Текст книги "Граф салюки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/graf-salyuki-81796.jpg)
Автор книги: Лариса Васильева
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Снега в эту зиму было мало, уж март наступил, когда пришла настоящая зима, снег выпал и мороз вдруг придавил. В этот день на улице мело, Варя и не думала, что граф приедет по такой погоде, но тот появился. Семен Семенович читал газету, сидя в кресле, Воронцов не стал ему мешать разговорами, а тоже предложил Варе почитать – он принес с собой томик Погорельского. Варя слушала, граф читал вслух «Лафертовскую мельницу». Чтение прерывалось рассказами из жизни: то Варя вспомнила о гадалке, жившей в их деревне, то граф о своем старом конюхе, умеющем предсказывать погоду, – он будто чует ее. Потом им надоела эта тема, и они подошли к окну. Варя засмотрелась на поземку, задумалась.
– Как нам с Николенькой нравилась зима! У нас и снега больше было, и мороз сильнее, а казалось теплее – здесь такие ветра, пробирают и без мороза. А дома холода не чувствовали. Катались и на санках, и на коньках, а то еще чум строили. Дворник дорожки чистил и складывал снег в большие сугробы, а мы с Николенькой как-то вырыли совочками в такой большой куче снега нору, свечу принесли и сидели там, как самоеды, в чуме, – такие люди на севере живут. Сидели, пока нянька за нами не пришла.
– Кто это – Николенька? – спросил граф.
– Братец, – сразу ответила Варя, не растерялась, но невольно потупилась, врать было неприятно.
Воронцов позже поинтересовался у Кукушкина:
– А какова семья у Вари? Где ее брат?
– Брат? Какой брат? А, Николя, – сообразил тот, – так студент, учится. Я его не видел, как-то и забыл, что есть такой, – выкрутился он. – Жили мы далеко друг от друга. Как замуж сестру отдали, так и не виделись с ней. Я же тоже уехал из родных мест. Только переписывались. Вот на похоронах и увидел, как сестра жила.
Потом, когда гость уехал, он схватил Варю за руку:
– Что же ты, мерзавка, делаешь? Я ведь велел тебе молчать обо всем! А если б я не сообразил, что ты Николя своим братом назвала? Гляди мне, проболтаешься – высеку. Вот народ, не понимает хорошего отношения. Привыкла к кнуту, так я могу, живо поставлю тебя на место. Не нравится с графом общаться, вон за кузнеца выдам замуж, он одну жену уж забил по пьянке до смерти, пусть и тебя поучит.
Варя испугалась – не видела еще Семена Семеновича в таком гневе, она упала на колени, схватила его руку, принялась целовать:
– Простите, я нечаянно, я не хотела.
– Ну, гляди мне. Да не позволяй, смотри, ничего – никаких поцелуев или прогулок вдвоем, и в комнате не оставайся с ним наедине. Веди себя, как барышня, – все натаскивал он девушку.
Наконец потеплело, пришла настоящая весна. Гости Кукушкина все чаще выбирались в парк. Молодежь с удовольствием устраивала турниры по игре с воланами, гоняла в салки, люди постарше гуляли по дорожкам сада. Варя полюбила вечерние тихие прогулки. Граф был такой умный, так много знал. Можно было чуть отстать от всех и наслаждаться остроумными разговорами с ним.
До обеда Варя обычно прохаживалась вокруг усадьбы и так потихоньку исходила все окрестности. Она спускалась в низину, все еще подтопленную половодьем. Березы стояли в воде, их длинные белые стволы отражались в ней и казались еще длиннее, а отраженные зеленые верхушки, так же, как и настоящие, тонули в синеве неба. Рощица, подсвеченная небом и снизу и сверху, с длинными стволами берез, казалась еще прозрачнее. А вокруг нее белой каймой цвела черемуха.
В мае уж стало совсем жарко, просто летняя жара, но вечера были прохладные. Когда Варя выходила прогуляться, Дуся бежала с шалью.
– Барышня, накиньте шаль.
– Да не холодно мне, Дусенька.
– Как не холодно, разве без жира косточки греют? И кушать ничего не хочет и не оденешь ее. Да стойте же, Варенька.
Она догоняла Варю, пыталась набросить шаль на плечи, а та в последний момент делала вид, что пугается. Смешно всплескивала руками и суматошно, как испуганная курица, кидалась в сторону. Дуся и смеялась, и злилась – бегать ей совсем не хотелось. Граф забирал у нее шаль.
– Я сам с нею справлюсь. Варвара! – грозно окликал он.
Варя покорно его ждала, но иной раз и от него убегала. Граф в несколько шагов догонял, накидывал на плечи шаль и медлил, не отпускал ее концов. Варюша засматривалась в его потемневшие глаза. И потом ночью мечтала о его поцелуе. Она влюбилась бесповоротно. Для неопытной девочки встреча с таким красавцем-серцеедом была просто роковой. В ней и кокетства еще не было, ей бы в догонялки побегать со сверстниками, а она влюбилась.
– Вот резвится, ну, дитя, не набегалось еще, и откуда столько сил берется, чтобы так носиться, ест как воробышек, – добродушно ворчал Семен Семенович.
Правда, граф не всегда понимал о ком Кукушкин говорит – то ли о Варе, то ли о щенке.
Щенок совсем уж вырос, теперь он был ростом со взрослого пса, только повадки оставались щенячьими – так и носился кругами, стоило его только взять с собой. Для начала он обегал вокруг всего сада, время от времени приближаясь к хозяину. Потом, то резвился среди гостей, то стрелой уносился прочь, напрямик, по газонам, приводя в тихий ужас садовника. Семен Семенович, с удовольствием наблюдая за его забавами, все больше привязывался к своему салюки.
А Евдокия подмечала, как Воронцов смотрит на Варю, – видно было, что он любуется ею, как ищет ее глазами, стоит ей только отойти. Ни разу не заметила она и доли неудовольствия в его лице – граф явно считал Варю лучше всех.
Вечером, зайдя перекрестить ее на ночь, Евдокия шептала Варе:
– Быть тебе графинюшкой.
Варя краснела, накрывалась одеялом с головой.
Чтобы не оттолкнуть чем-то графа, Семен Семенович стал даже меньше приглашать неприятных тому людей. Но все равно гостей было много. Лишь изредка случалось, что Сергей Иванович приезжал, а кроме него гостей не было, и в такие дни он и Варя с удовольствием читали вслух. Воронцов был поклонником Пушкина. Варя же только сейчас услышала «Евгения Онегина».
«Привлечь насмешливые взгляды!..
О страх! Нет, лучше и верней
В глуши лесов остаться ей»
Прочтя эти строки, Варя тут же припомнила, с каким страхом ехала она в поместье Кукушкина в образе его племянницы, словно на экзамен, как боялась она произнести лишнее слово, чтобы ненароком не проговориться. А Воронцову нравились другие строчки, написанные словно о нем:
«В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут – мигом утешался;
Изменят – рад был отдохнуть».
Да, точно, последние года он так и жил, со смертью Полины пропал огонь в его душе:
«Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей…»
И тут он соглашался с Пушкиным, немного бравируя перед самим собой. Но, главное, и Варе, и ему нравились не столько стихи, сколько то, что они вместе их читали.
Воронцов до сих пор ничего не знал о семье, детстве Вареньки. Сергею Ивановичу хотелось вызвать ее на откровенность. Он специально начал рассказывать, как жилось ему в детстве, как он мальчишкой любил мечтать о путешествиях в далекие страны, как представлял себя верхом на слоне или верблюде. Его тактика сработала, и Варе вспомнилось что-то.
– Ой, мы тоже с Николенькой мечтали о путешествиях. Бывало, нянька спать нас уложит и уйдет, а Николенька прибежит, и мы снова с ним выдумываем что-нибудь, про всякие острова с пальмами. Пока нянька не вернется. Начнет грозить, что пойдет к барыне и все расскажет, тут Николенька закричит: «Все, Дарьюшка, все, я уже бегу» – и убегал. – А то как-то… – Варя замялась, неловко ей было лгать графу, а потом все же сказала: – Батюшка сильно захворал, все боялись, как бы не помер. Для него достали варенье малиновое, а нам не дали. Так мы с Николенькой ночью вдруг проснулись, и так захотелось этого варенья! Пошли на кухню, достали банку, ложку и стали есть по очереди. Утром маменька пришла в детскую и говорит: «Я всю ночь молилась царице небесной, чтобы послала исцеление вашему батюшке, чтобы пожалела деток, не оставила их сиротами. А в это время кто-то пришел на кухню и съел варенье, приготовленное для батюшки. Этому человеку, видно, было невдомек, что с каждой ложкой варенья он совершает сразу несколько грехов – грех непослушания, грех воровства и грех чревоугодия. Пусть же тот, кто так грешил, завтракать сегодня не идет, а вместо этого молится перед образами и просит прощения за свои грехи и здоровья батюшке». Она больше ничего не говорила, а мы с Николенькой встали на колени и по десять раз прочитали «Отче наш», просили здоровья батюшке и прощения за наши грехи. И к завтраку мы не пошли. Еле-еле дождались обеда, съели и лапшу, и курицу, а когда подали оладьи с вишневым вареньем, так мы его есть не смогли. А уж малиновое варенье до сих пор мне стыдно есть.
– Строга у вас была матушка. Во что же вы еще играли?
– Да больше в мальчишеские игры, на саблях дрались.
– Как на саблях?
– Да нам Прошка выстругивал деревянные, – отвечала она, но как-то поникла. Боялась проговориться.
Сергей Иванович пожалел, что начал расспрашивать. Придет время, и сама все расскажет, решил он, а пока девушка еще слишком переживает смерть матери, потому и не любит рассказывать о прошлом. Прощаясь, он поцеловал ее руку и не отпускал, глядя ей в глаза. И уж наклонился поцеловать ее в губы, да заметил Семена Семеновича. Граф отпрянул, простился с Кукушкиным и ушел. Вечером, когда Варя в одной ночной рубашке молилась на коленях перед иконой в своей комнате, Семен Семенович вошел к ней с хлыстом в руке.
– Ты что, хочешь мне все дело испортить? Ты почему целуешься с посторонним мужчиной?
– Нет, нет, я не целовалась…
– Ну он хотел тебя поцеловать, я сам видел, а ты и не против была, позволила ему держать тебя за руку. Я же тебе говорил: веди себя строго, как барышня благородная, а не холопка. Ты уж готова целоваться с ним! Не понимаешь слов, буду наказывать, – и он сильно хлестнул ее плетью по спине несколько раз.
Варя вскрикнула, дверь была открыта, Евдокия услышала, прибежала.
– Батюшки, Семен Семеныч, да за что же это вы ее?
– Ах ты, потатчица, прибежала! И ты сейчас получишь! – он и ее хлестнул. Евдокия лишь лицо успела прикрыла руками, след так и вздулся у локтя. – Знаю я вас, чуть мужик поманит, уже готовы ноги раздвигать. Уже на сеновал полезла. Что ни свадьба в деревне, то невеста пузата. Смотрите мне, а то буду учить каждый день. Сейчас не выдрессируешь, потом будет поздно.
– Семен Семеныч, голубчик, да что же вы сироту обижаете?
– Сироту? Да хоть и сирота, но блюсти себя должна строго.
Семен Семенович сильно был зол, что называется, вошел в раж, не мог так сразу остановиться и еще пару раз хлестанул Варьку. Хлестал не для вида, а со всего размаха, от души. Сквозь ночную рубашку проступили рядком капельки крови.
– Вот так, чтобы было что помнить. Испортишь дело, не сможешь вести себя достойно, каждый день порку будешь получать. Не дай Бог, граф откажется!
Он ушел. Варя плакала. Куда ей деться? Вон, Евдокия – свободная, терпит все, хотя могла бы уйти в любой момент. А крепостной и вовсе на роду написано сносить все обиды молча. Дуся обнимала ее и гладила по голове.
– Не плачь, милая, не плачь.
– Он со своими собаками лучше обращается, чем со мной!
– Конечно, с ними лучше, он же только их и любит. Ну да ничего, потерпи. Зато тебя граф любит, возьмет тебя в жены, и станешь графиней, и забудешь про все это, – Дуся как-то свыклась с мыслью, что Варя племянница Кукушкину, и верила, что та и в самом деле может выйти замуж за графа.
На следующий день, пропуская Варю в дверях, граф невзначай коснулся ее спины. Варя вздрогнула и скривилась от боли.
– Что с вами?
– Да вчера нитки уронила, клубок закатился под кровать, а я доставала да и стукнулась.
Семен Семенович внимательно прислушивался к их разговору…
Как-то граф приехал к Кукушкину со своим другом. Лев Абрамович Немцов, тех же лет примерно, что и Сергей Иванович, служил в департаменте и занимал там уже хорошее место. Это был очень серьезный целеустремленный человек, мечтающий жениться на хорошем приданом, сделать карьеру, родить кучу детей – ему нравились большие семьи. В столице у него были хорошие связи, и ему прочили скорый перевод туда. Сергей Иванович давно с ним был знаком, сначала это было чисто деловое знакомство, которое вскоре переросло в дружеские отношения. Мнением Льва Абрамовича граф очень дорожил и хотел посмотреть, какое впечатление произведет на него Варя. Тем более, что накануне произошла такая история: они вместе были на последнем приеме у его превосходительства Н.А., и Лев Абрамович видел, как был обласкан граф: Н.А. дружески пенял ему, что пора, мол, жениться, невест-то полно, и при этом кивнул в сторону окна, там стояли его жена с дочерью. Тогда Лев Абрамович позавидовал графу, это была отличная партия: хорошенькая, юная и очень богатая девушка. К тому же, единственная дочь такого отца. А Сергей Иванович лишь отшутился, что дела заели, некогда, да сделал комплимент:
– Дочь у вас красавица, ну а жена-то какова: и не скажешь, что мать, – стоят рядом, как сестры.
Немцов был поражен поведением графа. К таким намекам нормальные люди относятся очень серьезно. Он знал, что граф увлекся племянницей Кукушкина, к тому времени Воронцов почти перестал посещать приемы, вечера, а свободное время большей частью проводил у своего соседа. Но, на взгляд Льва Абрамовича, не существовало такого Кукушкина, родственница которого могла бы помешать браку с дочерью Н.А. Он весь оставшейся вечер у его превосходительства не переставал в душе удивляться непрактичности Воронцова и чуть-чуть завидовать графу. В конце концов он не выдержал и спросил:
– Неужто племянница Кукушкина лучше, чем дочь его превосходительства? Ну так тогда я займусь этой дочуркой. Вдруг мне повезет, если ты не против, – спрашивал с улыбкой, а смотрел серьезно.
– Желаю удачи.
– Ты не шутишь? Партия уж очень завидная. Да и девушка хороша собой. Смотри, чтобы без обид.
– Я выбор сделал.
Ладно бы граф пошутил, но тогда он не позволил бы ухаживать за богатой наследницей. Немцов что-то слышал о первой женитьбе графа не очень приятное, но точно не помнил, в чем там было дело. Видно, граф не может устоять перед женщинами, решил он.
И вот теперь он увидел эту Варю. Она услышала голоса и с нетерпением ожидала графа, стоя посреди гостиной. Лев Абрамович вошел в комнату первым. Он был очень наблюдательным человеком и потому отметил тень разочарования, пробежавшую по лицу Вари, когда она увидела вместо графа незнакомца. Отметил он и то, как оно озарилось радостью, когда наконец появился Сергей Иванович, как просияли ее глаза. Она с трудом оторвала свой взгляд от него и перевела на незнакомого человека, когда ей представили Немцова. Ей явно никто, кроме Воронцова, сейчас был не нужен, но она приветливо и мило заговорила с гостем.
Как вчера Немцов был уверен, что жениться необходимо по расчету, так сейчас он, быстро поменяв свое мнение, уверился, что жить надо с такой вот Варенькой. И он во второй раз позавидовал графу. Вчера еще дивился его непрактичности, а сегодня думал: «Да неужели я сам не заработаю, сколько мне надо!» А что за чудо, эта Варя, ясная, – да, это слово больше всего подходило ей. Вот с такой бы прожить всю жизнь, приходить домой со службы и видеть эту радость на лице, искренность… Теперь он понимал Воронцова.
Наступило лето. Часто шли дожди, а потом, после дождя, припекало солнце, оттого дни стояли теплые, паркие. В полдень над землею марево поднималось.
Семен Семенович был доволен: все шло по плану. Наблюдая исподтишка за графом, он все больше уверялся в успехе своей затеи, и оттого, представляя радостное изумление Воронцова, когда тот получит необычный подарок, хихикал в одиночестве, потирал руки, сам восхищался своей изобретательностью. «Ну ты и ловкач, ну ты и шельмец, Семен Семенович!» – говорил он себе. Ему стоило больших трудов сдержаться и не рассказать ни единому человеку о своей затее, но доверять в таком деле нельзя никому: народ вокруг ненадежный, тут же начнут болтать, обязательно кто-нибудь проговориться, испортит всю шутку. Тут ведь все дело в неожиданности. Если граф заранее узнает, что Варька крестьянка, так и никакого сюрприза не выйдет, и уж точно не влюбится, сразу вся ее привлекательность исчезнет «Ничего, потерпи еще» – уговаривал себя шутник. Ну уж потом он вволю насмешит своих друзей, тогда все будут дивиться его находчивости и уму. Будут друг дружке рассказывать: «Вот так штуку отмочил Семен Семенович! Вот удружил!»
В гостях у Кукушкина в этот день были господин Федотов, да другой сосед, толстяк Василий Иванович. Сидя после обеда в затемненной прохладной комнате, они обсуждали особенности натаски борзых. Шевелиться господам в такую жару не хотелось. Они уж нагулялись у псарни, налюбовались на салюки Графа. Молодые щенки борзых баловались на псовище, катались по траве. Граф выделялся статью, он все время стремился проявить свое превосходство над другими щенками и наступал лапами на их спины.
Молодым людям не сиделось, скучно было такой день проводить рядом со стариками, Сергей Иванович и предложил:
– Господа, такой день славный! Не прокатиться ли нам верхом?
– Ну уж нет, сударь, увольте, в самую жару, да после обеда, да верхом! Это вы вот с Варенькой молодые, вам и жара нипочем, езжайте. А мы тут по-стариковски посидим, подремлем. – Семен Семенович решил, что пора чуть-чуть подстегнуть отношения – пусть вдвоем покатаются. Он был уверен, что Варька и с лошади слезть не рискнет: запомнила, как он ее отстегал кнутом.
Кукушкин и не представлял, как сильно ошибается. Сам он никогда так не влюблялся и не знал, каким непреодолимым бывает это чувство. Никакие угрозы сейчас не остановили бы Варю. Это формально она была его собственностью, но на деле всей душой принадлежала графу. Что там порка! Да если бы граф приказал ей взойти на костер, она пошла не задумываясь и с радостью, и сгорела б собственность Семена Семеновича синем пламенем. Природная стеснительность и сдержанность только и останавливали ее, но их легко мог преодолеть Сергей Иванович, захоти он этого. Обними он ее хоть раз, и она не смогла бы сказать ему «нет», растаяла в его руках. Варя вся сейчас была – одна только любовь. Ею она и жила. Прекрати граф приезжать, и она бы заболела. Забывала она обо всем, когда видела Воронцова: и о порке, и о самом Семене Семеновиче тоже.
Сергей Иванович вопросительно взглянул на Вареньку, она тут же радостно кивнула ему и помчалась распорядиться о лошади. Пока граф задержался в гостиной, прощаясь с хозяином и его гостями, Варенька успела сбегать на конюшню, велела седлать ее лошадку и уж выезжала к нему с заднего двора. Они поскакали к лесу. Солнце и в самом деле палило нещадно. Поднявшись на холмик, всадники остановились. Было жарко и душно. Над землей плыло марево. Неумолчно звенели кузнечики. А перед ними открывался такой простор, такая красота! Зеленый ковер травы в рамке березовых лесочков. Серебреные мазки ковыля среди темной зелени травы. Его нежные длинные пряди ни на секунду не переставали колыхаться, ловя еле уловимый ветерок. Вдоль проселочной дороги пестрели полевые цветы.
– Сегодня к ночи гроза будет.
– Откуда вы знаете? В небе нет ни облачка.
– Конюх у меня, старик, предсказывает погоду, у него свои какие-то приметы есть. Да я вам рассказывал о нем. Вот и сегодня объявил грозу.
– Сергей Иванович, неужели господь только для человека создал всю эту красоту?
– Да и не каждый человек, Варенька, замечает ее. Иной пройдет и не увидит ничего, подумает только, что косить пора, а уж чтобы наклониться к травинке, посмотреть, как на ней покачивается букашка, так, небось, за всю свою жизнь ни разу и не наклонился, разве только когда совсем мальцом был.
– А я думаю, что все это не только для нас, птицы и звери тоже любуются на эту красоту.
– Да что же наши лошади сейчас не любуются, а траву вон щипать начали?
– Так и вы давеча любовались клубникой за обедом да всю и съели! У зверей жизнь трудная, не могут они, как мы, долго разглядывать окрестности. Может, зайчик и полюбовался бы, да лисы боится.
Граф засмотрелся на Вареньку, так она была сейчас хороша: щечки раскраснелись, пот выступил на лбу и волосы разлохматились. Ему все было мило в ней. Никого до нее он так не любил. Так она была желанна, что иной раз у него аж в паху ломило.
– Варенька, я люблю вас.
Варенька никак не ожидала сейчас признания в любви, она подумала, может, это он так сказал, просто оттого что им сейчас было хорошо и вокруг все такое красивое? Она растерянно смотрела на него.
– Если вы согласны стать моей женой, так я нынче же буду просить вашей руки, вечером, когда гости Семена Семеновича разъедутся. Что же вы молчите?
– Я согласна, – у Вареньки от смущения слезы выступили на глазах.
Графу хотелось обнять ее и целовать, целовать. Но он боялся испугать ее своей страстью, она, небось, и не целовалась ни разу, разве только в щечку нечаянно кто чмокнул, угадал он.
– Я провожу вас, – граф боялся, что не сдержит больше своих чувств. Проводив Вареньку до имения Кукушкиина, он поскакал во весь опор. Домой он сейчас не мог ехать. «Боже, прости меня! И я еще роптал, считал себя обиженным! Да, видно, надо было пережить раннюю смерть родителей и мою неудачную женитьбу, и смерть Полины, чтобы заслужить Вареньку. Господи, как ты милостив ко мне! Этот дар перевешивает все несчастья в моей жизни. Как же мне жить, чтобы быть достойным этой милости, что мне сделать?» Так он думал и скакал по проселочной дороге. Воронцов был полностью убежден, что поступает правильно: именно такая жена ему и нужна. Приданое его не интересовало. Он твердо решился просить ее руки.
– Варенька, я сегодня же буду говорить с вашим дядюшкой.
Вернувшись домой, объявил своему бурмистру:
– Пожалуй, женюсь.
– Это дело, давно пора. Славная девушка, племянница господина Кукушкина, – тот сразу понял, о ком речь. Слуги-то их давно поженили…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?