Читать книгу "Община Северного леса"

Глава 8

Местный трактир представляет собой большое двухэтажное здание. Уже на подходе к нему я слышу музыку, шумные разговоры и смех. Мария рассказывает, что на втором этаже живет хозяин с семьей, на первом большой зал для гостей и кухня.

– Алкоголь у нас в основном местный, многие делают настойки, – от девушки узнаю, что на больших собраниях разливают вино из Северного города, которое предоставляет только господин Фостер.

– Но если знаешь правильных людей, его можно достать и в обход главы Общины, – делает замечание Мартин, подмигнув мне, на что его сестра настойчиво просит не портить меня, поскольку вино из Северного города, своего рода, контрабанда, если есть у кого-то помимо главы.

– Настойки ей не даются. На чем бы ни делала – все ужас, – понижая голос, говорит мне мужчина, чтобы не услышала сестра. Пока не знаю, что делать с этой информацией, но решаю запомнить, на всякий случай.

В большом зале трактира шумно и весело, вечер в разгаре, когда мы заходим, привлекая внимание. К стене отставлено несколько столов со стульями, а центр освобожден для танцев. В углу обустроились музыканты, в арсенале у них бубен, барабан, труба, хотя не уверена, как конкретно этот духовой инструмент называется, флейта. Что меня больше всего удивляет – я слышу скрипку. Взгляд выхватывает брюнета, у которого сейчас главная партия.

– Это Паскаль, – говорит Мария, замечая мой взгляд, пока Мартин убирает нашу верхнюю одежду, – Паскаль Фостер. Сын господина Фостера.

Вопрос, который возник у меня про занятия музыкой и скрипку, тут же отпал. Паскаль – местный принц. Однако, ярлык, который успела повесить на парня, приходится снять, когда выясняется, что в обычной жизни он кузнец.

– Играет для души и людей... Ему тоже двадцать семь лет и пары нет, – я уже привыкла к манере Марии в описании каждого человека в конце добавлять обязательно возраст и статус. Меня начинает раздражать обязательное упоминание двух главных параметров оценки местных жителей, но воспринимаю как данность. В конце концов, я здесь гость, а скоро мне не придется это слушать.

– Для кузнеца Паскаль искусный скрипач, – отмечаю, полагая, что работа парня требует больших сил, руки должны быть натруженные и мозолистые, а играет же он на профессиональном уровне.

– Но для скрипача – не самый искусный кузнец, – неожиданно звучит у меня над ухом. Вздрагиваю и смотрю на того, кто так смело нарушил мое личное пространство. И это Грэм.

– Привет, южанка, – он осматривает меня медленно и внимательно, с досадой замечает синяки на спине, но никак не комментирует.

– Привет, Грэм. Все так же не примешь благодарность? – делаю небольшой шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между нами. Он не спешит дать мне ответ и приветствует Марию, Мемфиса и Мартина.

– Если будешь держаться этой троицы, может, и приму, – наконец говорит парень и отходит от нас. Идет к Паскалю, что-то шепчет тому на ухо, от чего музыкант фыркает с улыбкой, и занимает место в противоположном углу. Скрипач заканчивает свою мелодию и кидает на меня быстрый взгляд, который сразу отводит, стоит нашим глазам встретиться.

Когда вслед за Грэмом в зал заходит стайка девушек, шепча его имя, Мария, закатив на них глаза, предлагает отойти подальше, а лучше поприветствовать господина Фостера, если он уже пришел. Пока рыжая девушка ищет глазами главу Общины, пытаюсь найти Бенджи, которого пока нигде не видно.

Тем временем мелодия сменяется, и в центр зала выходят мужчины, среди которых вижу знакомых мне Грэма, Паскаля, Мартина, узнаю Кита. В последний момент в круг врывается Бенджи, втискиваясь между двумя мужчинами.

– Это традиция – сейчас танцуют все свободные парни. Во втором трактире происходит тоже самое, но здесь всегда больше всего зрителей: приходят ради Паскаля, – объясняет мне тихим голосом Мария, – и Грэма. Хотя ему пара не нужна, он вызывает большой интерес.

В ее голосе слышу неодобрение. За это время успела понять ее, поэтому мне предельно ясно, чем конкретно она недовольна. Вместо того, чтобы выбрать ее брата, которому нужна пара и отношения, свободная женская половина одаривает вниманием того, кому они совсем не нужны, кто выбрал жизнь Приманки и рискует погибнуть чаще остальных.

Могу понять и девушек. Есть в этом какой-то азарт, пленить самого свободного мужчину в Общине. Близость смерти, свобода от правил, необходимости быть с кем-то отличали Грэма от всех остальных. Более того, это было видно по каждому его движению, которыми и я, признаюсь, залюбовалась. Он не пытался привлечь внимание, не старался понравиться, в отличие от других. Он просто был собой, позволял себе быть... настоящим, что делало его ярче всех. И это в самом деле привлекало. Ловлю себя на том, что, как и добрая половина зала, не могу оторвать от него взгляд и слежу за каждым движением, когда слышу досадно произнесенное:

– Виктория, только не ты... – с улыбкой смотрю на Марию, давая понять: нет, я не пала под очарованием Грэма, но факты надо уметь признавать.

– Он правда красиво танцует. Видна страсть, – объективно говорю я, следя уже за рисунком танца мужчин в целом.

– Найди хоть что-то, что он делает плохо или без страсти, и мы сразу дадим тебе звание почетного жителя Общины, – девушка рядом, которая представляется Софией, кидает на меня оценивающий взгляд. И, даже не скрывая пренебрежения к моей персоне, отходит.

– Какое-то время назад они были вместе, – шепчет мне Мария, – но потом он неожиданно добровольно стал Приманкой, вместо того чтобы сделать их отношения официальными. Прямо перед всем городом. К несчастью для нее, отпустить Грэма она не смогла, – она вздыхает и отрицательно качает головой, провожая девушку взглядом.

Мои брови удивленно взлетают вверх. Вот это любовная драма.

– А почему Грэм стал Приманкой? – чувствую, что сейчас самое время для этого вопроса. Возможно, он не мог найти пару и сделал этот шаг от отчаяния, но сложно было поверить, видя, какой эффект он производит.

– Хочет оставаться вечным холостяком, – говорит Мемфис, участвуя в нашей беседе. Невольно задумываюсь, как же ему приходилось танцевать с его-то ногой, когда он был свободен? Наверное, ему сделали исключение, и они так и сблизились с Марией, когда тихо беседовали в уголке? Почему-то картина у меня рисуется такая. Или Мария выхаживала его с ранением, и так они сошлись?

– Это официальная версия. Есть еще другая, – девушка предлагает нам присесть за освободившимся столиком, и мы удобно располагаемся: мне видны и входная дверь, и танцы жителей. Сейчас важно не упустить Бенджи, чтобы не искать его потом по всей Общине.

– Мартин рассказывал тебе про Белую Волчицу? Есть легенда, что если встретишь ее, она подарит тебе свою мудрость, если ты достойный человек. В другой интерпретации – она подарит тебе свою силу, и ты станешь волком, но не потеряешь и человеческую жизнь, – мне очень интересно слушать это сказку. Интересно, верит ли в нее сама Мария? – Грэм с детства хотел ее встретить, мечтал об этом, многие над ним смеялись. Как стал Приманкой, его шансы увеличились. Некоторые считают, что он уже ее встретил. Так как быть в Статусе Приманки два года и оставаться в живых?.. Я не говорю, что невозможно, но очень к тому близко.

Вуд фыркает, видимо точно зная, на какой стороне его жена, и посмеиваясь над ее мнением и слепой верой. Перекинувшись с ним взглядами, прячу улыбку за бокалом вина, который держу в руках. Мы с Мемфисом ученые. Мы знаем, что невозможно превращение одного вида в другой и обратно. Боюсь быть грубой, поэтому не спрашиваю, происходит ли "обращение" Грэма в полнолуние? Хотя с моей точки зрения вопрос не грубый, а веселый.

– Кх-оборотни, кх, кх, – коллега прячет за кашлем слово, которое крутилось у меня в голове. Улыбаюсь, когда Мария со вздохом отрицательно качает головой. А потом грозит Мемфису встречей с Белой Волчицей, которая непременно откусит ему голову.

– Да? А может, это ты – Белая Волчица? – улыбается уже в открытую мужчина и разрешает жене съесть его хоть целиком сегодня ночью, чем ее смущает. Но, впрочем, она в тон ему отвечает, что непременно это сделает, а ему пора задуматься над именем для третьего ребенка.

Я с улыбкой отворачиваюсь. Мне и приятно, и горько наблюдать эту картину. Очень хочу снова увидеть Алекса...

– У тебя глаза на мокром месте, я так ужасно танцевал? – к нам подходит Мартин, когда мелодия очередной раз сменяется, а мужчины расходятся. К своему стыду, на моего сопровождающего я не посмотрела ни разу. Дерзкая улыбка и горящий взгляд Грэма забрали на себя все внимание.

– Вовсе нет, ты был хорош, – похоже, врать войдет у меня здесь в привычку, – я сейчас.

Встаю с места, уступая Мартину стул, и пробираюсь через толпу к столику в противоположном углу, за которым сидит Бенджи, Кит и еще какие-то парни. Они замолкают и удивленно смотрят, стоит мне подойти.

– Привет.

– Привет, южанка, – мне не нравится, как он рассматривает меня в платье, но приходится смириться, – а ты действительно красивая. Чем обязаны?

– Можно тебя? На пару слов, – игнорирую улюлюканья, которые раздаются сразу после моего предложения. Если они тут все повернуты на построении отношений, то у меня совсем другие заботы. Остаюсь стоять, всем видом демонстрируя, что не уйду, не поговорив с парнем.

– О, так ты серьезно, – Бенджи удивленно отставляет свое пиво в кружке и поднимается на ноги, – танец. Тогда я весь твой.

В зале сейчас танцуют парами, вроде бы не что-то специальное, потому просто пожимаю плечами, и вкладываю руку в его протянутую ладонь. Под волну шепота, он выводит меня в центр.

– Еще ни одна девушка не дарила мне свой первый в Общине танец, – говорит Бенджи, становясь напротив меня. Одной рукой он держит мою руку, а вторую кладет мне на талию. Не скажу, что сильно удивлена его словам. Определение, которое бы первое я ему дала, это – "скользкий". У него даже ладони потные.

– Какое открытое проявление симпатии. Приятно.

– Я не приглашала тебя на танец, – на всякий случай решаю прояснить природу наших отношений, – я хотела поговорить.

– О своих чувствах ко мне? – он усмехается и подмигивает, а я же вздыхаю и отвожу взгляд, – пойми, в Общине самое главное, что на виду, на поверхности. Ты прошла через весь зал ко мне, и вот мы уже танцуем, – сделав небольшой шаг назад, он поднимает руку и поворачивает меня вокруг своей оси, – все видели это. Значит, это и правда.

Смотрю на Марию и по ее лицу, застывшему в недоумении, понимаю, что Бенджи не врет. Могу предположить, что она была бы рада, танцуй я с кем угодно, только не с ним. Что ж, я в их игры не играю, мне все равно... Но проворства Бенджи не заменять, нужно отдать ему должное.

– О чем ты хотела поговорить? – спрашивает Бен, и я излагаю ему суть вопроса точно так же, как утром Мартину. Поразительно, но на его лице разочарование. Неужели, и правда, подумал, что вопрос будет личного характера?

– Необычная ты девушка, конечно, – комментирует он, и описывает все, как было в Ущелье, когда они пришли хоронить тела моих друзей. Когда музыка стихает, мы останавливаемся, и я отвожу его в сторону от танцующих пар. Слушаю крайне внимательно, приложив руку к солнечному сплетению, чтобы держать себя в руках. Его рассказ не сильно отличается от того, что я услышала от Мартина. Разница только в подбираемых словах и определениях – такта и эмпатии Бенджи стоит поучиться. Отгоняю от себя кровавые картины, так красочно описанные парнем, благодарю его и ухожу к своему столику.

– Первый танец с Бенджи?! Виктория! – кажется, Мария хочет сделать мне выговор, но я не слушаю. Залпом хочу выпить бокал вина, чтобы снять волнение и раздражение от нравоучительного тона девушки, но мне нельзя.

Очень важно сейчас не вступать в конфликт или даже дискуссию, я не должна ей перечить...

– Мария, не дави, – Мартин заступается за меня, споря с сестрой о том, что я не знаю всех нюансов, и в этом нет моей вины. Мария делает акцент, что это вина брата. От более крупной ссоры всех спасает Мемфис, обращая внимание на господина Фостера, который только что переступил порог трактира.

Девушка успокаивается как по волшебству, отмечая, как славно, что глава Общины не видел моего танца с Бенджи. Так и хочется противным тоном поинтересоваться, а есть ли пара у самого господина Фостера и сколько ему лет?

Чувствую себя в ловушке. Мне не нравятся правила, которые приходится слушать, а еще немного, и у меня потребуют их соблюдать. Нужно прекратить все, пока не стало слишком поздно.

– Господин Фостер танцует? – задаю вопрос, не глядя на Марию. Не хочу снова натолкнуться на осуждающий взгляд. Однако ее резко мягкий голос поощряет мою идею.

– А вот это хорошая мысль. Он, как правило, девушкам не отказывает. И ты сможешь показать свою благодарность.

На энергии возмущения произошедшим инцидентом после танца с Беном, я смело, выпрямив спину, подхожу к главе Общины, который беседует со своим сыном. Вижу, что Грэм стоит неподалеку и с любопытством смотрит на меня. Если всех шокировал мой предыдущий шаг, то, разумеется, следят и за следующим. Из духа противоречия хочется поразить их еще больше. Можно было бы и с Бенджи второй раз потанцевать, но сейчас для дела мне нужен глава Общины.

– Виктория, – господин Фостер приветствует меня раньше, чем я успеваю открыть рот, – очень рад тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь, – выдерживаю его оценивающий взгляд с вежливой улыбкой и гордо поднятой головой, – познакомься, мой сын – Паскаль.

Парень улыбается и кивает мне, чуть склонив голову. У него некрупные черты лица, острые скулы и цепкие карие глаза. Улыбаюсь в ответ и хвалю его игру на скрипке, которую успела застать в начале вечера.

– Гробит талант в своей кузне... – надменно произносит его отец, – но я уважаю его характер. Приверженность своим принципам и идеям – важные качества для будущего главы Общины... Как ты, моя дорогая? Осваиваешься? Повторюсь, рад видеть тебя на этом вечере. Скоро у нас собрание Выбора.

Меня настораживает и, скорее пугает, его манера речи – на каждый вопрос не требуется моего ответа. Мое мнение вообще не существует, ничего не значит для него.

– Я хотела поговорить с вами, тет-а-тет... – помня опыт с Бенджи, который выменял беседу на танец, сразу сама предлагаю присоединиться к танцующим. Не могу ждать аудиенции завтра днем, которую не ясно, как можно добиться. Раз мы столкнулись сейчас, у нас завязался разговор, нужно использовать этот шанс.

– Конечно, моя дорогая, – даже если он не планировал задерживаться на вечере танцев, мужчина передает свою шубу сыну, оставаясь в кожаных брюках и черной рубашке. На вскидку, ему около пятидесяти лет, в хорошей спортивной форме. Наверное, по-другому в лесу и не выжить. Господин Фостер смотрит на меня внимательно и протягивает руку. Не смотря на улыбку, под его холодным взглядом хочется съежиться.

Сейчас выхожу танцевать не под шепоток местных жителей, а, кажется, в гробовой тишине зала – все разговоры прекратились, слышна только музыка. А, может, мы вообще единственные, кто в этот момент танцует. Все следят за нашей парой.

– О чем ты хотела поговорить, моя дорогая? – его мягкий тон не согласуется с жесткими чертами лица и тем, как крепко сжимает мою руку, – если переживаешь о собрании Выбора, то не стоит: ты привлекла внимание всех мужчин в этом зале. Многие будут рады узнать тебя ближе. И я тоже.

Как и до того, он ведет беседу сам с собой, решив, что точно знает, что меня гложет. Хочется спросить, кем себя возомнил? Но ответ приходит сам собой: он – господин Фостер, он – глава Общины, ему здесь принадлежит все.

– Я хотела поговорить о том, когда смогу вернуться в Северный город? – на мгновение давление на мою руку становится сильнее, но только на секунду. Мужчина остается спокоен, не останавливает наш танец, и это придает мне смелости, хотя, сердце начинает стучать быстро-быстро, – я благодарна вам за свою спасенную жизнь, но мой дом не здесь.

Глядя на меня, господин Фостер улыбается, облизнув губы, и опускает руку, продолжая держать меня. Секунды кажутся мне вечностью, у меня пульсирует в ушах от страха.

– Конечно, моя дорогая, – наконец произносит мужчина. Чувствую тревогу на бессознательном уровне, его улыбка меня не обнадеживает.

– Пойдем, – его тон резко меняется на жесткий, он тянет меня к выходу.

Люди в зале растеряны, некоторые прекращают танцевать. Последнее, что вижу, это встревоженные взгляды Марии, Мемфиса и Мартина.

– Община – не твой дом? – едва успеваю бежать за господином Фостером, который не собирается уменьшить шаг и подождать меня. Чувствую холод и боль в руке, которую он стиснул, сейчас я понимаю, в ярости.

Мужчина тащит меня к главным воротам, не прекращая со злостью переиначивать мои слова про дом, повторяя их снова и снова.

– Господин Фостер, мне больно! – пытаюсь отцепить его руку, но ничего не выходит. Хватка у него стальная. Мужчина продолжает вести меня за собой, не слушая, и командует открыть ворота. Уже догадываюсь, что произойдет дальше, но не могу поверить до конца.

– Я сделаю, как ты хочешь, моя дорогая, – произносит, все также удерживая меня за руку.

С силой толкает меня вперед на снег, за ворота. Поскальзываюсь в этих дурацких ботинках на шнуровке и самым нелепым образом падаю на колени. Внутри стен этого не чувствуется, но за пределами Общины холодный ветер пробирает до костей. Я еще в этом дурацком платье...

– Община спасла тебя. Ты жива, благодаря ей, – господин Фостер подходит ко мне и говорит, глядя сверху вниз, не сдерживая злости. Еще немного и, кажется, он меня пнет. Похоже, я нанесла ему страшную обиду своими словами. Не могу ничего сказать сейчас, скованная холодом и страхом. Страхом даже не перед ночным лесом, Северными волками, а перед мужчиной, от которого сейчас зависела моя жизнь. У которого вызвал гнев мой вопрос о возвращении домой.

– Если тебе Община больше не нужна, ты тоже не нужна Общине!

Ветер свистит громко, но еще громче разносится его злой крик. Поднимаю голову и вижу его безумный взгляд в сторону леса. Невольно смотрю туда же, стараясь не расплакаться, хотя это и сложно. И не только из-за ветра.

– Пойми правильно, ты здесь не пленница. Ты свободна, – мужчина присаживается на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне, и резко меняет тон на спокойный, дружелюбный. Жуткий.

"Хочешь – будь съеденной, хочешь – замерзни насмерть" – именно так мне сказал Бенджи...

– Мои люди не будут рисковать жизнями из-за той, которой не нужна Община. Не нужна ее любовь и поддержка. И держать тебя насильно никто здесь не будет, – господин Фостер продолжает говорить ласково. Проводит пальцем по моему плечу, убирает волосы со спины. Все это вызывает мурашки на моем теле, и не только от холода.

– Иди. Прямо. Сейчас, – с каждым твердо сказанным словом, чувствую давление на каждый синяк на позвонке, по очереди.

– Я... – слеза все-таки скатывается по моей щеке, – не хочу...

Он снова давит на синяки, уже в обратном порядке, и молчит, получая свое садистское наслаждение.

– Умная девочка. Поднимайся, – наконец произносит он. Крепко взяв меня за плечи, мужчина помогает мне встать. И теперь ведет обратно. Ворота закрываются без приказа, по одному взгляду, стоит нам оказаться на территории Общины.

Оказывается, с этой стороны мы собрали целую толпу наблюдателей.

– Вернись в зал. Танцуй, – слушаю приказы, чувствуя, что у меня занемели руки, ноги и губы от холода, – и улыбайся. У тебя такая чудесная улыбка.

Вздрагиваю сильнее, когда чувствую поцелуй в макушку. Мне не верится, что он не приказал просто закрыть за мной ворота. Уже успела смириться, что умру сегодня ночью в лесу. В шоке смотрю на удаляющуюся фигуру господина Фостера, не понимая, чем в действительности заслужила такое обращение.

И одновременно осознавая ситуацию такой, какая она есть на самом деле.

– Боже, что ты ему сказала?! – Мария накидывает мне на плечи шубу и обнимает. Оказывается, она была среди тех, кто выбежал из трактира за нами, кто ждал развязки у ворот в стенах Общины. Никто не смел перечить господину Фостеру, никто за меня не заступился.

– В-вернемся. В зал, – только и хватает сил произнести мне, вытирая слезы с щек.

Некоторое время в зале продолжаю сидеть с шубой на плечах, у огня, пока не согреваюсь окончательно. Тру кисть, на которой остались следы от цепкого захвата господина Фостера. Я не в настроении танцевать, но соглашаюсь на приглашение Мартина. Внимание партнеру не уделяю ни сколько, вся погруженная в свои мысли.

– Тебе не о чем волноваться, Виктория, – после танца с ее братом, Мария меня успокаивает, но выходит у нее слабо, – господин Фостер бывает не сдержан, но ты не должна его бояться. Завтра я поговорю с ним.

– Спасибо, Мария... – беру ее за руку и смотрю в глаза, – только чтобы это не навредило тебе.

Девушка тепло улыбается и уверяет меня, что все со всеми будет хорошо. Она попросит главу Общины быть со мной помягче, дать мне еще время привыкнуть к местным правилам. Я получила сильную травму головы, я потеряла мужа всего несколько дней назад, мне двадцать семь, поэтому нет необходимости в какой-либо спешке.

Свет в зале, который поддерживался свечами в канделябрах, постепенно становится тише. В темных углах целуются парочки.

– Южанка... – поднимаю взгляд на Грэма, который стоит со взглядом: "Ну, я же говорил". Правда, в нем нет ни грамма самодовольства, скорее сочувствие.

– Хочешь танец? – спрашиваю я равнодушно.

Он единственный свободный человек в этой Общине. Как же и я хочу быть свободной. Быть дома.

– Нет. Ты сегодня ни разу не хотела танцевать, – парень становится позади меня, чтобы, наверное, вместе понаблюдать за последними танцующими, или за игрой Паскаля на скрипке.

– Испугалась? Я все видел, – он говорит тихо низким бархатным голосом. Успокаивающим. От теплоты, которая исходила от него, мне захотелось снова расплакаться. Чтобы сдержаться, закрываю глаза и сглатываю.

Большинство людей уже разошлись, свечи продолжали гаснуть. Паскаль играет в дуэте с женщиной на флейте какую-то трогательную мелодию.

– Я думала, останусь одна в лесу за стеной, – тихо отвечаю ему, – думала умру.

– Он бы не бросил тебя за стену просто так. Фостер не тратит человеческий ресурс напрасно... Ты спросила о том, когда вернешься в Северный город? Я правильно понял? – удивленно смотрю на Грэма, не понимая, откуда ему известен предмет разговора с главой Общины, – Значит правильно... просила отпустить тебя... наивная... это даже мило. Глупо бесконечно, но мило.

– Я не знаю, что мне делать... – не могу сдержать отчаянный шепот. Была одна надежда, что господин Фостер отправит со мной знающих людей в Северный город. А сейчас я пленница в Общине.

– Я не буду ничего тебе советовать. Но ты должна знать, одну вещь, – на последней ноте, которую тянет Паскаль, Грэм наклоняется к моему уху и говорит:

– Когда Мемфис пришел к нам в Общину, с ногой у него все было в порядке.