Читать книгу "Община Северного леса"

Глава 6

Остаток вечера проходит в слезах, которые я просто не могу контролировать. Каждый брошенный взгляд на окровавленные рюкзаки заставлял сердце болезненно сжаться. Казалось, не могу даже дышать.

В конце концов Мария закрыла мою кровать ширмой и дала мне какой-то успокоительный напиток, после первого стакана, я быстро уснула.

Просыпаюсь с больной головой, только сейчас понимаю, что это не последствия удара, а от слез. Еще у меня от них же горят глаза. Хочу лежать целый день, укрывшись одеялом и плакать... Но, к сожалению, я не дома.

– Доброе утро... – ко мне аккуратно заглядывает Мария.

Я должна была поговорить с Мемфисом вчера, но оказалась не в состоянии... Даже не помню, заходил он в итоге или нет. Кажется, плакала сидя на полу, когда девушка аккуратно помогла мне перебраться на кровать.

– Привет, – мой голос чуть хриплый, стараюсь чуть улыбнуться, чтобы не быть с ней грубой.

– Мемфис с утра ушел, дети в саду, мне было не с кем... может, ты позавтракаешь со мной? – она такая тихая, деликатная. И хитрая. Молча киваю ей и иду в туалет, лишь на миг задержавшись взглядом на рюкзаках. Выдыхаю, запрещаю себе плакать и следую запланированному маршруту. Мне бы, конечно, душ не помешал, чтобы смыть с себя последние три дня, постоять под горячей водой... Но судя по тому, что я успела понять в этой Общине – водопровода и электричества у них нет. Нужно будет спросить у Марии, как я могу помыться. Хотя, вещей у меня нет...

Но они есть в рюкзаках. И там есть кольцо.

Воспоминание вызывает очередной поток слез. Я не выдержу столько плакать, не выдержу всего этого... смотрю наверх, прикусив нижнюю губу, чтобы не издавать звуков и не волновать Марию, которая, если ей верить, даже позавтракать не смогла. Нужно взять себя в руки, иначе она снова даст мне снотворное, а мне нельзя пропускать еще один день, если я хочу вернуться домой как можно быстрее.

Через пару минут вытираю слезы, умываюсь – к слову, такое устройство, когда вода льется, когда снизу нажимаешь выступающий клапан, вызывает у меня интерес. Получается, все что нужно, это вовремя добавлять воду в этот чан, только она будет холодная. Не может быть, чтобы они все мылись в холодной воде, и так же мыли детей... Мария сказала о детях – значит, у Мемфиса здесь есть... Мысли снова возвращаются к Кларе, которая в Южном городе осталась одна. Это чуть было не рушит мое хрупкое спокойствие, но я еще раз умываюсь холодной водой, выдыхаю и беру себя в руки.

К моменту, когда выхожу в общую комнату, не знаю, сколько точно прошло времени, сколько я была в своих мыслях, но Мария уже накрыла завтрак на двоих на небольшом столике и ждет меня, не притрагиваясь к еде.

– Спасибо, – благодарю я.

На тарелках у нас каша, свежий хлеб, масло и сыр, которые, как я узнала, делают местные жители в Общине. Какая-то одна семья держит коз и делает сыр и масло, другая печет хлеб – вместе и для всех. Если я правильно поняла, это девиз Общины. Но не исключаю, что моя голова, сильно ударившись о дерево, могла запомнить информацию неверно.

– Мне жаль, что… – начинает девушка, но прерываю ее.

– Не надо, Мария. То есть, спасибо, но не сейчас. Я еще... – замолкаю, чтобы вернуть самообладание. Ее душевность и жалость только вредят сейчас, не смогу поесть, а мне нужны силы, чтобы восстановить здоровье и уйти отсюда.

– Хорошо, я поняла. Тогда о другом, – девушка кивает и говорит уже тоном, в котором нет жалости или сочувствия – просто спокойный разговор, – насчет просьбы господина Фостера, сегодня поговоришь с Мемфисом?

О чем я должна была поговорить... хотела об экспедиции, точно.

– Про Общину и наши правила, – напоминает Мария, не услышав моего ответа, – еще, я думаю, он сможет тебя понять, он же тоже...

– Да, хорошо, – киваю быстрее, чтобы ей не пришлось озвучивать предложение полностью. Он, как и я, остался один выживший. Но еще были Кларк и Джонсон... Это меня вдохновляет, раньше не думала о них! Кларк и Джонсон дошли до Первого поселения, а значит, шанс есть...

И придется расспросить Мартина подробнее о том, кого они похоронили. Рюкзак Митчелла может ничего не значить... Цепляюсь за эту мысль с надеждой.

– Да, я обязательно сегодня с ним поговорю! Только у меня есть просьба, где я могу принять душ? Не душ, просто помыться? Теряю человеческий облик, – немного улыбаюсь, как бы и пытаясь шутить, и извиняясь за свой вид. И запах.

– Конечно, – она понимающе мягко улыбается, – это второе, о чем я хотела с тобой поговорить. Поскольку чувствуешь ты себя уже лучше, восстанавливаться будешь все равно постепенно через спокойный режим, тебе нет необходимости быть в лазарете постоянно. Хочу предложить тебе пожить в нашем доме. Он большой, рассчитан на две семьи, но Мартин холостяк, поэтому одна из комнат совершенно свободна. Бонусом скажу, что и баня у нас своя...

Мария поясняет, что не все могут отстроить себе большие дома, какой есть у них с Мартином, он достался им от родителей, которые в свою очередь получили его от своих. Тогда люди ходят в общую баню или, как некоторые называют, купальню.

– Конечно, личные удобства подкупают, – я улыбаюсь, – спасибо, Мария. Я приму твое щедрое предложение.

– Ничего оно не щедрое, – девушка довольно улыбается, – мне будет приятно иметь собеседницу в доме с одними мужчинами – у меня сыновья-близнецы – иногда кажется, с ума можно сойти... Так что приготовься, у нас шумно и не всегда чисто. Может случиться так, что тебе захочется сбежать – но не бросай меня! – она смеется, а я понимающе улыбаюсь в ответ.

Я благодарна Марии, что она готова принять меня в своем доме, тем более что у меня будет своя комната.

– Ты одевайся, я отнесу посуду и попрошу Мартина помочь с вещами. Не вздумай взять на себя эти рюкзаки – тебе сейчас нельзя напрягаться, – наказывает девушка не так чтобы строго, но внушительно. Собственно, я и сама знаю, что после сотрясения мозга очень важно соблюдать покой, чтобы последствий было как можно меньше. И спина еще болит... Что сказать, я сейчас совсем не в форме – ни моральной, ни физической.

Одеваю свой зимний костюм, куртку. Достаю из кармана сломанный ХИС. Из другого – электрошокер. Нажимаю одновременно на две кнопки по бокам и слышу треск. Приятно, что он работает. Вспоминаю волков, которых видела ночью на поляне у наших палаток. У них очень густая шерсть, шокер через нее не достанет. Только если в грудь и живот – там всегда шерсть мягче и короче...

От размышлений меня отвлекает Мартин, который неловко здоровается, и откуда я знаю, что он внешне и тоном извиняется за то, что стал причиной моего вчерашнего срыва? Он высокий и крупный, поэтому легко берет два рюкзака.

– Привет, – говорю я, давая понять, что он-то уж точно не виноват в произошедшем. По-хорошему я должна была бы его поблагодарить...

– Мария готовит для тебя комнату, отправила меня проводить.

– Спасибо, Мартин, – убираю шокер, который все еще держала в руке, в карман, поднимаясь с кровати. Застегиваю куртку и готова выходить.

Когда идем по улочкам Общины, стараюсь не отставать от мужчины, но мне очень интересно все вокруг. У них все из дерева! Колодец, домишки бревенчатые. Какие-то совсем небольшие на один этаж, какие-то на два, есть совершенно простые, а есть украшенные резьбой.

– Здесь наш центр, – говорит Мартин, когда выходим к круглой площади, – а это, – он указывает на высокий тотем в центре, – Белая Волчица.

– Ваше Божество? – делаю справедливое предположение я.

– Нет, – он улыбается, взглянув на меня, – Богов не увидишь, а Белую Волчицу некоторые видели. Она мать всех волков, очень мудрая. Встретишь ее – она подарит тебе свои знания, если окажешься достойным. Если у тебя черное сердце – съест сразу же! – последние слова он говорит громко и зловеще, обращаясь к кому-то за моей спиной. В тот же момент слышу детский визг – оказывается, не одна я слушала историю.

– Дети обожают эту сказку... – Мартин улыбается, когда малышня разбегается, – на самом деле, наши предки, когда ушли сюда жить, понимали, что заняли территорию Северных волков. Таким образом, – мужчина кивает на тотем, – они просто отдали им дань уважения. Хотя, конечно, с этим связано много разных мифов.

Дом Марии и Мартина находится прямо на центральной площади, только с противоположной стороны от дорожки к лазарету. Когда пересекаем площадь, я останавливаюсь у Белой Волчицы, рассматривая, как детально вырезана морда с раскрытой пастью, которая кажется мне устрашающей...

А история бы очень понравилась Кэтрин... Она бы на ее основе написала свой собственный роман...

– Виктория? – зовет меня Мартин, который своими длинными ногами успел порядочно отойти от меня, пока я застряла у местного тотема. Спешу присоединиться к своему проводнику, стараясь не смотреть на рюкзаки, которые он несет на своих плечах.

Мы подходим к старому, но крепкому дому. В нем два этажа, большие окна – не представляю, какая должна быть печь, чтобы отопить его. Наверное, будет холодно... А впрочем, здесь всегда и везде холодно. Когда поднимаемся по ступенькам крыльца, мои ботинки немного скользят по обледенелой древесине – придерживаюсь за перила, чтобы не упасть и не заработать еще одно сотрясение поверх предыдущего.

– Извини, не успел сегодня посыпать крыльцо песком. Покажу тебе комнату и сделаю – не хватало, чтобы кто-нибудь убился... – Мартин открывает дверь и пропускает меня вперед.

Небольшая прихожая отделена от основного дома дверью, которая открывается раньше, чем я успеваю подойти к ней – на пороге улыбается Мария.

– Видела вас из окна! Проходи, – она делает шаг назад и передо мной открывается небольшой коридор, который заканчивается лестницей на второй этаж. Слева я вижу небольшую кухню с большим столом, большую печь, которая повернута камином к части комнаты с лавками. Справа от лестницы еще дверь – Мария открывает ее и показывает мне, что здесь можно будет помыться: небольшая деревянная купель и еще одна печь, раза в два меньше той, что я видела в зале слева.

Меня провожают на второй этаж – Мария рассказывает, где комната ее, Мемфиса и детей, где Мартина и моя. Получается, дом поделен условно на две части, одна сторона отдана семье Вуда, другая брату его жены и будущей его семье. Все продумано грамотно.

Моя комната выходит окнами на площадь, на профиль Белой Волчицы, а вдалеке могу видеть стену, которая окружает Общину.

– Мартин сейчас принесет воды, немного времени нужно, чтобы она согрелась, и я тебя позову, – девушка выходит, оставляя меня в одиночестве, прикрыв дверь. Сажусь на двуспальную кровать, которая занимает большую часть комнаты и осматриваюсь. Здесь все из дерева: деревянная кровать, деревянный стульчик, деревянный столик. Взгляд падает на два рюкзака у входа, которые молча оставил Мартин.

У меня начинают гореть и наполняться слезами глаза. Не могу поверить...

Чтобы занять себя, выдыхаю, снимаю куртку и сажусь на пол перед рюкзаком Алекса. Открываю его, стараясь игнорировать кровавый потек спереди и сбоку на ткани. Мне нужна рация. Аккуратно достаю вещи, запасной термокостюм – не могу не прислонить к своему лицу хотя бы на минутку и не вдохнуть любимый запах.

– Родной... – взглянув на потолок, сильно запрокинув голову, запрещаю себе плакать. Пока не выяснила, кого конкретно они хоронили, я не буду оплакивать Александра Митчелла. Не буду. Просто отказываюсь.

Коробочка с кольцом, которая вновь попадается мне, все-таки заставляет меня заплакать. Он так и не подарил мне его... Открыть его, заглянуть внутрь у меня нет сил, поэтому просто откладываю. Сделаю это позже.

К сожалению, рации в первом рюкзаке не нахожу, поэтому обращаюсь ко второму. Понимаю, кому он принадлежит, когда вижу среди содержимого легкий шифоновый сарафан.

– Анна... – перед глазами сразу появляется видение из той ночи: у нее стеклянный взгляд, очки разбиты, на животе большая рана, которая обнажила внутренние органы...

– Мне так жаль... – откладываю легкую ткань, которая уже не пригодится никому, и продолжаю изучать вещи. Рации так же не обнаруживаю, к своему огорчению, но нахожу две тетради – одну пустую, вторую с записями, которые Смит начала вести с первых минут экспедиции, грелки для рук, две шоколадки, предметы женской гигиены, расческу, крем для лица, сменный комплект одежды.

Размер Анны мне не подойдет, поэтому придется позаимствовать у Алекса – да, будет великовато, но зато не треснет на мне по швам. Недолго думая, беру и зубную щетку. Ситуация безвыходная, а мы с ним были одно целое. Сердце пропускает удар, когда в предложение встает слово "были", но отгоняю от себя эти мысли. Достаточно прорыдалась для первого шока. Сейчас надо привести себя в порядок и строить план, чтобы выбраться отсюда.

Жду не дождусь вернуться и рассказать Митчеллу, что брала его щетку. За всю нашу жизнь такое бывало раза два, он тогда сильно бесился. Думаю, в этот раз он меня простит быстро.

Бодрюсь этими мыслями и даже чуть улыбаюсь, когда в дверь легонько стучат:

– Виктория? Все готово, – Мария не заходит, не открывает дверь – мне это нравится. Значит, в этом доме у меня действительно будет свое пространство. Пусть и ненадолго, но мне это необходимо.

– Спасибо, я иду, – проявляю вежливость и не кричу через закрытую дверь, а открываю ее. И, прихватив нужные вещи, иду за девушкой-лекарем, которая предупреждает меня, что париться мне нельзя, лежать в горячей воде тоже нельзя из-за травмы головы, и что, если через двадцать минут я не выйду, ей придется зайти, чтобы убедиться, что я не потеряла сознание.

В ванной – а я не могу называть эту комнату иначе – Мария еще раз просит не запирать дверь и оставляет меня. Здесь я вижу зеркало и подхожу к нему, оставив чистые вещи на лавке у входа. На то, чтобы понять, что девушка в отражении действительно я, мне приходится потратить несколько секунд. Спутанные грязные волосы в хвосте с петухами, припухшие воспаленные красные глаза, серый цвет лица, на щеке и на лбу какие-то царапины – даже не знаю, когда их получила, – обветренные бледные губы…

– Ладно... это временно... – раздеваюсь и оглядываю свои синяки на теле. Меня будто избили дубинкой, а вверху спины особенно жутко смотрятся равномерно распределенные синяки вдоль позвоночника – впервые вижу, чтобы позвонки так отпечатались... Мне повезло, что ничего не сломала. Крупно повезло.

Из всех отметин отличается одна особенно ярко – прикасаюсь пальцами к засосу у левой груди, который оставили любимые губы, и грустно улыбаюсь. Если он выжил где-то там, и мы встретимся, буду всегда-всегда разрешать ему так делать...

Стук в дверь раздается, когда я подкатываю на себе рукава у термокостюма Алекса, в который забралась после мытья. Выгляжу, наверное, странно, особенно по местным меркам, но мне нравится, что одежда чистая и чувствовать парня рядом. Если закрыть глаза, можно представить, что он меня обнимает.

– Уже выхожу!

Мое отражение после ванны гораздо лучше – нужно только высушить волосы и расчесать, и я буду практически похожа на прежнюю Викторию Райсс. Очень хочется спать. После травмы еще не восстановилась и слишком много переживаний быстро отнимают у меня силы. Но не могу позволить себе пропустить еще один день – сегодня точно нужно поговорить с Мемфисом.

Мария предлагает мне с чаем сесть у камина в большой комнате, чтобы не простыть. Ее заботливость и предупредительность списываю на то, что она врач, а я, как ни крути, продолжаю быть ее пациентом. Меньше всего хочу доставлять еще больше неудобств Марии и ее семье своей простудой, поэтому, конечно, быстро располагаюсь рядом с камином, укрываюсь предложенным пледом из овечьей шерсти. Но еще волнуюсь, что простуда отсрочит мое возвращение домой.

Я должна быть здоровой и сильной, чтобы как можно быстрее уйти в Северный город. Пара дней, и никакое головокружение не будет беспокоить меня по утрам, а значит, можно начать и тренироваться, и планировать уход. К разговору с господином Фостером я должна быть в форме.

Не знаю, сколько проходит времени, меня поглотило созерцание огня в камине и собственные мысли с редкими слезами, но волосы у меня совсем сухие, когда Мария, которая дала мне остаться наедине с собой, говорит, что видит через окно Мемфиса с детьми.

– Мальчики идут! – она спешит ко входу, чтобы встретить мужа и сыновей, а я отчего-то резко начинаю волноваться. Встаю со стула, убираю на него плед – не знаю, мне тоже идти за девушкой или остаться ждать здесь?

Все-таки выхожу в коридор. Мария сидит на корточках и обнимает двух пятилеток с рыжими волосами как у нее, а в дверях стоит мужчина, у которого пока нет возможности раздеться. Он очень изменился с последней фотографии, постарел, немного пополнел, у него теперь борода, но я точно узнаю того самого Мемфиса Вуда, о котором читала в детстве. Поверить не могу, что вижу человека, которого пятнадцать лет все считали погибшим. Родные похоронили его, а он – здесь.

– Кларк, Майкл, поздоровайтесь, это Виктория, она наша гостья и будет жить с нами, – Мария, видно, гордится своими сыновьями, когда те послушно и вежливо со мной здороваются. Улыбаюсь им в ответ и машу рукой, чем как будто бы смущаю – смотрят они на меня немного настороженно.

С улыбкой на меня смотрит мужчина в дверях. Мы с ним не были знакомы раньше, но, наверное, сам факт, что я из Южного города, что мы коллеги, мы из одного мира, сильно нас роднит. Чувствую, что хочу его обнять и расплакаться, но сдерживаюсь, пока Мария не увела мальчиков умываться, делать этого точно не стоит.

Когда пространство в коридоре освобождается, Мемфис идет ко мне – в глаза сразу бросается его сильная хромота на правую ногу, в руке у него трость, которая помогает ему идти. Он протягивает мне руку, и я сразу делаю несколько шагов вперед и пожимаю протянутую ладонь.

– Мемфис Вуд, – представляется он, глядя на меня с такой теплотой, что глаза у меня наполняются слезами, – Первая экспедиция Южного города в Северный лес.

– Виктория Райсс, – голос у меня неровный, потому что и внутри все тоже дрожит, эта встреча из разряда фантастики, – Экспедиция Южного города в Северный лес.

– Очень приятно, Виктория. Как бы не сложились обстоятельства, я рад, что ты здесь, – он отпускает мою ладонь и гладит по локтю. Кажется, это жест утешения. Делаю вдох и киваю. Хочется показать себя взрослой и профессиональной, а не несдержанной маленькой плаксой.

– Давай присядем, нам есть, что обсудить.

Наскоро собираю волосы в пучок, чтобы и самой быть собраннее, когда мы садимся на краю длинного стола. На другом конце Мария кормит Кларка и Майкла, поэтому нам никто не мешает разговаривать.

– Позволишь мне первому спросить? Как Киллиан и Магнус, – он чуть понижает голос, – они добрались до города?

Меня очень удивляет его вопрос, почему именно о них? Моя романтичная душа ожидала услышать вопрос об Эмилии...

Отрицательно киваю головой, и рассказываю то, что знала о судьбе Кларка и Джонсона.

– Значит не смогли... – искра, которая загорелась в его глазах, становится тусклее. Пару секунд он молчит, но потом снова смотрит на меня с надеждой.

– Может, ты знаешь Эмилию Холл? Она не смогла пойти с нами, сломала ногу.

– Профессор Холл возглавила нашу экспедицию. Ее сын Майкл тоже был с нами, – это мужчина рад услышать. Он улыбается и отмечает, что она никогда не сдавалась. Наверное, осознание приходит к нему не сразу, лицо мрачнеет:

– Что случилось с твоей группой?

– Мы без проблем добрались до Северного города, дошли до Первого поселения – сообщили на станцию спасения. Потом прошли на запад до Ущелья. По моей информации, на следующее утро мы должны были продвинуться несколько миль на северо-запад, где установить точки наблюдения за волками, но... – то как бодро я начала буквально рапортовать о нашей экспедиции меня саму впечатляет, однако чем ближе в истории к той страшной ночи, тем сложнее мне владеть собой.

– После захода солнца на вас напали... – продолжает за меня Мемфис, а я не сдерживаюсь и плачу.

– Все... они все... – Мемфис Вуд обнимает меня за плечо, позволяя плакать столько, сколько нужно. Он прошел тоже самое, он понимает мою боль, и от этого мне было легче. И, как оказалось, быть плаксой совсем не стыдно.

– Простите. Простите, Мемфис, – усилием воли я заставляю себя успокоиться. Смогу продолжить после, у себя в комнате. Сейчас нужно взять себя в руки, – расскажите, что произошло с вами? Когда первая экспедиция пропала, это было шоком, мы до сих пор можем только гадать, что произошло.

– Вы повторили в точности нашу историю. Это было глупо, но мы были доверчивы к местным... Я, Киллиан Кларк, Магнус Джонсон – нам удалось спастись в ту роковую ночь, пару дней бродили в лесу, пока не встретили людей из Общины. Здесь нам помогли... – говорил Мемфис тихо, неспешно. Наверное, он давно похоронил в себе события пятнадцатилетней давности и совсем не хотел их вспоминать.

– Почему вы не вышли на связь? – задаю вопрос, который волнует. Ведь если из Общины можно подать знак, то все узнают, что я тут... Почему так не поступил Вуд?

– Радиосвязь здесь под запретом. Это еще одна ошибка, которую мы совершили. Волков привлекают радиоволны. Максимальная дальность – Первое поселение. За ним пользоваться рациями просто опасно.

Эта информация меня поражает. Пользовался ли кто-то из группы рациями в Ущелье?.. Возможно…

– Но... почему никто нам не сказал? Ведь все знали, и служба спасения...

– Они говорят, что ты должен выйти на связь в Первом поселении. А дальше... А еще они боятся. И в Северном городе, и здесь... Не удивлюсь, если место в Ущелье нам показал на карте один и тот же человек… – Мемфис замолкает, смотрит на жену и детей.

Мысль, что кто-то намеренно мог отправить нас на смерть меня шокирует и кажется неправдоподобной, но совпадение между двумя историями с разницей в пятнадцать лет действительно есть.

– Боятся? Нас?

– Что экспедиция обернется успехом. И мы захватим именно Белую Волчицу... – закончить ему не дает Мария, которая все это время была занята детьми, но, судя по всему, разговор наш все равно слышала.

– Мемфис, ты должен рассказать Виктории про Общину. Она теперь с нами, – слышу в ее голосе и беспокойство, и сталь. Мне все равно, как она разговаривает с мужем, но на мой взгляд слишком уверенно она произнесла фразу, касающуюся меня. Я не с ними.

– Да, Мария, мы сейчас дойдем до этого, – ласково и успокаивающе говорит Вуд. Он поднимается и, хромая, идет к полке с посудой. Мария сразу улыбается и теплеет, когда по пути мужчина целует ее в макушку, затем делает нам две кружки чая. Немного волнуюсь, как он донесет две чашки сразу, но мужчина справляется.

– Про Общину, – благодарю Мемфиса за чай, когда он ставит передо мной кружку, – ей около ста лет. После военных испытаний, когда эксперимент вышел из-под контроля и стали появляться самые первые Северные волки, несколько семей, убежденные, что в дальнейшем все будет только хуже, будут появляться новые животные – более опасные, которые пойдут вниз в город, пришли сюда. Они верили, что отказ от техники, от использования радиоволн, как пример, позволит им жить в мире с волками, и они будут в безопасности.

Обхватываю руками теплую чашку и слушаю рассказ, не перебивая мужчину. История Общины мне очень интересна.

– Господин Фостер, ты его уже встречала, потомок одной из первых семей Общины. Когда-то они взяли на себя управление, и Община не только выжила, но и процветает.

Как же любопытно, почему Вуд не ушел? Кларк и Джонсон пришли сюда вместе с ним, но остался только Вуд. Из-за ноги? Решаю, что смогу понять это позже. В конце концов, может разгадка дальше – Мемфис очаровался местным укладом жизни в отдалении от цивилизации?

– Жить здесь не так просто, поэтому очень важна наша сплоченность. И следование правилам, – продолжаю внимательно слушать мужчину, – Каждый должен приносить пользу Общине. Жить ОДНОМУ тяжело, и поэтому есть еще правило: каждый должен найти себе пару, с которой создаст семью и проживет до конца. Предельный возраст для женщины, чтобы создать пару – тридцать лет, для мужчины – тридцать пять лет. Если к этому возрасту пары нет... мм… такое карается.

Новый факт об Общине меня удивляет, но он же проливает свет на разговоры Бенджи о Мартине и его паре, господина Фостера про время… Брата Марии как-то покарают.

– А если не можешь? Если здесь нет твоего человека, а тебе тридцать лет? или тридцать пять, и ты мужчина, – задаю резонный вопрос. Не думаю, что все это меня касается, я же уйду из Общины, но мне двадцать девять лет и совсем скоро мой день рождения.

– Община растет, новые люди приходят примерно каждые полгода. Жить в месте, где у каждого есть пара, где царит любовь и забота – звучит привлекательно. У всех одна цель, поэтому, редко происходит, чтобы кто-то не нашел себе пару к сроку. Но если так случается, что пары нет, а время подошло – человек становится Приманкой.

Про Приманок мне рассказывал Мартин – действительно страшное наказание. Господин Фостер сказал, что не хочет терять одного из своих лучших людей...

– Грэм, который нашел меня, мне сказали, что он Приманка... Но он не выглядит на тридцать пять.

– Стать Приманкой – это наказание. Воровство, измена, использование вещей, которые способны привлечь волков, не закрыть ворота – это все наказывается понижением твоего ранга до Приманки, – продолжает рассказывать и объяснять мне Мемфис.

Меня интригует слово "ранг", получается, есть несколько? Но и персона Грэма выглядит любопытной.

– Что же он сделал?

– Грэм… – со вздохом произносит Мемфис его имя, – Грэм у нас уникальный случай – он стал Приманкой добровольно.