Текст книги "Там, где смерть и кровь, не бывает красоты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tam-gde-smert-i-krov-ne-byvaet-krasoty-111813.jpg)
Автор книги: Лариса Соболева
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Провел, провел, – громко засопел он.
– А что такое? – насторожилась Марго. – Вы не удовлетворены?
– Совершенно не удовлетворен-с! М-да.
– Что же вас так расстроило, Виссарион Фомич? – продолжала допытываться любознательная графиня.
Зыбин весь раздулся от изрядного недовольства, его нижняя губа уже буквально касалась подбородка, лохматые брови словно бы срослись в один пучок, он взирал на поверхность стола, будто и не услышал вопроса графини. Марго догадалась: он не хочет ей ничего говорить, значит, случилось нечто непредвиденное.
– Ежели вы боитесь… – вкрадчиво начала она.
– Боюсь, – с вызовом сказал он. – Боюсь разглашения тайны!
Чтобы она поддалась глупому чувству обиды и ушла, вновь только-только соприкоснувшись с сею загадкою? Никогда!
– По-моему, я не давала вам повода не доверять мне! – дерзко проговорила Марго: пора уж и на место поставить этого упрямца. – Какие же между нами могут быть тайны? Разве я не была вам верной помощницей, когда вы искали Камелию?
Зыбин терпеть не мог баб – пардон, дам! – вмешивающихся в мужские дела. Он полагал, что уже натешилась графинька следствием в прошлый раз, и довольно с нее, теперь она займется своими булавками да шляпками. Но затруднение состояло в том, что Зыбин прекрасно понимал: и в этом случае без помощи Маргариты Аристарховны ему будет крайне трудно во всей этой чертовщине разобраться. Это его злило. От ощущения своего бессилия и в сердцах Виссарион Фомич гулко ударил своими пальцами-обрубками по столу, прорычав:
– Подсуропили же вы мне дельце, сударыня! Худшего на моей памяти я и не припомню-с!
– Да что же случилось, господи?! – захлопала ресницами Марго. – Не пугайте меня! Вы нашли то, что искали?
– Не нашел-с!
– Как это понимать? – Она ожидала всего, чего угодно, но не…
– В гробу ваша покойница… не покоилась! – рявкнул он.
Марго непроизвольно ахнула. После таких новостей люди, бывает, и чувств лишаются, особенно женщины, но графиня Ростовцева была отнюдь не экзальтированной особой. Именно крепость и сила ее характера, достойная мужчины, вызывала в Зыбине уважение к ней, которое он тщательно от Марго скрывал. Но менять свои привычки, становиться сладеньким «галантом» и щелкать каблуками перед светской штучкой – это не для него! Раз уж сия мадама ввязывается в то, что приличной даме совершенно не придет на ум, пусть и терпит – чем она лучше других?
– То есть… ее там не было? – уточнила Марго, не понимая смысла его слов. – А… простите, куда же Элиза подевалась?
– И мне хотелось бы сие знать, ох как хотелось бы!
– То есть… вы вскрыли пустой гроб?! – никак не могла поверить она.
– Все так, в точности, сударыня! Однако не совсем уж гроб был пуст: там лежали подушка, флердоранж, покрывало, но отнюдь не тело вашей родственницы. Да-с!
– Я была на ее похоронах…
– Знаю, знаю, – махнул он рукой. Заметив неестественную бледность графини, Виссарион Фомич пожалел ее: – Водички вам налить?
– Пожалуй…
Зыбин наполнил стакан водой из графина. Пришлось ему встать из-за стола и поднести стакан ее сиятельству. Она отпила несколько глотков, стакан ему не вернула, опустила его на колени и задумалась.
– Творится нечто весьма невероятное, сударыня, – расхаживая по кабинету и заложив руки за спину, принялся рассуждать Зыбин. – Покойникам надлежит лежать в гробах, а они их покидают! Да-с, покидают! А скажите мне, каким образом они покидают свои гробы, крепко забитые гвоздями?! Как они выбираются из-под толщи земли? Не знаете-с? Вот и я не знаю! Чепуху эту про призраков, мистику и прочую чертовщину я не признаю, стало быть, это что ж такое?!
– И что же? – подала робкий голос Марго.
– Узна́ю! Выведаю! – прорычал вторично Зыбин, не имея в запасе каких-либо вразумительных объяснений. – Поверьте, мадам, я все узна́ю. И тогда… – потряс он кулаком в воздухе, а кулачок у него был – дай бог каждому! – Всех этих призраков с привидениями в острог засажу! В кандалы их закую, чтоб другим неповадно было-с!
– А сейчас что вы намерены делать?
– Могилу надобно раскопать, – с достоинством ответил он. – Сегодня же.
– Могилу? Еще одну?! Чью же?
– Господина Загурского.
Пропустить вторично сей знаменательный миг, когда у нее появилась возможность самой заглянуть в гроб исчезнувшего трупа?! Зыбину не удастся в этот раз оставить ее в городе, чтобы она мучилась неизвестностью до следующего утра! Марго так и подскочила – главное, не дать ему слова вставить:
– Голубчик, Виссарион Фомич, возьмите меня с собой! Я вам не помешаю, посижу в сторонке, в карете… Кстати! А как вы собираетесь добираться до имения Загурских? Неужто в коляске? Так ведь сейчас холодно, вам будет неудобно, весна нынче отнюдь не радует нас теплом. А если еще и дождь примется? Почту за честь сопровождать вас в моей карете! И потом, Виссарион Фомич, дело это – такое загадочное, такое необычное, к тому же оно вновь касается гранями своими сфер высшего света! Я вам пригожусь, вы ведь помните, что от меня-то уж побольше вам пользы бывало, чем от ваших дураков-сыщиков! Да и что вы там найдете? Пустой гроб? Я уверена: Загурского в его могиле не окажется, как и Элизы! В котором часу мы выезжаем?
Ну и скорчил же он в ответ на ее пламенную речь физиономию – смех, да и только! Губы расквасил, в глазах – тоска, брови – скорбные, а бакенбарды… страшнее этих бакенбард его лишь полное облысение! И выговорил обреченным таким тоном, словно ему предстояло самолично в кандалы заковаться:
– Ввечеру-с. Часов в пять, чтоб засветло прибыть на место.
– Буду! Обязательно буду! Благодарю вас, Виссарион Фомич, вы так милы! Прощайте.
Едва лишь хвост платья графини ускользнул за дверь, как выражение физиономии начальника следственных дел мгновенно переменилось. Толстые губы словно бы соединились воедино с мясистым носом, одна бровь взлетела на лоб, вторая съехала вниз, на самый глаз, и он так вздохнул, будто выдохнуть собрался адское пламя. Нет, бабы эт-ти объегорят кого угодно! На ком бы зло сорвать? Он вспомнил и заорал:
– Постовой! Постовой! – Тотчас тот появился, щелкнул каблуками. – Сыщиков ко мне, живо!
Зыбин уселся в кресло, принял грозную позу: выпрямился и уставил кончики всех десяти своих «обрубков» в стол. Перед ним шеренгою выстроились сыщики, подобострастно хлопая поросячьими глазками, ибо они-то живо определили, что начальствующее лицо изволит пребывать в весьма воинствующем расположении духа.
– Ну, наглые ваши хари, чего уставились? – начал ласково так Зыбин, а за этой ласкою угадывалась гроза. Сыщики от ужаса аж дышать перестали. – Сколь раз мне вам повторять прикажете: слухи, сплетни, разговоры в общественных местах – все сие собирать и мне докладывать? До преступлений, до! Чего бельма вылупили, дармоеды?!
И – вразнос их, вразнос.
На деревенское кладбище они приехали в том же составе, если не считать Марго. У Зыбина не было привычки привлекать к столь деликатной «работе» лишних и тем паче посторонних людей. Скрупулезно проверили, не приметят ли в окрестных деревнях огни их фонарей, но густая растительность надежно закрывала погост со всех сторон.
Полицейские старательно копали, время от времени прихлебывая по глотку-другому из своих фляжек (наверняка не воду), а начальник следственных дел, Марго и господин Чиркун сидели в карете. К беседе все трое отнюдь не были расположены, да и какая тут беседа – на кладбище, ночью, под дикие завывания ветра? Несколько даже и жутковато… Зыбин сопел, нет, он не спал, он что-то там про себя думал, кряхтел, вздыхал. Федор Ильич, напротив, изредка похрапывал, от собственного храпа тут же просыпался, извинялся перед Марго и закуривал трубку. У графини мысли в голове роились самые разнообразные; мелькала среди них и такая: если ее муж Николя узнает, что она отправилась на кладбище, черт знает куда, к тому же в обществе двоих мужчин, а тем более полицейских, – будет скандал, причем крупный.
Дверца кареты открылась, и полицейский сообщил:
– Добрались до гроба!
– Вытаскивайте, я иду… – заерзал Зыбин.
Он не стал подавать даме руку – это сделал анатом. К могиле все трое подошли, когда гроб уже поставили у ее края, а на крышку водрузили фонарь. Зыбин, как натуральная ищейка, обошел гроб, разглядывая его с трех сторон. Едва не угодил в могилу, но начальника поддержал полицейский. Марго следила только за Виссарионом Фомичом, гадая – что он там эдакое вынюхивает? Не вынюхал, видимо, потому что резким тоном приказал:
– Открывайте!»
6
В настоящее Софию вернуло очередное крепкое пожатие ее руки. Она с недоумением опустила глаза и пришла в еще большее недоумение, увидев свои пальцы, переплетенные с пальцами Артема. Он и подавал сигнал ей, сам же смотрел прямо перед собой, явно убаюканный тарабарщиной «психа», ибо бессмысленно мигал и таращил глаза. София смущенно попыталась вытащить свою руку, Артем ее не отпустил, и она поморщилась: вот будет неловко, если кто-то это заметит! А ведь заметят! Тот же Денисович, несмотря на то что Софию с Артемом закрывает неширокая спина Валентина. Начальник все-все замечает. Ну что за глупость держаться за ручки, как в детском саду! София придвинулась поближе к Артему и, высвобождая свои пальцы, тихо хохотнула:
– Он до сих пор вещает? Я чувствую себя полной дурой.
– А я смотрю – ты спишь с открытыми глазами, – шепотом сказал Артем, наконец отпустив ее пальцы. – У Денисовича усы уже ходуном ходят, думаю, сейчас он ка-ак взорвется и тебя до смерти напугает.
– Я вовсе не спала, я сюжет обдумывала.
Маркел Кузьмич апеллировал исключительно к Валентину, который, казалось, был целиком и полностью поглощен его лекцией:
– Левое полушарие мозга принимает поступающую извне информацию, верифицирует ее и подвергает анализу, а правое полушарие – бессознательное. Левое – это логика, а правое – чувства. Внушение становится возможным в результате того, что происходит активное воздействие на правое, бессознательное, полушарие. Временно отключается левое полушарие, значит, гипнотик не воспринимает речь гипнотизера своим логическим левым полушарием. Он воспринимает то, что еще только должно произойти, так, как будто это уже произошло!
– Маркел, – прорычал Ким Денисович, перебив его, – ты нас укатал!
– Мне задали вопрос…
– Так и отвечай на него!
– Я хотел, чтобы молодой человек сам логическим путем пришел к нужному выводу, вам ведь требуется правда о состоянии Алины.
– Ох да, кто же с этим спорит? – развел руки в стороны Денисович. – Требуется, и еще как! Но мне нужна правда без этих твоих заумных рассуждений, я же не ученый! А вы с Валентином, если желаете, идите себе в коридор или в столовую, там и побазарите, придете к «выводам», а нам работать пора.
– Да-да, – поднялся с места Маркел Кузьмич. – Я буду сообщать вам о результатах своей работы с Алиной, завтра же я проведу с девушкой сеанс гипноза…
– А мне вы разрешите на нем поприсутствовать? – подскочила София.
– Нам, – коротким словом выразил и свое желание «поприсутствовать» Артем.
– Пожалуйста, – неожиданно для них обоих кивнул Маркел Кузьмич. – Я буду только рад, я и сам собирался просить кого-нибудь приехать на сеанс, чтобы не возникло впоследствии никаких кривотолков. А то гипнотик такое иногда выдумает, что и не отмоешься потом, в основном женщины жалуются на акт сексуального насилия, совершенного во время проведения гипнотического сеанса. Приезжайте!
Беседуя на тему «Мозги и что это такое», Маркел и Валентин куда-то удалились. София двинулась было к выходу, но Ким Денисович вновь рявкнул:
– Ты куда?
– А что? – замерла она.
– Для чего тебя сюда пригласили? Посидеть в тихом уголке? Слушай теперь мое задание! Придумай дельную «подводку» под фото Алины, которое мы закинем на телеканалы, чтобы информации было мало, а слов – много.
– А слова-то какие должны быть, о чем? – не поняла его София.
– Ну, что, мол, найдена девушка без сознания… Придумай, какая она, наври с три короба, ты ж писательница! Но главное, укажи, где она: в больнице! И продиктуй номера сотовых телефонов – моего, Артема, доктора, вот, здесь они записаны…
– Я помогу ей пресс-релиз составить, – забирая листок со стола, пообещал ему Артем.
– Ты? – хмыкнул Денисович. – Не сомневаюсь! Может, займешься и своими прямыми обязанностями?
– А я и занимаюсь только ими! И пока ребята выясняют имена всех людей, когда-либо звонивших Усманову и Яминой, я составлю сопроводиловку к снимку Алины и вместе с Софией заброшу ее на телеканалы. Мы пошли работать!
Выйдя из кабинета Кима, София поинтересовалась:
– Скажи, Артем, где Алина пока что будет находиться? В больнице? Я поняла, вы надеетесь, что убийцы придут туда, поэтому собираетесь поймать их на…
– Не на нее, угомонись, сестра милосердия! Но мы надеемся, что придет хотя бы один из убийц, потому там будут постоянно дежурить.
– И ты тоже?
– Я – нет. Знаешь, совсем не обязательно, что наш план сработает, убийцы придут туда только в том случае, если они реально планировали смерть Алины. Но, может быть, они просто того и хотели, чтобы она попала в наши руки с пятнами крови по всему ее телу и с ее отпечатками в квартире Усманова.
– Утром четырнадцатого марта на улице Льва Толстого в бессознательном состоянии была обнаружена девушка лет семнадцати-восемнадцати, ниже среднего роста, брюнетка, особых примет не имеет, – говорила за «кадром» София: телевизионщики принудили ее начитать текст, а потом немножко посидеть и «в кадре». – При ней не было обнаружено никаких документов, удостоверяющих ее личность, ни мобильного телефона, по которому могли бы установить имена ее родственников и знакомых. С переохлаждением девушка была доставлена в многопрофильную больницу, до сих пор она не пришла в себя. Вглядитесь в это лицо: если вы знаете, кто эта девушка, ее имя и фамилию, адрес проживания, звоните по следующим телефонам…
Артем разминал в пальцах сигарету, глядя на экран. Картинка сменилась – дали местную рекламу, а он все еще слышал воркующий на одной ноте голос Софии. Неплохо они написали «подводку», информация сухая, хотя слов много, как и просил их Денисович. Главное, София ненавязчиво, даже как-то небрежно дала знать истинным убийцам, где находится Алина и что она все еще без сознания. Первое, что должно прийти им на ум: что будет, если девчонка очнется? Вдруг она заговорит? Даже если Алина потеряла память с их помощью, могут ли они гарантировать, что она не вспомнит события той ночи, с тринадцатого на четырнадцатое? Каковы тогда будут их действия?..
– Тебе нравится эта девушка? – вдруг раздался рядом с ним голос, которого он с удовольствием не слышал бы больше никогда.
Артем повернул голову… Он испытал бы блаженство, наивысшее счастье, если бы никогда не встречал Лику, но ему немножко не повезло в этой жизни: она – его камень на шее, который ему никак не удается сбросить.
– Мне нельзя смотреть телевизор? – спросил он, сдерживая раздражение.
– Просто ты смотришь это объявление уже в третий раз и на разных каналах.
– Посмотрю и в четвертый, потому что именно я писал текст.
– Я где-то видела ее…
– Слушай, чего ты хочешь? – Дал он было себе слово не заводиться, но все же завелся. – Устроить мне сцену ревности, потом валяться на полу в припадке до приезда «скорой»?
– Артем, я не хотела…
– Да! – рявкнул он в трубку: к счастью, ему в эту минуту позвонили, а то припадок случился бы уже с ним. Наверняка!
– Артем, это мама Лики…
– А-а, – протянул он. – Что случилось?
– Ты не мог бы спуститься во двор? Только Анжелике не говори…
– Сейчас, иду.
Он схватил пачку сигарет со стола, в прихожей натянул куртку. Лика была уже тут как тут, она обеспокоенно поинтересовалась:
– Куда ты?
– Покурить.
– А кто тебе сейчас позвонил? С работы?
Не говоря ни слова, так как на языке у него вертелись самые плохие слова, Артем надел кепку и выскочил на площадку.
Мама Лики была прирожденной конспираторшей – она маячила у торца дома, зная, что ее дочь сейчас высовывается с балкона, желая точно знать, с кем это там, внизу, встречается Артем. Он зашел за угол, прикурил и в упор посмотрел на Валерию Михайловну, не спрашивая, зачем она его вызвала, тем самым давая ей понять, что все, связанное с их семейством, Артема не интересует. А она – милая женщина, тактичная, сохранившая фигуру и оставшаяся как бы вне возраста… Бывало, что Лику и ее мать принимали за сестер. Она почему-то замялась.
– Ну, говорите уж! – не выдержал он, почти простонав эти слова.
– Артем, мы с отцом хотим купить Анжелике машину… иномарку… хорошую… премиум-класса… Ты поможешь нам ее выбрать?
– Вы приехали ночью и вызвали меня втайне от дочери, чтобы сказать об… этом?! Ха! – Его изумлению не было предела, но он понимал, что покупка машины – всего лишь предлог. – Мое мнение такое: вашей дочери за руль садиться нельзя. У нее реакции неадекватные – стукнет ей в голову какая-нибудь глупость, и она поедет по пешеходному тротуару, давя детей и стариков!
– Ну, не Анжелика, так ты будешь ездить, у тебя уже машина старая…
– Понятно: купи-продай, – закивал Артем, прислонился спиной к стене дома, затянулся сигареткой. – Не хочется мне вас расстраивать, но придется. Мне не нужна машина – ни премиум, ни люкс, ни яхта, ни вертолет! И квартира не нужна, и ваша Лика тоже не нужна, и вы это знаете!
– Артем! – всхлипнула она. – Я тебя понимаю, но она… наша дочь! Единственная! Нам жаль ее! Что тебя не устраивает в ней?
– Все! – честно признался он. – Даже то, что ваша дочь – красивая, меня тоже не устраивает и даже раздражает. Я, извините за откровенность, не хочу ее, понимаете? Не хочу!
– Когда вы начали жить вместе…
– Валерия Михайловна, не надо упреков! Тогда было одно время, сейчас – другое. Я не знал ее, а когда узнал – разлюбил. Так случается, и люди не умирают от этого. Чем сильнее ваша Лика пытается удержать меня, тем больше она… отдаляет меня от себя.
– Ты же не хотел сказать, что… ненавидишь ее?! Ты жесток!
– Да считайте, как хотите, мне все равно! Если вы любите свою дочь, так помогите мне, Валерия Михайловна! – Он даже взял ее за плечи. – Избавьте ее от меня! Я никогда не женюсь на ней, и долго этой пытки – видеть Лику каждый день, спать с ней на одной кровати – я не вынесу: сбегу. Лучше уж я как-то перекантуюсь на стульях в своем кабинете!
– Ты ведь знаешь… – Валерия Михайловна расплакалась. – Ты уже уходил, и Анжелика тогда попала в больницу…
– Потому что без меня она не может! – всплеснул он руками. – Слышал! Лечить ее надо, лечить! У врача! Который промоет ей мозги! Вот и лечите! А вы вместо этого тратите время на уговоры, заставляете меня жить с ней. Чтобы я, как и ваша дочь, тоже чокнулся и в «дурку» попал? Довольно, у меня завтра трудный день.
– Артем, но, может, как-нибудь…
– Не-не! – поднял он руку, останавливая ее. – Не давите на мою порядочность, я не пущу свою жизнь под откос, чтобы вашей Лике от этого было хорошо. Мне вот – плохо! Вы – мать, женщина, вы же понимаете, что и ей со мной плохо?
– Она говорит, что ей хорошо…
Артем безнадежно махнул рукой и пошел к подъезду. Он знал, что Валерия Михайловна не побежит его догонять, чтобы продолжить свои уговоры, ей известно на опыте: если Лика издали увидит, но не узнает свою мать, истерика ей (и ему!) обеспечена на полночи.
Свежо было в однокомнатной квартире, очень свежо. Вешая куртку в шкаф-купе, Артем взглянул на Лику с упреком. Она удивительно чувствовала его, будто смотрела ему в душу, поэтому попыталась оправдаться:
– Я проветрила квартиру.
– Знаю, вижу.
Артем сел на диван, взял пульт, начал переключать каналы – хоп, попал на Софию, и на душе у него сразу потеплело.
– Ты на нее так смотришь… – нервно произнесла Лика. – Вспомнила! Эта девушка, кажется, работает с тобой?
– Да. И мне она нравится – ты это хотела услышать? Ну, получила повод? Теперь иди в ванную реветь, но чтобы я твоих слез не видел!
Ничего: она стерпела, только ресницы опустила, они у нее длинные-длинные, все в восторге от ее ресниц и от самой Лики, кроме Артема. Он ушел в кухню, закурил и… позвонил Софии:
– Привет, это я.
– Артем? Ну как, ты смотрел?
– Угу. Неплохо получилось. Чем занимаешься?
– Пишу, конечно! Романтический детектив, красивую историю… Не знаю, как читателям, а мне очень нравится.
– Там, где есть чья-то смерть и кровь, не бывает ни красоты, ни романтики.
– Смотря как все это преподнести. Наш век – грубый, жесткий, бесчеловечный, а во времена моей бабушки Марго хотя бы люди были другими, более человечными и великодушными, красивыми душевно, о них я и пишу.
Появилась Лика, будто ей срочно что-то понадобилось в кухне, открыла шкаф. Стиснув зубы, с усилием, словно вдавливая пальцами свою злость в пепельницу, Артем загасил сигарету, сказав в трубку:
– Ладно, пиши, не буду тебе мешать. До завтра.
СОФИЯ ПРОДОЛЖАЛА…
«Один из фонарей отдали Федору Ильичу, тот держал его высоко. Марго стояла рядом и невольно жалась к нему, словно ища защиты. А ведь страшно – пусть там и не лежит труп, но сама обстановка, действо, погода – все это отнюдь не способствовало душевному комфорту. И этот жуткий скрип, когда гвозди выходят из дерева… как неприятно – фу, фу, фу!
Крышку подняли, убрали в сторону…
– Всем стоять на местах! – процедил Зыбин довольно громко и замер, уставившись в гроб, словно там лежала вожделенная мечта всей его многотрудной жизни.
А никто и не рвался к гробу. Полицейские тайком от начальника крестились, сглатывая ком ужаса, вставший в горле, Марго совсем вжалась в плечо анатома, который и возвестил:
– Господа, что я вижу?! Свежайший труп! Нет-нет – он не пролежал здесь и недели, не говоря уж о четырех месяцах.
– Вы уверены? – недоверчиво спросил его Зыбин. – Здесь темновато, а вы стоите дальше, нежели я.
– Трупы, Виссарион Фомич, – мой хлеб, – горделиво сказал анатом. – В них я разбираюсь даже издалека и при столь слабом освещении. Впрочем, что значит – издалека? Мы с ее сиятельством стоим всего лишь в пяти шагах. Разрешите подойти ближе?
– Извольте.
Зыбин отошел к Марго, скрестив на груди руки и подняв плечи. Так он и простоял с поднятыми плечами все то время, что анатом осматривал труп, а тот потребовал:
– Посветите! Оба фонаря поднимите, выше, еще! Так-так… – Федор Ильич согнулся, опершись одной рукой о край гроба, второй рукой он осторожно потрогал труп мужчины. – У-у, господа, первый сорт, честное мое вам слово!
– Что это значит? – бросил Зыбин.
– То, что этому трупу нет и трех дней, – ответил анатом. – Я не вижу следов разложения, а они проступают явственно уже в первые часы, затем они исчезают, после чего проступают вторичные признаки.
– Вы хотите сказать…
– Его зарыли здесь позавчера, вчера ночью или сегодня ранним утром, – перебил его Чиркун, – но уж никак не после Рождества!
– У меня такое ощущение, – пролепетала Марго, – что он сейчас встанет и посмеется над нами…
– Полноте, сударыня, – раздраженно пропыхтел Зыбин. Тут и так суеверных полицейских хоть отбавляй, а она подливала масла в огонь этих страхов. – Он – труп! Однако кто мне скажет, почему он – такой свежий труп?
– Я скажу, – встрепенулся анатом. Тон его прозвучал диссонансом мерзкой погоде и общей атмосфере, царившей вокруг разрытой могилы, он был каким-то излишне радостным. – Подите сюда, Виссарион Фомич!
Марго буквально по шажку продвигалась за Зыбиным – любопытство оказалось сильнее всех этих первобытных страхов. Но из-за широкой фигуры начальника следственных дел ничего не разглядишь – он собою весь гроб загородил! Она набрала полную грудь воздуха, а вместе с ним – и храбрости и встала рядом.
Еще не старый мужчина, достаточно привлекательный, чтобы нравиться женщинам, вовсе не представлял собою того безобразного зрелища, которое ожидала увидеть Марго. Несмотря на скудный свет, она заметила темное пятно на его рубашке.
– Он был убит, – сказал Чиркун, расстегивая рубашку на груди трупа. Через короткую паузу он пояснил: – Пулей, господа! Убит, разумеется, недавно.
– Стало быть, – заскрипел Зыбин, – этого господина застрелили, выкопали гроб, положили в него убитого…
– И вновь закопали могилу, – закончил за него анатом. – Все в точности так и было! Его надобно отвезти к нам, в мертвецкую, я погляжу, что это за пуля, и скажу, когда примерно он был убит.
– Дело за малым: кто засвидетельствует, что это – Загурский, а не какой-то другой господин? – задумчиво произнес Зыбин.
– Ваше высокблагородь, – подал голос один из полицейских, – коль сего господина следует доставить в участок, то без подводы не обойтись. Не в карете ж его везти! Давайте мы сходим в деревню, найдем мужика с подводой, а уж он точно скажет, Загурский это или кто другой.
– Так он же все разболтает, – досадливо сказал Зыбин.
– Да мы его так застращаем, что он забудет, как и его самого-то кличут, – пробасил другой полицейский.
– Ступайте, – махнул рукой Зыбин.
– Скажите крестьянину, что он будет щедро вознагражден! – крикнула вдогонку двум полицейским, отправившимся в деревню, Марго.
Сославшись на ветер, из-за которого случаются простуды, Чиркун заботливо предложил ей подождать в карете, куда забрался и Зыбин. Он сидел и думал, Марго ему не мешала, а вопросов у нее на языке вертелась тьма! Очевидно, Виссарион Фомич и пытался мысленно ответить себе на те же вопросы. Прошло какое-то время, он выглянул в окошко, высматривая телегу и полицейских, и для Марго это явилось сигналом, что можно завязать диалог:
– Виссарион Фомич, выходит, Загурский…
– Был жив, когда его похоронили, – забрюзжал он. – Потом его кто-то достал из могилы, по прошествии нескольких месяцев этот человек или группа людей убили Загурского и вернули его тело в гроб.
– Но это невозможно, доктора засвидетельствовали его смерть…
– Стало быть, ошиблись эти эскулапы.
– Постойте! – замахала руками Марго, в голове ее царила полная каша. – Смерть всегда очевидна, даже рядовой фельдшер, да что там – деревенская знахарка, осмотрев человека, скажет, мертв тот или жив.
– Хм, случаются и ошибки в случаях летаргического сна.
– Но и при летаргии человеку требуется воздух! Из-за его недостатка спящий наверняка проснулся бы и умер в мучениях, если бы его не успели раскопать. Нет-нет, не думаю, что несколько докторов не распознали бы летаргию. Здесь что-то другое… Колдовство какое-то, не меньше.
– Увольте, ваше сиятельство, колдовство вы лучше оставьте невежественным бабкам.
– Да и я не особенно в это верю… Но, Виссарион Фомич, как же это все получилось? И зачем?!
– Мадам, я покуда не в силах вам ответить. Одно я знаю наверняка: ваша родственница Элиза жива. Не исключаю, что и ей уготована участь Загурского.
– Полагаете, что и Элизу… убьют?!
– А ведь ловко придумано, – сам с собой рассуждал Зыбин, – обоих уже погребли, и их настоящую, более позднюю смерть никто не должен был заметить…
– Придумано?! То есть кто-то готовил некое преступление, заранее все это обдумав? Боже мой! Как же нам быть? Надобно отыскать девушку и… и спасти ее! Коли Элиза жива, нельзя допустить убийства. А у нас ни мотива нет, ни малейшего представления о том, каким образом сымитирована смерть, кому и зачем это понадобилось!
– Мотива, говорите, нет? – крякнул Зыбин. – Мотив-то имеется…
Дверца кареты приоткрылась, и Чиркун сообщил:
– Господа, подвода прибыла.
Могила выглядела так, будто ее не трогали, на холме стоял закрытый гроб, к которому подвели крестьянина.
– Погляди, любезный, – сказал Зыбин ласково, – знаком ли тебе господин во гробе? Эй, посветите.
Крышку отодвинули, подняли фонари, крестьянин шарахнулся назад, как от чумы, закрестился:
– Свят-свят-свят… Это ж наш барин, Загурский Вацлав Ильич! Мы его опосля Рождества… Как же он?.. Словно живой… как же это?! – Но крестьянский ум не мог долго находиться в состоянии неопределенности и в отличие от полиции быстро выдал резюме: – А! Барин в упыря переродился!
– Но-но-но! – прикрикнул на него Зыбин. – Ты мне это брось – про упырей легенды складывать! Запомни, поганая твоя рожа, коль тут у вас пойдут слухи про барина-упыря или, того хуже, про то, как с кладбища вывезли гроб с телом господина Загурского…
– Не пойдут! – мигом сообразил мужик.
– Я тебя в каторгу определю, – все грозился Зыбин, которому мало было обещаний. – Сгниешь на подземных работах, в кандалах!
– Христом Богом клянусь…
– Никогда оттуда не выберешься!
– Ни в жисть, никому…
– Заживо похороню!
– Вот те крест, вашество!..
– Семью выселю во чисто поле!
– Нешто я враг себе, вашество?! Клятвенно клянусь: под пыткой ничего у меня не выведают!
Бедняга ходил за Зыбиным, крестился и божился до тех пор, пока не погрузили гроб на подводу. Казалось, прикажи ему Виссарион Фомич – и он тут же откусил бы свой собственный язык. В чувство его привели лишь деньги, которые дала ему Марго: мужик, повеселев, отбил несколько поклонов и взялся за вожжи.
Действовать следовало незамедлительно, ибо малейшее промедление грозило скорой смертью Элизе. Марго, обсудив с Виссарионом Фомичом по дороге в город, что теперь надобно предпринять перво-наперво, и распределив обязанности, с утра поехала к Дубровиным. Да, как на грех, ее встретил сам князь, Гаврила Платонович, более похожий на здоровенного мужика-крестьянина, который запросто лошадь поднимет голыми руками, нежели на аристократа. Да, был он огромным, шумным и неуемным во всем человеком, несмотря на его возраст, переваливший за шестьдесят пять лет. Князь широко раскрыл руки, принимая крестницу в объятия:
– Маргоша, красавица ты моя зеленоглазая…
– Крестный, вы меня раздавите, – задохнулась она в его крепких ручищах.
– Прости, от радости забылся. Дай-ка на тебя погляжу… – отстранил он ее от себя. – Все хорошеешь? И в этом почти монашеском одеянии ты прекрасна!
– Вы преувеличиваете.
– Нисколько! Садись, садись… Эй, кто-нибудь! – закричал Гаврила Платонович, голос у него был громкий и резкий. – Чаю нам и закусить! Живо!
Слуги у князя были – что твои метеоры: не успела Марго и глазом моргнуть, как перед ними появился круглый столик, заставленный всяческими яствами. Гаврила Платонович большой был гурман, толк в еде знал. Он налил себе водки (как же без нее чай пить?), крестнице – вина, весело подмигнул:
– За тебя!
Марго решила использовать князя в своих целях:
– Что слышно в свете? Я ведь никуда не выезжаю из-за траура.
– К черту твой траур, на кой он тебе? Жизнь, Марго, коротка, чтобы ее убивать на пустяки.
– Смерть – пустяки?!
– А мы все помрем, это есть та неизбежность, которую никому не миновать. Вот и радуйся мгновениям, отпущенным нам Богом.
– Так что там, в свете? – вернула она его к прежнему вопросу.
– По обычаю: светит, да не греет. У нас ведь провинция, она похожа на вокзал, где надолго не задерживаются. Одни сюда стремятся, ища покоя и отдохновения, другие бегут отсюда, ибо скука – корень тоски зеленой – гонит их прочь. И те и другие создают вокруг себя суету.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?