучи утреннего августовского солнца горят в ярких, каштановых, с рыжим отливом, пушистых волосах чуть ниже плеч. Они небрежно перекинуты на одно плечо. Эх, не понимаю, зачем такую красоту так варварски обстригать? Никогда не понимал стремления к коротким стрижкам у современных девушек – всегда был неравнодушен к длинноволосым…
Что-то настораживало в ней. Только что? Взгляд, опущенный в землю? Явный страх перед моими ребятами? Нежелание отвечать на вопросы – бросив пару слов Трофимову в ответ, девушка развернулась к подъеду и ушла…
9 глава. Катя
Утром смутно помнилось что-то невероятно сказочное, необычное… Медового цвета петушок на гладко струганной длинной палочке, детский смех, запах безумно вкусных щей, которыми, вроде бы, я сама кого-то угощала, да еще, пожалуй, желание вернуться туда, в зимний вечер, где я была кому-то нужна… Только кому? И зачем?
Ночной сон быстро забылся, рассеялся с темнотой вместе. Зато оставил после себя какое-то волнение, предчувствие необычное, странное.
В это утро мальчика на площадке не было. Три дня подряд до этого был. А теперь вот не было. Странно! Очень странно, ведь именно на сегодня мы с ним договаривались вместе выгулять в парке Джонни. Вчера я его с собой не взяла – Гришина мама без спросу не разрешала уходить далеко от дома, а спроситься у неё было почему-то никак нельзя.
Выгуляв Джонни, я спешила домой – нужно было собираться на работу в последний перед отпуском день. Возле столика со скамейками, где вечерами любили сидеть пожилые жители нашего дома, со стариками Голубевыми разговаривали двое чужих мужчин. Стараясь остаться незамеченной, я ускорила шаг. Но, когда проходила мимо, один из них вдруг позвал:
– Девушка!
От страха я даже не поняла, что он от меня хочет, дернулась в сторону. Джонни разразился оглушительным лаем. А я, с трудом выдавив из себя что-то вроде: "Простите, я очень спешу", скрылась в подъезде.
Быстро собравшись на работу, выглянула в окно, чтобы убедиться в том, что эти мужчины ушли со двора. Поняла, что уже можно – путь свободен, двор абсолютно чист. Обулась, взяла сумочку и… успела только шагнуть в сторону входной двери – раздался звонок.
В спальне заворчала мама:
– Катя, кого там принесло в такую рань?
Мама знала, что чужому человеку я ни за что не открою дверь – просто не смогу. Поэтому начала одеваться. С её радикулитом сделать это быстро было невозможно. Кто-то за дверью позвонил снова. На цыпочках, словно мои шаги можно было расслышать снаружи, я прокралась к двери и заглянула в глазок.
Я сразу узнала. Неважно, что маленькая линза глазка искажала. Это был Марк Изотов! За моей дверью… В моем доме! Зачем? Для чего? Он меня искал? Он же предлагал встретиться! Он меня нашел?
Самый страшный кошмар, который только мог мне присниться, сейчас воплотился в жизнь – я понадобилась мужчине! Что он хочет от меня?
Ни за что бы не открыла. Но мама… Она-то не знала! А я дар речи потеряла – сказать ей что-либо просто не смогла.
Дверь распахнулась. И я, как в замедленной съёмке, наблюдала за тем, как Марк Изотов улыбается, как говорит что-то, чего я, оглушенная шквалом эмоций, просто не слышу! И смотрит на маму… потом на меня… С интересом, но явно без узнавания! Он меня не узнает? Или… Что это значит? Я изо всех сил постаралась взять себя в руки, заглушить чувство страха и паники, охватившее меня, и вслушаться в диалог, который у мамы и Марка уже завязался.
– Да что вы говорите? Да как же так! – удрученно качала головой мама. – Да он же совсем ещё малыш… Был!
– Почему вы решили, что именно "был"? – тут же спросил Марк. – Мы уверены, мальчик найдется! Раз вы его знали, то помогите нам, расскажите обо всем, что помните!
Мальчик… Чужие люди во дворе… Расспрашивают… Гриша не пришёл сегодня… У Гриши явные проблемы в семье… Мама странная… Паззл в моей голове сложился и, запихнув свои страхи поглубже, я заговорила с мужчиной. Сама!
– Я общалась с мальчиком вчера вечером.
Мне хотелось спрятаться за дверь, закрыть лицо руками, сбежать или хотя бы сделать пару шагов назад, увеличивая расстояние между нами. Но я стояла рядом с ним и даже… Даже медленно, но уверенно смогла поднять взгляд вверх и посмотреть в его глаза!
Я давно не смотрела людям в глаза. Да. Не могла. Понимала, что из-за этого некоторые, особенно редкие новые знакомые могут плохо думать обо мне. И тот факт, что я не находила в себе сил выдержать чужой взгляд, был неприятен самой, словно преграда какая-то существовала между мною и остальными, словно я недостойна… но не могла. Просто не находила в себе сил.
А тут вдруг смотрю в глаза! Да еще мужчине. Но просто Гриша пропал… Просто это был знакомый-незнакомый человек, который очень любит свою дочь и считает красивыми мои игрушки. Просто помимо обычной неприязни и страха, именно к Марку Изотову я испытывала еще и нечто похожее на расположение.
И какие же у него были глаза! К своему стыду я забыла о Грише. Я потерялась. Я выпала из действительности. Утонула, забылась… Даже комнату, привычные предметы и мамино удивленное лицо, перестала замечать, словно размылось все вокруг, словно отошло на второй план. Ни страха, ни боли, ни прошлого – все исчезло, растаяло, растворилось… в темно-карем, почти черном, омуте его глаз.
И мыслей в голове никаких, только сердце от страха барабанную дробь в груди выстукивает, да ногти до боли впиваются в ладони.
– Мы можем с вами поговорить? – спрашивает он мягко, словно с ребенком разговаривает, и взгляд не отводит, только ресницами на секунду глаза прикрывает. И мне бы, воспользовавшись секундной передышкой, оторваться от его взгляда, спрятаться в свою раковинку, а лучше всего, сбежать в свою комнату и запереть дверь, но я вдруг замечаю, какие у него ресницы – чёрные, длинные, изогнутые… И искренне удивляюсь – разве такие бывают у мужчины? И разглядываю его дальше. И отвечаю, не задумываясь над тем, что говорю. Отвечаю одновременно с мамой.
Я:
– Да, можем.
Мама:
– Нет, Катя не может.
Я ахаю – дошло, наконец, что делаю! Накрыло пониманием – я сама чуть не впустила его к себе! Нельзя! Ни в коем случае нельзя! Мама теряет дар речи. Последний взгляд, брошенный на Марка, прежде чем я скрылась в своей комнате, успевает впихнуть в мою память его удивленный вид и бровь, чуть изогнувшуюся в немом вопросе.
10 глава. Марк
Десять минут я общаюсь в маленькой, напоминающей оранжерею или джунгли тропические, кухоньке с Натальей Аркадьевной и понимаю уже, что эта женщина толком ничего о мальчике и его семье не знает. А то, что знает, уже нам с Олегом известно. А вот Катя (я услышал и запомнил, как её зовут) помочь могла бы. И я почти готов был спросить у её матери, чем напугал, почему она так неожиданно скрылась в своей комнате. Но не успел.
Она пришла сама. Нерешительно, словно была гостьей, а не хозяйкой, в этом доме, замерла в дверном проеме. Несмело, будто ища поддержки, посмотрела на свою мать. Наталья Аркадьевна снова казалась мне удивленной, будто впервые видит свою дочь! Странные какие-то женщины. Загадочные. Непонятные.
Но тем меня и зацепившие… Ну, конечно, если по-честному, то зацепила только Катя. Вблизи она была ещё привлекательнее, чем из окна квартиры Мерцаловых. Волосы оказались рыжими – яркого, насыщенного цвета. "Сколько ей лет?" – думалось отчего-то. – "Ну, не двадцать пять уже, но и точно не сорок". Я так навскидку определить не мог – ни седины, ни морщин заметно не было. Светлая кожа, как у всех рыжих, зелёные глаза – пугливые, нерешительные… Только взгляд странный – словно боится меня, словно пересиливает себя, чтобы смотреть. Но всё-таки смотрит. И странно так смотрит – с неподдельным интересом, изучающе, словно и хочет смотреть, и не хочет одновременно…
– Я думаю, вдруг поможет в поисках то, что Гриша мне рассказывал, – робко произносит она, не сходя с места и опустив глаза в пол.
– Нам сейчас каждая мелочь важна, – говорю несомненное, обычное в таких случаях, а сам почему-то взгляд от неё оторвать не могу. И думаю о том, как в одном человеке сочетаться может такая яркая, такая вызывающе красивая внешность и робость, неуверенность в себе? Современные женщины, хоть мою Инну взять, цену себе знают и умеют пользоваться своими плюсами. Нет, Изотов, не зависай на ней снова! Ты что, бабы не видел? Как дикарь в самом деле!
Но уговоры не помогали – я снова смотрел, снова любовался изгибом губ, тем, как соблазнительно они двигаются, когда она говорит, как в глубине её рта виднеется кончик розового язычка…
– … тоже рассказывать? – вопросительные нотки в её голосе привели в чувство. И я, словно вынырнул из толщи воды – очнулся, вдохнул глубоко, вдруг поняв, что, оказывается, не дыша смотрел в её рот! Сука! Что со мной? Ну это же обычная женщина! А я ни слова не слышал! Только голос ее отпечатался в сознании, а что она там говорила…
– Вы меня извините, я задумался, – с ужасом подумал, что и дальше сосредоточиться не смогу, а ведь, вполне возможно, Катя была последней, кто видел мальчика, значит, допросить её нужно как можно внимательнее. – Разрешите, я позову сюда своего помощника?
– Нет! – категорично и в один голос выкрикнули они обе. Я удивился, но расспрашивать, почему нельзя, конечно не стал.
– Хорошо. Ладно. Тогда давайте по порядку, – сказал и достал из кармана блокнот и ручку, указал Кате на стул возле Натальи Аркадьевны, справедливо полагая, что рядом со мною она ни за что не сядет.
– Дня два назад он рассказывал, что убежит из дома, потому что мама его не любит. Он говорил, что поедет искать отца. Но мне тогда казалось, что Гриша просто поругался с матерью, поэтому и сказал так. Я пыталась объяснить мальчику, что ссоры у всех бывают, что в детстве я тоже с мамой часто ругалась. В общем, старалась успокоить его. И мне показалось, что он согласился с моими доводами.
– Что он рассказывал об отце? – быстрый взгляд на меня и она вновь пряталась за веером из темных ресниц, отгораживалась и отвечала так, словно сама с собой беседу вела.
– Отец его родной где-то далеко живет. Вроде бы в Сибири…
– Отец его сидит в тюрьме. Срок немаленький. Мерцалов Святослав Игоревич, – Ленька уже успел получить инфу от Перекальского до выезда сюда, поэтому о родном отце мальчишки я был хорошо осведомлен. – Уехать к нему мальчик никак не мог бы. Мать Мерцалова живет в Краснодаре с семьёй младшего сына, Гришиного дяди. Как думаете, Гриша мог бы в такую даль один отправиться? Вообще, раз вы с ним общались, как считаете, мальчик был склонен к побегу из дома? Для нас сейчас очень важно понять, он сам ушел или его кто-то увел, выкрал?
В поднятых на меня зеленых глазах плескался такой ужас, что мне казалось, Катя сейчас просто упадет в обморок или начнет биться в истерике. Глаза стали огромными, зрачки расширились, заполняя радужку. Руки, сложенные на коленях, сжались в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. В моей голове промелькнула странная мысль – взять за руку, успокоить, сказать, что, вполне возможно, последнее мое предположение не соответствует действительности.
Но версии нужно было отработать все. Да и, собственно говоря, когда было такое, чтобы мы успокаивали свидетелей? Бред же? Бред! И с чего бы я должен брать за руку чужого, малознакомого человека?
Сосредоточился. Заговорил максимально спокойно, максимально доверительно и тщательно подбирая слова:
– Вполне вероятно, мальчик находится у кого-то из друзей. И вернется сам. Но, раз уж его мать обратилась к нам, мы обязаны отработать все версии…
11 глава. Катя
Я хотела рассказать ему о том, что Барышня и Катя Семенова одно и то же лицо. И должна была. И так было бы возможно что-то узнать о ходе поисков Гриши – уже под своим настоящим именем просто написать Марку Изотову в соцсетях. И если бы я призналась сразу, то можно было бы запросто объяснить и себе, и ему, зачем я ему написала! Но я не призналась. И поэтому совершенно не понимала, что заставило меня это сделать.
Однако, когда в полдвенадцатого ночи Марк появился в интернете, я, до этого честно искавшая в сети образец юбочки для новой куклы, и только иногда украдкой проверявшая страничку, тут же написала:
– Доброй ночи, Марк! – и отправила, не сумев придумать, что же такого спросить у него, о чем рассказать.
Да и вообще не понимала, зачем пишу! Хотя нет, понимала. Он же не знает, что я – это я? Точнее, он не знает, что Барышня – это я, Катя Семёнова! А значит, я могу притвориться обычным человеком! Могу обмануть… обмануться! И пообщаться с мужчиной.
Столько лет я жила и не хотела иметь ничего общего ни с одним представителем противоположного пола. Столько лет искренне верила в то, что среди них нет хороших людей, что в глубине души даже самого распрекрасного семьянина живёт похотливый монстр, способный изнасиловать, унизить только потому, что сильнее, только потому, что так хочет.
Что заставило меня передумать? Ничего. Я продолжала так считать. Но… Он понравился мне. Да, я больна. Да, я психически не совсем нормальна. Но я вовсе не дура. И нет никакого смысла врать себе самой.
Закрой глаза Катя… Закрой. Что ты видишь? Что видишь ты спустя целый день? Прожив целый день с того момента, когда Марк Изотов вошёл в твой дом и ты разговаривала с ним? Ты видишь красивое лицо, умный, проницательный взгляд. Глаза его видишь?
– Вижу.
В такие глаза можно смотреть вечно. Кроме мамы, кроме Алены, кроме пары коллег по работе и давней подружки – старенькой Евдокии Петровны, которая когда-то была начальницей в архиве, а потом, выйдя на пенсию, частенько приглашала тебя на чай, в чьи глаза ты, Катя, могла смотреть? До сегодняшнего дня ни в чьи. Но ни у мамы, ни у Алены, ни у, тем более, Евдокии Петровны, не было таких потрясающих глаз, как у Марка Изотова…
Марк Изотов:
– Милая Барышня, добрый вечер! Я очень рад, что ты мне написала. Пообщаемся? Ответишь на один вопрос?
Барышня:
– Да. Да.
Марк Изотов:
– Ты безумно красноречива!
Сделав над собой усилие, я тоже перешла на ты. А что, он же далеко? Он же меня не видит! Он даже не знает, кто я!
Барышня:
– Даже не представляешь, насколько… Шучу. На самом деле, я нелюдима, молчалива сверх меры и жуткая злюка.
Марк Изотов:
– А еще ты здорово умеешь врать. Игрушки для детей описанный тобою монстр вязать просто не смог бы! Ты – милая барышня, скромная, добрая, красивая… Расскажи мне, какая ты, только честно!
Барышня: – Я никакая. Меня нет. Марк Изотов: – А я тебя вижу! Ответить я не смогла – меня охватила паника! ОН МЕНЯ ВИДИТ! Он подглядывает за мной! Следит! Я заметалась по комнате, судорожно ища место, куда бы было можно забиться, подобно раненому зверю – спрятаться, укрыться от его глаз! Звук входящего сообщения заставил чуть ли не ползком добраться до экрана компьютера и прочесть:
Марк Изотов: – Вижу в том смысле, что очень хорошо себе представляю!
Больная, ненормальная дура! Ну, конечно, он не может видеть тебя сейчас! Хотя бы потому, что он за компьютером сидит у себя дома. Продышавшись и успокоив сошедшее с ума сердце, я написала ответ.
Барышня:
– И какой же ты меня представляешь?
Ответ пришёл очень быстро. И снова чуть не довел меня до инфаркта.
Марк Изотов:
– Невысокая. Стройная. Волосы длинные рыжие. Глаза зелёные. Веснушки на носу....
Он догадался, кто я? Как? Я ведь не могла выдать себя! Но, кроме длины волос, все подходит! Придумать, что написать в ответ, я не смогла. Он успел первым.
Марк Изотов:
– Не угадал, наверное. Смешно, но с сегодняшнего дня мой идеал женщины выглядит именно так!
Я была сбита с толку. Что все это значит? Как это понять? Он сейчас говорит, то есть пишет о том, что я, Катя Семёнова, ему… понравилась?
Барышня:
– Странный какой-то у тебя идеал получился! А где же в списке длинные ноги, большая грудь, белоснежная кожа?
Я написала, отправила, ужаснулась тому, ЧТО именно написала, но, гипнотизируя экран, с нетерпением ждала ответа.
Марк Изотов:
– Это было бы слишком скучно. Признавайся, похожа? Или ты другая?
Барышня:
– Ладно, не буду тебя мучить. Сейчас пришлю фото.
Довольно хихикая, я нашла в интернете фотографию упитанной тетеньки лет этак пятидесяти пяти и отправила ему.
Пять минут… Пять долгих минут, пока я смеялась, представляя его лицо, он ничего не писал в ответ.
Марк Изотов:
– Красивая. Особенно тебе идет эта восхитительная бородавка над верхней губой!
Какая такая бородавка? Нет, у меня… А, ну да, Что-то такое есть на фотке. Я хохотала. До слез. И остановиться не могла.
– Катюш, – в комнату заглянула мама, напугав до полусмерти. – У тебя все в порядке?
– Мам, ты меня напугала! Нормально все! Просто… я анекдоты читаю.
Краем глаза я заметила, как недоверчиво и удивленно покачала головой мама, но, когда она ушла, была рада – можно было продолжать!
Барышня:
– Вот объясни мне, почему женатый мужчина, имеющий дочь, по ночам переписывается в соцсетях со всякими барышнями?
Марк Изотов:
– Коварная женщина! Расслабила, развеселила, а потом… бац! И убила одним вопросом. Ты не поверишь, если я напишу правду. Не хочу выглядеть лжецом в твоих глазах. Это я по поводу жены сейчас… Но вообще, я – хозяин детективного агентства и в соцсетях работаю. Ищу информацию. И общаюсь вот так, не по работе, только с тобой.
– Значит, я единственная? – зачем, зачем я это пишу? Провоцирую, заигрываю, делаю то, что мне не свойственно, чуждо даже! И получаю такое удовольствие от этого, какого никогда не ощущала! Я ведь с мужчиной сейчас общаюсь! Что же Я делаю, Господи? Но он далеко ведь? Мне же ничего, совершенно ничего, не угрожает!
Он долго не отвечал. Просидев перед экраном компьютера полчаса, не меньше, я с тяжелым разочарованным вздохом собралась идти спать. И тогда пришло сообщение. Целое письмо. О том, что они с женой – чужие друг другу люди. О том, что она, совершенно не стесняясь, приводит своих любовников под его крышу, о том, что он терпит всё это потому, что любит дочь. И что девочка ему не родная, что не успел, не додумался вовремя ее удочерить, а теперь вот никак не может выгнать бывшую жену – вместе с нею уйдет ребенок. О странной компании жены-поэтессы, о вечных гулянках, обернутых в блестящую шелуху творческих вечеров, о притонах, в которые превращаются эти вечера к утру… О своем одиночестве. Об этом больше всего. О том, что к сорока годам хочется простого семейного тепла, хочется, чтобы ждали, чтобы переживали и звонили из дому, если задержался на работе, хочется женской нежности – не сиюминутной, отдаваемой ради мгновений страсти, а сладкого трепета настоящих чувств, нежелания расставаться и радостных поцелуев при встрече. Чтобы у порога, при возвращении домой встречали, бросаясь на шею. Чтобы ревновала, хоть он повода и не давал. И он бы любил. И был бы верен. И никогда не посмел бы обидеть. И в конце, наверное, перечитав и разочаровавшись в себе самом, Марк добавил: "Вот такой я. Не герой, в общем и целом".
О том, что Марк Изотов может врать, я ни на секунду не подумала, даже мысль такая не закралась в голову. Другое ошеломило, почву из-под ног выбило… Я как-то привыкла думать о мужчинах как о маньяках, как о насильниках, практически повально склонных к жестокости и агрессии. Я не знала… Я не задумывалась, что бывают другие мужчины.
А когда от одиночества и тоски сжималось сердце, я думала о ненависти к ним, черствым и бездушным, одинаковым в своей природе, ну, а о о том, что и среди них есть ЛЮДИ, даже мысли не допускала!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?