Текст книги "Там, где смерть и кровь, не бывает красоты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tam-gde-smert-i-krov-ne-byvaet-krasoty-111813.jpg)
Автор книги: Лариса Соболева
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Нет, ваше сиятельство! – забрюзжал он. – Чего удумали! Стар я уже для таких скандалов-то, да! А вы ведь желаете скандал изобрести, обязательно же найдутся подлые языки, они-то проболтаются, как графиня Ростовцева откапывала труп! Кончено, об этом более ни слова-с!
Марго надула губы и «проглотила язык».
К вечеру она отошла от этого чувства глубокой обиды. Да, Зыбин терпеть не может высший свет, а уж дам из этого света – тем паче; конечно, он лелеет мечту, чтобы она, Марго, не вмешивалась в ход следствия. В прошлый раз он дал согласие на то из страха перед ее мужем, ибо не хочет Зыбин на покой, дорожит он своим местом… Отчего же сейчас он ей отказал? Ну, не допустил он ее к могиле – и ладно, в дальнейшем Марго проявит бо́льшую настойчивость, ведь это же такая прелюбопытная история, загадочная и мистическая, какая однажды случилась в имении у ее брата… Нет, она не способна отказаться от участия в сем деле, она стерпит скверный характер Зыбина! И Марго отправилась выполнять его задание, то есть поехала в дом дяди своего мужа и напросилась переночевать. Дядюшка с тетушкой только обрадовались такой ее поддержке, выделили Марго одну из лучших комнат с видом на клумбу, а в горничные себе она попросила прислать Дуняшку.
Войдя в комнату, Марго подошла к окну, отодвинула шторы. Разгулялись стихии, правда, дождь еще не полил, как то прогнозировал Зыбин, но ветер свистел вовсю, он гнул ветви деревьев со злобной яростью и безжалостно раскачивал фонари перед крыльцом.
– Чего желаете, ваше сиятельство? – вдруг раздался за ее спиной высокий чистый девичий голос.
Марго обернулась. У порога замерла Дуняша. Опустила ресницы… Девушка весьма симпатичная, по виду – неглупая, что как раз не очень хорошо: к глупым людям легче подобрать ключик.
– Помоги мне раздеться, милая, – сказала Марго.
Виссарион Фомич решил не привлекать к делу могильщиков: им же только стакан-другой водки налей – выложат тебе то, чего и не было. А дело-то тайное, не угодное ни Богу, ни церкви, ни родным покойной, тут уж поостеречься не помешает. Пятеро полицейских, он сам и анатом (кто-то ведь должен засвидетельствовать, что девица, лежащая в гробу, глубоко мертва!) блуждали по кладбищу, освещая себе дорогу двумя фонарями. Полицейские несли на плечах лопаты. Изрядно мешал им ветер, завывая на все лады и внося в их души «ужасы с суевериями». Да Зыбин, когда надо, не боялся ни бога, ни черта. Один полицейский побегал среди свежих могил, освещая надписи на надгробиях, наконец, он крикнул:
– Есть, вашвысокблагородь! Нашел!
– Чего орешь? – подойдя к могиле, бросил Зыбин. – А коль услышат нас, прибегут? Будет конфуз!
– Да кто ж услышит что в эдакую скверную погоду? – ухмыльнулся полицейский. – Все по домам попрятались, а на кладбище и в тихое время людей в ночную пору не сыщешь.
Попросив посветить ему получше, Зыбин внимательно осмотрел земляной холмик. Надписи он не нашел, поэтому спросил у полицейского:
– Уверен, что это могила юной графини Ростовцевой?
– Так точно, ваше высокоблагородие! Я ж ездил сюды днем по вашему приказанию, хранитель кладбища мне показал могилу и приметы ее назвал, чтоб найти потом было проще. Вон – береза, наискосок от нее – куст сирени, за ним – надгробие с ангелом, а рядом барышню-графиню и закопали. Я ж ленточку привязал на крест, чтоб ошибки не вышло, видите? Вот она, болтается. Та могила, не сумлевайтесь!
– Приступайте, – мрачно отдал распоряжение Зыбин.
Лопаты дружно врезались лезвиями в землю.
Финансовые затруднения отравили Викто́ру всю его юность, а поступить куда-либо на службу и получать жалованье, пусть даже и приличное, он посчитал для князя делом унизительным. Клубы он посещал, ибо молодость жаждет общества себе подобных, хочет блистать среди сверстников если не деньгами, то умом. Кстати, Викто́р был вполне умен, да другого-то наследства ему и не осталось, и не досталось. Обладая неким благоразумием, он не увлекался игрой, как увлекались ею многие его сверстники, мечтавшие выиграть состояние за один раз; он не позволял себе лишнего бокала вина и прослыл скрягою среди друзей; тем не менее он пользовался их уважением. Его товарищи полагали, что богатый дядя обязан обеспечивать молодого человека сполна, а тот не был излишне щедрым и на содержание племянника выделял мало средств. Впрочем, обижаться на него было бы грешно, у князя Дубровина родственников более чем достаточно, благо он хоть не гонит от себя в три шеи эту толпу бездельников. Так и прозябал Викто́р вместе со своею матерью на иждивении у дяди, надеясь выгодно жениться, – титул его ведь тоже чего-то стоит! И подыскали ему невесту, девушку во всех смыслах прекрасную, а она… Мало того что потребовала расторгнуть помолвку, еще и заявила:
– Я вас не люблю. И не полюблю никогда!
Это были очень обидные слова, которых Викто́р не мог ей простить и после ее смерти. Чем он так уж плох?! Пригож собою, умен, образован и воспитан, недаром самые блестящие дамы высшего света оказывают ему знаки внимания, намекая, что они не прочь бы встретиться с ним в интимной обстановке. Так как же можно было бросить ему столь жестокие слова, не узнав в нем прежде человека? Викто́р был уверен, что, познакомившись с ним поближе, Элиза оценила бы по достоинству своего будущего мужа, но, как оказалось, сие не было им суждено. Другой такой хорошей партии в этом городе ему не сыскать, оставалось воспользоваться услугами состоятельных дам, согласных открыть перед ним двери своих спален и щедро одарить любовника за его пыл и страсть. Это дурно и стыдно, конечно, но другого-то выхода не предвидится, а прозвище «альфонс» несложно и перетолковать в более благозвучное словцо – «ловелас».
Рассуждая таким образом, Викто́р шел на свидание без особого стремления, потому он и не взял извозчика, хотя нынешняя избранница его была великолепна по всем статьям. Он наслаждался прогулкой по пустому городу (всех жителей загнал в убежища ветер), наслаждался разгулом стихии – ведь и в его душе творилось нечто подобное, роднившее его в порывах и метаниях с буйством природы.
Но стоило кому-то появиться на пустой улице, как этот человек притягивал к себе взгляды помимо своего желания. Так и Викто́р, размеренно шагая по тротуару, машинально проводил взглядом женскую фигуру. Она шла ему навстречу, только по другой стороне улицы. Так же, мимоходом, промелькнула у него мысль, что эта одинокая женщина молода, одета как благородная дама, тогда почему же она без какого-либо сопровождения и без коляски оказалась на улице? В этот момент дама прошла через световое пятно под фонарем, на миг ее лицо осветилось, и непредумышленно Викто́р приостановился. В его груди что-то стеснилось…
– Нет, нет, нет, – беззвучно произнес он…
Скрестив руки на груди, Зыбин терпеливо ждал, когда послышится характерный стук, и наблюдал, как из могилы выбрасывают комья земли. Анатом Чиркун Федор Ильич, сорока пяти лет, высокий, крепкого сложения, с завитками темных волос и закрученными кверху усами, присев на соседнее надгробие, курил трубку и скучал. Бух! – это лопата наконец ударилась о крышку гроба.
– Добрались, – сказал полицейский.
Погрузившись в рыхлую землю по щиколотки, Виссарион Фомич кое-как взобрался на холм и глянул вниз. Там было темно – фонари нисколько не помогали.
– Крышку открыть сможете? – спросил он.
– Ежели с боков подкопать, то сможем, – отозвался снизу полицейский. Все четверо сняли кители – упарились, несмотря на ветер, и кучей бросили их на соседнюю могилу.
– Сколько вам понадобится времени?
– Да часика с головой хватит, но не менее.
– Многовато. В таком случае вытаскивайте гроб наверх!
Полицейский выбрался из ямы, размотал веревки, заготовленные заранее в участке, спустил их вниз. Гроб подцепили на веревки, поднатужились и вытянули его, спустив на земляной холмик.
– Сказано – барышня тута, – утирая лицо рукавом рубашки, сказал один из полицейских. – Легка, видать, кушала мало. Недавно свояченицу мою хоронили, так шесть мужиков еле донесли ее.
Чиркун подошел, уставился с полнейшим равнодушием на гроб, и в это время Зыбин скомандовал:
– Открывайте!
Острыми лезвиями лопат полицейские поддели крышку гроба, отсоединили ее и убрали куда-то в сторонку. Зыбин подался всем корпусом к гробу, невольно вытаращив глаза. Собственно, и анатом тоже был премного озадачен, как и полицейские, почесывавшие в затылках…
– Ежели кто из вас об том проговорится – удавлю собственными руками! – пригрозил Зыбин всем без исключения».
5
– Опять бабушка Марго и пыльный, побитый молью девятнадцатый век? – раздалось возле ее уха.
– А! – вскрикнула София, подпрыгнув на месте как ужаленная. Оглянулась – муж! Она схватилась за грудь, словно удерживая скачущее сердце, и не хуже своей прапрабабушки Марго выпалила тираду без пауз: – Борька! Я тебя убью! Пишу про покойников, кругом ночь, а тут – ты! Сколько раз я тебе говорила: не подкрадывайся так ко мне! Ты специально, да?! Хочешь, чтобы я умерла?
– Что ты несешь? – сморщился он, падая в кресло и вытягивая ноги. – Я нормально вошел, а вовсе не подкрадывался…
– Всегда ты говоришь, будто не подкрадывался, но почему-то все одно и то же случается каждый раз! Надоело мне твое вранье.
– Я не вру, просто ты вся целиком улетаешь в свои романы, здесь-то от тебя ничего и не остается, поэтому и не слышишь шагов. Днем она работает в ментовке (милицию и работу своей супруги муж Софии не любил), ночью пишет книжки (книжки он тоже не любил)…
– Ты днем тоже сидишь на работе, – София поняла, куда он клонит.
– …а на меня у тебя вообще не остается времени!
– И ты не тратишь свое время на меня!
– Не понимаю, у тебя же есть все, чего еще тебе надо? – завел он старую песню, хорошо хоть не на повышенных тонах.
– Боря, когда у человека есть все, он обычно теряет нечто, для него важное, причем безвозвратно.
– Что именно?
– Например, себя! Тебе этого понять не дано, потому что терять себя обязаны все другие, но только не ты.
Она высказалась в мирном тоне, так что нельзя было бы придраться ни к слову, ни к эмоциям. Но под этим миром «считывалось» полнейшее ее равнодушие, внутренний холод, а это никак не могло устроить Бориса, привыкшего быть всеобщим идолом.
– Брось умствовать, – в отличие от нее Борис уже несколько взвинтился. – Тебе захотелось мировой славы и общественного восхищения? Ну, посмотри же, София, на себя в зеркало… (Нет-нет, Борька ее вовсе не оскорблял, он скорее страдал.) Писатель – это звучит солидно, внушительно, мощно! Например, идет мужчина… маститый такой, крупняк… и сразу видно: писатель. Но появляешься ты – эдакий стебелек с челочкой (это весьма иронично прозвучало), и штамп можно сразу ставить: ты – кто угодно, но не писатель! Понимаешь, слабовата ты для этой роли. Тебе стоит поправиться хотя бы, килограммов на двадцать…
– Ну да, конечно, тогда при моем росте я превращусь в кадушку, и никто в мою сторону и не посмотрит – ты на это надеешься, да?
– Кстати, где же твоя слава? Ее нет! И денег, достойных этому наименованию – «писатель», тоже нет.
– Во всяком случае, мне не приходится клянчить их у тебя, а потом давать тебе же отчет, куда я потратила твои деньги! Это противно. Не заговаривай мне зубы, я твои методы знаю. Боря, уже половина второго ночи, ты не считаешь нужным объяснить мне, где ты был?
Ох, Борька… огурчик с грядки! Холеный, самодовольный, уверенный в себе и одновременно мальчик, психология-то у него чисто мальчишеская: мне, мне и еще раз мне, потому что я – главный. Смешно! Он протянул ей свой сотовый со словами:
– Позвони на пост охраны, пусть лучше не я тебе скажу, где я был. Даже не поинтересовалась, что у меня случилось, почему я задержался, голоден ли!
София улыбнулась, подперев щеку ладонью. Ее умиляла эта его манера – нападать, вызывать в других чувство вины, когда у самого-то рыльце в пушку. Разумеется, она не взяла телефон и не стала звонить охранникам офисного здания: с ними ведь всегда возможно договориться. Сейчас София смотрела на этого большого ребенка – Борю – с чувством легкой досады: пенять-то ей не на кого, изначально она сама испортила мужа своей любовью, рабской преданностью ему, угодливостью, покорностью… Исправить его невозможно, впрочем, София уже и не хотела его исправлять, но только сегодня у нее сформировалось четкое желание покончить со своей семейной жизнью раз и навсегда, как ей давно советовал папа.
– Я же вижу, что ты не голоден, – спокойно сказала она. – Иди, я еще посижу.
– Скоро ты свалишься, нельзя же спать только четыре часа в сутки! – Он ушел было, но тут же вернулся: – Запомни, ты у меня – одна!
Борис чмокнул ее в шею. В его заботе и в этом благодарном, но вовсе не волнующем поцелуе просматривалось эдакое примитивное заискивание перед «мамочкой» со стороны маленького шкодника, милого проказника. И выражение лица его при этом было такое преданное, любящее… Самое смешное – он действительно любил Софию, не хотел ее потерять, он ее и не отпустит; а в двух кратких словах их совместную жизнь можно назвать только так – бытовой идиотизм. Ну, как говорится, хоть живут они без драк!
– А я сразу поняла: не она – убийца…
– Стоп, София, – оборвал ее Артем, открывая очередную дверь. – Не делай таких скоропалительных выводов. Сейчас ты послушаешь нашего «психа» (так он называл врача-психиатра), но я тебя очень прошу: ни звука!
– Мне льстит, что Денисович и меня пригласил.
– Ну, – протянул Артем, – он же к тебе неравнодушен.
– Глупости!
– Ты не так меня поняла, я имел в виду, что Денисович любит тебя, как папа родной, с тех самых пор, когда мы выводили на тебя, как на живца, того маньяка. Входи.
София вошла в кабинет. Ким Денисович представил ее какому-то незнакомому человеку с непроницаемым лицом фантома (или фанатика), предпенсионного возраста:
– Это – наша гордость, работает у нас в пресс-службе и пишет книги, которые издают в Москве, – София!
– Да? – «господин фантом» развернулся, чтобы еще раз повнимательнее посмотреть на Софию. – Что же вы пишете?
– Чтиво, – усаживаясь в углу, скромно сказала она. – Детективы.
Артем хотел было сесть поближе к шефу, но она успела схватить его за руку и слегка потянуть к себе, то есть на свободный стул – дескать, садись рядом со мной.
– София хорошие книжки пишет, мне они нравятся! – категоричным тоном заявил Ким Денисович, словно с ним кто-то спорил. – А это – Маркел Кузьмич, он поможет нам разобраться с подозреваемой. Итак… А где же наш следователь?
– Я здесь! – в кабинет влетел взмыленный Валентин и прямо у порога упал на стул. – Прошу прощения за опоздание, машина сломалась.
– Артем, давай, только коротко, – отдал команду Денисович.
Взгляд Артема, предназначенный Софии, означал: придется тебе потерпеть и посидеть в уголке одной. Он поднялся, подошел к своему начальнику, открыл блокнот, в котором набросал план, и начал:
– Первое: та кровь на теле девчонки…
– Ее зовут Алина, – вставил Маркел Кузьмич.
– Она вам сообщила свое имя? – удивился опер.
– Я заставил ее назвать мне свое имя.
– Ну, тогда – на Алине была кровь Усманова, это уже определено экспертизой. В ее же крови на тот момент, когда девушку привезли в больницу, нашли следы незначительной дозы алкоголя – и все, никаких наркотиков. Отпечатки ладоней и пальцев в квартире оставила тоже она, но вот она ли убила – это вопрос, до сих пор открытый. Сейчас объясню вам, почему. Вчерашние два трупа повторяют обстоятельства убийства Усманова. Первое: лезвием бритвы перерезали горло Яминой, только в первом случае складную бритву оставили на кровати, а во втором ее обнаружили под рукой парня, спрыгнувшего с балкона. Второе: парень, как и Алина, оставил в квартире Яминой полный набор своих кровавых отпечатков, вплоть до следов ступней. Третье: они оба, эта Алина и парень, очутились на улице раздетыми, но в квартирах убитых никаких вещей, принадлежавших им, мы не обнаружили. Они не могли прийти к хозяевам практически голыми, значит, вещи Алины и парня кто-то вынес из квартир убитых. Четвертое: личности обоих подозреваемых до сих пор не установлены. Пятое: в крови парня – небольшая доза алкоголя, и более ничего. Шестое: мотивы обоих убийств неизвестны, версий нет…
– Достаточно, – поднял руку Ким Денисович.
– Я еще не все довел до вашего сведения, – ослушался его Артем. – Налицо мы имеем вот что: спланированные заранее кем-то убийства, в которых оба подозреваемых скорее являются свидетелями. Но один такой свидетель погиб, экспертизой не установлено, сам ли он выпрыгнул или ему помогли. А вот Алина мне рассказала, будто она убежала, испугавшись чего-то…
– Смерти, – закончил Маркел Кузьмич. – Своей смерти!
– Да, наверное… Поэтому я предполагаю, что и парень убегал от смерти, в панике он не соображал, куда идет, а также не рассчитал расстояние до земли и погиб.
– Я согласен с Артемом, – подал голос Валентин.
– Значит, – принялся подводить итоги Ким Денисович, – по твоей версии выходит, что в обеих квартирах побывал один и тот же убийца?
– Точно, – согласно кивнул Артем. – Мне кажется, он был не один: их как минимум двое.
– А как же они оставили в живых свидетельницу? Алину эту?
– Не знаю, – развел руками опер. – В том-то и дело, что Алина и парень должны были по всем показателям стать в глазах следствия неоспоримыми убийцами. У меня такое ощущение, будто их к этому и готовили… Но получилось все так грубо… и нелепо. Только идиоту не придет в голову, что оба эти убийства – одних рук дело! У меня все.
– У нас свидетельница и подозреваемая в одном лице, – вздохнул Денисович. – Но у нее поехала крыша.
– Если бы я с такой же уверенностью мог поставить диагноз. – Это было чистосердечное признание, что сей знаток психов далеко не все о них знает. – Дело в том, что Алина вполне могла совершить первое убийство.
У Софии непроизвольно вырвалось в защиту девочки:
– Она выглядит слишком беспомощной для убийцы, к тому же с памятью у нее проблемы, она патологически всех боится…
Не привлекая к себе внимания, Артем взял ее за кисть и крепко сжал. София вспомнила, что она дала обет молчания, и опустила голову, слушая Маркела Кузьмича.
– Повторяю: Алина могла совершить убийство, находясь при этом в сумеречном состоянии сознания, для этого состояния характерны расстройство сознания – при сохранении возможности действовать – и последующее выпадение из памяти человека чего-либо, им совершенного. При этом восприятие внешнего мира затруднено и происходит обрывочно, неясно, как бы в сумерках. Больной не ориентируется в окружающем, случается, у него возникают обрывочные, бредовые, неясные для него самого идеи, галлюцинации и двигательное возбуждение. Иногда эти симптомы отсутствуют, зато на первый план выступают заторможенность, растерянность, неупорядоченные бессмысленные действия, которые также в дальнейшем выпадают из памяти больного. Должен обратить ваше внимание и вот на что: психогенные сумеречные состояния возникают в результате сильных психических потрясений. Похоже это на ваш случай?
– Один к одному, – согласился Артем и посмотрел на Софию, проверяя ее реакцию. Она поджала губы, что означало несогласие с версией врача. Артем махнул рукой – мол, ты безнадежна – и задал вопрос Маркелу Кузьмичу:
– А причиной этого психического потрясения не могло стать первое наше убийство, совершенное при ней?
– Могло, – не стал отрицать тот. – Еще реже встречается в практике судебно-психиатрической экспертизы патологическое просоночное состояние больного. Это своеобразное расстройство в форме крайне трудного, замедленного, то есть растянутого во времени, пробуждения после глубокого сна. Пробуждение происходит неравномерно, оно носит частичный характер, захватывает в первую очередь низшие функции, например, моторно-двигательные, в то же время высшие функции, я имею в виду психические, остаются не полностью пробужденными. Патологически замедленный переход от сна к бодрствованию сопровождается у человека расстройством сознания, искаженным восприятием окружающего мира, переплетающимся со сновидениями, иллюзорными и даже бредовыми переживаниями с кратковременными галлюцинациями. Представляете, что способен сотворить человек в подобном состоянии? Но самое любопытное, что он ничего не будет помнить!
– Я так и не понял, который вариант – наш? – спросил Денисович, ему слушать всю эту лабуду было неинтересно, он был сторонником конкретностей, простоты и ясности.
– Так ведь и я не понял, – усмехнулся Маркел Кузьмич. – Нужно время, необходимо провести полное обследование Алины, это не делается быстро.
– А под воздействием гипноза она не могла бы совершить убийство? – вдруг осенило Валентина.
– Сложнейший вопрос, на который я затрудняюсь ответить, потому что, чем глубже я изучаю человеческую психику, тем больше понимаю: ни черта мы о себе сами не знаем, – вторично признался Маркел Кузьмич. Однако он уже крепко сел на своего конька и с воодушевлением продолжал: – Но случай исключительный, поэтому давайте разбираться вместе, раз уж мы затронули и гипнотический транс. У человека есть в мозге два полушария – левое и правое. В мозге выделяют кору головного мозга толщиной примерно около четырех миллиметров, и подкорковые (сублиминальные) глубинные структуры. Поверхность самой коры и эти глубинные структуры разбиты на участки, управляющие различными функциями организма. Кора головного мозга обеспечивает физиологию сознательной жизни (то есть осознавание реальной действительности), а подкорковые, сублиминальные, слои мозга – бессознательную деятельность…
«М-да, пару часов послушаешь этого интеллигентного дядечку – и прямиком в психушку поедешь, на лечение, если успеешь сообразить, что тебе срочно требуется подлечиться». София решила так: если ей понадобится консультация, она поедет к Маркелу и душу из него вытрясет, но слушать сейчас весь этот бред… увольте! На чем там она в своем романе остановилась? Ах да: Зыбин надумал ночью раскопать могилу…
ПРОДОЛЖЕНИЕ, КОТОРОЕ ОНА НАКАТАЕТ ПОЗЖЕ
«Дом затих. В связи с последними событиями, когда мертвая Элиза якобы пришла сюда и забрала деньги, этот дом по ночам теперь казался зловещим. Но именно сейчас, слушая тишину, Марго пришла в голову великолепная идея. Она взяла подсвечник и босиком, чтобы никто не услышал ее шагов, выскользнула в коридор. Однако тишина вокруг стояла какая-то адская, страшная, заставлявшая тревожно постукивать ее сердце. А Марго, если уж что-то надумала, не в состоянии была остановиться.
На цыпочках она добежала до комнаты Элизы, взялась за ручку двери и замерла. Вдруг она сейчас войдет в комнату умершей девушки, а там… Элиза! Справится ли с собой Марго, не дрогнет ли она? Разумеется, она дрогнет, у нее уже заранее холодные мурашки стайкой разбежались по всему телу – ведь не с живым же человеком она встретится!
Некоторое время она боролась с искушением войти в комнату и с ужасом перед непонятным явлением. А если ей вначале просто слегка приоткрыть дверь и, не заходя, одним глазком заглянуть внутрь? Если она Элизу… увидит – поднимет шум на весь дом, домашние сбегутся и поймают этого призрака… Правда, еще никому не удавалось сцапать призрака, а вот объяснений самой Марго впоследствии не избежать. Зачем она ночью пошла в комнату мертвой девушки, что ей здесь понадобилось? И что ей отвечать?
– Ай, потом придумаю, – шепотом сказала Марго и…
Дверь оказалась запертой на ключ – какая досада! Марго побежала к себе, забралась под одеяло и задрожала. Без Дуняши тут не обойтись, горничная должна знать, где хранится ключ от комнаты Элизы.
А ветер выл поистине чудовищно, он набрасывался на дом, как зверь, даже стекла в окнах дребезжали. Как там сейчас Зыбин на кладбище? Нет, в такую погоду он вряд ли соизволит копать, при всем своем уме и прочих талантах Виссарион Фомич весьма ленив. И все же завтра с утра она поедет к нему! Только вот все ей не спалось, а ночь – это время, которое проходит незаметно, только когда спишь.
– Элиза?!! – вырвалось у Викто́ра.
Безусловно, она услышала его возглас, однако не остановилась, не оглянулась, а продолжала идти в прежнем темпе вдоль улицы, и стук ее каблучков разносил, рассеивал ветер. Викто́р с трудом пришел в себя; ему захотелось посмотреть на ее лицо еще разок, ведь не исключено, что он просто обознался. Князь нагнал девушку быстро, опередил ее и обернулся.
– Элиза!!! – вновь вскрикнул Викто́р потерянным голосом.
Поскольку он загородил ей дорогу, Элиза вынужденно остановилась и, глядя исподлобья на князя, хмуро произнесла:
– Дайте мне пройти.
– Элиза… Это невозможно! Тебя ведь больше нет!!!
– Уйдите!
– Стой, стой, Элиза! – не дал ей обойти себя Викто́р, вновь загородив девушке дорогу. – Скажи мне, это ты?! – Она сделала новую попытку обойти его, но Викто́р схватил ее за плечи. – Нет, ты не уйдешь! Сначала ты объяснишь мне, что все это значит!
– Как вы смеете! Я вас не знаю!
Элиза ударила его по щеке, но Викто́р пребывал в состоянии такого потрясения, что ударь она его хоть палкой, да хоть пудовым молотом, вряд ли он это почувствовал бы. Князь только сильнее сжал плечи девушки и все вглядывался в ее лицо, не веря своим глазам…
Дуняша резко затянула шнурки на корсете, и Марго невольно ойкнула.
– Прошу прощения, – пролепетала девушка.
– Да уж потерплю… Кто только придумал эти корсеты?! Явно мужчина, чтобы женщины мучились ежесекундно. Их сиятельства уже проснулись?
– У нас так рано господа не встают, одна прислуга.
– Какая жалость, а мне надобно ехать! Что ж, выпью чаю и поеду. Подай платье. – Кажется, настала пора коснуться темы, ради прояснения которой Марго и осталась здесь на ночь. – Скажи, Дуняша, ты скучаешь по Элизе?
– А то, – вздохнула девушка, помогая ей надеть траурное платье. – Элиза Алексеевна были добрая! Поверить не могу, что их не стало.
– Послушай… – Марго повернулась к ней лицом. – А то, что рассказывали нянька и сторож, будто Элиза приходила в дом…
– Ежели то не враки, страх-то какой! – перекрестилась Дуняшка. – Я теперь, как свечереет, одна и шагу лишнего боюсь ступить.
– Полно тебе, глупая. Сама говорила – Элиза доброй барышней была, отчего же ее надо бояться?
– Так ведь покойница!
– Не бойся, кто плохого не сделал Элизе, тому бояться нечего, а вот кто ей навредил… – Марго умело подогревала суеверные страхи в душе у Дуняши: у той глаза стали совсем круглыми, брови сложились домиком. – Думаю, мается она в своей загробной жизни, потому и ходит, обидчика своего ищет.
– Неужто правда?! – обомлела Дуняша. – Так ведь в доме ее никто не обижал, все барышню нашу любили…
– Стало быть, есть и те, кто ее обижал вне дома? Ты знаешь, кто это?
От проницательной Марго не ускользнуло, что девушка замялась, оттого и потупилась – лгать она явно не умела, глядя прямо в лицо ее сиятельства.
– Отчего не хочешь мне сказать? – с ласковыми интонациями спросила графиня. – Я же вижу, ты знаешь…
– А как барышня на меня рассердятся и станут по ночам ко мне приходить? Я ж умру на месте!
– Глупая! Обида, нанесенная ей при жизни, – вот что ее тревожит после смерти! – В находчивости Марго было не отказать. – А сейчас она не слышит нас. Ну говори же! Возможно, Элиза и умерла-то от нанесенной ей обиды.
– Насчет обид мне неведомо, но барышня страдали-с очень…
– Страдала? Из-за чего?
– Любовь с ними приключилась, – шепнула горничная.
– Любовь?! – О, как это щемящее чувство было знакомо Марго, оно действительно приносит страдания, когда нет рядом с тобою того, кого ты любишь. – Но за Элизой был присмотр, одну ее не отпускали из дому.
– А вы будто не знаете, что лазейку завсегда можно отыскать, коль душа на волю рвется?
– Она убегала из дому на свидания?
– Убегали-с, – опустила голову Дуняша. Ну уж тут все яснее ясного!
– А ты помогала ей, не так ли? – Девушка еще ниже опустила голову. – Отчего же она так страдала? Судя по тому, что Элиза бегала на свидания, любовь у нее была взаимной.
– Так, да не так! Поначалу барышня расцвели, а потом все тухли, тухли… Плакали часто. Однажды попросили меня отнести записку князю Викто́ру, а опосля мы с нею отправились к нему на свидание, а домашним сказали – за покупками, мол, идем. Барышня просили князя Викто́ра разорвать ихнюю помолвку, а он отказался.
– Даже до этого дошло?! Немудрено, что Викто́р отказался, приданое за Элизой было обещано завидное… Но кто же он, тот, кого она полюбила? Как его имя?
– Не знаю-с…
Лицо Марго стало строгим, не терпящим лжи, и Дуняше пришлось с жаром доказывать, что она честна с графиней:
– Христом Богом клянусь, не знаю я! Ни разу не видала его. Бывало, я записки от барышни носила в трактир, что на Полежаевской…
– В эдакое скверное место? – изумилась Марго.
– Отдавала их половому по имени Оська, а он, ежели было что для барышни, мне письмецо вручал. Вот и все!
– Ну-ка, честно мне ответь: ты на их свидания тоже ездила?
– Ездила, – призналась Дуняша со слезой в голосе. – Я в карете оставалась, а барышня в другую карету пересаживались. Вы уж не говорите никому…
– Не скажу, не скажу, не бойся, – заверила ее Марго. – А на той карете, в которую садилась Элиза, были какие-нибудь знаки, вензеля, украшения?
– Не было ничего. Нешто вы думаете, меня любопытство не разбирало? Я и так и эдак присматривалась, нарочно выходила и близехонько так к карете ихней гуляла, но не видала, кто с ними там был, с барышней Элизой.
Теперь Марго требовалось обдумать эти новости; их было немало, и важно было не упустить какие-то мелочи, все запомнить. Ко всему прочему, девушку требовалось сделать своей добровольной сообщницей, следовательно, не напирать на нее сильно, иначе она замкнется. Дуняша должна видеть в мотивах действий Марго родственную доброжелательность и обеспокоенность, а не любопытство женщины, обожающей сплетни, тогда девушка раскроется и станет ей помогать.
– Поди, Дуняша, – сказала мягко графиня, – прикажи запрягать лошадей, а я покуда чаю изопью…
Виссарион Фомич, будучи в скверном настроении, вызвал сыщиков, а тут и ее сиятельство пожаловали-с. Не заставлять же ждать столь значимую особу! И он выгнал сыщиков вон, сел, скрестил руки, локти уложил на стол, нахохлился…
– Доброе утро, Виссарион Фомич.
– Мое почтение, – пробубнил он, почти не раскрывая рта.
– Что я вижу – вы не в духе?
Марго неплохо уже изучила характер Зыбина, что говорило о ее наблюдательности и уме, а умная женщина, по мнению Зыбина, – это сущее наказание!
– Как почивали? – пробурчал он дежурную «любезность» таким тоном, будто спросил: «Отчего вы не умерли во сне?»
– Худо, сударь. – Она присела на стул, своим внешним видом вовсе не соответствуя определению «худо», так как была она свежа и блистала молодостью, тем вызывая невольную зависть даже у него, у старика Зыбина. – Что скажете? Вчера так лютовал ветер, впрочем, и сегодня он не утих. Я переживала за вас! Вы провели… раскопки?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?