Читать книгу "Снова ты"

Глава 6

Гордей

Моргаю один раз. Второй. И просто забываю, что собирался делать. Кажется, я даже не закрыл дверь на замок, прежде чем пойти в душ.

Азалия стоит на пороге. Настоящая. Не та, что на фотографии, не та, что в памяти, не та, которую я столько лет рисовал у себя в голове, подменяя реальность обрывками воспоминаний.

Она оказывается очень близко. К этому я не был готов.

Я смотрю на нее, а в голове на секунду становится пусто, как будто все мысли и заранее приготовленные слова просто исчезли, не выдержав столкновения с реальностью.

Азалия изменилась. Это очевидно. Только дело не в чертах лица, не в том, как она выглядит, а в ощущении. В том, как она держится, как стоит, как смотрит.

Или, скорее, как не смотрит.

Черное длинное платье открывает ее плечи и ключицы, и от одного этого зрелища сердце сначала замедляет ритм, а потом ускоряет. На одно короткое мгновение память подбрасывает слишком живые ощущения: вкус ее кожи на губах и мягкость прикосновений под моими ладонями.

Сначала взгляд Азалии останавливается на мне. Я успеваю уловить этот короткий момент, когда она замирает. Но уже в следующую секунду в ее серых глазах что-то меняется. Они становятся холоднее и жестче, словно она сознательно пытается скрыть настоящую реакцию.

Азалия чуть приподнимает подбородок, а я замечаю в этом движении столько сдержанности, что меня внутри что-то сильно карябает. Я ожидал чего угодно – неловкости, злости, растерянности. Но не этого. Не такого спокойствия и отстраненности.

На какое-то время меня выбрасывает назад в ту ночь, где все было наоборот. Где она тянулась ко мне первой. Где в ее взгляде не было ни капли холодности: только нежность, ожидание и что-то еще, от чего у меня тогда окончательно сорвало тормоза.

Я до сих пор помню, как ее кожа ощущалась под ладонями – теплая, гладкая и очень чувствительная, будто она реагировала на каждое прикосновение. Помню, как сбивалось дыхание, как пальцы цеплялись за плечи, словно она боялась отпустить меня. А еще помню, как она произнесла мое имя и тянулась ко мне утром.

Сейчас передо мной стоит совсем другая девушка. И я не понимаю, куда делась та.

– Привет, Аза, – говорю спокойно, хотя внутри в этот момент медленно разрастается что-то тяжелое, горячее и совершенно неуправляемое.

Она не отвечает. Неужели вообще ничего не скажет мне?

– Здравствуй, – наконец-то произносит она.

Слово звучит просто: без интонации, эмоций и чего-либо личного, словно перед ней совершенно чужой человек. Лучше бы она просто меня ударила.

Азалия проходит мимо меня настолько близко, что я чувствую движение воздуха и легкий запах ее духов. Неосознанно делаю глубокий вдох и тут же ощущаю тяжесть под ребрами. Знакомый аромат сирени, который впитался мне под кожу, резко возвращает туда, откуда я так старательно себя вытаскивал все эти годы.

Продолжая стоять, наблюдаю, как она останавливается у раковины и включает воду. Шум воды заполняет небольшую ванную комнату и избавляет от необходимости что-то говорить.

Стоя ко мне спиной, Азалия даже не оборачивается и не ловит мой взгляд в отражении зеркала, будто меня здесь нет. А я, наоборот, слишком внимательно слежу за каждым ее движением: как она подставляет руки под воду, как чуть наклоняет голову, как волосы, забранные в хвост, падают на плечо.

Я делаю шаг вперед, но тут же останавливаюсь. Мне хочется подойти ближе, сократить расстояние, дотронуться, проверить, что она действительно здесь, а не очередная иллюзия, которую выдает уставший мозг. Сказать что-то нормальное, а не это короткое «привет», за которым ничего не стоит.

Но я не двигаюсь.

Потому что понимаю, что Азалия не ждет этого. Она вообще ничего от меня не ждет. И от этой мысли под ребрами возникает странная пустота, которую хочется немедленно чем-то заполнить.

Выключив воду, Азалия тянется за полотенцем, медленно вытирает руки и… все так же не оборачивается, будто сознательно игнорирует меня.

Внутри начинает нарастать раздражение.

Не на нее.

На ситуацию.

На себя.

На то, как это выглядит со стороны.

– В моей комнате кран в ванной барахлит, – зачем-то говорю я.

Понимаю, что это глупо, но на меня давит тишина, и я хватаюсь за первое, что приходит в голову. Азалия на секунду замирает, а потом продолжает вытирать руки, как будто ничего не произошло. Подойдя к двери, она чуть поворачивает голову.

– Я передам Нане, – отвечает она через плечо так, словно я просто один из гостей, который обратился к ней с бытовым вопросом и между нами никогда ничего не было.

Даже сейчас она не смотрит на меня. Это осознание отдается во мне как резкий удар, заставляя резко выдохнуть.

– Она уже поднималась ко мне и знает об этом, – продолжаю объяснять.

Я хватаюсь за этот бессмысленный разговор о сломанном кране, потому что не готов к тому, что Азалия просто выйдет за дверь и снова исчезнет. Возможно, это выглядит жалко и глупо, но остановиться почему-то не получается.

Взявшись за ручку, Азалия замирает, а я жду, что она обернется и скажет что-то еще, но этого не происходит.

Дверь открывается.

Потом закрывается.

И я остаюсь один.

В ванную комнату резко возвращается почти оглушающая тишина после шума воды и ее голоса. Не двигаясь, смотрю в пустоту, где секунду назад была она, и пытаюсь понять, что только что произошло.

Это все?

Серьезно?

Это все, что она может мне сказать?

Медленно выдыхаю, раздув щеки и провожу рукой по лицу, чувствуя, как раздражение нарастает, а к нему присоединяется что-то еще, что я не хочу сейчас разбирать.

Я приехал сюда, думая, что смогу держать ситуацию под контролем, что все давно прошло, что это будет просто встреча. Но сейчас понимаю, насколько это было наивно. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы все, что я так старательно загонял глубже, вернулось на поверхность.

Вот только для нее, похоже, ничего не вернулось.

Вообще ничего.

Глава 7

Азалия

Выхожу из уборной и прикладываю ладонь к груди, потому что дышать стало сложнее. Не из-за того, что в доме душно или слишком много людей, а из-за того, что внутри все окончательно сбилось с привычного ритма.

Сердце бьется слишком быстро, будто пытается нагнать что-то давно потерянное, и каждый удар отдается под ребрами тяжелой пульсацией. Я делаю осторожный вдох, потом еще один, глубже и медленнее, стараясь вернуть себе контроль.

Меня пугает даже не сама встреча с Гордеем, а то, как мгновенно тело на него отреагировало. Будто эти десять лет ничего не изменили, и какая-то часть меня все это время просто спала.

Шагая по коридору, стараюсь держать шаг ровным, не ускоряться и не оглядываться. Мне нужно просто вернуться к людям, сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, ничего и не произошло. Мы просто поздоровались.

Усмехаюсь от этой мысли, чувствуя, насколько абсурдно она звучит.

Поздоровались.

Слово кажется каким-то маленьким и пустым для нашей первой встречи за десять лет. Будто никогда не было той ночи, утра, слов и прикосновений, которые память до сих пор иногда подбрасывает слишком четко. Настолько, что в отдельные моменты мне кажется, словно это было не десять лет назад, а вчера.

Провожу пальцами по волосам и поджимаю губы, стараясь унять дрожь во всем теле. Перед глазами снова всплывает его образ.

Темные каштановые волосы, ставшие чуть короче, чем раньше. Все такие же внимательные карие глаза, от взгляда которых у меня когда-то сбивалось дыхание. Щетина, делающая его черты еще жестче и взрослее. Расстегнутый джемпер, открывающий загорелую кожу и рельефные мышцы под ней.

Память тут же предательски подбрасывает слишком живые ощущения: как его тело ощущалось под моими ладонями, как напрягались мышцы под пальцами, когда он притягивал меня ближе.

От этих мыслей моментально становится жарко и страшно одновременно. Потому что я слишком хорошо помню, как легко рядом с Гордеем всегда теряла способность думать нормально.

Резко выдохнув, будто пытаюсь избавиться от этих мыслей, но вместо этого снова вспоминаю другое.

Кулон.

Серебряная двойная цепочка с двумя подвесками в форме ромба – большим и поменьше. Камень – бирюза, холодный голубовато-зеленый цвет, который слишком ярко выделяется на его коже.

Только сейчас понимаю, почему эта деталь заставила меня замереть там, в ванной комнате.

Он его не снял.

За все эти годы.

Мысль ударяет неожиданно сильно, почти выбивая воздух из легких. В памяти тут же всплывает другой день.

18 лет назад. Август.

Сидя на ступеньках, сжимала в ладони кулон так сильно, что камень больно впивался в кожу. Хотя я почти ее не чувствовала. В доме было тихо, потому что мы прощались с теми, кто не вернется. Большинство гостей разъехались, и только Нана все еще плакала где-то на кухне, будто у нее просто не осталось сил остановиться.

Мамы больше нет.

И родителей Гордея тоже.

Услышав шаги, подняла голову. Гордей медленно вышел из гостиной, словно каждое движение давалось ему через силу. Он остановился возле лестницы, заметил меня и на несколько секунд просто замер.

Гордей не плакал. На его лице не было никакой эмоции: ни злости, ни истерики, ни даже растерянности. Только какая-то страшная пустота, будто у него внутри все резко выключилось.

Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно за него. Не потому, что он мог закричать или сорваться, а потому что выглядел так, будто ему уже все равно, что будет дальше.

Гордей молча сел рядом со мной, а потом неожиданно обнял за плечи и крепко притянул к себе, словно сам до конца не понимал, зачем это делает. Замерев, я не знала, что сказать. Мне казалось, что никакие слова не подходили. Поэтому я просто раскрыла ладонь и положила кулон ему в руку.

– Возьми, – прошептала, не глядя на него. – Чтобы ты не был один.

Гордей не отреагировал сразу. Сначала он смотрел на мою руку, потом на кулон, будто не понимал, что именно держит. И только спустя какое-то время медленно сжал пальцы.

Кивнул, ничего не сказав, но тогда мне почему-то показалось, что он почувствовал гораздо больше, чем смог бы выразить словами.

Сейчас.

Я резко возвращаюсь в настоящее, и от этого перехода внутри что-то неприятно дергается. Шаги сбиваются, и мне приходится сильнее сжать пальцы, чтобы не остановиться прямо посреди коридора.

Гордей его не снял.

Почему? Это что-то значит? Или, наоборот, не значит вообще ничего?

Вопросы возникают сами собой, заставляя сердце сжаться так сильно, что мне приходится положить ладонь на грудь и рвано выдохнуть.

Может, Гордей просто привык к нему за эти годы. Может, он вообще не помнит, откуда этот кулон появился.

Но почему именно сейчас мне так отчаянно хочется верить в обратное?

Я резко сжимаю губы от непреодолимого желания обернуться к той двери, которую я только что закрыла.

Нет.

Я не должна поддаваться эмоциям.

Почти дохожу до лестницы, когда замечаю Владу. Она стоит у стены, разговаривая с кем-то из гостей, но, увидев меня, сразу отвлекается. И по тому, как быстро меняется ее взгляд, я догадываюсь, что она уже все поняла.

– Ты его видела? – тихо спрашивает она, подходя ближе.

– Да, – киваю несколько раз.

– И?

– Ничего, – пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушной.

– В смысле «ничего»? – прищуривается Влада.

– В прямом.

– Азалия, ты ему хотя бы врезала?

– Нет, – нервно усмехаюсь, потирая влажные ладони о бедра.

– Зря, – вздыхает она. – Я бы на твоем месте не удержалась.

Отвожу взгляд, потому что тяжесть под ребрами становится почти невыносимой.

– Мы просто… поздоровались.

Это слово опять звучит неправильно, почти издевательски. Влада молчит несколько секунд, явно пытаясь понять, насколько все плохо, а потом тихо спрашивает:

– И все?

– Все.

По ее поджатым губам понимаю, что она не верит. И правильно делает. Пальцы начинают дрожать, и я сразу сжимаю их, пряча это движение.

– Ты какая-то…

– Все нормально, – перебиваю ее.

– Конечно.

Я знаю этот тон. Влада видит меня насквозь и прекрасно понимает, что никакого «нормально» здесь нет. Но сейчас не время, и уж тем более не место разбираться в себе и своих чувствах.

– Он… – неожиданно запинаюсь. – Он все еще носит кулон.

Пауза. Брови Влады удивленно приподнимаются, и она пару раз моргает.

– Тот самый?

Киваю.

– Серьезно?

– Да.

Это короткое «да» отзывается внутри чем-то теплым и болезненным одновременно. Слишком опасное сочетание для человека, которого я столько лет ненавижу.

– И что ты по этому поводу думаешь? – задает она вопрос.

– Ничего, – фыркаю.

Ложь. Причем настолько очевидная, что мы обе это понимаем. Но Влада, к счастью, не говорит об этом. Она внимательно смотрит на меня какое-то мгновение, а потом тихо вздыхает.

– Ладно.

Я благодарна ей за то, что она не продолжает эту тему, потому что сейчас я действительно не выдержу еще и этого разговора.

– Ужин скоро. Ты готова?

Нет.

Совершенно.

Но все равно продолжаю врать:

– Да.

Влада кивает, хотя по выражению ее лица понятно, что она не верит ни единому моему слову. В этот момент ее окликает Мстислав. Она оборачивается на его голос, потом снова смотрит на меня, словно сомневается, стоит ли оставлять меня одну.

– Я потом тебя найду, – обещает она.

Натянуто улыбнувшись, киваю, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле. Влада уходит к Мстиславу, а я еще несколько секунд стою на месте, пытаясь перевести дыхание и хоть немного привести мысли в порядок. Потом все-таки поднимаюсь обратно в комнату, почти не замечая дороги.

Подойдя к зеркалу, смотрю на свое отражение, будто пытаюсь убедиться, что это действительно я, что все под контролем, что ничего не изменилось.

Хотя внутри уже давно все трещит по швам.

Я поправляю волосы, провожу пальцами по тонкой цепочке, скользящей вдоль шеи и уходящей вниз по открытой спине, разглаживаю ткань платья на талии и делаю медленный вдох.

– Ты справишься, – убеждаю свое отражение.

Голос звучит почти уверенно.

– Это просто вечер.

Я говорю это снова, как будто от количества повторений фраза может стать правдой.

Просто вечер.

Просто человек из прошлого.

Просто ужин.

Но сердце все равно отказывается в это верить, потому что рядом с Гордеем все слишком быстро перестает быть «просто».

Сделав глубокий вдох, резко выдыхаю, раздув щеки, заставляю себя собраться и выхожу из комнаты.

В столовой уже собираются гости. Голоса, звон посуды и тихая музыка сливаются в один сплошной шум, в котором проще потеряться и не оставаться наедине со своими мыслями.

Именно это мне сейчас и нужно.

Я специально не ищу его взглядом. Не позволяю себе даже смотреть в ту сторону комнаты, где он может находиться. Просто здороваюсь с кем-то из знакомых, отвечаю на вопросы, улыбаюсь тогда, когда этого требует ситуация. И почти начинаю верить, что справляюсь.

Пока не слышу голос.

Подняв взгляд, нахожу Гордея почти мгновенно. Он уже смотрит на меня, словно знал, что я все равно посмотрю в ответ. Контакт длится всего секунду. Может, даже меньше. Но этого оказывается достаточно, чтобы дыхание сбилось, а сердце взяло разгон.

Я первая отвожу глаза и тут же ненавижу себя за это.

Подойдя к столу, выбираю место подальше от Гордея, где мне будет проще делать вид, что все под контролем. Рядом кто-то садится, но я не обращаю внимание, пока не чувствую руку на своих плечах.

– Азалия, – звучит знакомый голос.

Артем.

Едва заметно замерев, тут же заставляю себя расслабиться и не показывать реакцию.

– Снова потерял меня? – задаю вопрос, ощущая какую-то наэлектризованность во всем теле.

Чуть сильнее сжав мое плечо, он наклоняется ближе.

– Я предпочитаю знать, где находится моя жена, – отвечает Артем спокойно, но за этой спокойной интонацией я хорошо слышу предупреждение.

Я не убираю его руку. Повернув голову, снова сталкиваюсь взглядом с Гордеем.

Он смотрит слишком пристально и даже отсюда я вижу в его глазах вспышку чего-то слишком личного и совершенно неуместного сейчас. Ощущаю, как вдоль позвоночника расходится волна жара и сдерживаюсь, чтобы снова не сбежать в свою комнату.

На этот раз я не отвожу взгляд. И от того, как Гордей смотрит на меня, внутри снова оживает все, что я так долго пыталась заглушить.

Глава 8

Гордей

Когда я увидел, как чужая рука легла на ее плечо, внутри что-то неприятно дернулось. Простое движение, но слишком уверенное и привычное, будто он давно знает свое место рядом с ней. Будто имеет на это полное право. Первую секунду мозг отказывался складывать картину целиком и принимать очевидное.

А потом он наклонился к ней ближе, что-то тихо сказал, и Азалия ответила ему без напряжения и настороженности, а как человеку, к присутствию которого давно привыкла.

В тот момент все встало на свои места.

Это он.

Ее муж.

Слово неприятно царапает изнутри, задевая что-то, что я вообще не собирался вспоминать сегодня. Будто внутри случайно нажали на старую рану, которая все это время казалась давно затянувшейся.

Я внимательно слежу за ним, замечая спокойствие в каждом движении, уверенность во взгляде, в том, как он держится рядом с ней. Он касается Азалии так легко и привычно, будто давно привык к этому и ни секунды не сомневается, что имеет на нее право.

Рационально я понимаю, что так и есть.

Она замужем.

Это ее жизнь.

Нормальная, логичная и правильная.

Только от этих мыслей в самом центре груди начинает неприятно жечь.

Ведь именно я тогда сказал ей: «Забудь». Сам поставил точку. Сам сделал все, чтобы между нами больше ничего не осталось.

Тогда какого черта теперь внутри поднимается это тяжелое, неприятное чувство, от которого хочется сжать челюсть сильнее?

Отведя взгляд, делаю глоток виски и только сейчас замечаю, что пальцы слишком сильно сжимают стакан.

Поздно.

Поздно что-то чувствовать.

Поздно вообще позволять себе думать в эту сторону.

Я сам все разрушил тогда. И теперь смотрю на то, что возникло на месте того решения.

Снова переведя взгляд на Азалию, вижу, как она слушает его, кивает и даже едва заметно улыбается в ответ. Рядом с ним она выглядит спокойной и живой. И меня задевает то, насколько легко она существует в мире, где меня больше нет.

Я снова перевожу взгляд на Азалию, сам не до конца понимая зачем. Наверное, жду, что она хотя бы еще раз посмотрит на меня.

Но этого не происходит.

Она вообще больше не поднимает взгляд в мою сторону, будто меня здесь нет. От этой мысли появляется раздражение, потому что с ним она совсем другая.

Я вижу, как Азалия улыбается кому-то через стол, как реагирует на шутки, как легко отвечает.

Со всеми она живая, настоящая.

Со мной – нет.

Со мной в ее взгляде только пустота и эта проклятая отстраненность, от которой внутри неприятно сжимается сердце.

Гул голосов постепенно стихает, когда Владимир Сергеевич поднимается со своего места. Разговоры обрываются, люди поворачиваются в его сторону, и я тоже заставляю себя переключиться.

– Спасибо всем, что приехали сегодня, – начинает он, обводя взглядом стол. – Для меня этот вечер важен не только как семейный праздник. Многие из вас знают, сколько лет я отдал компании и сколько сил в нее вложил…

Я слушаю и одновременно почти не слышу. Слова доходят до сознания, но не задерживаются в нем, потому что какая-то часть меня продолжает ощущать присутствие Азалии. Не выдержав, снова перевожу на нее взгляд.

Она смотрит на отца внимательно и сосредоточенно, слегка нахмурившись, будто действительно пытается уловить каждое слово.

Но не смотрит на меня.

Конечно.

– … и я уверен, что он справится, – заканчивает Владимир Сергеевич, переводя взгляд на Мстислава.

Аплодисменты раздаются почти сразу. Я тоже хлопаю, улыбаясь, когда Мстислав поднимается.

– Спасибо, – говорит он. – Честно, до сих пор странно слышать все это в свой адрес. Но я правда благодарен. Отцу – за доверие, а вам всем – за то, что сегодня здесь. Постараюсь сделать все, чтобы компания «Балтийский янтарь» только росла дальше.

Я слушаю Мстислава уже внимательнее не потому, что должен, а потому что хочу. Он действительно изменился. Сильно. Но вызывает внутри что-то теплое.

Кто-то снова начинает хлопать, поддерживая его слова. Я встаю вместе с остальными, поднимаю бокал и, сам до конца этого не планируя, замечаю, как на меня оборачиваются.

– За Мстислава, – говорю достаточно громко, чтобы меня услышали. – Рад за тебя. Правда.

– Спасибо, – кивает он.

– Ты это заслужил.

Кто-то поддерживает тост, добавляет еще слова, бокалы звенят, разговоры снова оживают, но я уже почти ничего не слышу. Потому что в этот момент опять смотрю на нее. Сам не понимаю зачем. Может, по привычке. Или потому, что все внутри реагирует на ее присутствие.

Азалия сидит на том же месте, с тем же спокойным выражением лица и снова не смотрит на меня.

Даже сейчас.

Даже на секунду.

Как будто я сказал эти слова в пустоту.

Сделав еще глоток, ставлю бокал на стол чуть резче, чем нужно.

Хватит.

Это начинает выглядеть жалко даже в моей собственной голове.

Заставив себя включиться в разговоры, отвечаю на вопросы, киваю, поддерживаю темы, но все это ощущается поверхностным шумом, который просто помогает не оставаться наедине с собственными мыслями.

После этого звучит еще несколько тостов. Кто-то вспоминает старые истории, кто-то шутит, заставляявсех смеяться. В какой-то момент тост говорит Азалия.

– Я думаю, сегодня уже все успели сказать, каким упрямым бывает Мстислав, – произносит она, и за столом сразу раздаются смешки. – Но, если серьезно… я правда горжусь тобой…

Сдержавшись, даже не смотрю в ее сторону. Вместо этого делаю еще один глоток виски и заставляю себя отвлечься от ее голоса. Но он все равно пробирается под кожу, словно за эти годы я так и не научился от него защищаться.

Кто-то улыбается ее словам, за столом снова раздаются одобрительные голоса и звон бокалов. А я только сильнее сжимаю пальцы на стакане, продолжая смотреть в сторону, будто это действительно может что-то изменить.

Официальная часть вечера постепенно заканчивается. Люди расслабляются, разговоры становятся громче и свободнее, кто-то остается за столом, кто-то перемещается в гостиную.

Я тоже встаю из-за стола, просто чтобы отойти от Азалии и перестать каждую секунду напоминать себе не смотреть на нее. Но в этот момент передо мной останавливается он.

– Гордей, верно? – протягивает руку.

– Да, – пожимаю ее.

– Артем, – произносит он. – Муж Азалии.

В его голосе нет вызова, но одно слово все равно звучит чуть громче всего остального.

Муж.

– Приятно познакомиться, – киваю.

– Взаимно, – он чуть улыбается. – Много слышал о тебе.

Интересно, от кого именно и что именно.

– Надеюсь, только хорошее, – ухмыляюсь.

– Разное, – говорит он с легкой иронией.

– Значит, без скучных версий.

Несколько секунд мы молча разглядываем друг друга. Артем пристально смотрит на меня, будто пытается что-то понять. Я отвечаю тем же. Наверное, мы оба сейчас занимаемся одним и тем же – внимательно изучаем друг друга.

– Ты давно вернулся? – интересуется он.

– Сегодня.

– Надолго?

– Посмотрим, – дергаю плечом.

Он кивает так, словно принимает этот ответ.

– Ты сейчас все еще в Шанхае живешь?

– Большую часть времени – да.

– Слышал, «ТрансЛогистик» неплохо поднялась.

– Работаем над этим.

Короткий обмен фразами, ничего лишнего, но в его слишком внимательном взгляде чувствуется что-то еще – будто Артем подошел ко мне не только ради знакомства.

Заметив движение краем глаза, автоматически перевожу взгляд. Азалия поднимается из-за стола, что-то говорит женщине рядом, а потом поворачивается. Наши взгляды снова пересекаются.

Я не прерываю зрительный контакт, а чего-то жду. Хоть какой-то реакции. Но в следующую секунду она отворачивается. Осознанно и демонстративно, и этим коротким движением ясно дает понять, что продолжения не будет.

В этот момент к Азалии подходит Артем. Его рука ложится ей на талию и притягивает ближе. Она не отстраняется, не напрягается, не убирает его руку.

И под ребрами снова неприятно тянет.

Артем что-то говорит ей, и она кивает. Потом они разворачиваются и, не оглядываясь, уходят вместе. А я остаюсь стоять на месте, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое ощущение.

Колючее, болезненное и опоздавшее на десять лет.