Текст книги "Наталия Гончарова. Счастливый брак"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nataliya-goncharova-schastlivyy-brak-150823.jpg)
Автор книги: Лариса Черкашина
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Стихотворные строчки легко ложатся на альбомные страницы. Натали читает их и отвечает ему стихами же. Он вновь пишет ей, и она, не боясь выглядеть смешной в глазах знаменитого поэта, отвечает ему: в стихах признается в любви!
Альбом этот, поистине бесценный, ныне не сохранился. И никогда уже не услышать и тех канувших в небытие стихов Пушкина, и поэтических опытов его невесты. Но остались воспоминания счастливцев, кому довелось некогда перелистывать альбомные страницы…
«Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и ее ответ – также в стихах, – сообщает В.П. Безобразов, посетивший Полотняный Завод весной 1880 года, Я.К. Гроту. – По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви».
…Тогда Пушкина это забавляло. Возможно, он даже хвалил невесту за удачные рифмы. Но пройдет не так много времени, она станет его женой, и отношение к поэтическому творчеству молодой супруги изменится.
А о той, первой поездке Пушкина в гончаровскую вотчину сохранилось поистине бесценное свидетельство матери поэта.
Н. О. Пушкина – дочери Ольге (июль 1830 г.):
«Он очарован своей Наташей, говорит о ней как о божестве, он собирается в октябре приехать с ней в Петербург… Он мне рассказывал о великолепном имении старого Гончарова, он дает за Наташей 300 крестьян в Нижнем… Малиновские говорят много хорошего о всей семье Гончаровых, а Наташу считают ангелом».
Мадонна
Скажите мне: какой певец,
Горя восторгом умиленным,
Чья кисть, чей пламенный резец
Предаст потомкам изумленным
Ее небесные черты?
А.С. Пушкин
«Как две капли»
В июле далекого 1830 года Пушкин любовался картиной, изображавшей мадонну с младенцем. «Бриджуотерская мадонна» кисти великого Рафаэля была выставлена для продажи в Петербурге на Невском проспекте, в витрине книжного магазина, принадлежавшего Ивану Васильевичу Сленину, знакомцу поэта. Поэт не мог оторвать глаз от чудесного образа мадонны: в ее лике виделись ему небесные черты невесты.
«Я мало бываю в свете. Вас ждут там с нетерпением, – пишет он Натали Гончаровой в Москву. – Прекрасные дамы просят меня показать ваш портрет и не могут простить мне, что его у меня нет. Я утешаюсь тем, что часами простаиваю перед белокурой мадонной, похожей на вас как две капли воды; я бы купил ее, если бы она не стоила 40 000 рублей».
И далее в том же письме – неожиданное предложение поэта-жениха: коль на покупку так полюбившейся картины недостает средств, «Афанасию Николаевичу следовало бы выменять на нее негодную Бабушку…»
Бронзовая императрица в обмен на «Рафаэлеву мадонну» – чем не гениальное решение? Как же хотелось поэту «украсить…свою обитель» именно этой картиной!
Знаменитому полотну «Бриджуотерская мадонна», названному так по имени его былого владельца герцога Бриджуотера, исполнилось пятьсот лет. Сколько раз за минувшие века великое творение Рафаэля было буквально на волоске от гибели! Сколько раз картина становилась невольной заложницей политических страстей, бушевавших в Европе, и последующих за ними губительных революций, переворотов, войн, мятежей! И все же после стольких опасных приключений, выпавших на ее долю, она обрела надежное пристанище – в Национальной картинной галерее Шотландии.
Кто из пушкинистов не мечтал бы увидеть «Бриджуотерскую мадонну»! Ведь в ней, помимо зримого образа, запечатленного гениальной кистью, будто заключен еще и некий мистический «треугольник»: Рафаэль Санти, Александр Пушкин, Натали Гончарова.
… Пушкин часами простаивал у копии рафаэлевского шедевра. (Сам-то он, как и другие петербуржцы, был уверен, что это подлинник – ведь картина продавалась по баснословной цене – сорок тысяч рублей!) Но какой восторг должен был бы испытать поэт, доведись ему увидеть сам оригинал! Гении – родня друг другу. И встреча их, пусть и виртуальная, через столетия, не проходит бесследно для человечества.
Уже давно и самым убедительным образом доказано, что именно «Бриджуотерская мадонна» Рафаэля вдохновила Пушкина на создание его поэтического шедевра – сонета «Мадонна», гимна великой и светлой любви. Один шедевр, живописный, пробудил к жизни другой, поэтический.
…В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш божественный спаситель —
Она с величием, он с разумом в очах —
Взирали, кроткие, во славе и в лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
Чистейшая – Пречистая, образец – Образ. Слова почерпнуты из одного живоносного источника, имя которому – православная вера.
Пушкин сумел предвидеть, предвосхитить суть своей избранницы, ее гений, тихий гений красоты и материнства. Она – мадонна. Слово было найдено, самое емкое и точное.
Нет, Пушкин не посягнул на святые для каждого христианина понятия: ни Богородицей, ни Пречистой Девой свою невесту он не назвал. Мадонна – образ поэтический. Но главное, что и самой Наталией Николаевной, глубоко верующей, эти строки, как и само сравнение, были приняты. Не отвергнуты ее чистой душой.
Но все же Пушкин назвал невесту Мадонной, и этим будто предсказал ее будущие страдания. Только не за сына-Спасителя – за него, за мужа. Страдания долгие, болезненные. Отравленные вечными укорами совести, сознанием своей вины. Хоть и вины-то ее в обычном нашем понимании не было. Была чиста перед мужем, откровенна с ним, любила его и была любима. Но… молодость, доверчивость, неосознанное чисто женское желание нравиться, соблазны света и какое-то роковое стечение событий – и она так жестоко наказана!
Судьба Мадонны
Мы не знаем и никогда не узнаем, как казнила себя Наталия Николаевна, как возвращалась памятью к мужу, как хотелось ей изменить такое недавнее прошлое. Сделать бы другой шаг, иной жест, сказать одно лишь слово – и все могло бы быть по-другому. Не случилось… «Что делает жена? – спросил умирающий Пушкин. – Она, бедная, безвинно терпит! В свете ее заедят». Слова оказались пророческими…
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля…
И что по сравнению с ее страданиями значила людская молва? Та самая соль на вечно кровоточащую рану. Жизнь после Пушкина была для нее и страданием, и, по-христиански, великим очищением.
…В свете шутили, поговаривали, что Пушкин женится, чтобы завести дома собственную мадонну. И сам он в порыве восторга писал о красавице-жене: «…женка моя прелесть не по одной наружности».
Пушкин смеялся, ласково называл свою Ташу «косой мадонной» за легкую, чуть заметную косинку ее прекрасных светло-карих глаз. А своей приятельнице, влюбленной в него экзальтированной и добрейшей Елизавете Хитрово, накануне своей свадьбы написал и вовсе удивительные строки: «Я женюсь на рыжей и косой мадонне» (правда, на французском это звучит более мягко). Надо же было хоть чем-то сгладить душевную боль стареющей обожательницы.
Да и друзья Пушкина в шутку называли его юную очаровательную жену «мадонистою». Василий Жуковский, приглашая поэта на свои именины, пишет: «…прошу и тебя с твоею грациозною, стройносозданною, богинеобразною мадонистою супругою пожаловать ко мне…»
Николай Смирнов делает памятную запись:
«Прекрасный профиль, стройный стан, величавая поступь Пушкиной, жены поэта, ставит ее, конечно, наряду первых красавиц, ее муж справедливо называл ее своей Мадонной, у нее лицо Рафаэлевских мадонн, и что еще лучше, она любезна и этим выигрывает против всех соперниц красоты».
Вот и сестра поэта Ольга Павлищева, впервые увидев Натали, сообщает мужу: «Она из таких красавиц, каких встретить редко не только в России, но и в Европе, и Александр совершенно прав, называя ее Мадонной». И добавляет: «А главное, она предоброе дитя».
Софья Карамзина, иронизируя по поводу внезапно вспыхнувшей страсти Дантеса к старшей сестре Натали Екатерине Гончаровой, язвительно замечает:
«…Ибо кто смотрит на посредственную живопись, если рядом – Мадонна Рафаэля? А вот нашелся охотник до этой живописи…»
Не только Пушкин нашел столь точный образ для своей любимой. Графиня Долли Фикельмон, прозванная в свете флорентийской Сивиллой за редкий дар прорицания, имела обыкновение все чувства и впечатления поверять своему дневнику. Жена поэта поразила воображение светской красавицы-графини:
«Это очень молодая и очень красивая особа, тонкая, стройная, высокая – лицо Мадонны, чрезвычайно бледное, с кротким, застенчивым и меланхолическим выражением, – глаза зеленовато-карие, светлые, прозрачные…»;
«Самой красивой вчера была, однако ж, Пушкина, которую мы прозвали поэтической, как из-за ее мужа, так из-за ее небесной и несравненной красоты. Это – образ, перед которым можно оставаться часами, как перед совершеннейшим созданием Творца»;
«Поэтическая красота госпожи Пушкиной проникает до самого моего сердца. Есть что-то воздушное и трогательное во всем ее облике – эта женщина не будет счастлива, я в том уверена! Она носит на челе печать страдания. Сейчас ей все улыбается, она совершенно счастлива, и жизнь открывается перед ней блестящая и радостная, а между тем голова ее склоняется, и весь ее облик как будто говорит: «Я страдаю»! Но и какую же трудную предстоит ей нести судьбу – быть женою поэта, и такого поэта, как Пушкин!»
Да, ей предстояла горькая, но и великая судьба, судьба Мадонны. И это заветное слово было произнесено, став названием чудесного пушкинского сонета.
«Любовь удваивает гений» – веровал Рафаэль Санти. Как подсчитать тогда, сколько стихов рождены любовью Пушкина к Натали? И даже, если бы лишь один сонет, истинно поэтический шедевр был вдохновлен ею, одним тем заслуживает она благодарность будущих поколений.
Пушкинский сонет впервые увидел свет на страницах литературного альманаха «Сиротка» за 1831 год, что издавался «в пользу заведения призрения бедных сирот». Загадочные знаки судьбы. Ныне, зная о грядущей горькой участи детей поэта, невольно видится в том некий потаенный смысл.
«Подобно девам Рафаэля»
В Эдинбурге, древней столице шотландского королевства, не похожей ни на один из городов мира, среди великолепных памятников и музеев, есть Национальная художественная галерея. И одно из ее бесценных сокровищ – «Бриджуотерская мадонна»!
Чудотворная кисть Рафаэля вершит чудеса! Перед этим совершенным творением можно поистине простаивать часами.
…Женский лик словно излучает мягкий свет материнства, покойного и счастливого. Тихая, кроткая мадонна. Грацией и нежностью исполнены движения. Необычен и младенец на ее руках. Белокурый, как и мадонна, он, обратив серьезное личико к ее лику, изогнувшись, одной рукой, словно играя, тянет материнскую накидку – так младенца-Христа живописцы изображают крайне редко.
«Пречистая и с ней играющий Спаситель» – в рукописи, в одном из вариантов сонета, сохранилась эта пушкинская строка…
По обе стороны от божественного образа, на стене музейного зала, драпированной светло-зеленым шелком, мерцали драгоценными красками еще два лика Мадонны Рафаэля. Одна из картин – «Святое семейство с пальмовым древом»; на ней младенец, сидящий на коленях мадонны, тянет свои ручонки к Иосифу. Другая – «Мадонна Пасседжио» («Madonna del Passeggio»): святая дева с двумя мальчиками – Иисусом и Иоанном, прильнувшим к ее ногам.
Одна и та же земная женщина позировала великому мастеру! И три ее изображения запечатлены на полотнах Рафаэля! Три лика мадонны, три образа, три ее явления. Та же умиротворенность и чистота линий, те же белокурые волосы, разделенные прямым пробором и уложенные вкруг головы чудесными косами. И даже ее одеяние – платье цвета спелой вишни и бархатная темно-синяя накидка – повторяется на каждом из полотен. Пушкинская мадонна…
Молюсь трем грациям в одной богине.
Есть, наверное, скрытая символика в том, что «Бриджуотерская мадонна», навеки соединенная с именами поэта и его избранницы, хранится в Шотландии – стране, ставшей родиной их далеким потомкам.
Но, наверное, не менее символично, что старинная гравюра «Бриджуотерской мадонны», найденная в фондах Эрмитажа, украшает ныне музейный кабинет поэта на Царскосельской даче, стены которой помнят счастливые дни молодой четы Александра и Наталии Пушкиных.
«Чистейший образец»
«Как две капли воды» – не случайное сравнение поэта, оно – ключевое. Так удивительно похожи его Натали и эта флорентийская дева. Прежде всего своей идеальной чистотой. Чистотой во всем – в помыслах, поступках. В чертах лица, схожих с божественным ликом, и будущими, скрытыми за тайной завесой времен великими страданиями.
Можно сравнивать портреты Наталии Гончаровой с ликом мадонны, сомневаться, но не верить Пушкину нельзя. Это духовное сходство – сокровенная суть его избранницы.
Художник-варвар кистью сонной
Картину гения чернит
И свой рисунок беззаконный
Над ней бессмысленно чертит.
И вновь незримые тончайшие нити, связующие эти пушкинские строки с шедевром Рафаэля!
Картина «Святое семейство» (другое ее название – «Мадонна с безбородым Иосифом») хранится в эрмитажном собрании. На ней Мария – все та же белокурая мадонна, что и на рафаэлевских полотнах из Эдинбурга! Так же убраны волосы святой девы, те же цвета – вишневый и темно-синий – ее одеяния, и даже младенец, прильнувший к матери, ручонкой тянет ее накидку!
Некогда сам Рафаэль писал графу Кастильоне – одному из блистательных представителей эпохи Возрождения о своем понимании идеальной женской красоты: «Для того чтобы написать красавицу, мне надо видеть много красавиц… Но ввиду недостатка как в хороших судьях, так и в красивых женщинах я пользуюсь некоторой идеей, которая приходит мне на мысль».
И все-таки странно было бы думать, что образ белокурой флорентийской мадонны навеян лишь воображением гениального итальянца…
«Святое семейство» кисти Рафаэля попало в Россию, в императорскую сокровищницу, из парижского собрания Кроза в конце восемнадцатого века. Видимо, за эти годы некий «художник-варвар» (а может, и не один!) прошелся по полотну своей бездарной кистью: в Санкт-Петербурге картина подверглась тщательной реставрации и затем уже была представлена избранной публике. Тогда обновленное творение Рафаэля в одном из залов Эрмитажа и увидел впервые двадцатилетний Александр Пушкин.
Но краски чуждые, с летами,
Спадают ветхой чешуей;
Созданье гения пред нами
Выходит с прежней красотой.
Божественный лик, образ белокурой мадонны, поразивший некогда воображение поэта, все эти годы, до встречи с Натали, жил в его душе. Столько же лет хранился и листок с написанными им стихами, и лишь в 1828 году (!) впервые пушкинское «Возрождение» появилось на страницах «Невского альманаха».
Словно и стихи ждали заветного года встречи с НЕЙ!
Так исчезают заблужденья
С измученной души моей,
И возникают в ней виденья
Первоначальных, чистых дней.
Пушкинские видения. Или предвидения. И, быть может, благодаря именно той флорентийской мадонне юная красавица Натали Гончарова, встреченная поэтом на рождественском балу в заснеженной Москве, будет узнана!
Как загадочно и тесно переплетено все в нашем мире – эпохи, государства, города: средневековая Флоренция, Москва и Петербург девятнадцатого столетия, Эдинбург двадцать первого века, нового уже третьего тысячелетия. Сколь много людских судеб, как в таинственном зеркале, отразилось в бессмертном шедевре Рафаэля! В том-то и смысл, суть гениальных творений, что, однажды волею Создателя явившись в мир, они начинают жить особой жизнью, вовлекая в свою орбиту тысячи иных жизней и наполняя их чудесной силой.
…Жизнь одарит жену поэта и величайшими радостями, доступными земной женщине, и величайшими страданиями.
Наталия Николаевна скончалась осенью 1863 года «в Петербурге на Екатерининском канале (ныне – канал Грибоедова), у Казанского моста, в доме Белгарда». Неподалеку от величественного Казанского собора.
Странный каприз судьбы. Из окон изящного особняка, словно любующегося собой в зеркале канала, Наталия Николаевна могла видеть известный в Петербурге книжный магазин. При жизни Пушкина он принадлежал книгопродавцу Сленину и находился на углу Невского проспекта. Когда-то в его витрине была выставлена копия знаменитой «Бриджуотерской мадонны» Рафаэля. И у славной картины часами простаивал влюбленный поэт, сравнивая свою прекрасную невесту с белокурой флорентийской мадонной. И не здесь ли родились строки пушкинского сонета, даровавшие вечную жизнь Натали?
«В Болдине, все еще в Болдине!»
И может быть – на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.
А.С. Пушкин
«Что за проклятая штука счастье!»
Самая поэтическая осень на земле – Болдинская. Неузнаваемо изменился мир, но словно заколдованы эти места – все так же роняют резную листву клены, так же золотятся в предзакатных лучах верхушки старых вязов, и отражается в зеркале пруда горбатый мостик.
И все еще живут, как и столетние дубы в парке, воспоминания об удивительном барине Александре Сергеевиче, что трижды приезжал в свою родовую вотчину (и только осенью!), провел здесь пять месяцев, поистине бесценных для русской и мировой поэзии, и навсегда обессмертил безвестное прежде сельцо Болдино.
Навеки и Пушкин остался в Болдине… В легкой рубашке, словно на минуту выбежав из дома, присел на скамью, и минута та обратилась вечностью. Будто сама осень венчает поэта: медленно кружит и падает на бронзовые плечи и колени золотая листва. Но ничто уже в мире не прервет его вечной задумчивости…
Бронзовый поэт и, чуть поодаль, живая двухсотлетняя лиственница, помнящая еще тепло его рук. Она была привезена Пушкиным с Урала молодым деревцем и посажена им перед домом.
…Август 1830-го выдался для поэта беспокойным. Накануне отъезда в свою нижегородскую вотчину Пушкину предстояло неприятное объяснение с Наталией Ивановной Гончаровой, переросшее в открытую ссору.
Размолвка с будущей тещей произошла на Никитской, в доме Гончаровых, где 27 августа 1830 года праздновались именины обеих Наталий – невесты и ее матери. Через несколько дней Пушкин уезжает в свое нижегородское сельцо Болдино.
Пушкин – княгине Вере Вяземской:
«Я уезжаю, рассорившись с г-жой Гончаровой. На следующий день после бала она устроила мне самую нелепую сцену, какую только можно себе представить. Она мне наговорила вещей, которых я по чести не мог стерпеть. Не знаю еще, расстроилась ли моя женитьба, но повод для этого налицо, и я оставил дверь открытой настежь… Ах, что за проклятая штука счастье!»
Пушкин – Натали Гончаровой:
«Я уезжаю в Нижний, не зная, что меня ждет в будущем. Если ваша матушка решила расторгнуть нашу помолвку, а вы решили повиноваться ей, – я подпишусь под всеми предлогами, какие ей угодно будет выставить, даже если они будут так же основательны, как сцена, устроенная ею мне вчера, и как оскорбления, которыми ей угодно меня осыпать.
Быть может, она права, а не прав был я, на мгновение поверив, что счастье создано для меня. Во всяком случае, вы совершенно свободны…»
Мир вам, тревоги прошлых лет!
«И забываю мир»
Свадьба поэта будто висит на волоске: то умирает дядюшка Василий Львович (и Пушкин жалуется, что ни один дядя не умирал так не вовремя), то происходит нелепая ссора с будущей тещей, то разразившаяся в России эпидемия холеры на долгие месяцы разлучает его с невестой.
В Москву, на Большую Никитскую мадемуазель Натали Гончаровой исправно доставляются письма из Болдина:
«Наша свадьба точно бежит от меня…»;
«9-го вы еще были в Москве! Об этом пишет мне отец; он пишет мне также, что моя свадьба расстроилась. Не достаточно ли этого, чтобы повеситься?»;
«Отец продолжает писать мне, что свадьба моя расстроилась. На днях он мне, может быть, сообщит, что вы вышли замуж… Есть от чего потерять голову».
Надежда на близкую свадьбу сменяется мучительной неизвестностью.
Пушкин – П.А. Плетневу:
«Милый мой, расскажу тебе все, что у меня на душе: грустно, тоска, тоска… Свадьба моя отлагается день ото дня далее. Между тем я хладею, думаю о заботах женатого человека, о прелести холостой жизни. К тому же московские сплетни доходят до ушей невесты и ее матери – отселе размолвки, колкие обиняки, ненадежные примирения – словом, если я и не несчастлив, по крайней мере не счастлив. Осень подходит. Это любимое мое время – здоровье мое обыкновенно крепнет – пора моих литературных трудов настает – а я должен хлопотать о приданом, да о свадьбе, которую сыграем Бог весть когда… Черт меня догадал бредить о счастии, как будто я для него создан».
И забываю мир – и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне…
Тайна Болдинской осени. Кто только не пытался разгадать ее?! Но она так же неразрешима, как и рецепт эликсира вечной молодости или философского камня. Как будто неудачи, преследовавшие поэта в том, 1830-м году – и злобные булгаринские выпады, и полная неясность относительно свадьбы, и хозяйственные хлопоты, и надоевшее безденежье, и разлука с невестой, и беспокойство за нее, – переплавились в незримом горниле в таинство, нареченное потом Болдинской осенью.
Великое чудо любви обратилось чудом «детородной осени».
Наталия Николаевна никогда не бывала в Болдине – ни невестой поэта, ни его женой, ни вдовой… Но ее именем словно освящена вся неброская здешняя земля. Ее присутствие незримо, незаметно, но оно во всем – словно отражен прекрасный лик и в зеркальной глади прудов, и в старинных зеркалах пушкинского дома, где так и не суждено было ей стать хозяйкой…
Ее «небесные черты» хранят рисунки, набросанные Пушкиным на рукописных листах, что, как и прежде, в изобилии лежат на рабочем столе поэта, на конторке… Любовью к Ней слагались пушкинские шедевры.
Вот даты, которыми любил помечать Пушкин свои рукописи, воссоздающие этот мощный поэтический поток: 7 сентября 1830-го – написаны «Бесы», 8 сентября – «Элегия», 9-го – «Гробовщик», 13-го– «Сказка о попе и о работнике его Балде», 14-го – «Станционный смотритель», 20-го – «Барышня-крестьянка»… Завершены «Маленькие трагедии», «Повести Белкина», «Домик в Коломне», последние главы «Евгения Онегина», написано более тридцати лирических стихотворений.
«Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал», – позже признавался поэт приятелю Петру Плетневу.
Пушкин живет в Болдине, словно на острове, огражденный от всего мира холерными карантинами. Из этого нижегородского сельца летят в Москву послания, адресованные невесте. И верно, она не раз перечитывала эти страстные и такие необычные любовные признания:
«Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна, я у ваших ног, чтобы поблагодарить вас и просить прощения за причиненное вам беспокойство… еще раз простите меня и верьте, что я счастлив, только будучи с вами вместе…»
«Мой ангел, ваша любовь – единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка (где, замечу в скобках, мой дед повесил француза-учителя аббата Николя, которым был недоволен)…»
«Будь проклят час, когда я решился расстаться с вами, чтобы ехать в эту чудную страну грязи, чумы и пожаров…»
«Свет мой, зеркальце!»
И, уже будучи ее мужем, он всегда тосковал в разлуке и писал ей из Болдина нежные письма:
«Мне здесь хорошо, да скучно, а когда мне скучно, меня так и тянет к тебе, как ты жмешься ко мне, когда тебе страшно»;
«Ты говоришь о Болдине. Хорошо бы туда засесть, да мудрено. Об этом успеем еще поговорить».
Нет, не успели…
«Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете, – а душу твою люблю я еще более твоего лица».
Письмо послано Наталии Николаевне из Тверской губернии накануне ее дня рождения, в августе 1833 года. По сути это и есть поздравление жены с Натальиным днем. Ведь предваряет его Пушкин словами: «Письмо это застанет тебя после твоих именин».
Пройдет чуть более двух месяцев, и в Болдине, в начале ноября, Пушкин завершит «Сказку о мертвой царевне…»
Свет мой, зеркальце! скажи,
Да всю правду доложи…
«Гляделась ли ты в зеркало…» Возможно, именно эти строчки, обращенные к Натали, возродили к жизни давнишний замысел – и сказка, слышанная Пушкиным еще в Михайловском, появилась на свет Болдинской осенью 1833 года.
Привиделась ли тогда поэту знакомая картина: красавица-жена, втайне любующаяся своим отражением? И как причудливо отразился в сказочном мире, в волшебном зеркале, иной лик – гордой и злой царицы, красавицы без души и сердца. Полного антипода милой Наташи.
«Дай Бог тебя мне увидеть здоровою, детей целых и живых! да плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да удрать в Болдино, да жить барином!» – мечталось когда-то Пушкину.
Наталия Николаевна, Натали, Таша… Даже деревья хранят ее имя: есть в Большом Болдине ее сосны – Натальины. Посажены они сыном поэта Александром у барского особняка во Львовке по просьбе самой Наталии Николаевны – по четыре сосны с каждого угла дома в память о детях: Марии, Александре, Григории и Наталии Пушкиных. И верно, давая наказ старшему сыну, вспоминались ей тогда и сосны в Михайловском, воспетые ее великим мужем:
…Они все те же,
Все тот же их, знакомый уху шорох —
Но около корней их устарелых
(Где некогда все было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья, кусты теснятся
Под сенью их как дети…
Тех знаменитых пушкинских сосен уже давным-давно нет. А красавицы-сосны во Львовке вошли в «могучий поздний возраст», – высоко в небе покачивают своими вечнозелеными вершинами…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?