Читать книгу "По Кроуфорду"

Глава 3

Мы с Ханной вышли из магазина, и я на секунду задержалась у витрины, чтобы ещё раз полюбоваться на манекен в точно таком же белье, какое пару минут назад купила себе. Оно было дерзким. Сексуальным. Совершенно непрактичным. Но мне было абсолютно плевать на это. Даже если его никто, кроме меня самой, на мне не увидит.

– Я хочу латте, – объявила я, когда ноги в босоножках на каблуке заныли от усталости. – Тройной.

– У тебя кофейная зависимость, – усмехнулась Ханна, затем быстро закрутила свои рыжие волосы в высокий пучок и поправила красную панамку вырубившегося от усталости Рассела. Лицо подруги по обычаю озарилось нежностью и любовью к сыну, и я не сдержала улыбки, глядя на неё.

Всего пару лет назад я даже подумать не могла, что Ханна Смит, теперь уже Маршалл – независимая одиночка и трудоголик до мозга костей, всегда выбирающая дедлайны, а не свидания – станет примерной женой и мамой.

Я не завидовала подруге, напротив, я была безумно рада за них с Тео и очень ей гордилась. Она была младше меня на два года, но порой казалась на целую жизнь мудрее. Приземлённая, собранная, с ясным взглядом на вещи – Ханна всегда точно знала, чего хочет, и никогда не теряла времени на иллюзии.

Познакомились мы шесть лет назад, когда Ханна пришла на стажировку в мужской журнал ALPHA. Я тогда уже была в штате и, конечно, по всем законам жанра, именно меня поставили её куратором. Сначала я держала дистанцию – строгая, требовательная, с каменным лицом, которое не располагало к дружбе. А она, вопреки всему, оказалась тёплой, улыбчивой, с потрясающим чувством юмора. Ханна не лезла на рожон, не пыталась понравиться, но всё равно располагала к себе. Мы сдружились быстрее, чем я успела это осознать.

А ещё что-то в ней отчаянно напоминало мне Эмили – мою младшую сестру. Те же искрящиеся глаза, та же лёгкость в движениях, такой же смех, будто на ветру звенели колокольчики.

Едва я вспомнила сестру, сердце словно кто-то сжал изнутри и стало трудно дышать. Её нет в живых уже более десяти лет, но осознавать это всё ещё слишком больно.

Невыносимо больно.

Эмили была моим самым близким и родным человеком. Моей частью, моим смыслом. Без неё всё потускнело, потеряло запах, вкус, цвет. Я научилась жить дальше, не подавая виду, что мне больно – у меня просто не было другого выхода, иначе я бы и сама сгинула в том чёртовом домишке на окраине Ньюквея, среди вечных британских дождей и туманов. Но внутри всё так же зияла дыра. Я не отпустила Эмили. Не смогла. И, если быть честной, не хотела. Без неё я чувствовала себя как дом с выбитым окном – снаружи вроде целый, но внутри сквозит, стынет, и ничто не помогает согреться.

На время заглушить тоску помогали только работа и друзья. Последних у меня было много, но самые близкие, кому я могла довериться – это Никки и, конечно же, Ханна.

Никки была моим зеркалом. Мы были похожи, словно две волны одного и того же моря: схожие взгляды, привычки, одинаковый драйв и эмоции. А Ханна была моим тихим маяком, что ведёт сквозь шторм.

Надо будет их познакомить, что ли. К тому же Никки, как и Ханна, просто без ума от чая. Думаю, им хватит одной чайной церемонии, чтобы подружиться. Особенно если между ними поставить торт – мои подруги быстро капитулируют при виде сладкого. И это у меня ещё зависимость?

Я отвернулась в поисках ближайшей кофейни и тут же наткнулась взглядом на Джеймса.

Что, чёрт возьми, делает кардиохирург с выраженной формой социофобии в торговом центре в субботу в разгар дня?

В том же самом ТЦ, где нахожусь я.

На том же самом этаже.

В то же самое время.

Он что, преследует меня?

Судя по тому, как он пялился на меня десять минут назад – вполне возможно.

Он сидел у стеклянного ограждения. В серой футболке, соблазнительно обтягивающей спортивное тело и мускулистые плечи, чёрных брюках и с хмурым выражением лица. Надо признать, выглядел он чертовски хорошо.

И он был не один. С ним сидела девушка в розовом джинсовом комбинезоне и с хвостом на макушке. Красивая, молодая. Слишком молодая – даже юная.

Как интересно.

– Угадай, кто тут, – прошептала я, наклоняясь к Ханне, и дёрнула подбородком вперёд.

Ханна обернулась, проследила за моим взглядом и вскинула брови:

– Господи, да ты притягиваешь его, как магнит. А кто это с ним?

– Меня саму интересует этот вопрос. Неужели свидание?

– В ТЦ?

– Ну, это же Джеймс. – Я покрутила пальцем у виска.

– Да она же ребёнок совсем, – скривилась Ханна. – Идём, поздороваемся и всё узнаем.

– Что? Прямо сейчас?

– А ты что, стесняешься?

– Нет… но как же кофе?

– Закажешь, когда сядем. Рядом с ними как раз есть свободный столик.

– Чёрт с тобой. Пошли.

Я тряхнула головой, откидывая волосы назад. Отлично. Начинается мой личный телесериал: «Гордость и пренебрежение». Сезон первый, серия вторая.

Джеймс прекрасно слышал стук моих каблуков по плитке – я видела это по его напряжённому лицу – но упорно не смотрел в нашу сторону. Это было в его стиле: весь такой ледяной, закрытый, как будто чувства и эмоции – это заболевание.

– Привет! – первой заговорила Ханна, озвучивая наше приближение.

Он поднял голову. Карамельные глаза были холодны, но сразу потеплели, увидев Ханну и спящего в коляске Рассела.

И ни на секунду не задержались на мне.

– Привет. – Джеймс улыбнулся и поднялся на ноги. – Рад вас видеть.

– Даже меня? – ухмыльнулась я, приподняв одну бровь.

Он наконец соизволил «одарить» меня своим вниманием и повернул голову. Его глаза безразлично скользнули по моему лицу и телу, будто я была не человеком, а предметом интерьера. В этом взгляде не было ненависти, ехидства или злости – только равнодушие. С таким взглядом совершают хладнокровное убийство. Таким взглядом ставят точку, даже не открыв рта. Я была досадной ошибкой в его идеально отлаженной реальности. И меня совершенно точно не рады были видеть.

Но Джеймс слишком хорошо умел держать себя в руках, и голос его звучал безупречно ровно, когда он сказал:

– Всех вас. – И тут же забыл обо мне, обернувшись к девушке, которая прожигала нас любопытными ореховыми глазами. – Это моя сестра, Бетани. Бет – это Ханна, Рассел и Кейтлин.

Я расправила плечи и улыбнулась, как будто не почувствовала шпильки в сердце, когда он опять назвал меня полным именем.

– Кейт, – поправила я и с улыбкой протянула ей руку. – Железный Дровосек вечно забывает, что меня так никто не зовёт.

– Железный Дровосек? – рассмеялась Бетани и крепко пожала мою ладонь. – Чёрт, а круто звучит, тебе подходит! – Она шутливо пихнула Джеймса в плечо. – Буду теперь звать тебя так же.

Я усмехнулась. Интересная девочка. В ней не было ни грамма брата.

– Не сквернословь. – Джеймс щёлкнул сестру по маленькому вздёрнутому носу и бросил на меня недовольный взгляд.

Я хотела сказать что-то едкое в ответ. Хотела уколоть его так, чтобы лёд в его глазах треснул и вместо него вспыхнул огонь. Но подавила импульс. Он победил, когда остался равнодушным. И я проиграю, если сорвусь.

– Садитесь с нами, – предложила Бетани, и Джеймсу пришлось подвинуть к их столику два стула.

Когда он помогал нам сесть, костяшки его пальцев на мгновение коснулись оголённой кожи на моей спине. По позвоночнику пробежала дрожь. Я выпрямилась и деловито поправила складки на платье, будто ничего не случилось. Кроуфорд сел справа от меня с таким видом, будто его укачало.

– А вы давно знакомы с Джеймсом? – вдруг поинтересовалась Бетани, разглядывая нас с Ханной, как человек, который только что вошёл в комнату и пытается понять, кто здесь кто. – А то он никогда о вас не рассказывал.

– Пару лет, – ответила Ханна с улыбкой. – Джеймс лучший друг моего мужа, а ещё они с Кейт крёстные Рассела. – Она указала на сына.

– Ого! – Бетани уставилась на брата. – Ты не говорил, что стал крёстным отцом.

Он пожал плечами:

– Не было повода.

– Серьёзно? – Она скептически изогнула бровь, а потом перевела взгляд на меня и чуть подалась вперёд. – А вы встречались, да?

Гробовая тишина. На секунду даже шум торгового центра затих.

Я взглянула на неё внимательнее: невинное лицо, большие глаза, искренний интерес. Она, похоже, понятия не имела, что наступила на мину.

– Нет, – сказала я самым сладким голосом, на который только была способна. – Так уж вышло, что Джеймс не большой фанат положительных эмоций.

Джеймс даже не моргнул. Просто продолжал смотреть в сторону, как будто ментально телепортировался в другое место.

– Это точно, – протянула Бетани. – Джей-Джей всегда был человеком, который либо делает всё всерьёз, либо не делает вовсе.

Джей… что?

– О да, он именно такой, – согласилась я. – Только не всегда понятно, что для него «всерьёз».

Джеймс медленно повернул голову. Его взгляд больше не был безразличным – он был острым, как скальпель, которым вырезают гниль.

– Некоторые вещи не нуждаются в объяснениях, – сказал он спокойно. – Особенно очевидные.

Мне не нужно было больше ни слова. Всё уже было сказано этим взглядом: «Тебя для меня просто не существует. Смирись».

Я почувствовала, как меня словно обдали ледяной водой.

Хорошо сыграно, Джеймс. Чисто, без чувств, без эмоций – по Кроуфорду. Твой фирменный стиль.

– Вы не знаете, у них тут есть мятный чай? – вмешалась Ханна, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу, повисшую над нашим маленьким столиком.

Джеймс тут же повернулся к ней и больше не смотрел в мою сторону. Он исключил меня из сцены, как актрису, которая испортила дубль.

Я словно в тумане взяла меню, но ничего не видела. Буквы сливались, как капли на мокром стекле. На автомате заказала латте у подошедшего официанта. Сделала глоток, когда кофе принесли, и обожгла язык. Это привело меня в чувство.

Джеймс говорил с Ханной – легко, вежливо, как с давней подругой. Даже улыбался – искренне, тепло, той улыбкой, которую я никогда не получала в свою сторону.

Бетани что-то рассказывала, оживлённо жестикулируя. Джеймс смотрел на неё, слушал, кивал. Он был со всеми, только не со мной. Я была для него настолько незначительной, что меня не стоило замечать. Как надоедливый комар.

Я не могла понять, что такого сделала ему, когда и в какой момент перестала для него существовать по-настоящему. Прокручивала в голове все наши встречи, немногочисленные разговоры, взгляды – но ничего не находила.

Не было никакого переломного момента. Потому что Джеймс всегда был таким со мной. Он отвергал меня с самого начала нашего знакомства.

Так бывает. Ты можешь быть самой красивой, умной, яркой, но для кого-то ты – всего лишь тень и всегда ею останешься. Не потому, что с тобой что-то не так, а потому, что ваши частоты просто не совпадают. Его сердце не бьётся в такт с твоим, ему неинтересна твоя энергия, твоя правда. Вы просто не подходите друг другу. И никакие усилия, никакие подначки друзей не сделают вас одним целым, как бы идеально вы ни смотрелись вместе. Это не провал, не ошибка и не твоя вина. Это просто жизнь, которая учит отпускать то, что не для тебя. И двигаться дальше, искать тех, кто увидит в тебе свет, а не пройдёт мимо, будто тебя не существует.

Я подняла чашку, пряча лицо за ободком керамики, как за щитом. Глоток – горечь. Второй – ещё горче.

А потом Джеймс засмеялся.

И этот смех ударил по мне сильнее, чем любая обидная фраза. Он смеялся. Искренне смеялся над шуткой Бетани.

Он умеет смеяться. Какое открытие.

– Кейт, ты в порядке? – тихо спросила Ханна, смотря на меня с тревогой.

– Конечно, – выдавила я. – Просто… кофе невкусный.

Она молча сжала мой мизинец – тихий акт поддержки, важнее любых слов.

Я благодарно улыбнулась и сделала глубокий вдох.

Ну чего ты расклеилась, Хардвик? Соберись. Тебе не нужно одобрение мужчины, чтобы чувствовать себя живой и полноценной. Ты сама – целый мир. Ты можешь и гвоздь вбить, и банку открыть, и цветы себе купить, когда захочешь. Ты – не чья-то тень. Ты – яркий огонь. Не позволяй никому потушить тебя.

Я вздохнула. Время вернуть себя в жизнь. И в его игру.

Хочешь поиграть в равнодушие, Кроуфорд?

Что ж, давай поиграем. Я выучила правила наизусть.

Глава 4

Она сидела рядом.

Кейтлин.

Я слышал её голос, чувствовал движение, улавливал запах парфюма – сладкий, взрывной, с лёгкой горчинкой. Как и сама она.

Но не смотрел на неё.

Я должен был держать себя в руках. Особенно сейчас. Ведь стоило мне встретиться с ней взглядом – и весь мой хрупкий контроль рассыпа́лся в пепел.

Поэтому я игнорировал её. Говорил с Ханной, улыбался проснувшемуся Расселу, слушал Бетани и даже смеялся – делал всё, чтобы не смотреть на Кейтлин. Всё, чтобы казаться безразличным.

Я знал, как это заденет её самолюбие. Знал, что этим попаду точно в цель. Звучит ужасно, но это была моя тактика. Моя защита. И, надо признать, это отлично работало.

Почти всё время, что они сидели с нами, Кейтлин смотрела в свою чашку, будто там было что-то ещё, кроме кофе. Она делала вид, что всё в порядке. А я делал вид, что не замечаю, как у неё подрагивают пальцы, как она сжимает губы, как сидит чуть сгорбившись. Как бросает в мою сторону колкие взгляды, наверняка пытаясь понять, почему я такой… бессердечный ублюдок.

С каждой нашей новой встречей я становился с ней всё холоднее. Жёстче. Потому что её присутствие раздирало старые шрамы – те, которые так и не зажили до конца. Я просто не мог переступить через себя, не мог снова позволить себе сблизиться с неподходящим для меня человеком. А Кейтлин Хардвик была тем самым «неподходящим для меня человеком». К ней было опасно легко привыкнуть. И ещё легче – привязаться.

Поэтому я должен был держать дистанцию. Даже если ради этого придётся делать ей больно. Даже если придётся быть грубым, отталкивающим, чертовски несправедливым. Потому что всё это – меньшее зло. Потому что если я позволю себе шаг вперёд, один-единственный – дальше не остановлюсь. А я не имею права на ещё одну ошибку.

Не сейчас. Не с ней.

* * *

Мы вышли из торгового центра под тёплый летний ветер и оранжевый закат. Город жил в своём темпе: смех, клаксоны, ароматы кофе и хот-догов, тянущиеся от уличных киосков.

Бетани и Ханна шли впереди, обсуждая, где вкуснее чизкейк – в «Хейзел» или «у Роуз». Я плёлся позади. Кейтлин чуть отстала от всех – стучала каблуками, шуршала пакетами. Она выглядела вымотанной и очень уставшей.

Ладони зачесались. Не в переносном смысле – прямо физически – так хотелось взять у неё эти сумки.

Нет, Джеймс, это не твоё дело.

Продолжай притворяться.

Продолжай свою игру.

Не обращай внимания.

Да к чёрту.

Каким бы ублюдком я ни был – а я чувствовал себя самым последним ублюдком в городе – я не мог спокойно смотреть, как хрупкая девушка идёт рядом с огромными сумками, едва переставляя ноги.

Зачем она столько набрала? Зачем напялила эти дурацкие босоножки?

Я развернулся и шагнул к ней, готовый помочь, но замер, увидев розовый глянцевый пакет с названием того магазина нижнего белья.

Agent Provocateur.

Забавное название. Кейтлин Хардвик должна быть амбассадором их бренда.

Задумавшись о чём-то, она налетела на меня. Я тут же подхватил её за локоть, чтобы она не потеряла равновесие. Аромат её волос коснулся моего носа – сладкий, с каким-то медовым шлейфом – и вскружил мне голову. Я невольно задержал дыхание, потому что в этот миг она была так близко. Опасно… близко.

С такого расстояния я заметил то, что раньше ускользало: крошечную родинку над губой, другую – у виска, и ещё одну, на обнажённом плече. Милые акценты, неуловимые детали, как будто созданные только для тех, кто подбирается слишком близко.

Как я сейчас.

– Осторожно.

– Чего ты встал посреди дороги, как истукан? – огрызнулась она и вырвала руку. – Я из-за тебя чуть ногу не подвернула!

Как же она злилась на меня. Как испепеляла глазами. Настоящая дикая кошка.

– Прости, я… – Я снова уставился на грёбаный розовый пакет. – Решила обновить… гардероб?

Она проследила за моим взглядом, затем подняла подбородок повыше и ухмыльнулась:

– Ага. Порадовать кое-кого.

Мои челюсти непроизвольно сжались.

– Кого?

Кейтлин смерила меня взглядом – пронзающим, дерзким, но с долей усталости, которую она не успела спрятать. Затем усмехнулась, подошла ближе и прошептала на ухо:

– Не бойся, Джеймс, не тебя. Так что мой целлюлит ты не увидишь.

Похлопав меня по плечу, как маленького мальчика, которому подарили не тот набор Lego, она ушла с гордо поднятой головой, оставив после себя запах духов и ощущение, что меня щёлкнули по носу.

А я, как идиот, остался стоять. Злился. На себя. На неё. На это чёртово бельё, которое не давало мне покоя с той самой секунды, как я его увидел.

«Не тебя».

А кого?

Кого, твою мать?

КОГО?

Я прикрыл глаза, стараясь не думать о том, кто увидит её в этом белье. Кто потом снимет его с её тела.

Это. Не. Моё. Дело.

Я усмехнулся. Да, неприятно, когда женщина, которую ты старательно игнорируешь, вдруг перестаёт замечать тебя.

Один-один, Кейтлин. Хотя нет – десять-ноль в её пользу. Потому что я всё ещё стою здесь, как придурок, и думаю о том, кто будет срывать с неё это грёбаное бельё.

Ну, как минимум – точно не я. А как максимум… каждый второй придурок Нью-Йорка.

Браво, доктор Кроуфорд, вы официально идиот года.

– Приезжайте к нам в гости в следующие выходные, – с улыбкой предложила Ханна, усадив Рассела в детское автокресло на заднем сиденье красной Tesla. – Вместе с Бетани.

– В следующие выходные никак, – ответил я. – У нас с Кейтлин репетиция свадьбы и…

– Что?! – воскликнула Бетани, перебив меня. – Ты опять женишься втайне ото всех? Так Кейт… твоя невеста?

Господи, да за что мне всё это?

– Втайне ото всех? Опять? – переспросила Кейтлин, отходя от багажника, где она инструктировала водителя, как правильно складывать её сумки. – Что это значит?

– Ничего, – отрезал я. – Я имел в виду свадьбу друзей, Бетани, – добавил я, бросив на сестру недовольный взгляд.

Она поняла, что ляпнула лишнего, и виновато опустила голову. А Кейтлин всё смотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами. Я чувствовал это всем своим естеством. На что она надеялась? Что я сейчас выложу ей все карты?

К счастью, от дальнейших расспросов меня спасла Ханна.

– Ну ладно, тогда как-нибудь в другой раз. Будем на связи.

– Конечно, – кивнул я, упорно игнорируя прожигающий взгляд любопытной брюнетки.

– До встречи, Бетани. Была рада познакомиться.

– Я тоже! – Сестра сияла, как бриллиант. Обычно её круг общения ограничивался учителями и репетиторами, так что сегодняшний день явно удался, что не могло меня не радовать. – До встречи, Ханна.

– Жду в гости. – Ханна улыбнулась и села в машину.

Кейтлин чуть задержалась, чтобы обнять Бетани на прощание.

– Пока, красотка. Надеюсь, ещё увидимся и поболтаем с тобой по душам.

Она говорила искренне, и лицо сестры вновь озарилось от счастья. В моей груди что-то дрогнуло. Я зачем-то вспомнил, что Айрис никогда не стремилась сблизиться с Бетани. Сестра тянулась к ней и очень расстраивалась, когда видела, что Айрис каждый раз оставалась холодной и равнодушной. Она была вежливой, улыбалась и кивала в ответ, могла обменяться парой фраз, но по-настоящему ей было неинтересно – ни Бетани, ни её рассказы, ни её жизнь. И чем больше Бетани старалась, тем больнее было видеть, как её старания разбиваются о лёд безразличия. Поэтому я оградил сестру от общения с Айрис, чтобы не расстраивать её ещё больше. И сейчас, глядя, как она обнимается и смеётся с Кейтлин, я впервые понял, как сильно сестра нуждалась в подруге и просто женской компании.

Девочка одинока. Потому что у неё ужасно мнительные родители и такой же ужасный брат-параноик, которые думают, что защищают её, а на деле – просто прячут от мира и даже не дают завести друзей. Реальных друзей.

– Они уехали, Джеймс, – ворвался в мою голову звонкий голос сестры. – Ты даже не попрощался с Кейт. Ведёшь себя как придурок. Чё за фигня вообще?

Закатив глаза, сестра села на переднее сиденье моей машины и пристегнула ремень.

Я моргнул. Чёрт. Я не попрощался с Кейтлин? Я даже не слышал, как она обращалась ко мне, потому что мои мысли опять витали далеко.

Прочистив горло, я сел за руль, выехал с парковки и включил радио. Несколько минут Бетани сидела, насупившись. Затем переключила станцию на какой-то бестолковый поп-ремикс.

– Почему ты игнорируешь её? – выпалила она недовольно.

Я сжал руль.

– Это не так.

– Хватит заливать. Рядом с ней у тебя глаза такие колючие и злые. Как будто она плюнула в твой кофе. Или в душу. Или и туда, и туда. Она тебя чем-то обидела?

– Нет.

– Понятно. Она тебе нравится, – заключила Бет, доставая жвачку. – И ты бесишься, потому что она не должна тебе нравиться. Погоди-погоди, а это не для неё мы выбирали подарок несколько месяцев назад?

Мать твою.

Я молча включил поворотник. Это был самый вежливый способ сказать «заткнись».

– Она чем-то похожа на Айрис, – вдруг заявила Бетани.

Я дёрнулся, чуть не пропустив поворот.

– Что?

– Кейт. Она… напомнила мне её. Но только внешне. И если ты относишься к ней так только из-за сходства с Айрис, то это полная жесть, Джеймс. И совсем не по-мужски.

Я молчал. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что эта соплячка попала в самую точку.

Бет тем временем продолжала:

– Мне Кейт понравилась. Она весёлая. Немного колючая, как и ты, но не враждебная. С ней интересно. Айрис тоже была весёлой, но она была… глупой. Нет, даже не глупой, а пустой. И немного злой.

Я стиснул зубы и бросил на сестру предостерегающий взгляд:

– Завязывай. Я не желаю слушать о бывшей жене.

– Окей. А хочешь секрет?

Я вздохнул:

– Валяй.

– Я видела, как Кейт на тебя смотрела.

– Это не секрет. Она расчленяла меня взглядом.

– Не-а.

– И как же тогда она на меня смотрела?

– Как будто ей не всё равно, Железный Дровосек. Несмотря на то, какая ты вонючая задница.

Твою мать, эта девчонка доведёт меня до инфаркта раньше времени своим длинным языком.

– Где ты понабралась этой сентиментальной дури?

Бетани ухмыльнулась, откинулась в кресле и лениво протянула:

– Сериалы.

А затем она включила джаз. Боже, ещё хуже, чем попса.

В голове тут же всплыл образ Кейтлин.

В чёрном кружеве. Аккуратная грудь едва скрыта под полупрозрачной тканью. Узкие бёдра в тонком обрамлении. Её развязный, вызывающий взгляд, наглая полуулыбка…

Мне хотелось одновременно придушить её и сорвать с неё одежду. Хотелось вжать её лицом в стену, схватить за волосы и заставить забыть своё имя, грубо вбивая моё. А потом снова злиться. На неё. На себя. На это желание, которое приходит не по расписанию и явно не к той женщине.

Хватит. С меня хватит. Осталось пережить чёртову свадьбу и тогда я вычеркну Кейтлин Хардвик из своей жизни. Будем встречаться только на днях рождения друзей и Рассела.

Да, великолепный план, Джеймс, надёжный, как швейцарские часы.

Я по уши в дерьме.

* * *

– Хорошо провели время? – спросила мама, когда мы с Бетани вошли в холл дома, где прошло моё детство.

Бетани лишь буркнула в ответ:

– Да, нормально.

– Чем занимались?

– Как обычно, болтали и ели мороженое, – неохотно ответила сестра. Затем крепко обняла меня и чмокнула в щёку. – Пока, Джей-Джей. Буду ждать от тебя звонка.

– Пока, Бу.

Я проследил за тем, как сестра молниеносно взлетает по лестнице на второй этаж, даже не взглянув на мать, и ощутил острое желание сделать точно так же, только в обратную сторону.

– Мороженое? – недовольно спросила мама. – Ты опять решил меня не слушать?

Началось…

Я тяжело вздохнул и посмотрел на мать. Она стояла в коридоре в чёрном закрытом платье и на каблуках, скрестив руки на груди. Ей было пятьдесят семь, но выглядела она лет на десять моложе. Стройная, среднего роста, с тёмно-карими глазами и каштановыми волосами с редкой проседью, которую она всегда умело маскировала. Жёсткие черты лица, словно его грубо вырезали из камня, и тонкие чуть сжатые губы выдавали в ней человека, привыкшего держать всё под контролем и никогда не показывать слабость.

Между нами всегда было слишком много холода и непонимания, а после того случая с Айрис пропасть стала ещё глубже. Но, как бы мне ни хотелось это признавать, мы были похожи: оба привыкли держать чувства в узде, оба старались не давать слабину. Она – строгая и сдержанная, я – чуть более мягкий, но не менее непроницаемый.

Из нас троих я больше всех был похож на мать – и внешне, и по характеру. Наверное, именно поэтому она не переносила меня и всегда держала дистанцию.

– Ну? – ворвался в голову её раздражённый голос. – Ты же знаешь, что ей нельзя сладкое. Почему снова решил сделать по-своему? Ты должен понимать, что это не просто каприз, а необходимость. Забыл, что случилось с ней в детстве? Из-за тебя, между прочим.

В горле пересохло.

Нет, я не забыл. Мне же не позволяли забыть.

Помню тот день, как сейчас.

Бетани тогда было пять, и она просто обожала шоколадки Reese’s. Но в нашем доме сладкое было большой редкостью. Нам позволяли десерты только трижды в год: торт на день рождения, яблочный пирог на день Благодарения и имбирное печенье на Рождество. Мама считала сахар злейшим врагом зубов и иммунитета, и, кажется, даже удовольствие от еды было в нашем доме под запретом.

Я знал, как Бетани любит сладкое. Знал, как загораются её глаза при одном слове «шоколад». Поэтому втайне ото всех стал хранить для неё запасы её любимых Reese’s. Хотел, чтобы у неё было хоть немного счастливых воспоминаний о детстве. Пятилетний ребёнок, мечтающий о шоколадке – разве это преступление?

Каждую субботу я давал ей одну шоколадку. Она ела её прямо в моей комнате, зажав в ладонях, будто это была самая святая драгоценность. Но однажды я вернулся с учёбы и, поднявшись в комнату, заметил, что мой тайник открыт. Все шоколадки исчезли – а их оставалось около двадцати штук. Сердце застучало чаще, адреналин хлынул в кровь. Я тут же бросился в комнату Бетани. Она лежала на полу, вся измазанная шоколадом, вялая, почти без сознания. Повсюду валялись пустые обёртки – штук десять точно. Паника накрыла меня с головой, но я взял себя в руки, подбежал к сестре и оказал ей первую помощь: держал её, успокаивал, помогал дышать, а потом вызвал скорую и позвонил родителям.

Врачи быстро привели Бетани в чувство. Сказали, что причиной полуобморочного состояния стал резкий скачок сахара в крови, из-за которого у неё возникла слабость и головокружение, особенно на фоне врождённой патологии сердца. Это было не смертельно, но достаточно серьёзно. Слишком серьёзно, чтобы потом спать спокойно.

Когда мама узнала, что я всё это время тайком давал сестре шоколад, в ней будто взорвался давно спящий вулкан. Она пришла в ярость и не дала мне даже шанса оправдаться. Кричала, что я глупый, безответственный и что мог погубить Бетани своей «идиотской выходкой». Только отец встал на мою сторону и попытался успокоить её, но она была непреклонна.

С тех пор мать держит рацион Бетани под строгим контролем, а её взгляд на меня изменился. Остыл, стал тяжёлым. Я предал её доверие, когда наплевал на правила. И, кажется, она до сих пор меня так и не простила.

Как и я себя.

Я моргнул и тут же встретил ледяной взгляд матери. Спокойно ответил:

– Сладкое Бетани не противопоказано. Я контролирую её уровень сахара, и один десерт раз в неделю ей не навредит. Можешь быть спокойна.

Несмотря на тот страшный случай, эти моменты с шоколадками Reese’s остались для Бетани одними из самых счастливых – такими, какими я и хотел их сделать.

Со временем, когда Бетани стала старше и осознаннее, она предложила мне одну традицию: встречаться раз в неделю вне дома и вдвоём идти в кафе, где я бы угощал её мороженым или каким-нибудь «безобидным десертом». Я подумал, взвесил всё и согласился, но только с одним условием: она обещала не превышать норму, слушать меня и своё тело. Бетани кивнула, и так мы начали наши «сладкие вылазки» по субботам или воскресеньям. Для неё это были маленькие моменты свободы и радости в мире, полном запретов.

Родители знали об этом. Отец не переживал, потому что всецело доверял мне. Мать ограничить наше общение не могла, но не упускала случая напомнить мне о рисках и ответственности. И я никогда о них не забывал.

Мама сделала шаг вперёд, её голос стал жёстче:

– Не понимаю, почему ты всё делаешь наперекор мне? Постоянно перечишь, споришь. Тебя это забавляет?

Я чуть расправил плечи и приподнял голову, демонстрируя, что не боюсь конфронтации.

– Это не так, просто ты не видишь всей картины. И я не принимаю решения на эмоциях, в отличие от тебя.

– Я – твоя мать. Ваша мать, – повторила она, делая акцент, будто это звание давало ей неоспоримое право диктовать нам, как жить. – И если я что-то запрещаю, значит, это не обсуждается.

Я медленно выдохнул. Прошло не более пяти минут нашей… беседы, а я уже смертельно устал от её нотаций.

– Да, ты – мать. А я слишком долго был послушным сыном. Но, если ты не заметила, то теперь я взрослый человек, мама. И я несу ответственность за Бетани не меньше, чем ты. И люблю её – не меньше.

Её челюсть напряглась.

– Как ты можешь говорить, что любишь её, и при этом рисковать её жизнью? – процедила она.

– А как ты можешь говорить, что любишь её, и при этом продолжать контролировать всю её жизнь? – парировал я. – Держать её взаперти, как птицу в клетке?

– Это называется забота, Джеймс. Но ты, похоже, не знаешь, что это такое, раз даёшь ей мороженое и разрешаешь разгуливать по городу!

– Я забочусь о ней иначе! Я даю ей хоть каплю нормальной жизни, где она может смеяться и мечтать, а не просто выживать под твоим надзором.

– Она может умереть, если оступится, – резко бросила мама. – Ты готов жить с этим?

Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я слишком часто задавал себе этот вопрос. И всегда приходил к одному и тому же ответу:

– Я готов жить с её выбором, если он будет по-настоящему её. А ты?

Она молчала. Воздух между нами был густым и тяжёлым, как свинец. Я ждал ответа, но мама больше не смотрела на меня, задумавшись о чём-то своём.

– Всю жизнь ты держишь её взаперти из-за страха, и я не виню тебя за это, – тихо, даже примирительно сказал я. – Но… может, хватит уже? Ей шестнадцать, мама. Она взрослая девушка, а я – не мальчишка. Доверься нам, наконец. Я – врач, я её старший брат, в конце концов. Я на связи с ней каждый день. Я знаю её лучше, чем кто бы то ни было – я знаю о ней даже больше, чем положено знать брату о сестре. Со мной она в безопасности. Но ей нужен хотя бы глоток свободы. И ей нужны друзья. Не ты, не я, не отец – а настоящие друзья и подруги.

Губы матери сжались в тонкую линию. На секунду в её глазах промелькнуло что-то – не страх, а скорее боль. Но она мигом спрятала её за гневом.

– Нет, – отчеканила она. – Этого не будет. Никаких друзей. Друзья – это риск, особенно в её случае. Её жизнь – это тонкий лёд, Джеймс. И я не позволю ей провалиться.