Текст книги "Граф салюки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/graf-salyuki-81796.jpg)
Автор книги: Лариса Васильева
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
2. Граф
Кукушкин понял, что подумал Илья Михайлович о его намерениях, но не стал разубеждать. В голове у него роились смутные планы, однако он сам еще не знал точно, как использует девчонку. Варя была нужна ему не для себя.
Дело в том, что он был заядлым охотником. И хотя имение его было обширным, все портил чужой лесок, клином врезавшийся в его земли. И казалось Семен Семеновичу, что вся дичь с его земель стекает в тот лесок. Не раз предлагал он соседу хорошие деньги за него, но тот все отказывался. Избалован был Семен Семенович, ни в чем себе не отказывал, а тут вдруг на таком пустяке заело. Друзья и не подозревали, на какую обширную, саднящую рану сыплют соль, когда сожалели об упущенной дичи, сбежавшей в запретный лес. И ведь сосед тот, граф Воронцов, и не охотился вовсе.
Вот с помощью Вари и хотел он уговорить графа. А как именно, и сам еще не представлял. Он продумывал различные варианты, но всегда выходило, что сосед должен влюбиться или хотя бы сильно заинтересоваться Варькой. Это шло первым пунктом. Затем можно было дело повернуть по-разному: «Если откажется продавать лесок, не отдам Варьку. Если же согласится на продажу, подарю ее и расскажу всю правду. Если цену заломит большую, так и я за Варьку потребую много. Как же заставить его влюбиться? И что это девка так уж печалится? И обновкам не рада… Влюблена, небось, была в барского сынка. Ну, это время лечит. А как же соседа-то из дома вытащить? Вот тоже вопрос».
Сосед его, граф Сергей Иванович Воронцов, все детство провел за границей. Жизнь вел там веселую, в смысле амурных дел. С 14 лет Серж начал влюбляться. Пару раз обжегся, его избранницы вдруг предпочитали других, более богатых кавалеров, ему же отец выдавал довольно скудное пособие. Когда отец умер, графу пришлось вернуться в Россию, в имение, и разбираться с делами. И тут был приятно удивлен – он богат. Строгий отец не хотел баловать сына и оберегал его от охотниц за деньгами. Но жаль рано умер, сын еще не обрел необходимой твердости, не закалился.
Серж был довольно высокий, худой; нос слишком велик, скулы просто обтянуты кожей; слегка сутулился вроде. Сначала он никому не показался особенно привлекательным. Лишь сразу отметили красивые серо-голубые глаза, изящные брови и губы. Ему было тогда всего 21 год от роду. Молодой человек оказался пылким, влюбчивым, сходу влюбился в Полину С… Так случилось, что друзей в местном обществе он не успел завести, потому, некому было рассказать графу, что она собой представляет. Не нашлось ни одного доброхота, хотя о ней уж вся округа судачила. А может, он что – то знал, да поверил в великую силу своей любви. Ну не он первый так ошибается.
Полина жила в доме своего опекуна В.И… Опекун, человек веселый и добрый, но безалаберный, свои обязанности понимал только как управление имущественными делами подопечной, ни о каком воспитании речи не шло. Жена его была вздорной, болтливой и пустой женщиной, поэтому Полина оказалась предоставлена самой себе. У нее были очень хорошая родословная и состояние, по завещанию отца управлять им должен был ее будущий муж. Поэтому В.И. не спешил вывозить ее в свет, а когда старший сын стал поглядывать на девушку, очень даже это одобрил. Ободренный сынок усилил натиск и как-то даже неожиданно для себя получил все доказательства ее любви. Но потом выяснилось, что Полина доказала свою любовь и его младшему брату, и денщику отца, потом кому-то еще. Все выплыло. Хоть и жаль было приданого, но такой жены своим сыновьям В.И. не желал. К этому времени Полине уж было 25 лет. В.И. стал усиленно наверстывать упущенное – вывозить ее в свет. Товар, который берег для своей семьи, оказался подпорченным, и нужно было побыстрее сбыть с рук. Но это оказалось не так просто. Кто-то проговорился, слух просочился, и претендентов на руку наследницы пока не находилось.
Тут-то и появился граф Воронцов. Все общество с интересом наблюдало за событиями. Эта тема была просто неисчерпаема. В.И. вдруг стал очень строгим, не позволял Полине отходить от себя ни на шаг. Угрозами заставил ее вести себя тихо и скромно. Никаких записок и свиданий, только в присутствии опекунов. Серж был влюблен и не замечал перешептываний и усмешек. Преграды подстегивали. Он сделал предложение, и оно было принято. Свадьбу сыграли незамедлительно.
Первое время молодые были очень счастливы – за границей граф освоил не только науки, преуспел и в других делах, учительниц у него было много. Влюбленный и опытный муж – для Полины это был просто дар богов. Блаженство длилось почти полгода. За это время о них уж даже перестали судачить. Но вот к ним заехали друзья графа по дороге из Италии. Заехали на пару дней… но задержались надолго. Образ жизни Воронцовых очень к тому располагал. Гости гуляли, где хотели, требовали обед, когда хотели, играли, пели, пили вино. Такая вольная, веселая жизнь не могла не сказаться. Поскольку граф вынужден был отлучаться по делам, его молодая супруга проявила благосклонность к одному из гостей – неженатому. Этого, может, и не заметили бы, но потом ее потянуло к другому гостю. Жена того подняла шум. Серж вызвал друга на дуэль. Друг знал, что граф прекрасно стреляет, и решил тихо уехать, так сказать, по-английски, не прощаясь. Его жена благоразумно промолчала: измена изменой, но рисковать жизнью мужа – это уж неразумно. Они уехали. Когда разразился скандал, Полина впервые увидела своего супруга в гневе, да еще заметила явный страх его друзей. Она испугалась и всю ночь просидела на сеновале. Он ее и не искал. Ночь на свежем воздухе не прошла даром, Полина заболела. Граф проявил понятное равнодушие, докторов не звал, больную не навещал. Болезнь меж тем оказалась серьезной, и когда все же послали за доктором, было уже поздно. Полина умерла. А Сергей Иванович стал еще богаче.
Сергей Иванович жену очень любил, и потому, как бы сильно ни был оскорблен в лучших чувствах, даже спустя пару лет все равно скучал и сожалел о ней. Но на остальных женщин почему-то сильно обиделся и решил их презирать. Теперь у него появилось множество знакомых, в компании веселых молодых людей было проще выполнять свое решение.
С годами он сильно изменился. Куда девались юношеская мечтательность и влюбчивость. Ему приходилось вести большое хозяйство, и его материальное положение только упрочилось – голова у него работала хорошо. При таких нагрузках поневоле пришлось упорядочить свою жизнь. Размеренная жизнь, занятия спортом вызвали ряд перемен в его внешности. Он возмужал, теперь это был сильный, худощавый, но крепкий мужчина, а не хрупкий юноша. Несмотря на крупный нос, его стали считать красивым, да он и был таким. Обаятельная улыбка, физическая сила и достаток привлекали к нему внимание. Дамы пытались очаровать его всеми силами, не всегда укладываясь в рамки морали, что подтверждало его мнение о женщинах вообще. К тридцати годам граф приобрел несколько надежных друзей: Льва Абрамовича Немцова, Половцевых Аркадия Петровича и его жену Анну Николаевну. И репутацию сердцееда. Последнее далось ему без труда. Он на самом деле ни в кого больше ни разу не влюбился, но была у него одна черта – в каждой женщине видеть что-то привлекательное. И Серж не забывал сказать ей об этом. Поскольку граф искренне так думал и говорил очень убедительно, не повторяясь ни разу, ему верили. И в благодарность за такие комплименты влюблялись в него. От молодых девушек граф старался держаться подальше, зачем ему неприятности, жениться он больше не хотел, а вот замужние дамы подвергались нешуточным испытаниям. Трудно устоять, когда красивый молодой человек говорит о своем восхищении, хотя бы только кистями рук, но говорит так, словно у других женщин рук вообще нет; когда его губы прямо-таки вызывают желание поцеловать их; а глаза… нет слов! Словом, стоило лишь даме чуть-чуть благосклонно взглянуть на графа, как он удваивал свои усилия и добивался свидания… если это не мешало его делам – дела у него были на первом месте. Но уж в постели он старался доставить удовольствие даме, слава Богу, природа одарила его богатыми возможностями к тому. Эти его способности как-то не зависели от возраста и внешности дамы, он восхищался всеми и всем, позволившим ему это, доказывал свое восхищение. Правда, больше всего он восхищался верностью и преданностью женщины своему мужу, но об этом как-то забывалось. Даже если он ни разу потом не повторял приглашения, у дамы оставалось впечатление полученного подарка. Каждая считала, что ее-то он полюбил бы, если бы Полина не разбила ему сердце. Его прозвали «французский любовник», то ли из-за долгого проживания за границей, то ли за умение доставить истинное наслаждение каждой, хотя бы и просто комплиментами. Слуги у него были вымуштрованы, ни один никогда не произносил имени гостьи графа за пределами графского дома, даже в состоянии полного опьянения, – граф мог быть очень суровым. Если же случался перерыв и не было никакой вдовушки, горевшей желанием утешить разбитое сердце или прибрать к рукам его приличное состояние, то Сергей Иванович довольствовался дворовыми девками и не считал, что они хуже богатых сумасбродок. Больше всех он выделял Любаху. Она очень гордилась этим, и отстаивала свою привилегию согреть графа в постели. Те же, кто все-таки тоже попадал туда, несмотря на тайное и энергичное сопротивление Любахи, вспоминали об этом с удовольствием. Среди слуг была известна его кличка, и женская половина челяди считала ее заслуженной.
Вот ему-то и вез Кукушкин свою находку, заранее посмеиваясь. Он представлял себе, как, только лишь заметив благосклонный взгляд графа в сторону Вари, вручит ему девушку. Семену Семеновичу казалось, что это будет очень весело, нужно только, чтобы все сочли ее принадлежащей их кругу. Тогда такой подарок будет просто поразительным. Но сосед у него бывал редко. Надо будет как-то заманить его к себе.
Показалась усадьба Кукушкина. Он велел притормозить и стал с гордостью показывать Варе большой двухэтажный белый дом, крытый красной черепицей и окруженный высокими деревьями, хозяйственные постройки в стороне, большой парк, хотя это был скорее уж сад – деревья большей частью были плодовые. Куда там Нестерову до него! Различие в их положении чувствовалось сразу, еще на въезде в усадьбу. Дорожки-то здесь были все мощеные, широкие. И ко входу вела аллея. Только название «Никольское» не нравилось ему. Вот у соседа деревню называли «Воронцовка», по фамилии барина. Но с фамилией «Кукушкин» только и ждать, что прозовут деревеньку Кукушкой. Пусть уж остается Никольское…
– А летом-то какая здесь красота! Скульптуры выставят, скамейки расставят, душа радуется!
Экипаж въехал на барский двор. Вся дворня высыпала навстречу. Кланялись, улыбались, на кухне уж ставили самовар. На ступенях, меж белых колонн, в красной цыганской шали с цветами стояла экономка Евдокия. Она кланялась, слабая улыбка скользнула по губам.
– Вот, Варя, знакомься, это Евдокия, она у меня за все в доме отвечает и всем тут распоряжается. А ты, Дуся, береги мою племянницу. Она сирота, будь ей матерью, – Семен Семенович оглядел дворню, все ли слышали. – А теперь – главное. Полюбуйтесь, кого я привез, – Он поставил на пол щенка. – Ишь, какой красавец. Назову-ка я тебя Граф. Ну, как тебе кличка? Граф, Граф, ах ты мой красавец!
Он опустился на корточки и умильно чмокал губами щенку. Щенок, и правда, был хорош: черный с рыжими подпалинами на груди, шерсть на ушках уже сейчас была кудрявой и длинненькой, он забавно вилял длинным хвостиком, лизнул хозяина в щеку, потом принялся обнюхивать ноги дворни и осматривать все вокруг. Семен Семенович все играл со щенком, на свою племянницу внимания не обращал. Дуся посмотрела – посмотрела – Варя стояла потерянная, грустная – вздохнула да и повела девушку в дом, выбирать ей комнату, обустраивать все для нее.
А хозяин велел позвать Петьку – псаря. Они полюбовались уже вдвоем на щенка, обсудили куда его поместить, да чем кормить, да с кем ему играть, и наконец Петька унес молоденького Графа, красавца – салюки.
3. Предсказание
Евдокии было лет тридцать. Семен Семенович знал, что она вдова, но не знал, что вдовела она уж дважды. История эта была какая-то темная, странная. Евдокия по большой любви выскочила замуж за поручика-кавалериста. Жили они в гарнизоне в городе Н… Прошло года три, любовь стихла, детей не было, постепенно стали учащаться ссоры, и как-то сгоряча пожелала Дуся своему мужу скорой смерти. В тот же день на стрельбах в результате несчастного случая муж ее и погиб. Евдокия сильно убивалась, и мужа было жаль, все же неплохо с ним жили, не бил ее, а себя еще жальче было – куда теперь одной-то? Ту ссору слышал денщик мужа и в ярких красках пересказывал ее всем подряд. Но Дуся была хорошей женой офицеру: верная, хозяйственная, и готовила вкусно, и в доме было чисто, и экономна. Погибший муж всегда отдавал ей должное, супругой своей гордился. И потому через полгода, несмотря на россказни денщика, нашелся другой претендент на ее руку.
Она вновь вышла замуж. И тоже вначале жили прекрасно. Новый муж, Григорий, оказался замечательным человеком. Будь они просто друзьями, никаких недостатков в нем Дуся бы не заметила, но ведь у близких людей малейшие погрешности становятся видны, словно на них смотришь через увеличительное стекло. А он сильно любил лошадей и все свободное время тратил на них. Больше, чем на жену. Евдокия вроде бы и привыкла распоряжаться своим временем свободно, но все же обижалась иногда и как-то в сердцах пожелала:
– Да чтоб ты свалился с нее!
– Нет такой лошади, чтоб меня сбросила, – только засмеялся муж.
– Да, Григорий лучший наездник в отряде, он и захочет – не упадет, – поддержали его друзья.
И надо же такому случиться: спустя пару часов весь отряд на лошадях проезжал мимо лесочка, и вдруг ворона, что ли, вылетела из куста, лошадь Григория испугалась, дернула в сторону. Григорий наткнулся глазом на сучок и уж мертвым, с обломившимся суком в голове, продолжал сидеть на своей любимой лошадке – лошадь его так и не сбросила.
Понятно, после этой истории весь гарнизон был в шоке. Припомнили смерть первого мужа – тут уж денщик постарался да еще и приукрасил от себя. Евдокию чуть ли ни ведьмой считать стали. Подружки к ней забегать перестали, некоторые вообще при виде ее глаза отводили, не здоровались, бывало, и на другую сторону улицы переходили – боялись что и на их мужей беду накличет. Житья ей в гарнизоне не стало, вот и решила она уехать к сестре, тем более что Марфа Евдокию сразу к себе позвала, как только узнала о новом вдовстве сестры. Выдали вдове мужнино содержание и попросили больше в тех местах не показываться.
Марфа жила беднее сестры – детей шестеро, свекровь немощная, почитай, седьмой ребенок, тем более, в отличие от сестры, Марфа была не слишком экономной хозяйкой. На кухне у нее всегда что-то портилось, прокисало, все у нее – то пересол, то недосол. Денег на прислугу жаль было, потому и Евдокия была не в тягость: и по хозяйству подмога, и посудачить есть с кем, и деньги после мужей у нее кой-какие остались.
Дуся, складная да крепенькая, рядом с Марфой была просто красавица – у сестры после родов живот висел, выпирал ниже талии уродливой складкой, одета она была неряшливо, от ее подмышек вечно пахло кислым. А Евдокия всегда одевалась аккуратно, да и природный запах у нее был приятным. Муж Марфы Афанасий, управляющий складами у Кукушкина (была у того кое-какая торговля да пара трактиров в городе), – злобный, как хорек, и на баб такой же жадный, Дуську сразу начал лапать, как только жены не оказывалось рядом. Так прожила она с полгода: с детьми возилась, готовила, отбивалась от Афанасия, да тут сестра попрекать ее стала – то медленно убирает, то Афанасию, мол, глазки строит. В это время и приехал на склады с ревизией Семен Семенович. Афанасий наказал жене да Дуське накрыть стол побогаче и пригласил хозяина отобедать: надеялся подпоить – авось барин добрее станет да не заметит его промахов и мелкого воровства. Кукушкин обедать приехал, Евдокию сразу приметил, и обед затянулся. Той тоже понравился хозяин Афанасия, она и так была охоча до любви, а тут уж сколько томилась, мужа сестры к себе не допускала, а мысли грешные от его лапанья пробуждались. Когда Дусю отправили в погребец за кислой капустой, гость вышел вслед за ней. Та заметила его, не пошла в подвал, а заскочила в сарай, прислонилась к стене, стояла и ждала, сама не замечая, как тяжко дышит. Семен Семенович только вошел, она качнулась к нему. Он лишь обнял ее, а она сама так жарко прижалась к нему. Он целовал ее, а Дуся скорее начала расстегивать его штаны…
– Пойдешь ко мне жить?
– Отчего не пойти, пойду… – и добавила: – Мужик ты крепкий, – для нее это много значило.
В тот же вечер он увез ее к себе, ничего не обещая, а она ничего и не ждала, кроме ласки да покоя. Как-то незаметно, спокойно, Евдокия навела порядок в доме. Слуги ее признали. Готовить начали вкуснее да экономнее, всегда и везде стало чисто, уютно… А к гостям она не выходила, свое место знала. Постепенно Семен Семенович стал звать ее своей экономкой. Поначалу Кукушкин с ней не церемонился. Девиц у себя оставлял, а то служанку какую приласкает. Дуся молчала. Но потом он признал, что его экономка слаще всех. Особо ему нравилось шлепать ее по толстому заду – какая же дама такое позволит? А она такое обращение принимала за ласку. И сама его хорошо могла приласкать – не гнушалась с ног до головы обцеловать, помять всего, потискать. Так и жили.
И вот теперь появилась эта племянница. Даже Евдокии Семен Семенович не говорил о своих планах. Что же, племянница так племянница, но Дуся помнила из его рассказов обо всех хозяйских родственниках – такой племянницы не было. Она кивала, а сама думала: «Кто же она такая, эта «племянница», зачем она нужна? А вдруг да влюбился в нее, куда тогда мне деваться?» Но Семен Семенович не обращал никакого внимания на девочку, отдав ее во власть Евдокии. И Дуся немного успокоилась. Она занялась устройством барышни, подготовила комнату для нее, посокрушалась бедным гардеробом, да и велела дворовым девкам нашить для нее рубах, да навязать носков и варежек пуховых. А Семен Семенович на время вовсе забыл о Варе, как-то встретив в коридоре чуть было не спросил: «А ты кто такая?» Вовремя вспомнил, а то бы Прошка разболтал бы дворне, а те в деревне, так бы и до соседа дошло.
Вот о щенке хозяин вспоминал каждый день, с утра шел на псарню, полюбоваться на свою драгоценность. С умилением наблюдал щенячью возню. У его борзой тоже были щенки, чуть помладше салюки. Малыши играли вместе, забавно дрались, боролись друг с другом. У Федотова, старого друга Кукушкина, тоже имелась своя псарня, и когда он увидел этого малыша, то так же пришел в неописуемый восторг и заявил:
– Быть ему чемпионом породы! Кличку ему метко дал! Я бы его назвал не то что графом, а князем! Точно, быть ему чемпионом. Я уверен, он войдет в историю. Эх, Семеныч, продай его мне.
– Да ты что, эту породу не продают, по мусульманским поверьям, салюки продавать нельзя – их либо дарят, либо преподносят в знак особого уважения, – важно говорил Кукушкин, даже мысленно не вспоминая, что сам-то купил щенка.
4. Натаска
Варя, все грустившая о прошлой жизни, страдавшая от предательства самых близких для нее людей, стремилась к одиночеству. Кукушкин, несмотря на свои жестокие планы, был не злым человеком, просто чувства у него были как-то неразвиты, а уж женщина – крепостная была для него вроде телки. Эта девочка должна быть веселой и здоровой, чтобы привлечь внимание графа, и потому он предоставил ее самой себе, здраво рассудив, что природа и время вылечат ее тоску. Сам тем временем ломал голову, как же завлечь Воронцова?
Варе ни с кем говорить не хотелось, душу изливать было некому. Она казалась робкой, стеснительной. Все отмалчивалась. Семен Семенович рассказал всем, что у нее умерла мать, девочка осталась круглой сиротой, и все старались бедную сиротку развеселить и не о чем не расспрашивали. Рядом с ней была лишь экономка, но хозяин наказал Варе болтать поменьше, да и Евдокия как-то осторожно на нее поглядывала. Потому-то девушка часто бродила в одиночестве по саду, вокруг усадьбы, по унылым припорошенным снегом полям, иногда заходила по проложенным тропкам далеко, мимо березовой рощицы до опушки соседского леса. Все вокруг казалось ей серым, трава торчала местами из-под снега пожухлая, на горках снега и вовсе не было, лишь в ложбинках задерживался. Небось у них на севере снега уж намело! Дети катаются на салазках. Молодежь запряжет лошадей, набьется в сани – весело им в тесноте! И мороз не страшен…
Евдокия все же потихоньку привязалась к девочке, своих-то детей не было, а ей-то уж за тридцать – у каждой женщины в этом возрасте просыпаются материнские чувства. Вот она и принялась опекать Варюху, не столько по приказу, сколько по душевной потребности. Следила, чтоб одета была тепло, чтоб сыта была, выспрашивала, что любит, чего хочет. Заставила Семена Семеновича модные вещички Варе покупать, всякие заколки да ленты, мол, молодые девушки жить не могут без этого. Присматривала, чтобы разнообразные гости Семена Семеновича руки не распускали – среди них всякие попадались. В общем, играла в мать. И Варя потянулась к ней. Они как-то быстро перешли на ты, называли друг друга по именам, особенно без гостей. Кукушкин потирал руки. Все шло, как он и хотел. Даже Евдокия со своей дурацкой заботой, смешившей его, угодила в точку – создавала семейную атмосферу. Варе он велел присутствовать на всех вечеринках, хоть она и умела себя вести в помещичьем кругу, но лишний раз натаскать ее не помешает.
Так получилось, что Варе жилось здесь, в Никольском, даже лучше, чем дома, у Нестеровых. Там она все же оставалась дворовой девкой, приближенной к хозяевам, а здесь считалась племянницей хозяина. Уж никто не смел погнать ее за яйцами в курятник или посадить перебирать крупу. Никто не крикнет: «Варька, зараза, ты что тут натоптала, снега нанесла, ну-ка бери тряпку, подотри пол!» Прислуга торопилась выполнить ее желания, и сама Евдокия почитала ее почти хозяйкой.
Однажды Варя попросила оседлать лошадь, Семен Семенович разрешил, пусть катается. В этом году снега было немного, и она на лошадке объездила все окрестности усадьбы. Особенно ей понравилась небольшая прозрачная рощица, поднимавшаяся из низинки к вершине холма, к ней вела тропинка меж небольших кустов, разбросанных вокруг. Вдоль этой рощи Варя въезжала на холм и все всматривалась в бесконечные дали. Там и встретила она однажды графа.
Тот по накатанной проселочной дороге объезжал свой лесок вместе с управляющим, или, как он его называл, бурмистром. Граф, поднимаясь из небольшой лощинки, увидел всадницу на холме. Одинокая девушка на маленькой лошадке среди пожухлой травы, голых кустов, чуть припорошенных снегом… Приблизившись, Воронцов склонил голову в поклоне. Девушка ответила так же. Она была совсем молоденькая, робкая. Внимание красавца Воронцова ее смутило. Опустив голову, она быстро проехала мимо. Тот удивился, кто такая? Всех девиц в округе знал, эту же видел впервые. Он машинально отмечал всех привлекательных девушек, не собираясь, впрочем, ухаживать за кем-то особенно. Но просто не в состоянии был не заметить привлекательную незнакомку. Тут граф вспомнил, что соседи говорили о какой-то племяннице Семена Семеновича.
Кукушкин всегда казался ему не очень приятным. Ему не нравились шумные сборища у того. По возрасту Семену Семеновичу уже пристало сидеть с женой на веранде да чаи гонять, а он все собирает какую-то сомнительную молодежь. То у него стихи читают, то юнцы начинают взахлеб рассуждать о политике. И женщины там появлялись всякие – эмансипированные особы с сигаретами, а то и вовсе пошлые да вульгарные. Откуда только он их привозил?! Несерьезный и хитроватый человек, и друзья у него такие же.
На следующий день Сергей Иванович встретил Кукушкина на ужине у соседей. Тот как всегда раскланялся с ним преувеличенно любезно. «Так, – подумал Воронцов, – сейчас начнет лесок выпрашивать. Вот не отдам ему ни за что, чтобы не приставал, несносный человек». Для приличия нужно было бросить какую-нибудь незначащую фразу. Тут граф вспомнил о всаднице.
– Слышал, племянницу привезли? Не ее ли я давеча встретил верхом на каурой лошадке?
– Это у вашего Терсинского леска? (Все же вспомнил лесок, нашел случай!) Может и моя, – заулыбался Семен Семенович. – Племянница все грустит, осиротела, бедняжка, вот я и позволил ей кататься. А ей нравится это место. Поднимется на холм и стоит, любуется. Во Владимирской губернии, у нее на родине, таких картин нет. Там все больше леса стеной, а тут такой простор для глаз.
– Не опасно ли молодой девушке одной по полям ездить?
– Помилуйте, сударь, чего ж тут опасного? Лошадка самая что ни на есть смирная, а наездница она хорошая. С детства к лошадям приучена. Она у меня сама и оседлать сможет. – Семен Семенович считал, что врать надо как можно меньше, тогда ложь проще скрывать, не так будет заметна. Девчонка может проговориться, что приучена к хозяйственным делам, а он уж тут все и подготовил, удивляться никто не станет.
– Так ведь одна, вдруг лошадь поскользнется или бродяга какой обидит.
– Да у кого же рука поднимется? Она у нас такая милая, ласковая! Радость мне старику на старости лет. Вот уж истинно, не было бы счастья, да несчастье помогло. Своих детей Бог не дал, так хоть сирота душу мне порадует. – Разливался соловьем Семен Семенович, а про себя подумал: «Пронеси меня, Господи, избавь от такого счастья, иметь детей».
– Да рука, может, и не поднимется, а вот что другое – может, – захихикал постоянный спутник Кукушкина господин Федотов.
Граф терпеть не мог этого типа, а уж эта реплика и вовсе его покоробила. Он поклонился и отошел.
Семен Семенович был в восторге. На ловца и зверь бежит! Молодец, Варюха! А он-то думал, что ей надо быть повеселее. Но уж граф, небось, нажился с веселой да яркой. Теперь потянуло на скромненьких. Ишь, как обеспокоился о девчонке. Один раз встретил и запомнил. Вот тебе и крестьяночка! Ну что он за молодец, как славно придумал, похваливал себя Семен Семенович.
В тот же день он послал приглашение на обед Воронцову. Граф поторопился ответить согласием и посетил соседа. Отчего он вдруг пошел к Кукушкину, Сергей Иванович и сам не мог сказать. Не такой уж красавицей, была та девушка. Да и не разглядел он ее, как следует, за пару минут в поле. От нее повеяло свежестью, юностью, так ведь таких много. Но на обед он все же пришел. Девушка, убедился Сергей Иванович, точно та самая. Она была задумчива, грустна, на вопросы отвечала односложно, общества сторонилась.
Почему одни люди притягивают нас, а к другим мы остаемся равнодушны? Что в ее внешности заставило Воронцова поглядывать на нее во все время обеда? Когда, встав из-за стола, все вдруг принялись обсуждать крепостное право и вероятность его отмены, Варя отошла к окну и стояла там, глядя на голый сад. Воронцов подошел к ней. В этот момент господин Федотов громко возмутился:
– Я все понимаю, крестьяне тоже личности, все от одной праматери произошли, перед Богом все равны, но, объясните мне, как ходить в баню? Одному, что ли, без девок? А кто же меня тогда будет парить? И я кого буду «парить»? – Все расхохотались.
Граф заметил, как брезгливо передернулось Варино лицо.
– Вам не нравится этот спор? Вас не волнуют судьбы крепостных? Вы, наверно, не сталкивались с произволом помещиков в отношении крестьян, если у вас была порядочная семья… Конечно, для молодой девушки тема крепостничества далека. Но разве унылый пейзаж за окном интереснее?
– Мне неприятно слышать все это. Этот господин так вульгарен. Да и остальные не лучше, о крепостных говорят, как о скотине какой-то. А пейзаж за окном скучен, словно карандашный набросок картины, – нет яркости, красок…
– Что же, у вас на родине лучше были пейзажи и собеседники? – граф удивился такой смелости и резкости высказываний.
– Да, пейзажи точно лучше.
– Чем же? Зимой везде краски одинаковы: черная да белая. Везде такая картина.
– Вот и нет. Тут у вас даже не черные и белые, а бурые краски. Везде земля просвечивает. А у нас в эту пору уж снег по колено лежит, в сугробах утонуть можно, а деревья, ели в снегу стоят, словно в шубах. Небо синее, ели зеленые, белый снег на солнце сверкает – красота такая… У нас, точно, все ярче. Да и собеседники интереснее, может, и не умнее, но без всяких пошлостей.
– Как вы, однако, резко с нами разделались.
Графа заинтриговала девушка, прямолинейность ее суждений. А девушка сама не ожидала от себя такой смелости. Щечки у нее разгорелись, смотрит так возмущенно… Сергей Иванович залюбовался.
Он стал заезжать к Кукушкину. Тут уж, старый хитрец, в раж вошел, выписал рояль для Вари и краски с альбомами. Сергея Ивановича надо покрепче зацепить. Пусть увидит, какая она воспитанная, образованная, не только с лошадьми знается. Хотел даже ей камеристку нанять, но потом одумался: лишний человек – лишние уши и язык. Через пару месяцев к Варе вернулась ее природная живость. Внимание графа льстило ей, поднимало настроение. Да и Семен Семенович был доволен, стал лучше к ней относиться.
– Ты, Варька, чтоб не ошибиться, уж если придется что сказать, то говори так, как будто Илья Михайлович и Мария Федоровна твои родители. Но лучше о прошлом вообще не вспоминай. Родители умерли, горе у тебя, говорить об этом не можешь, ясно? – поучал он Варю.
Вот странно, думала она, столько лет мечтала называть Нестеровых своими родителями, мамой и папой, а теперь, когда они отказались от нее совсем, вдруг получила такое право. Как ей обидно казалось в детстве, что Николеньке можно бежать к Марии Федоровне пожаловаться, поплакать, а ей нельзя; что его Мария Федоровна всегда жалеет, а на нее может и прикрикнуть, чтобы не хныкала.
Имения графа и Кукушкина располагались совсем близко, пешком можно было дойти. И Воронцов зачастил в гости, а то гуляет по тропкам все поближе к березовой роще, воздухом дышит, то на лошади прокатится, да все там, где Варю можно встретить. Он все больше увлекался ею. Все-то ему нравилось в ней: и как танцует, и как безудержно смеется, и как играет на рояле – с душой, не просто по клавишам стучит, и с какой готовностью поддерживает любые забавы. Взялся снабжать ее нотами. Она была так молода, так бесхитростна, ее лицо освещалось такой радостью при его появлении, что впору было самому же ее предупредить: не выказывай, мол, так явно свои чувства. Ему хотелось защищать ее, опекать, и оттого нравилось, как заботится о ней Евдокия. Он и Евдокию оценил, увидев, как она одному хлыщу отпустила пощечину. Граф был случайным свидетелем того, как все тот же господин Федотов попытался обнять ее. Хоть и не жена Семену Семеновичу, а блюдет себя. Что же, ей можно доверить Варю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?