Текст книги "Снежный король"
![](/books_files/covers/thumbs_240/snezhnyy-korol-820.jpg)
Автор книги: Лариса Соболева
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Отец вошел в кабинет директора ресторана, отданный на сегодняшний день в распоряжение Железного Феликса – человека дела, а дела могут возникнуть и на свадьбе. Герман втолкнул туда сестру, а Марата остановил, перегородив собой дверной проем:
– Мы сами, по-семейному.
– Она же моя жена…
– Конечно. Но видишь ли, пока ты ее не вдохновляешь. Мы постараемся внушить ей вдохновение.
Несколько секунд они неотрывно смотрели друг на друга, словно находились в ожидании, что каждый вот-вот выхватит пистолет и выстрелит, не целясь. Ничего подобного не произошло. Герман хохотнул и нагло захлопнул дверь перед носом Марата. «Ну, дерьмо, оно и есть дерьмо», – подумал жених. Марат в возбуждении прошелся туда-сюда, прислушался… вроде в кабинете тихо. Что ж, пусть разбираются сами со Светкой, договор надо выполнять. В свои двадцать шесть Марат жил без иллюзий, усвоив мудрость Железного Феликса: есть только миг. Ум у него практичный, себя трезво оценивает, как бы со стороны: внешность скромная, талантов нет, зато есть воля и выдержка. Если хочешь чего-то добиться в жизни, считает Марат, – добивайся, этим все сказано. Отдавая за него Свету, а выхода у Феликса не было, тот сказал будущему зятю:
– Запомни, моя дочь девочка изнеженная, я не потерплю, если ты будешь с ней плохо обращаться, каковы бы ни были обстоятельства. Ты сам ее выбрал, так что запасись терпением и обеспечь ей только одно: счастье. Иначе…
Ну, чего-чего, а терпения у Марата предостаточно. К избалованной кукле придется применять разнообразную тактику, и он в себе не сомневается. Повеселев, Марат вернулся в зал, выпил рюмку и стал наблюдать за гостями.
В кабинете Герман толкнул сестру:
– Ты что, мерзавка, делаешь?!
Она не устояла на ногах, повалилась на мягкие стулья с высокими спинками, которые разъехались по паркету, а Света очутилась на полу. Герман замахнулся, однако отец властно приказал:
– Оставь!
Пальцы Германа сделали в воздухе несколько хватательных движений и, сжавшись в кулак, опустились в карман брюк. Меж тем Света поднялась, злорадно бросила брату:
– Что, не получил индульгенцию на расправу, садист?
– Отец, она напрашивается!
– Ты сам напрашиваешься! – огрызнулась Света. – Я твою гнилую шкуру спасаю. Ты мне должен ноги мыть и воду пить…
– Молчать! – гаркнул Феликс. Этого было достаточно, чтобы детки прикусили языки. – Не смейте так говорить друг с другом. Вы родные брат и сестра…
– Плевала я на такого бра…
Звонкая пощечина не только обожгла щеку, но и в ушах зазвенела, заглушив остальные звуки, доносившиеся из зала. Отец не выдержал. Он ударил дочь первый раз в жизни! Света сначала остолбенела, затем из глаз ее полились потоки слез, полились сами собой, а стоило ей подумать и о своей несчастной доле, как она разрыдалась громко и жалобно, словно маленькая девочка. Феликсу до боли было жаль дочь, ведь любил он ее больше жизни. Да и Герману захотелось приласкать Светку, но он лишь отвернулся, чтобы не поддаться слабости. Он вовсе не собирался устраивать мелодраму из ее жизни, так получилось, Герман раскаивается, а толку-то…
Феликс подсел к дочери на соседний стул, обнял за голенькие плечики, сыну махнул, мол, уйди. Потоптавшись, тот вышел. Феликс ждал, когда дочь наплачется.
Года три назад у Феликса и отца Марата возник конфликт на почве мэрства. На трон мэра возжелал сесть зять Леонида Гавриловича Ступина, а Феликс толкал туда своего человека. Кто победил? Ответ однозначный: деньги, то есть Феликс. Леонид Гаврилович простить краха своих надежд не мог, потому строил козни. Самого Феликса взять за жабры не удавалось, а вот людей его он доставал, хватали их менты за любую провинность, заводили дела на пустом месте. Приходилось входить в растраты, давать взятки через подставных лиц, таким образом прекращая дела, – Феликс умеет ценить верных людей. Неоднократно он шел на мировую с Леонидом Гавриловичем, но тот оказался на редкость злопамятным. Мало того, он распространял слухи, будто ему звонят и угрожают! Как-то раз в кабинете Феликса Ступин появился разгневанный и без элементарных приветствий набросился:
– Если что со мной или кем из моей семьи случится… я тебя… Козу приготовил, учти. Не наши разбираться станут, не откупишься. Я позаботился, запомни, отписал кому следует.
И ушел с видом победителя. Вот дурак! Феликс хохотал до слез. Ну что за глупость – угрозы? От кого? Не стал бы Феликс мараться, он не того пошиба. Что ж, привык, видно, Ступин с уголовниками дело иметь, вот и меряет всех на один аршин, ну и бог с ним. Однако бессмысленная гонка за людьми Феликса не прекращалась, что дало повод сочинять анекдоты про две враждующие стороны, где по очереди в нелепых ситуациях оказывался то один, то второй. Конечно, Леонид Гаврилович о существовании анекдотов не подозревал, иначе спустил бы шкуру с рассказчиков, а Феликс очень полюбил собирать байки, записывал в блокнот и веселился, слушая их. Но беда подходит неожиданно, круто вляпался Герман, да так глупо…
Деловая хватка у Германа была отцовская, но он жутко ленив, и страсть к женскому полу тоже у него отцовская. На бабе и попался. К огорчению Железного Феликса сын до сих пор не женат. Внешне он хоть куда, кошелек набит, бабы сами в койку к нему прыгают. Есть у него постоянная девушка – Рита, очень даже симпатичная, умненькая, встречаются они давно, ну и женился бы… Так нет, не нагулялся! Последнее время ему понравилось из девушек делать женщин, специально выискивал цыпочек, и попалась одна… В ответственный момент у нее сердце прихватило, потом выяснилось, что у девушки было врожденное сердечное заболевание. Герман, конечно, не поверил, подумал, что она прикидывается. А она взяла да и померла прямо под ним, но Герман повел себя хуже некуда.
Испугавшись, он решил избавиться от мертвой девушки. Дело было поздней ночью. Одел ее, отнес в машину, пристегнул ремнем и покатил за город. Мало того, остановился у поста дорожно-транспортной милиции и попросил прикурить. Те, олухи, не обратили внимания на обездвиженную женщину в машине. Герман сел за руль, поправил голову девушке, сказал пару слов, будто они разговаривают, помахал рукой ментам и поехал дальше. В ближайшем лесочке закопал труп и вернулся домой другой дорогой. Феликс считал, что действовал сын в состоянии аффекта, неосознанно.
Труп обнаружили через день. Конец апреля, теплынь, педагогам не сиделось в школе, они перекочевали дружною толпою за город на природу. Поскольку Гера труп зарыл неглубоко – еще одна глупость – детишки и обнаружили тело без особого труда. Ну, остальное – дело техники. В складках юбки обнаружили золотую запонку с четким отпечатком пальца Германа, а такие запонки были только у двух человек в городе – у Германа и его отца. Нашлись свидетели, которые показали, что девушка встречалась с ним, плюс наличие спермы… Все. Как особо опасного преступника, насильника и убийцу Германа кинули на нары.
И началось. Железный Феликс готов был пойти на все, лишь бы вытащить заблудшего сына, который и без того получил страшный урок. Пришлось попотеть, ибо неумолимый Леня Ступин слышать ничего не желал. Но когда взбешенный Феликс пригрозил, что сына ему не простит, видимо, мент струхнул и вышел со встречным предложением:
– Действительно, мы далеко зашли. Война (кто, интересно, эту войну начал?) ни к чему хорошему не приведет. Давай так сделаем: женим моего Марата на твоей Светке.
– Зачем?!! – воскликнул Железный Феликс, огорошенный предложением.
– А это гарантия, что ни ты, ни я больше не станем трогать друг друга. К тому же, если хочешь знать, моему сыну нравится твоя дочь, очень нравится, он сам говорил.
– Но моей дочери твой сын не нравится, – был уверен Феликс.
– А мне без разницы. Хочешь Германа вытащить – давай Светку. Я так желаю.
Феликсу впервые до жути захотелось влепить пулю в Леню, который ловил кайф, ставя идиотские условия. Он так желает! И хоть лопни, а Светлану подай! Это просто издевательство! Но Феликс настолько устал, изнуряющие попытки вытащить сына кончились поражением, он предлагал взамен дочери деньги, много денег, на что эта сволочь – папа Марата – отвечал:
– Счастье сына дороже денег.
Вот где он набрался этой белиберды? Явно в каком-нибудь сериале подсмотрел. Да ведь жадность Ступина границ не имеет – это всем известный факт. Дальше события разворачивались в соответствии со средневековыми традициями: на Свету воздействовали уговорами, угрозами – она ни в какую. Но однажды она застала отца плачущим в одиночестве, Железный Феликс оплакивал сына. Он очень смутился, взял себя в руки и сказал:
– Ты, конечно, можешь не выходить за Марата… Я бы на твоем месте не знаю, как поступил. Но твой брат, считай, погиб, Герман не выживет в тюрьме. Смогу ли я вынести все это – не уверен. Ты останешься совсем одна. Потом, позже, тебя будет мучить совесть, ты еще не знаешь, что это такое, но мучить будет. Ты можешь спасти брата, а толкаешь его в могилу. Как собираешься жить с таким грузом? Теперь уходи, я все сказал.
Света ночь проплакала, она девочка слезливая, а утром согласилась. Только ступив на пьедестал героини-мученицы, она не рассчитала силенок, поэтому время от времени брыкалась.
Вместо Германа сел другой человек, взявший вину на себя. Такой факт, как близость девушки и Германа теперь получил новую трактовку, а именно: Герман действительно был с погибшей, проводил ее домой, назначив свидание на следующий день. Было еще не поздно, она пошла к подружке, чтобы поделиться впечатлениями о первом мужчине, такое у женщин бывает (за определенную сумму подружка дала нужные показания). Когда девушка возвращалась от подруги, на нее выехала из-за угла машина, резко затормозила, столкновения не произошло, но сильный испуг вызвал у несчастной сердечный приступ. Она скончалась, никого не было рядом, водитель, боясь осложнений, отвез девушку за город, где и закопал, вину признал, раскаялся (на что только ни идут люди, лишь бы вытащить семью из нищеты). Притянуто за уши? Но ведь следов насилия на теле девушки не было, а сердечный приступ имел место. В жизни чего только не случается, на то она и c'est la vie.
Света немного успокоилась, вытирала нос и щеки изнанкой перчатки.
– Девочка моя, – начал мягко Феликс, – запомни, самые большие друзья на свете – близкие. Вы должны с Германом выручать друг друга. Сегодня ты спасла его, завтра он поможет тебе, Герман теперь в долгу перед тобой. Мало ли какая ситуация может случиться, никто ни от чего не застрахован…
– Не слишком-то его переполняет благодарность, – перебила отца Света, хлюпая носом.
– Я понимаю, тебе обидно и горько, но потерпи, ласточка, потерпи.
– Я Егора люблю, – завыла Света.
– Да кто ж тебе мешает? Люби на здоровье, глупенькая, но так, чтобы никто не знал. На дачу к нам поезжайте, в Ростове у тебя квартирка есть, ты мужу не говори, ему необязательно знать…
– Папа, ты с ума сошел? Ну что такое говоришь! Егор ни за что не согласится. Он ведь порядочный, не то, что мы.
– Да чем же мы плохи, Светочка? Ты еще не видела плохих людей, и тебе желательно с ними не встречаться. А Егор согласится. Раз любит, согласится на все твои условия. Объясни ему, что так надо. Но какой славный парень!
– Правда? Тебе он понравился? – обрадовалась Света.
– Он нравится тебе, значит, нравится мне. Хороший парень, сразу видно, без дерьма внутри. Ну, ничего, поживешь с Маратом годик…
– Сколько, сколько?!! Почему год?!
– Да, ласточка, год. Пока следствие закончится, в суде дело наверняка долго рассматриваться будет. Ну-ну, детка, не плачь. Думаю, дорогая, за год я сумею кое-что предпринять… Я ничего не забываю, очень меня он рассердил, этот Ступин… Я ведь, Света, прикинулся поверженным, время надеюсь выгадать, а там посмотрим. Мне нужна твоя помощь в этом деле, сегодня, сейчас, понимаешь?
– Папа, но мне же с ним придется спать!
– Света, а жизнь Германа? – Феликсу с трудом давался этот разговор.
– Если бы наш Герка не был таким бабником и дураком…
– Хватит об этом! – резко оборвал он дочь. – Все допускают ошибки, надо научиться прощать и защищать семью. А семья наша – он, ты и я. Любовь, ласточка моя, приходит и уходит, поверь мне, ничего нет вечного. Ты еще молоденькая, многого не знаешь. Запомни: делая широкий жест, доводи его до конца, не отступай на полпути. Ну все, иди к мужу.
Света подняла подол платья, высморкалась в шелковую нижнюю юбку, на что отец громко рассмеялся, чмокнул дочь в щечку и утер ей нос своим носовым платком:
– Ты совсем еще малышка… Ничего, ничего, выждать надо, а там посмотрим кто кого. Обещаешь больше не упрямиться?
– Обещаю, – буркнула Света, надув губы.
– Вот и умница. Иди, а то гости без невесты скучают.
Света вышла из кабинета. В холле перед залом быки отца играли в нарды, а на диване спал отец Марата, пресловутый Леня Ступин. Нет, не спал, дрых, безобразно храпя. Света брезгливо передернула плечиками:
– Свинья. Фу!
– Светочка, нельзя так! Вдруг услышит.
У кабинета стоял друг отца Петр Ильич, очень хороший человек – отец Андрея, который тоже нравился Светлане.
– Ну и пусть слышит. Жирная свинья! – упрямо сказала она.
– А ты права, если честно, – тихо рассмеялся Петр Ильич. – Папа в кабинете? Я к нему.
Утвердительно кивнув, Света поплелась в зал. А там шел очередной «перекус». Активно работая челюстями, гости поприветствовали невесту довольно лениво, так сказать, отдали дань. На этот раз отвращение у Светы вызвали они. Марат восседал одиноко на почетном месте жениха. Света решительно подошла к нему, взяла его лицо ладонями и, прошипев:
– Как я тебя ненавижу, – запечатлела на его губах страстный поцелуй.
Улюлюканье, аплодисменты, вопли… Света, поставив руку на бедро, смотрела на гостей, и весь ее вид говорил: нате вам поцелуй! Ага, гости хотят еще, шакалы! Пожалуйста. Она продемонстрировала «любовь» вторично и с самым паршивым настроением плюхнулась рядом с Маратом. Странно, какие бы гадости она ему ни говорила, он только снисходительно улыбался. А делала она это с определенной целью, чтобы «дорогой муж» взбесился и бросил ее прямо на свадьбе. Вот где казус вышел бы! Жених отказался от невесты! Ее жалели бы, осуждали Марата, и все осталось бы на своих местах. Но Марат и не думал бросать Светлану, а спокойствие «мужа» раздражало ее до посинения. Света вновь почувствовала себя такой несчастной, такой угнетенной, одним словом – рабыней. Захотелось разреветься опять. Но она сказала себе мысленно: «Я дочь Железного Феликса. Я все выдержу!» И принялась чистить банан – хоть какое-то развлечение.
3
Докурив до фильтра сигарету, Герман потер ладонями утомленное лицо, тряхнул головой и решил вернуться в зал, но у входа нос к носу столкнулся с выходившей оттуда Ритой, которая почему-то растерялась. Оглядев ее сверху донизу, Герман уставился на сумочку, висевшую на ее плече – Рита явно намеревалась улизнуть потихоньку.
– Куда ты? – нахмурился он.
– Воздухом подышать, меня тошнит от этой свадьбы, – раздраженно сказала Рита.
– Тааак… – протянул он. – Ты сегодня весь день ищешь повод поссориться…
– А мы не мирились, – отрезала она. – Я всего-навсего выполнила просьбу «поприсутствовать» на свадьбе в качестве твоей подруги. Кстати, ты достойно справился с ролью друга: окружил меня вниманием, не отходил ни на шаг, танцевал только со мной, – все было как раз наоборот, поэтому говорила она язвительно. – И довольно. Хватит. Свою миссию я выполнила, могу идти домой.
Оттолкнув Германа, она сбежала вниз, но он очень быстро настиг ее, грубо схватил выше локтя и потащил за угол ресторана.
– Пусти! Мне больно! – вырывала руку Рита.
За углом он швырнул ее к стене, в которую уперся ладонями так, что Рита оказалась между его рук. Молчал, чтобы не наговорить в запале такого, о чем впоследствии пожалеет. Только ноздри раздувались и дышал тяжело, шумно, словно пробежал километр. Рита будто не видела разъяренного Германа, добавила яда в интонацию:
– Вот как! Силу применяешь! Ты не перестаешь меня удивлять. Что ж, теперь тебе остается меня ударить. Давай, не стесняйся…
– Ты же знаешь, что я этого никогда не сделаю, – зло процедил Герман, почти не разжимая рта, а ему хотелось именно ударить Риту, очень хотелось.
– Не знаю! – надрывно вскрикнула она с болью. Герману стало не по себе, ведь он виноват перед ней. – Я вообще, как выяснилось, тебя не знаю! И если честно, не хочу знать. Пусти, я пойду домой.
– Ты останешься, потом я отвезу тебя.
– Не стоит утруждаться, доберусь сама.
– Рита! Не выводи меня из себя, – сказал он спокойно, но на пределе.
– А то что будет? Это Светку вы можете заставить делать все, что угодно вам, но не меня. Я не твоя собственность, понял? Приказывать ты мне не смеешь.
– Не говори так. Я прошу тебя…
– Думаешь, никто не видит ее зареванных глаз? – разъярилась Рита. – Вы что устроили с папочкой? Играете ее судьбой? Думаешь, никто не соображает, что на самом деле произошло?
– Мне плевать…
– А мне нет! Плюй куда хочешь, но не в меня! Завтра вся эта свадебная свора будет смеяться над вами за вашими же спинами, а заодно и надо мной. Ты спишь с кем попало, я делаю вид, что все о'кей. А я не хочу, чтобы вся эта мразь тыкала в меня грязными пальцами. Это вы с папочкой страусы, умеете голову в песок прятать, а я другой породы…
– Рита! – рявкнул Герман и ему удалось перекричать ее.
У Риты дрожали губы, а Герман вдохнул глубоко воздух, задержал дыхание, затем упавшим голосом выдавил:
– Я же тебе объяснил. После ссоры я был сам не свой, выпил лишнего, ты же знаешь, спиртное на меня плохо действует, поэтому я стараюсь не пить. Потом…
– Не повторяйся, у меня прекрасная память. Выпил, познакомился, с ходу затащил ее в постель, а она подобного счастья не вынесла и скончалась, теперь ты раскаиваешься. Видишь, я все помню. Трогательная история! Если бы только она не касалась меня.
– Ты мне не веришь? – несколько озадаченно спросил Герман, ведь Рита была одна из немногих, кому он поведал правду.
– Как ты мог такое подумать?! Верю! Еще как! Так поступить можешь только ты: поссорившись, лечь с другой, а потом цинично мне исповедаться. Так вот, дорогой, как раз это меня и не устраивает. Неважно – скончалась твоя одноночка или нет, с меня довольно этих мерзостей.
– Ты ревнуешь, вот и все.
– А должно происходить по-другому? – Рита даже хохотнула, потому что Герман – случай клинический. – Может, я должна приголубить тебя, пожалеть? Знаешь, найди себе такую дуру, которой понравятся твои похождения по бабам.
– Я не буду никого искать, я люблю тебя, – прорычал в гневе Герман.
– Да что ты! Надо же! И кто тебе поверит? Во всяком случае, не я. Ты никого, кроме себя, не любишь. Не думай о себе лучше, чем ты есть. Для тебя люди – пешки, вроде меня. Как мне все надоело! Я устала!
Рита сползла по стене, села на асфальт, не заботясь о костюме, поджатые к подбородку ноги обхватила руками и уткнулась лбом в колени. Герман слегка расслабился, достал сигарету. Не поднимая головы, протянув к нему руку, она потребовала:
– Дай и мне.
– Ты ж не куришь…
– С тобой и пить начнешь! Дай!
Он сунул ей в пальцы сигарету, щелкнул зажигалкой. Глубоко затянувшись, Рита стала смотреть в сторону, он – на нее сверху вниз. Курили. Молчали…
Рита не отличалась яркой внешностью, притягивающей глаз сразу, но она была очень привлекательна, обладала той неброской красотой, которую замечают часто со второго взгляда, но коль заметили, то навсегда. Впрочем, она была умеренна во всем, никогда не переходила границ дозволенного, даже в одежде придерживалась классического стиля, у нее был отменный вкус. Она была интересна как собеседница – редкое для провинциальной девушки качество. Рита относилась к тем женщинам, которые умеют создать вокруг себя комфорт, даже если судьба их забросит на необитаемый остров или в пустыню. И которые привязывают к себе невидимыми нитями, с ними не так-то просто расстаться, чаще уходят они, и, уж если решат уйти – никакие силы их не остановят. Однако у Риты, по разумению Германа, есть один существенный недостаток: ум. Он портит все, он уличает, вычисляет, делает Риту строптивой. А Герман привык к повиновению, ибо женщина – существо второго сорта, и как второсортице ей надлежит вести себя соответствующим образом, то есть по принципу: закрой рот, дура, и молчи, а если не дура, то все равно молчи. Рита на это не шла. Короче, ему было нелегко с ней. Правда, последние события и пребывание в местах не столь отдаленных кое-что перевернули в сознании Германа.
Отшвырнув окурок, он сунул руки в карманы, заговорил тихо, глядя в сторону, как будто фразы предназначались не Рите, а кому-то другому:
– Я совершил ошибку… непростительную… и наказан. Я хотел досадить тебе…
– Очень успешно это сделал, – не преминула вставить Рита.
– Да выслушай, в конце концов! Если бы ты знала, как я раскаиваюсь… как хотел бы все изменить… Но ничего не поправить. Рита, я получил страшный урок… Кроме отца, Светки и тебя у меня никого нет, да никто, кроме вас, мне и не нужен… Ты веришь мне?
– Нет.
Герман со всего маху ударил кулаком о стену и едва не взвыл от боли. Он ведь переступил через себя, признался в сокровенном, чего раньше не делал. В запале он заорал во всю глотку:
– Ну что мне еще сделать? Что? Неужели так трудно простить?!
Из-за угла вынырнуло молоденькое милицейское создание, робко спросило:
– Помощь нужна?
– Сгинь!!! – гаркнул Герман, тот и сгинул.
Рита залилась смехом, хохотала безудержно, до слез:
– Помощь предложил! Тебе! Мы выясняем отношения, а тебе предлагают помощь! А почему ты отказался? У него есть дубинка. А любовью ты не пробовал заниматься при охране? А надо было. Опять же, свидетели…
– Я тебя сейчас задушу!
Он схватил ее за плечи, резким движением поставил на ноги (от неожиданности Рита вскрикнула) и угрозу завершил… поцелуем в губы. Она сообразить не успела, что происходит, а когда сообразила, вырвать голову из его рук оказалось не под силу. Поэтому Рита вскоре перестала вырываться, опустила руки вдоль тела, стараясь оставаться безучастной, хотя это было невозможно. Когда он оторвался от ее губ, произнесла жалобно:
– Ты мне изменил…
– Прости, – шептал Герман, продолжая целовать ее лицо, а просить прощения ему было так тяжело, он не привык. – Прости, Рита… Не уходи…
– Ты мне изменил…
– Это была ошибка. Я многое понял, поверь.
– Как ты мог? – всхлипнула она.
Она плакала, а он почувствовал облегчение: ему все же удалось переломить Риту. Гладя ее по волосам, он обещал абсолютно искренне:
– Я исправлюсь, клянусь. (Она не то хмыкнула, не то попыталась засмеяться.) Постараюсь. Честно. Мне так плохо… Я по уши в дерьме. Рита, ты мне нужна. Прости. Прощаешь?
– Я знаю, что делаю бо-ольшущую глупость.
– Ритка!.. – Герман сжал ее сильно-сильно. – С каким удовольствием я бы сбежал сейчас с тобой. Я люблю тебя.
В зал они вернулись, когда Рита попудрила носик и подкрасила губы. Вечерело. Многие гости прилично набрались. Усаживая Риту и придерживая стул, Герман строго посмотрел в сторону Светланы, хотел удостовериться, что сестричка не выкинула очередной номер. Нет, Света и Марат сидят рядышком, значит, все нормально…
Когда Андрей увидел их вместе, особенно его разозлила довольная рожа Германа. Андрей подскочил, нечаянно налетел на официантку с подносом. Уже в глотку не лезет, а жратву все несут и несут. Переступив через разбитые тарелки, Андрей решительно вышел в холл и… замер. Леонид Гаврилович мирно спит, бедняга, морда красная, пузо горой выступает над мордой – эдак помрет от притока крови к голове. Охранники, потягивая водку, уже осатанели от нард. Неподалеку мэр и пара его прихлебателей шепчутся.
– Петра Ильича не видели? – спросил Андрей охранников.
– Он с Феликсом в кабинете. Просили не мешать.
Андрей потоптался, затем уселся в кресло в углу, вытянул ноги и затих.
– Ты спятил. – Феликс неторопливо фланировал по кабинету. – Войну предлагаешь? Хочешь сделать из города Чикаго двадцатых годов?
– Ну ты хватил – Чикаго! – ухмыльнулся Петр Ильич, разливая по рюмкам коньяк. – Наш город не на всякой карте обнаружишь, а ты говоришь – Чикаго. Здесь что ни произойди – никто внимания не обратит. Кому мы нужны?
Выпили, закусили. Они уже с час беседовали наедине, но к общему знаменателю не пришли. Их содружеству многие завидуют. Петр Ильич ровесник Феликса, моложавый, энергичный, когда не находится дома, а занимается делом, обладает на удивление спокойным характером, добродушный, обаятельный, неконфликтный. Предложение прижать хвост ментам Феликс воспринял бы от кого угодно, только не от него.
– Все равно без войны не обойдемся, – сказал, жуя, Петр Ильич. – Ты вот упиваешься собственными достижениями, а менты тем временем прибирают город к рукам. Кстати, забыл сказать главное. К нашему общему высокопоставленному другу подкатывали.
– Да я его в кресло мэра посадил, он не может…
– Может, Феликс, может, – «успокоил» его Петр Ильич. – Как носом почует, что сила на другой стороне, сдаст сразу. Человек слаб – такова его природа.
– Стареешь ты, раз философствовать начал.
– И старею и мудрею. В этом тоже есть свой шарм.
– Мы на его выборы денег море потратили, не думаю, что он…
– Заплатит, заплатит черной неблагодарностью, – заверил Петр Ильич. – Он со мной уже через губу здоровается – это тебе что-нибудь говорит? Поработали с ним. Да оглянись вокруг. Везде «крыша» – бандюги, а у нас милиция взяла на себя это «почетное» звание. Везде рэкетом занимаются уголовники, у нас опять же менты. Поинтересуйся у рыночников, они тебе порасскажут, как с них шкуру дерут. Видишь ли, Феликс, мы отпустили вожжи. У нас заказы, крупный бизнес, деньги, связи… мы и радовались. Тебе надо было мэром становиться, а не эту шваль ставить. Очень великодушно было отдать власть, а самому заниматься делом. Но кто же власть отдает? Власть даже в таком городке, как наш, это серьезно. Ты хотел спокойствия в городе – тоже похвально, но его ведь нет. Вот смотри. Из города исчезло импортное мороженое. А почему? Куда оно делось?
– И куда?
– Видишь, не знаешь. Такая мелочь тебя не интересует. А наш Ступин, который сейчас валяется в коридоре, двух слов связать воедино не умеет, косноязычен и туп – выпускает мороженое. (Феликс расхохотался.) Зря смеешься. Цех первого отдела, цех второго… Мороженое дрянь, потому и выдавили конкурентов. Хочешь не хочешь, а ешь мороженое от ментовки, заполонили им все пригороды, это уже приличные деньги, а если еще имеешь договоренность с налоговиками… Они уже диктуют. И знаешь, в чем опасность? Силу ощутили. У них оружие, их много. Ступин на хорошем счету в области, в городе раскрываемость преступлений девяносто пять процентов. Ты где-нибудь о таком слышал? И не услышишь, потому что так не бывает. Ну, шестьдесят-семьдесят от силы. Преступные группировки они лихо ликвидировали – зачем им денежки отдавать, когда самим можно отбирать? А мелкое жулье с успехом ловят, вот тебе и девяносто пять. У нас бандитская группировка одна – ментовка, а главарь – Ступин.
– Прям Пол Пота обрисовал.
– Он хуже, потому что вообще не признает никаких правил. А знаешь, как они подминают под себя мелкий бизнес? Стоит ларек. Приходят, предлагают его охранять. У хозяина нет денег, чтобы содержать тройку ментов, он говорит, что они и так обязаны патрулировать. Ночью сгорает ларек, лавочник разорен. Все ясно? Или: выходит наш бизнесмен из кабака, его – хвать, дескать, почему в нетрезвом виде? Потом он на все готов, лишь бы не били. Понял? Однако я согласен, рынки, ларьки, мороженое – мелочевка. А вот предприятия, которые не подохли в благословенные дни становления демократии, – крупный барыш. У тебя далеко не на каждом предприятии контрольный пакет акций. Скажу по секрету: остальные акции втихую скупают у населения, вот и посчитай, кто скоро править балом будет. Я ведь в администрации кручусь, выведал. Идет передел собственности, а это не шутки.
– Что ты предлагаешь конкретно?
– У тебя масса связей, пошевелись, подумай, как его достать. Что посоветуют свыше – прикинь. Делай выводы, а пока негласно клич кинем: все на борьбу со Ступиным. Малый бизнес надо брать под свое крыло, привлечь безработных, уголовников…
– Петя, и ты говоришь об уголовниках, ты?.. – поразился Феликс.
– Да брось. А мы с тобой кто, если разобраться? Мы же тоже… но более удачливые. Сейчас уголовником может стать любой добропорядочный гражданин. Детям жрать нечего, человек идет грабить, поймали – все, уголовник. А они, кстати, не любят милицию. Потом, – понизил голос Петр Ильич, – если дойдет дело до… устранения… не сам же ты будешь этим заниматься.
– Ты спятил. Нет, ты в маразм впал раньше, чем предполагалось.
– Феликс, на заупокойных мессах нынче бизнес в стране стоит, чего ты испугался? Гляди, чтобы тебя не опередили и не грохнули как единственную силу в городе, пока ты будешь пребывать в нерешительности. Давай так: ты подумаешь, а завтра на лоне природы все обговорим. Есть готовые к делу люди, они тебе подскажут, что делать. И в ментовке есть свои люди, которых не прельщает власть Ступина. Тебя он как прихватил? Вина Германа в том, что он от трупа попытался избавиться, и все. Что, нельзя это доказать? Элементарно. Ступин же устроил: убийца и все такое! Смотри, Ступин не угомонился, а затаился. Не верю этому жлобу. Я все сказал, а теперь сиди и думай.
Герман много курил последнее время, находясь в одиночестве. Он чувствовал себя загнанным зверем. Запах тюрьмы преследовал его днем и ночью, омерзительный, въедливый, запах забродившей гнили и отсыревшего камня. Не отличались разнообразием и его сновидения, отчего ночи превратились в длинные кошмары. Стоило заснуть, как из глубины подсознания всплывали: камера, прутья решеток, колючая проволока, оплетающая верх стен. Липкий пот покрывал тело. В тридцать лет Герман ощутил потребность измениться в корне, однако привычки, образ мышления подминали его, ведь так не бывает – с вечера лег спать одним человеком, а проснулся другим. Пока желание измениться оставалось только желанием.
– Герман, угостите сигареткой? – послышался голос сказочной феи.
Он очнулся. Перед ним на площадке стояла сногсшибательная женщина.
– Прошу, – протянул он пачку.
Она вынула сигарету, поднесла ко рту и ждала. Он спохватился, извинился, поднес огонек. Заприметил ее давно, слишком уж отличалась она от остальных гостей и красотой, и формами. Такое впечатление, будто под кожу равномерно впрыснули силикон, увеличив все возможные выпуклости. И вообще она казалась здесь случайным человеком, словно вышла из дорогого столичного бутика, села в самолет, чтобы лететь куда-нибудь в Рим или Лондон на званый раут. А самолет сбился с курса и приземлился в Тютюшанске, и пришлось ей довольствоваться свадьбой местных богатеев.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?