Читать книгу "Снова ты"

Глава 9

Азалия

Рука Артема на талии кажется слишком тяжелой, потому что в этом прикосновении нет мягкости. Он сжимает пальцы сильнее, чем нужно, чтобы напомнить мне, кому именно я принадлежу. Ощущение его контроля неприятно скользит под кожу, увеличивая мое наэлектризованное тело.

Артем ведет меня к выходу из столовой, и я отчетливо ощущаю пронзительный взгляд Гордея. Он словно скользит по коже, заставляя мурашки расходиться по позвоночнику. Я должна игнорировать это, перестать реагировать хотя бы сейчас, рядом с мужем. Но тело предательски живет отдельно от разума, слишком чутко откликаясь на чужое присутствие.

Мне хочется вырваться, остановиться и сказать, что я никуда не пойду. Но я послушно шагаю рядом, потому что понимаю, что, если ослушаюсь, Артем мне это еще припомнит.

А я слишком устала.

Мы выходим на заднюю веранду. Воздух здесь прохладнее, и даже я ненадолго ощущаю себя свободнее. Дверь за нами закрывается тихим щелчком, но этот звук задевает что-то нервное под ребрами. Это похоже на момент, после которого разговор уже не получится перевести во что-то безопасное.

Артем не сразу отпускает меня: его пальцы медленно соскальзывают с талии, но даже после этого ощущение прикосновения остается на коже как метка.

Сразу же отступаю от него. Он молча смотрит на меня несколько секунд, и от этой тишины внутри начинает неприятно тянуть.

– Это он, – констатирует Артем.

Пауза.

– Да, – подтверждаю, кивнув.

Голос звучит так спокойно, будто это не я несколько минут назад едва удерживала дыхание, встретившись взглядом с человеком, которого десять лет пыталась вычеркнуть из своей жизни. Артем чуть склоняет голову, внимательно рассматривая меня, словно пытается сопоставить что-то у себя в голове.

– Гордей.

Даже то, как он произносит его имя, заставляет внутри все сжаться, потому что теперь это больше не воспоминание, не старая история, не ошибка молодости. Теперь Гордей – это живой человек, стоящий в нескольких метрах от нас.

– Вживую он другой, – добавляет Артем.

Я молчу, не зная, что вообще должна на это ответить.

– Я видел его только на фото, – продолжает он, не сводя с меня взгляда. – Не думал, что… – он замолкает, будто подбирает слова. – Что будет так.

Мне уже не нравится этот разговор. Очень не нравится.

– Как? – все-таки спрашиваю я, хотя внутри сразу появляется сожаление.

Артем усмехается и от этой усмешки становится не по себе.

– Он на тебя так смотрел… словно ничего не изменилось.

Внутри резко дергается что-то болезненное. Так сильно, что на секунду становится трудно сделать вдох. Но внешне я остаюсь неподвижной.

– Тебе показалось, – дергаю плечом.

Артем пристально и долго смотрит на меня, словно ждет, что я сама выдам свою реакцию.

– Нет, – отвечает спокойно.

Но именно этот тон я знаю слишком хорошо. Артем не спорит, когда уже уверен в своих выводах.

Отведя взгляд, подхожу к перилам, упираясь в них ладонями. Прохладное дерево немного отрезвляет, помогает удержаться в настоящем и не сорваться обратно в этот бесконечный внутренний хаос.

– Не начинай, – тихо прошу я, продолжая смотреть перед собой.

– А что я такого сказал? – так же спокойно спрашивает Артем.

На секунду прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

– Пожалуйста. Не сейчас.

Несколько секунд он молчит, и от этого молчания внутри становится только тревожнее.

– Ты меня за идиота держишь? – продолжает он.

– О чем ты? – хмурюсь, повернув к нему голову.

– О том, как он на тебя смотрел. И о том, как ты на него реагировала.

Внутри сразу все напрягается.

– Тебе показалось.

– Да, конечно, – холодно усмехается он.

– Мы даже не разговаривали.

– Это, по-твоему, что-то меняет?

После этих слов повисает тяжелая и неприятная пауза. Артем делает шаг ближе, и я ощущаю, как под ребрами что-то натягивается до предела.

– Я просто не люблю, когда моя жена смотрит на другого мужчину так, будто рядом никого больше нет, – выдает он тихо.

Дыхание перехватывает, и я нервно сглатываю. В его словах есть доля правды.

– Я не хочу сейчас ссориться, – делаю попытку прекратить это разговор.

– Тогда не заставляй меня чувствовать, что для этого есть повод.

Артем не кричит. В его тоне нет резкости. Но именно это сейчас пугает меня сильнее всего, потому что его настоящая злость почти никогда не звучит громко.

Он резко проводит рукой по волосам, будто пытается взять себя в руки, но движение выходит каким-то нервным и резким. В тот момент, когда его ладонь неожиданно взлетает рядом с моим лицом, я инстинктивно дергаюсь назад. И в ту же секунду понимаю, что сделала. Мы оба понимаем.

Артем замирает, прищуривается и долго смотрит на меня. А потом в его глазах вспыхивает что-то темное и опасное.

– Боишься? – тихо задает он вопрос.

– Нет, – мотаю головой, и сама слышу, как неубедительно это звучит.

– Конечно, – хмыкает он.

В воздухе снова повисает давящая пауза. Мне хочется, чтобы этот разговор закончился, потому что я больше не могу выдерживать это чувство, словно стою на тонком льду, который в любой момент может треснуть под ногами. Артем подходит еще ближе, и теперь между нами почти не остается расстояния.

– Или есть чего бояться?

Поджав губы, ощущаю, как внутри меня по венам растекается коктейль из раздражения, усталости и отчаяния.

– Артем, хватит.

– Я еще даже не начал.

Злость разливается по груди горячей волной.

От него.

От себя.

От Гордея.

От этого вечера.

От того, что прошлое, которое я столько лет пыталась похоронить внутри себя, вдруг снова стоит рядом и смотрит на меня так, смотрит на меня так, словно десяти лет разлуки вообще не было.

– Пожалуйста, – повторяю уже тише.

Он смотрит еще несколько секунд, потом резко отворачивается и проводит ладонью по затылку.

– Ладно. Остынь. Потом поговорим.

Я ничего не отвечаю. Он ждет секунду, две, потом, видимо, все-таки понимает, что продолжать сейчас бессмысленно и уходит. Дверь за ним закрывается, и я наконец позволяю себе протяжно выдохнуть, будто все это время действительно задерживала дыхание.

Оставшись стоять на том же месте, делаю вдох, потом еще один, пытаясь вернуть хоть какое-то спокойствие. В голове шумит. Вспоминаю слова Артема, его взгляд, мою собственную реакцию и то, как я отшатнулась.

Черт, я давно так не реагировала.

Проведя ладонью по лицу, стараюсь собрать мысли обратно в кучу и перестать чувствовать себя настолько выбитой из равновесия.

Не думать и не возвращаться к этому. Но память предательски подбрасывает новые воспоминания. Не Артема, а Гордея. Его взгляд за столом и то, как спокойно он сказал «привет», словно та ночь и следующее утро давно перестали что-либо для него значить. Горько усмехнувшись, сглатываю и запрокидываю голову.

Разве не этого я хотела все эти годы?

Чтобы стало просто, чтобы его имя больше ничего во мне не вызывало, чтобы однажды мы смогли встретиться как чужие люди.

Вот оно.

Получилось.

Только почему внутри все ощущается настолько неправильным?

Поправив волосы, разглаживаю невидимые складки на платье, выпрямляюсь и отступаю от перил.

Нужно вернуться обратно и найти Владу, потому что рядом с ней Артем хотя бы не рискнет даже вскользь упомянуть Гордея, не говоря уже о каких-то намеках. Я делаю шаг к двери, но тут же останавливаюсь. Нет. Не хочу сейчас туда возвращаться. Мне нужно еще несколько минут тишины, в которой никто пристально не смотрит на меня и ничего не пытается выяснить, поэтому остаюсь.

Не успеваю я привыкнуть к тишине, как слышу звук открывающейся двери за спиной. Медленно повернув голову, вижу его. Гордей стоит у двери, будто еще не решил, стоит ли делать шаг вперед.

Грудную клетку сдавливает каким-то невидимым кнутом. Я не могу ни вдохнуть нормально, ни отвернуться, хотя именно это сейчас кажется единственным разумным выходом. Мысли сталкиваются друг с другом, мешая понять, чего во мне больше: злости, растерянности или чего-то совсем другого.

Я не хотела снова его видеть. Правда не хотела. Но, кажется, теперь это уже не зависит ни от меня, ни от него.

Глава 10

Гордей

Сердце на мгновение пропускает удар, а потом начинает биться быстрее. В груди екает от одного только взгляда на Азалию. С раздражением понимаю, насколько сильно все еще реагирую на ее лицо, на глаза, на сам факт, что она стоит сейчас в нескольких шагах от меня.

За десять лет я привык держать под контролем все: эмоции, реакции, людей вокруг. Привык просчитывать последствия наперед. Но рядом с ней вся эта выстроенная годами система почему-то начинает трещать.

Внутри поднимается слишком многое сразу: воспоминания, злость на самого себя, чувство вины и что-то еще, от чего становится трудно дышать, словно десяти лет не было вовсе, не было ни других женщин, ни работы, ни стран, ни бесконечных перелетов, которыми я так старательно забивал собственную голову все эти годы. Будто какая-то часть меня все это время просто ждала момента, когда снова увидит ее.

Я не собирался выходить на веранду. Точнее, собирался просто выйти из столовой, взять паузу и отдохнуть от шума, бесконечных разговоров и чужих взглядов. Перелет из Шанхая в Калининград, больше четырнадцати часов с пересадкой, все-таки дал о себе знать: в висках неприятно пульсировало, тело ломило от усталости, а голова после нескольких бокалов виски стала тяжелее.

Выйдя из столовой, я стянул галстук и сунул его в карман брюк, а потом расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, пытаясь хотя бы немного избавиться от ощущения удавки на шее.

Мне нужно было просто пару минут наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок, а потом вернуться обратно и доиграть свою роль до конца, не показывая никому, насколько сильно меня выбила встреча с Азалией.

Но сейчас все эти мысли перестали иметь значение.

Она стоит у перил, повернув голову в мою сторону. Свет из дома падает сбоку, скользит по рыжим прядям волос, по тонкой линии шеи и освещает ее лицо только наполовину. Несколько секунд Азалия смотрит прямо на меня, а потом первой отводит взгляд куда-то в сторону сада, словно дольше выдерживать этот зрительный контакт ей просто не хочется.

Раньше она всегда смотрела меня открыто и доверчиво, будто вообще не умела скрывать собственные чувства. Сейчас она смотрит совсем иначе – настороженно и холодно. И причину этого я очень хорошо знаю.

Замерев в проеме, даже не пытаюсь сделать шаг вперед. Несколько секунд просто смотрю на нее, встречаясь взглядом ее серых глаз, и от этого ураган внутри поднимается только сильнее. Нас разделяют всего несколько метров, тишина ночной веранды и слишком много прошлого, которое ни один из нас, видимо, так и не оставил по-настоящему позади.

В голове мелькает мысль, что можно просто уйти. Вернуться обратно в дом, к гостям, разговорам и чужим голосам, сделать вид, будто этой встречи не было. Не ворошить прошлое. Не возвращаться туда, где я сам когда-то поставил точку. Это было бы правильнее, чем снова приближаться к ней. Особенно сейчас, когда у нее своя жизнь, муж, другой мир, в котором мне, по-хорошему, вообще не должно быть места.

Только мозг почему-то отказывается слушать доводы разума.

Все-таки сделав несколько шагов, останавливаюсь, не решаясь подходить ближе. Не потому, что не хочу, а потому, что хочу слишком сильно. И это желание сейчас совсем не похоже на то, что было десять лет назад. Тогда меня сносило от страсти, от новизны, от того, как она смотрела на меня. Сейчас же все намного глубже и опаснее.

– Не знал, что ты выйдешь, – произношу первое, что приходит в голову.

Слова звучат глупо, но тишина давит еще сильнее. Азалия медленно выпрямляется и поворачивается ко мне полностью. На ее лице нет ни растерянности, ни удивления – только холодная сдержанность. Она бросает на меня быстрый взгляд и почти сразу отворачивает голову, будто не хочет задерживаться на мне дольше необходимого.

– Это не твоя веранда, – отвечает она безэмоционально.

Я едва заметно усмехаюсь, больше пытаясь скрыть собственное напряжение. Кажется, Азалия заранее решила держать меня на расстоянии и не собирается делать ни шага навстречу. И, думаю, имеет на это полное право, потому что однажды именно я показал ей, чем заканчивается любая попытка подпустить меня слишком близко.

– Справедливо.

После этого снова повисает пауза, наполненная тем, что не помещается в обычный разговор. Я смотрю на Азалию и понимаю, что она почти не изменилась и одновременно стала совершенно другой. Все та же линия губ, тот же взгляд, от которого внутри сбивалось дыхание, но теперь в нем нет ни тепла, ни растерянной нежности девятнадцатилетней девчонки, которая смотрела на меня так, будто я для нее значил слишком много.

Теперь ее взгляд изменился, словно она заранее ждет удара от меня. А хуже всего то, что я не могу ее за это винить, потому что когда-то именно я и научил ее смотреть на меня так.

От воспоминания о том утре ледяная рука крепко сжимает сердце. Я снова вижу ее лицо после моего «забудь», слышу хлопок двери и понимаю, что тогда просто оставил Азалию одну разбираться с последствиями собственного решения.

Иногда мне казалось, что со временем память все-таки сотрет детали – ее взгляд утром, то, как дрожали ее пальцы, пока она одевалась. Как она пыталась не показывать, что я только что раздавил ее одним коротким «забудь». Но ничего не стерлось. Я просто научился не вытаскивать эти воспоминания наружу слишком часто.

– Как ты?

Спрашиваю потому, что просто хочу услышать ее голос еще раз. Хочу хотя бы несколько минут поговорить с ней нормально, без этой холодной вежливости.

Чуть приподняв бровь, Азалия поджимает губы. Взглянув на меня, она снова переводит его куда-то за мою спину.

– Нормально.

Конечно. Какой еще ответ я ожидаю услышать? Что она расскажет мне правду? Что впустит меня в свою жизнь после того, как однажды я сам сделал все, чтобы она больше никогда мне не доверяла? Да и что я вообще хочу услышать? Что она скучала? Ждала? Ненавидела? Любой из этих ответов ударит одинаково сильно.

– Давно работаешь с отцом? – перевожу диалог на безопасную тему.

Шумно выдохнув, она дергает плечом, словно уже устала от самого факта этого разговора.

– Достаточно давно, – выдает коротко, без единого шанса продолжить тему.

Киваю, хотя ее ответ ничего не меняет и ничего не объясняет. Просто пытаюсь удержать диалог, который рассыпается каждую секунду.

Никогда бы не подумал, что однажды мне будет настолько сложно разговаривать с Азалией. Раньше рядом с ней все было слишком простым: ее эмоции читались мгновенно, а сейчас я будто разговариваю с человеком, которого одновременно знаю слишком хорошо и не знаю совсем.

Снова тишина.

Внутри постепенно нарастает раздражение на собственную беспомощность и на то, что рядом с ней я впервые за долгое время не понимаю, как правильно себя вести. Любая фраза кажется неуместной, а любое действие либо слишком запоздалым, либо способным все только испортить еще сильнее. Я привык все контролировать, но рядом с ней снова превращаюсь в того человека, который однажды испугался собственных чувств настолько, что предпочел сделать ей больно.

– Ты даже не смотришь на меня нормально, – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Азалия замирает на какую-то долю секунды. Настолько коротко, что другой человек, возможно, вообще ничего бы не заметил. Чуть вздернув подбородок, она наконец поднимает на меня взгляд. Она смотрит не мимолетно, не вскользь, не отворачиваясь сразу в сторону, а так, будто наконец позволяет мне увидеть, насколько сильно изменилось ее отношение ко мне.

– А должна? – задает она вопрос, чуть наклонив голову.

В ее тоне нет злости, но этого не становится легче.

– Хотя бы из вежливости, – хмыкаю, хотя грудную клетку сдавливает, словно тисками.

– Мы поздоровались, – выдыхает она. – Этого достаточно.

Достаточно.

Это слово неожиданно ударяет так сильно, словно Азалия одной фразой перечеркнула все, что между нами когда-то было. Или могло быть.

Сделав один короткий шаг, почти неосознанно сокращаю расстояние. Она не отступает, но и не двигается навстречу. Просто остается стоять на месте, и от этого почему-то близость ощущается еще острее.

– Десять лет прошло, – тихо хриплю я, словно сам пытаюсь осознать эту цифру.

Азалия внимательно смотрит на меня, и впервые за весь разговор в ее взгляде что-то мелькает, похожее на старую боль, которую она очень долго прятала внутри.

– Да, – кивает она. – И ты тогда все решил довольно быстро.

Эти слова врезаются под ребра, будто острый нож. Сжав челюсть, чувствую, как внутри неприятно поднимается чувство вины, которое я привык давить еще много лет назад. Только рядом с Азалией оно снова оживает с пугающей легкостью. Потому что как бы я ни пытался оправдать себя возрастом, Мстиславом, Владимиром Сергеевичем и обстоятельствами, правда все равно остается слишком простой: я испугался. Испугался того, насколько сильно она стала для меня важна всего за одну ночь.

– Я был неправ.

Она чуть прищуривается, словно пытается понять, серьезно ли я это говорю.

– Правда?

– Да.

Я жду чего угодно – злости, упреков, холодного смеха. Но Азалия просто медленно выдыхает и отводит взгляд в сторону, будто смотреть на меня дольше еще нескольких секунд для нее уже невыносимо.

– Поздно, – говорит она без истерики или обвинений.

Подойдя еще ближе, почти вплотную, ощущаю тепло ее тела и знакомый аромат сирени. Внутри все сжимается от этого маленького, но одновременно большого расстояния. Хочется дотронуться до нее хотя бы кончиками пальцев, убедиться, что она настоящая, а не очередное воспоминание, которое я таскаю за собой все эти годы.

– Я не должен был говорить это тогда, – произношу хрипло.

– Но сказал.

На этом разговор снова обрывается.

Я хочу объяснить. Рассказать, почему тогда испугался, почему решил все за нас обоих, почему позволил ей уйти, не остановив. Но любые оправдания сейчас звучат жалко. Особенно рядом с ней – той, которую я когда-то заставил поверить, что одна ночь для меня ничего не значила.

В этот момент замечаю, как ее взгляд медленно скользит ниже, к распахнутому вороту моей рубашки. Проследив за ним, только сейчас понимаю, куда она смотрит.

Кулон.

Тот самый.

– Я его всегда ношу, – объясняю спокойно, хотя это спокойствие дается слишком тяжело.

На самом деле этот кулон стал для меня гораздо большим, чем просто украшение. Когда-то она подарила его мне, сразу после похорон, тихо сказав, что теперь я не один. Тогда ей было всего одиннадцать, но почему-то именно эти слова я запомнил лучше всех чужих соболезнований. И, кажется, с тех пор ни разу не снимал цепочку дольше, чем на несколько минут.

Облизнув губы, Азалия медленно поднимает глаза.

– Спасибо, что хоть это не забыл.

Фраза врезается в меня, как удар молотом по голове. А в словах слишком ясно слышится другое: «Меня забыть ты смог».

– Я не забывал, – признаюсь, глядя ей прямо в глаза.

– Значит, память у тебя работает очень избирательно, – горько усмехается она.

Впервые за долгое время я просто молчу, чувствуя, как слова Азалии тяжело оседают где-то в груди, потому что мне нечего возразить. Она слишком точно попадает в то, от чего я сам все эти годы пытался отвернуться.

Мы стоим слишком близко и слишком долго. Я понимаю, что больше не могу держать эту дистанцию. Хочется сократить последние сантиметры, коснуться ее, прижать к себе, проверить, почувствует ли она то же самое, что чувствую сейчас я.

Но если я сделаю это, то она не останется, а просто уйдет.

– Аза… – начинаю я тихо.

– Не надо, – перебивает она сразу, словно заранее знает, что я собираюсь сказать.

Всего одна фраза, но в ней столько усталости и внутренней защиты, что я замолкаю. Ощущение, словно она провела четкую и болезненную границу.

Сделав шаг назад, Азалия увеличивает расстояние, потом разворачивается и идет к двери, даже не обернувшись. Я смотрю ей вслед до тех пор, пока дверь за ней не закрывается, оставляя меня одного.

В наступившей тишине вдруг понимаю одну простую вещь: девочка, которая когда-то смотрела на меня с безоговорочной любовью, осталась где-то десять лет назад.

А женщина, вернувшаяся сейчас в дом, больше не собирается делать вид, словно между нами вообще когда-то что-то было.

Тяжело выдохнув, достаю из кармана пачку сигарет. Зажав сигарету между губ, щелкаю зажигалкой, затягиваюсь и прикрываю глаза, чувствуя, как никотин обжигает легкие.

Только легче не становится, потому что впервые за очень долгое время я позволяю себе признать очевидное – все это время Азалия так и не стала для меня просто прошлым.