Читать книгу "Порочный ангел"

Л. Дж. Шэн
Школа Всех Святых. Порочный ангел

L. J. Shen

THE DAMAGED GOODS

Copyright © 2024. THE DAMAGED GOODS by L. J. Shen The moral rights of the author have been asserted.

© Мчедлова В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящаю эту книгу любимому мужу, который не позволил мне назвать Львом ни одного из наших ТРОИХ сыновей. Вы, сэр, ужасный вредина.

Плейлист:

“Rehab” – Amy Winehouse “Falling Apart” – Michael Schulte “The Show Must Go On” – Queen “It Ends Tonight” – The All-American Rejects

“Be Alright” – Dean Lewis

“Him & I” – G-Eazy and Halsey

“Boys of Summer” – The Ataris “Die For You” – The Weeknd & Ariana Grande

“Ceilings” – Lizzy McAlpine “People Pleaser” – Cat Burns “Freak Me” – Silk

“Goodbyes” – Post Malone feat. Young Thug

Однажды где-нибудь – неважно где – ты неизбежно обретешь себя, и этот час, и только он, может стать самым счастливым или самым горьким в твоей жизни.

– Пабло Неруда

Извечно было так, что глубина любви познается лишь в час разлуки.

– Халиль Джебран

Пролог. Лев

Четырнадцать лет

Я стою над могилой матери и задаюсь вопросом, какого черта не плачу.

В церкви не мог даже взглянуть на гроб. Найт сказал, что она хорошо выглядела. Спокойной. Умиротворенной. Но в то же время… совершенно не похожей на себя.

Я все время зажмуривался, совсем как в детстве во время катания на жутких аттракционах в парках развлечений. А теперь психую, потому что, наверно, совершил ошибку, ведь упустил последнюю возможность увидеть ее лицо не на фотографии.

Вот в чем особенность утраты любимого человека: большая потеря складывается из множества маленьких потерь.

Больше не будет объятий в кровати в дождливый день.

Больше не будет фруктов в форме сердечек в моем ланч-боксе.

Больше никаких колыбельных, пока я болею, но делаю вид, словно они меня смущают и раздражают, хотя на самом деле мамины колыбельные – лучшее, что случалось во Вселенной после нарезного хлеба.

Бейли обнимает меня так крепко, что, кажется, мои кости вот-вот рассыплются в пыль. Она сейчас на десять сантиметров выше меня, что глупо и ужасно неловко, но мне вечно не везет. Я стою, уткнувшись лицом ей в волосы, и притворяюсь, будто плачу, потому что, сдается мне, не плакать в такой момент грубо и очень странно. Но, по правде говоря, я не опечален и не подавлен. Я ужасно зол. Рассержен. Вне себя от ярости.

Мамы не стало.

А вдруг ей холодно? Вдруг она боится замкнутого пространства? Или ей тяжело дышать? Или ей страшно? Умом я понимаю, что это не так. Она мертва. Но я сейчас не дружу с логикой. Даже не вожу с ней знакомство. Черт, я вообще сомневаюсь, что в своем нынешнем состоянии смог бы правильно написать это слово. Такое чувство, что Бейли не дает мне развалиться на части. Стоит ей ослабить объятия, и я распадусь на тысячи стеклянных шариков, рассеюсь и сгину в укромных уголках кладбища.

Все возвращаются к своим машинам. Папа опускает дрожащую руку на мое плечо и уводит прочь от могилы. Бейлз неохотно меня отпускает. Я сжимаю кончики ее пальцев. Она – сила притяжения. Она – кислород. В этот миг она для меня – всё.

Почувствовав мою невысказанную потребность в ней, Бейли обращается к моему отцу:

– Можно я поеду с вами, дядя Дин?

Спасибо тебе, Господи.

– Да, конечно, Бейлз, – рассеянно отвечает папа, не сводя глаз со спины Найта. Брат сейчас переживает собственные трудности, и отец пытается приложить все усилия, чтобы не потерять еще одного члена нашей семьи. Обычно меня устраивает роль неприхотливого, «второстепенного» ребенка. Но не сегодня. Я только что остался без матери в четырнадцать лет. Хочу, чтобы планета остановилась, но она, как назло, продолжает вращаться, а мир – существовать дальше, точно моя жизнь вовсе не разрушена.

Пока мы не успели запрыгнуть в машину, я хватаю Бейли за пальцы и притягиваю ее к себе.

– Если скажу, что хочу убежать отсюда куда-нибудь очень далеко, например… не знаю, в Канзас, что ты ответишь?

Она глядит на меня большими голубыми глазами, как будто у меня самого глазные яблоки вот-вот выпадут из глазниц.

– Выезжаем на рассвете, черт побери.

– Правда? – спрашиваю я.

Она кивает.

– А ты проверь, Лев. Ты мой лучший друг. Я никогда не оставлю тебя в беде.

Странно, но только перспектива сбежать от всего вместе с Бейли и помогает мне сейчас держаться. Возможно, для всех вокруг она хорошая девочка, но для меня – как пагубная привычка.

Поездка проходит в тишине. Я напоминаю вырванную из книги страницу. Неприкаянную и бесцельно парящую. У меня не осталось ничего, кроме воспоминаний о былой душевной близости. А потом мы оказываемся перед моим домом. Все спешат внутрь в своих черных нарядах. Они похожи на вурдалаков. Дом без мамы не дом. Всего лишь груда кирпичей и дорогой мебели.

Невидимые плети плюща пригвождают меня к месту, и только Бейли это замечает: мешкает позади всех, и внезапно мне становится тошно от того, что я возлагаю на нее свои надежды и мечты. Ведь завтра ее может не стать. Случится автокатастрофа. Или внезапный сердечный приступ в пятнадцать лет. Или похищение с последующим убийством. Вариантов бесконечное множество, а мне совсем не везет с людьми.

– Канзас? – Бейли берет мою руку и играет с пальцами, как с клавишами пианино.

Я мотаю головой, не в силах ответить вслух из-за кома в горле.

– Нам необязательно заходить в дом. – Она хватает меня за предплечья, помогая устоять на ногах. Как она узнала, что я едва не падаю? – Можем побыть у меня. Я сделаю фондю. Посмотрим «Южный парк». – Ее голубые глаза сверкают, как сапфиры.

Меня вновь захлестывает раздражение. Бейли безумно чуткая, хотя ни черта не понимает. У нее ведь есть мама. Причем здоровая. И папа. И сестра, которая не страдает от зависимости. Ее жизнь безупречна, а моя – череда несчастий.

Бейли – распускающийся цветок, а я всего лишь грязь. Но это нестрашно, ведь цветы как раз растут в грязной почве, поэтому я точно знаю, как от нее отделаться.

Отпрянув, я разворачиваюсь и иду прочь с нашей улицы. Бейли мчится за мной, окликая по имени. Каблуки ее туфель с ремешком настойчиво стучат по земле.

– Лев, прошу! Я что-то не так сказала?

Говоря по справедливости, у нее не было ни единого шанса найти правильные слова. Но к черту справедливость. Мне больно, а она – обуза. Тот человек, которого я люблю, а потом потеряю.

Я ускоряю шаг и срываюсь на бег. Не знаю, куда направляюсь, но мне отчаянно хочется туда попасть. Небо, которое еще несколько секунд назад было ясным, раскалывается, словно яичная скорлупа. Его застилают серые облака, гремит гром, и дождь начинает лить стеной. Сейчас лето, а в это время года в Южной Калифорнии вообще не должно быть дождей. Вселенная злится, но моя злость сильнее.

Всякий раз, когда Бейли удается схватить меня за рукав, я набираю скорость, но даже спустя полчаса бега под дождем, промокнув до нитки, она не сдается. В конечном счете мы оказываемся в лесу на окраине города. Толстые длинные ветки, точно пальцы, сплетаются над нами среди завесы из листьев, создавая подобие зонта. Теперь я лучше вижу то, что нас окружает: место красивое, спокойное и достаточно удаленное от дурацкого кладбища. Я останавливаюсь, как только осознаю, что мне не убежать от этой новой реальности: мама умерла.

Наконец до меня доходит смысл выражения «разбитое сердце». Потому что эта штуковина в моей груди раскололась надвое.

Я оборачиваюсь, легкие горят. Бейли вся бледная и промокшая, черное платье прилипло к ее телу. Губы посинели, а кожа так бела, что под ней видна сетка фиолетовых и красных сосудов.

– Иди домой, – рявкаю я, однако на самом деле не хочу этого. В глубине души мне хочется, чтобы она никогда не уходила.

Бейли подходит ближе, с вызовом приподнимая подбородок.

– Я тебя не оставлю.

– Отвали, Бейли! – Я с криком сгибаюсь пополам. Такое чувство, будто она ударила меня в живот.

Она уйдет. Она предаст тебя. Не ведись на это, Лев.

– Мне очень жаль. – Ее глаза полны слез, и она сжимает ладони, словно собирается меня схватить.

Подари свои объятия.

Уйди.

Черт-черт-черт.

Я снова открываю рот, и из него извергается еще больше гадостей:

– Не жалей меня. Себя пожалей. Ты неудачница, которая вместо сверстников общается с восьмиклассником.

– Хотелось бы мне, чтобы всего этого не было. – Бейли не обращает внимания на мои оскорбления и пытается снова взять меня за пальцы, дабы поиграть ими, как на пианино, что делает всякий раз, когда я расстроен.

В ответ я смеюсь и хриплю:

– А мне бы хотелось, чтобы не было тебя.

– Лучше бы я умерла. – Ее искаженное от боли лицо покрыто слезами и грязью, и я так больше не могу. Неважно, насколько мне сейчас больно, я не в силах разрушить единственное, что осталось хорошего в моей жизни. Бейли дает мне причину бороться, когда каждая клеточка моего тела хочет сдаться.

– Теперь ты просто городишь какой-то бред. – Я сплевываю мокроту на землю между нами.

Она мотает головой, запускает дрожащие пальцы в волосы и массирует кожу. Я верю ей. И мне невыносимо от того, что, даже чувствуя, будто меня рассекли надвое и мои внутренности вываливаются наружу, я все равно не желаю, чтобы Бейли оказалась на месте моей мамы.

– Нет. Я не шучу. Я скорее умру, чем стану добровольно наблюдать, как ты страдаешь.

На мгновение воцаряется тишина. А потом я открываю рот, и из него вырывается самый дикий, страшный и громкий крик, какой я только слышал. Он уносится в небо и отражается от деревьев. С их верхушек взлетает стая ворон.

А затем я погружаюсь в единственное состояние, в котором мне сейчас необходимо быть, – в безумие.

Гнев пронзает кожу. Я пробираюсь сквозь толстую паутину, обхватываю ствол молодого дерева, словно шею, и голыми руками ломаю его пополам. Из ладоней хлещет кровь, я под корень обламываю ноготь. Он падает в жижу под ногами, а я вовсе не ощущаю боли.

Бейли кричит, но как-то издалека. Я колочу дубы, пинаю землю, выдираю цветы с корнями и, подняв их, как отрубленные головы, кидаю в реку в приступе слепой жгучей ярости. Я разрушаю гнезда, вырываю из земли скамью и бросаю ее туда же в реку. Я уничтожаю все на своем пути. Противостою окружающему миру, и в кои-то веки, лишь в этот раз, кажется, что я одерживаю победу.

В какой-то момент сквозь пелену дождя замечаю, что не один поддался безумию. Бейли тоже пустилась во все тяжкие: срывает цветы, сдирает кору с деревьев, кричит навстречу ветру. Ее лицо перепачкано грязью, волосы растрепаны. Не думаю, что когда-нибудь видел ее такой – дикой, свободной и раскованной.

По-моему, мы с ней впервые повели себя небезупречно. Увидев, как Бейли первый раз в жизни уничтожает, а не восстанавливает, я чувствую, что во мне что-то происходит. Она бьет кулаком по дереву, и я понимаю, что у нее идет кровь, а осознание, что ей больно, наконец-то выводит меня из оцепенения. Я останавливаюсь. Оглядываюсь. Дышу. По-настоящему дышу, наполняя легкие кислородом и выдыхая углекислый газ. Ветер стихает. Дождь прекращается. Бейли тоже замирает.

Время идет, но мы застыли. Стоим, как два дерева, и только тихий плеск реки поблизости нарушает тишину. На миг в этом мире существуем только мы. Единственные выжившие в моем психическом апокалипсисе. А потом я слышу его – щебетание птиц. Мы с Бейли глядим на одну и ту же ветку, где друг к другу жмутся два голубя, слегка намокшие от дождя. Один из них клювом чистит другому перья. Второй воркует.

Клянусь, но при этом, щебеча, он наблюдает за нами. Я схожу с ума? Да почему бы и нет, черт возьми? Мое безумие будет удачно сочетаться с прочими событиями отвратительной недели.

– Смотри, Леви, – с горящими глазами Бейли указывает на птиц. – Знаешь, кто это?

– Летающие крысы. – Я хмурюсь, не в настроении слушать лекцию о дикой природе. Моя подруга знает уйму бесполезных фактов о животных. Да и вообще обо всем на свете.

– Горлицы[1]1
  Род птиц семейства голубиных.


[Закрыть], – поправляет она. – Они известны своей преданностью. Символизируют дружбу и вечную любовь.

– Разносчики паразитов. – Я вытираю кровь с кулаков о промокший черный костюм и сплевываю на землю.

– Когда они раздувают грудь, их крылья, сложенные вместе, выглядят точь-в-точь как сердце. Неужели ты не понимаешь? Сердце, Лев.

Я спокойно моргаю.

– Ты под чем-то? – Я сейчас никак не могу переживать из-за очередного наркомана. Найт и так сполна действует мне на нервы.

– Ты правда не понимаешь? – Бейли хватает меня за руки и ведет к дереву, на котором сидят голуби. – Луч надежды в момент трагедии. Послание с небес!

– Послание от моей мамы? – медленно повторяю я, чтобы она в полной мере расслышала глупость собственных слов, хотя мне отчаянно хочется ей верить. Если кому и по силам заставить меня поверить в сверхъестественную чушь, так это Бейли. Она невероятно умная.

Бейли кивает. Ее глаза сияют, напоминая маяк в непроглядной тьме.

– Внезапный дождь? Радуга? Голубки? Рози пытается тебе что-то сказать.

– Что глобальное потепление задаст нам жару?

Бейли неистово мотает головой.

– Что ты не один. Что рядом всегда будут люди, которые тебя любят, – теперь она все же берет меня за пальцы и начинает с ними играть.

– Какие люди? – ворчу я.

– Такие, как я, – шепчет она, крепче сжимая мою ладонь.

– Ага, но в итоге и ты уйдешь. – На моем лице появляется мрачная улыбка. – Я это уже проходил. – Найт переживает то же самое с Луной, а они тоже когда-то были лучшими друзьями. – Ты пойдешь в колледж, а я…

– Даже тогда я все равно буду рядом, только позови. – Бейли перебирает мои пальцы, умоляя поверить ей. – Лев, проверь сам. Возьми трубку и позвони мне посреди семестра. Я все брошу и приеду. Без вопросов.

Я пропускаю ее слова мимо ушей.

– Найдешь себе парн…

– Романтические отношения мимолетны. Дружба неизменна. Я всегда предпочту лучшего друга самому прекрасному бойфренду. – Бейли качает головой. – Ты моя родственная душа.

Сейчас не время говорить ей, что я в нее влюблен. Не время говорить, что сам хочу быть этим предполагаемым парнем. Что она становится для меня неосязаемым оружием самоуничтожения. Что когда мастурбирую, то всегда думаю о ней. А если она смеется, у меня в груди возникает странное чувство. Если плачет, я мечтаю поцелуем впитать всю ее боль и страдать вместо нее.

Я встаю коленями на грязную землю. Бейли опускается вместе со мной, наши пальцы все так же переплетены. Я кладу голову ей на плечо, а после наконец ощущаю их. Слезы. Они текут по щекам горячим стремительным потоком, точно им важно куда-то успеть. Бейли заключает меня в объятия, гладит по голове, спине и рукам. Прижимается губами к моим волосам и нашептывает то, что я жажду сейчас услышать.

Что все будет хорошо. Что я обрету счастье. Что после грозы обязательно появится радуга, потому как Вселенная всегда уравновешивает хорошее и плохое.

Я плачу, плачу и плачу, пока слезы не иссякают. Душевная боль уступает место усталости. Глаза так опухли, что я едва могу их открыть. И все равно не поднимаю голову: хочу еще несколько минут побыть со своей лучшей подругой.

– Мы можем так остаться? – спрашиваю я, скользя губами по ее плечу.

– Навсегда, – подтверждает она, прильнув своими к моему уху. – Мне некуда идти. Разве что, может, в Канзас.

Бейли пытается шутить. Проверяет, готов ли я прекратить вести себя как придурок.

Я все еще прячу лицо в изгибе ее шеи. Мне слишком страшно поднять взгляд.

– Как там небо, Голубка?

Услышав свое новое прозвище, Бейли напрягается. На миг я беспокоюсь: а вдруг она посмеется надо мной. Скажет, какая это банальщина. Начнет переживать, что я обозвал ее пернатой крысой. Но потом она расслабляется, прижавшись ко мне.

Ее голос льется, подобно пению птиц:

– Голубое и ясное, Леви.

Глава 1. Бейли

Девятнадцать лет

– Подру-у-у-у-у-уга. Представляешь, Лорен вывихнула лодыжку, пока трахалась с туристом! Я бы такое не пережила. – Моя соседка Катя проводит стиком для контуринга под скулой вдоль всей челюсти. Скользит языком по верхним зубам, чтобы стереть остатки помады, сияющими глазами рассматривая свое отражение в зеркале.

Наша комната в общежитии Джульярдской школы[2]2
  Одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки. Расположено в нью-йоркском Линкольн-центре.


[Закрыть] меньше гардеробной у меня дома и обставлена как попало. Две двухъярусные кровати. Один шаткий письменный стол. Несметное количество бродвейских афиш, декоративных подушек и вдохновляющих цитат, вырезанных в форме сердечек. Дарья говорит, что пытаться придать этому месту достойный проживания вид – все равно что накрасить свинью губной помадой: «Вот только у тебя при этом дюжина свиней и один тюбик дешевой помады».

Но Дарья – школьный психолог-консультант, а не всемирно известная балерина. Она так и не поступила в Джульярд, поэтому, возможно, в ней говорит зависть.

– Ау? Бейли, спустись на землю. Нам отправить за твоим мозгом поисковой отряд? – Катя бросает стик для контуринга на стол и берет кисточку, чтобы растушевать макияж. – Сучка завершила карьеру из-за свидания с парнем из приложения знакомств! Даже позорнее случая с Кайли, которая здорово набрала вес и лишилась места в Большом театре.

– Слушай, у Кайли волчанка. – Я запрокидываю голову. Вот же дрянная девчонка.

– Как и у Селены, а она по-прежнему отлично выглядит. – Катя закатывает карие глаза. – Оправдания всегда найдутся, не правда ли? Если хочешь добиться успеха в нашем деле, надо быть пробивной.

– Ты же знаешь, что мне нравится Лорен. А эта история не подтверждалась надежными источниками. – Я отказываюсь сплетничать, даже если такова любимая забава моих сверстниц.

– Не подтверждалась? – визжит Катя. – У этой стервы гипс и билет в один конец до поганой глуши в Оклахоме. Какие еще подтверждения тебе нужны? Подробная статья в журнале «Атлантик»?

Я прижимаю к груди подушку, устроившись на кровати, и отчаянно хочу сменить тему.

– Ладно, но, может, лучше поговорим о том, как тебе идут эти тени?

– Ты же знаешь, я обожаю напустить драмы. – Катя оборачивается и подмигивает, перекинув копну белокурых волос через плечо. Сев прямо, бросает кисточку в косметичку. На ней мое мини-платье с пайетками от Gucci. Подарок с плеча Дарьи.

Катя учится на стипендии. Восемь лет назад она вместе с матерью переехала в США из Латвии, а потом поступила в Джульярд на полную стипендию. На первом курсе нас поселили в одной комнате общежития, и теперь мы, к ее большому огорчению, стабильно питаемся только раменом, пицца-роллами[3]3
  Замороженный продукт, состоящий из запанированных на один укус кармашков для пиццы, внутри которых томатный соус, имитация сыра и различные начинки для пиццы.


[Закрыть] и мотивацией. Катя пыталась вмешаться, когда я отменила доставку органических продуктов без глютена, которую за меня оформили родители, едва я сюда приехала. Но, как только мне исполнилось восемнадцать, я приняла сознательное решение отказаться от их финансовой поддержки. Пока у меня вполне неплохо получается.

Дело в том, что чем больше купаешься в деньгах, тем скуднее твой творческий потенциал. Искусство рождается из лишений. В творчестве особые привилегии служат недостатком. Суть искусства в страдании. В смерти на сцене. В том, чтобы поведать свою историю с помощью всевозможных средств, будь то краска на холсте, глина, танец или песня. Какова история моей жизни? Пара неудачных маникюров и печальный период ношения брекетов?

Однажды я прочла где-то слова, сказанные Эми Чуа[4]4
  Американский правовед, именной профессор права юридического факультета Йельского университета, где преподает с 2001 года.


[Закрыть]: «Знаете, что такое иностранный акцент? Это признак храбрости». Я никак не могу перестать об этом думать. О том, как искусно и непримечательно я всегда вписывалась в окружающий мир. С моим говором девушки из долины[5]5
  Девушка из долины – социально-экономический, лингвистический и молодежный субкультурный стереотип и типичный персонаж, возникший в 1980-х годах. В последующие годы этот термин более широко применялся к любой женщине в Соединенных Штатах, которая воплощала легкомысленность или больший интерес к демонстративному потреблению, чем к интеллектуальным или личным достижениям.


[Закрыть], шерстяными свитерами пастельных цветов и солидным трастовым фондом.

До сих пор. До поступления в Джульярд.

– Ох ты господи, Бейлз, перестань занудствовать. Мне тоже нравится Лорен. Хотя она редкостная дрянь, раз переспала с бывшим Джейд. – Катин голос проникает в мой затуманенный разум. Меня мучает невыносимая боль. Я пережила три стрессовых перелома[6]6
  Стрессовые (усталостные) переломы – это мелкие частичные переломы костей, вызванные повторяющейся нагрузкой, а не конкретной травмой.


[Закрыть]: по одному в обеих большеберцовых костях и один в позвоночнике, и все они болезненно пульсируют, требуя внимания.

– Он просто подвез ее на север штата. – Я морщу нос. – Все это домыс…

– Обидно, ведь она училась последний год, – перебивает Катя. – Между прочим, подписала контракт с театром на Бродвее. Мюзикл «Гамильтон». Стала участницей ансамбля. А теперь ей придется вернуться в Оклахому…

– В Монтану, – поправляю я, задыхаясь от боли.

– Чтобы типа… заниматься свиными бегами на отцовском ранчо…

– Ее семья не держит ферму.

– Да плевать, Бейлз. Честное слово, ты худшая собеседница для обсуждения сплетен. Неужели ты не слышала? Хорошие женщины не попадают в учебники истории. – Катя допивает остатки пива и бросает банку в мусорное ведро.

– Неправда, – ворчу я, понимая, что веду себя, как надоедливая мозговитая ханжа, но все равно не могу сдержаться. – А как же Элеонора Рузвельт? И Гарриет Табмен, Ма…

– Ла-ла-ла-ла-ла. – Катя делает вид, будто заткнула уши, и шагает к двери. – Мы же в университете. Я здесь, чтобы веселиться, а не узнавать что-то новое. – Она берется за дверную ручку, останавливается и оглядывается на меня через плечо. – Точно не хочешь пойти на вечеринку Луиса? Учебники никуда не денутся.

– Знаю. Но все равно не передумала. – Я бросаю телефон на подушку, которую сжимаю в руках, и указываю на свою лодыжку. Она сейчас размером с теннисный мяч. – Наверное, мне пока стоит избегать нагрузок на ноги.

Катя морщится.

– Ты хоть сразила всех своим выступлением?

Скорее уж, выступление сразило меня. А потому ты должна поскорее уйти, чтобы я могла утонуть в обезболивающих, второсортных развлекательных состязаниях на Netflix и жалости к себе.

– Угу. – Я тяну последнюю букву. – А ты повеселись за нас обеих, хорошо?

– Слово скаута. – Катя выставляет два пальца.

– Напиши мне, если почувствуешь себя в опасности, – говорю я, как и всякий раз, когда она идет развлекаться. Такая уж я. Бейли Фоллоуил. Ответственный водитель. Правильная отличница зубрилка. Подвижница благотворительности. Победительница голосования за «Самую вероятную кандидатку на пост первой женщины-президента». Гордость и радость мамы с папой.

Всегда готова завершить брошенные начинания моей старшей, более яркой сестры. Вот кто я. Маленькая мисс Паинька.

– Увидимся утром, детка. – Катя машет пальцем.

Она уходит, оставив меня в облаке паров лака для волос и отчаяния. Я поднимаю взгляд к потолку. Комната расплывается за пеленой непролитых слез. Ноги и спину пронзает такая острая боль, что мне приходится прикусить щеку, пока рот не наполняет кровь. Я знаю, что делать. Делаю это уже несколько недель. Ну ладно, месяцев. Это временное решение, но оно творит чудеса и избавляет меня от боли.

Сделав резкий вдох, я слезаю с кровати и плетусь к своему дневнику с замком, который мама подарила мне в тот день, когда я заселилась в общежитие.

«Записывай все, Бейли. О каждой слезинке. О каждой улыбке. О каждом поражении и победе. И помни: алмазы рождаются под давлением. Сияй всегда, моя родная».

Я открываю дневник ключом, которых храню под цветочным горшком – да, я держу комнатные растения, чтобы мы с Катей дышали чистым воздухом, насыщенным кислородом. Внутри нет ни страниц, ни слов, ни чернил. Мне кажется, это хорошая метафора моей жизни. На третьей неделе учебы в Джульярде я распотрошила дневник в блестящей обложке из розовой кожи и спрятала в нем коробочку размером четырнадцать на двадцать два сантиметра, в которой хранились мои таблетки. У меня нет проблем с рецептурными лекарствами главным образом потому, что мой врач уже несколько месяцев мне их не выписывал. Поэтому я нашла другие способы их достать.

Доктор Хэддок хотел наложить мне гипс на правую лодыжку и назначить четырехнедельный постельный режим с последующей физиотерапией. «Я не могу выписать тебе еще больше сильнодействующих обезболивающих, Бейли. Позволь напомнить, что сейчас наблюдается всплеск наркотической зависимости».

Я просила и умоляла, спорила и торговалась, а потом приводила невероятные факты в поддержку моего стремления раздобыть обезболивающие лекарства. В итоге он выписал мне мотрин в небольшой дозировке, чтобы я смогла пройти сегодняшнее прослушивание. Прослушивание, которое должно было исправить мои неудовлетворительные оценки за хореографию балета и танца. Я выложилась на полную. Отдала все силы. Тянула все мышцы и связки до предела. Но этого оказалось недостаточно.

Я недостаточно хороша.

– Я вижу ваше страстное желание, мисс Фоллоуил. – Одна из старших хореографов ритмично стучала ручкой по планшету, недовольно опустив уголки губ. – Но страсть без мастерства – все равно что топливо без транспортного средства. Вам нужно поработать с техникой Александера[7]7
  Упражнения, помогающие правильно управлять собственным телом и гармонично задействовать мышцы.


[Закрыть]. Вновь освоить базовые движения. Пересмотреть выполнение плие и тандю. Вернуться к основам.

Зажмурившись, я мотаю головой, чтобы развеять ее слова. Временами я сама сомневаюсь, хочу ли вообще быть балериной, только ли ею мне всегда суждено было стать. Моя судьба определена с самого моего рождения, и я просто с ней смирилась. Мама увидела во мне потенциал, скауты с ней согласились, а когда мне исполнилось одиннадцать, начали поступать приглашения от балетных школ. И все. Я начала стремительный путь к становлению балериной.

Я сую руку в коробку и ощупываю содержимое. Осталась только одна таблетка мотрина. Ни антидепрессантов, ни сильных обезболивающих, чтобы притупить боль.

– Да что же это? – цежу я. Должно быть, Катя все украла. Каким-то образом достала мой ключ. Я точно знаю, что у меня оставалась пара таблеток антидепрессантов. Я ни за что не могла съесть их все за несколько дней.

Я достаю таблетку и проглатываю ее, не запивая, а потом беру свой так называемый дневник и с криком бросаю его в окно. Он ударяется о стекло и падает на пол. Пустая картонная коробка вылетает и приземляется лицевой стороной на старый ковер, будто прима-балерина в позе умирающего лебедя. Голоса профессоров звучали в моей голове еще несколько минут после того, как я, как они думали, вышла из зала. Но на самом деле я стояла за занавесом, схватившись за лодыжку и стараясь не заплакать от боли.

«Недостаточно гибкая».

«Недостаточно энергичная».

«Она, часом, не дочь Мэлоди Фоллоуил? Тогда все ясно. Я помню ее мать. Не самая одаренная. Как по мне, ей повезло, что она сломала ногу. Зато удачно вышла замуж. Младшая Фоллоуил лучше, но все равно не Анна Павлова»[8]8
  Известная прима-балерина XX века.


[Закрыть].

И все это случилось после того, как я сумела добиться от них разрешения пересдать экзамен и снова выйти на сцену, чтобы закрыть семестр. Ни за что на свете я, Бейли Фоллоуил, исключительная умница, не завалю первый семестр в университете.

Я беру телефон, листаю список контактов и задерживаю палец над одним именем. Пэйден Риз. Танцор балета родом из Индианы, обладатель точеной челюсти и главной роли в «Сильфиде», которую получил без особых усилий. Пэйден зарабатывает на карманные расходы продажей рецептурных обезболивающих и прочих презентов для гостей вечеринок. Он совсем не внушает доверия, и я презираю его всем сердцем, но неожиданным образом провожу с ним все больше и больше времени.

До конца семестра осталась всего пара месяцев, и за пределами танцевальной студии у меня безупречные оценки. Я не могу отправиться домой раньше времени. Не могу показать миру, что мои лучшие результаты – на поверку не самые лучшие. Тем более мне нужно просто пересдать экзамен, получить хорошую оценку, а потом у меня впереди все зимние каникулы на то, чтобы подлечить травмы и избавиться от новообретенного, прекрасно контролируемого пристрастия к таблеткам. Я пишу сообщение Пэйдену.

Бейли: Хочешь повеселиться?

Он прекрасно знает, что я имею в виду.

Пэйден: Насколько сильно?

Перевод: Сколько тебе нужно?

Бейли: Как на весенних каникулах.

Столько, сколько у тебя есть.

Пэйден: Буду через пять минут.

Я прижимаюсь спиной к двери, сползаю на пол и, опустив голову между колен, задыхаюсь от беззвучных рыданий. Мне невыносимо от того, что мое тело не поспевает за моими амбициями, рвением и оценками. А еще тошно потому, что по этой причине кто-то вроде Пэйдена обрел надо мной власть.

Порой мне хочется распуститься, подобно атласным лентам на моих пуантах. Стремительно кружась, сбросить слои смущения и тревоги, пока не раскроюсь полностью. В глубине души я таю обиду на мою старшую сестру Дарью. Ей легко, ведь на нее почти не возлагают ожиданий. Она принимает свои недостатки. Носит их с гордостью, как боевые шрамы. Дарья показала своему мужу, друзьям и нашим родителям свои худшие стороны, и – подумать только – оттого все полюбили ее еще сильнее.

Мне такой вариант недоступен. Я Бейли Фоллоуил, безупречная маленькая балерина. Все задачи решаемы, все горы по плечу.

Проблемы? Спросите Бейли. Она все знает.

Внимание, спойлер: я сейчас понятия не имею, что делаю.

Три минуты спустя раздается стук в дверь, и на пороге комнаты появляется Пэйден с озорным блеском в карих глазах. В качестве приветствия он помогает мне встать на ноги и шлепает по заднице, отчего ее болезненно жжет. Ему свойственна какая-то непреднамеренная злоба, которая всегда меня нервирует.

– Черт, Бейлз. Мне, конечно, нравится просвет между бедер, но это слишком даже для меня. – А еще он приверженный бодинегативу придурок, который гордится тем, что заставляет других стыдиться самих себя.

Ходят слухи, что в прошлом году он испортил отношения с профессорами, когда сказал своей партнерше по танцам, что она слишком тяжелая для исполнения элементов с поддержкой. Девушка весила меньше сорока шести килограммов, а он к тому же сдобрил свое заявление матом.

– Ужасно выглядишь. – Пэйден задирает штанину и достает из дырявого носка пластиковый пакет на молнии. Внутри лежат наполненные таблетками пакетики размером поменьше. – Ты плакала?

– Нет. Просто дурацкие травмы не дают покоя, – вру я, натягивая рукава на кулаки, и вытираю нос. Хочу, чтобы он ушел. Ненавижу его. Но он единственный продавал мне настоящие, рабочие антидепрессанты и обезболивающие.

– Эти красивые ножки снова доставляют тебе беспокойства, Фоллоуил? – Он встряхивает пакетик, полный таблеток, держа его между большим и указательным пальцами и зажав губами сигарету. – Что ж, предложение обернуть их вокруг моей шеи, все еще в силе. Я стану твоим лучшим обезболом.

– Плавали – знаем, – ворчу я, пытаясь прогнать унылые воспоминания о том, как мы были вместе. – Ты не обезбол, Пэй. Даже не половина таблетки.

– Уф. – Он смеется. – Я бы обиделся, будь мне хоть какое-то дело до мнения маленькой избалованной принцессы из Тодос-Сантоса.

– Ты сам хотел со мной переспать, – напоминаю я.

– Разве меня можно винить? Секс с девственницей всегда входил в мой список желаний, которые нужно успеть воплотить в жизни.

Я бесстрастно смотрю на таблетки, гадая, будет ли от них толк. Перед прослушиванием я приняла два мотрина, но все равно не справилась с хореографией. Такое чувство, будто берцовые кости вот-вот лопнут.