Читать книгу "Рыбалка для босса"

Девичьи посиделки

Вечером я смыла с себя грязь рабочего дня. А мерзких воспоминаний не оттёрла. Быть использованной и выброшенной – удовольствие специфическое, на любителя. А я простая, без извращений, деревенская.

Это Черкасову подавай условия и комфорт. А мне надо, чтоб хорошо было, душевно. К лучшему, что мы разбежались. Я бы чай на дизайнерский стол пролила, он бы со мной развёлся.

А тут я сама себе хозяйка. Живу хоть и просто, но со всем необходимым. Свет выключили – у меня генератор есть. Холодильник с морозилкой, мастерская со станком и сушилкой.

Печка для каймака у баб Луши, баня у Семёныча. С ними полная любовь и взаимопонимание. А ещё, помощь искренняя, самоотверженная. Вчера я перед бурей скакала, как ужаленная. Сегодня баба Луша мою живность управила.

Жизнь.

Чайник вскипел, и я посигналила фонариком в окна соседки. Через некоторое время она мигнула мне в ответ. Я поставила чайник на печку и засыпала травы в чайник, зная, что баба Луша мигнёт Семёнычу.

Было ещё сыро, но по–летнему тепло. Я вытащила на крыльцо столик. Вокруг него поставила плетёные кресла. Разложила в них одеялки, на которые мы в прошлом году с бабой Лушей шили чехлы для таких посиделок.

Потом я опустила и закрепила сетки вдоль перил. Моё широкое крыльцо, если по нему не ходить, превращалось в уютную веранду. Особенно когда зажигались фонарики, заряженные солнцем.

Баба Луша принесла собранные в курятнике яйца и процеженное козье молоко. Я посы́пала вынутые из хлебопечки булочки корицей и сахарной пудрой. Расставила тарелки.

Разлила чай в три чашечки и уселась спиной к двери в дом. Баба Луша заняла своё место по правую руку. Так она видела свой двор и была спокойна. Дед Василий обычно занимал место напротив, и мы его ждали.

– Ты завтра будешь Зорьку доить, глянь между рогами. Ободрала шкуру, а тут дождина, вот и загноилось. Я помазала вчера, но толку нету. Ты завтра тоже глянь. Если не пройдёт, так Витькиным самогоном отмою и повязку сгондоблю. Только, кажется, с рогами не только у Зорьки проблема.

Я не смотрела по сторонам. Старалась разжечь фитиль старой керосиновой лампы, от которой света было не так уж и много, а вот атмосфера становилась тёплой и сердечной.

– Нет, ты глянь, что он удумал, Варь! И куда вы собрались, господа хорошие? – Повышая голос, поинтересовалась баба Луша.

– А мы, эт самое, в гости.

– Здравствуйте. – Эхом отозвался Черкасов.

Ещё до того, как я увидела пришедших, по спине прокатился холод неприятного предчувствия.

– А хто ж вас звал таким составом? – Не унималась соседка. Она сложила на груди руки, ощетинилась локтями.

– Ты, Луш, эт самое, не пыхти. Гости у нас. – Семёныч начал подниматься по ступенькам с деревянным стулом в руках. – Надо ж как-то принять гостя. А то ночью парня мотали по домам, утром выставили за порог. Надо исправляться. Я вот стул принёс для Ильи. Ты давай того, эт самое, прояви сердечность к жертве стихии.

– Кого жертве? Какой стихии? – Баба Луша начала подниматься на ноги. Она задела стол бедром, и тот дрогнул. Отозвался жалобным треньканьем чайных чашек. Мигнул огоньком упрямо не желавшего давать свет, фитиля.

– Раз-бу-ше-вавшейся! – Подняв указательный палец, торжественно ответил Семёныч.

Он снял кепку и пристроил стул со стороны ступеней. Ровно напротив меня.

– А хто ж вас звал сюда таких нарядных, а? Ты чегой-то Семёныч раздухарился на ровном месте? Не узнаю я тебя в новой кепке.

Не унималась баба Луша, уперевшись в край стола.

– Так потому, что она старая, Луша! – Семёныч уселся на своё место, кивая Илье на принесённый стул. – И, ты бы не позорилась перед гостем. И так выглядим не лучччим образом. Даже в сказках, эт самое, сначала накорми, напои, да спать уложи. И только потом, – он поднял вверх тонкий указательный палец, – допросы устраивай с пристрастием! Эт самое, позоримся зазря! Проходи, Илюша, располагайся.

Семёныч гостеприимно повёл рукой в сторону принесённого и отремонтированного когда-то моими руками стула. Черкасов подниматься по ступеням не собирался. Тем более, что соседка не унималась.

– Не будет здесь никаких гостей, Василий! Ты за чужой стол залётных не привечай. Если такой радушный, так принимай у себя, и неча к Варе тащить кого ни попадя!

Черкасов стоял неподвижно, смотрел на меня снизу вверх с таким самоуверенным выражением лица, что мне казалось, что это я стою возле него на коленях. Взгляд Ильи был сильными совершенно непоколебимым. А ещё родным.

Он проникал сразу внутрь меня, словно не было этих лет. Моя душа заныла так, как будто Черкасов только что сел в такси и уехал. Боль предательства стала снова острой, жгучей, невыносимой.

Я снова чиркнула спичкой, но фитиль упрямо не зажигался. Это был хороший повод не смотреть на Илью. Но когда я обожгла пальцы, Семёныч потянулся к лампе, но я не дала.

– Я сама.

– Да толку-то, что сама! Смотри, эт самое, какого я тебе мужика привёл! Загляденье! А ты нос воротишь! Так и прокукуешь тут в Заречье всю жизнь!

Внутри полыхнула злость. Теперь уже на ноги поднялась я. И тоже решительно оперлась ладонями о столешницу. На Черкасова не смотрела, но говорила ему и для него.

– Ты, деда Вася, за меня не беспокойся. Знаешь, лучше одной жить, чем с тем, кто в любой момент уйдёт, выбросив тебя, как ненужную тряпку. Улетит в Дубай или на конференцию в Европу. Ты проснёшься, а его нет. Так что, мне такой гость без надобности. Я такого приглашать не буду.

– Эт самое, и ты туда же! – Семёныч растерянно заморгал, переводя взгляд с меня на Черкасова и обратно. – Варюша, ты же не такая! Эт самое, ты же из-за стола не выгонишь!

– Тебя, дед Вася, нет, а Илью и звать не буду. Он теперь как-то сам. – Я решительно уселась за стол и потянулась к заварнику. – Чай будешь?

Семёныч поднялся на ноги. Нацепил кепку. Одной рукой подхватил стул, а другой, булочку со стола.

– Положь обратно! – гаркнула баба Луша.

– Это моя порция! – Семёныч шагнул к ступеням. Запнулся в складках сетки, едва не свалившись вниз выругался. – Стерлядь ты Лушка! Сама огрызаешься и Варвару науськиваешь! Придёшь ещё, эт самое, за стамеской!

Дед Василий рванулся вниз по лестнице, одной рукой прижимая к боку стул, а во второй, как трофей, неся булку. Черкасов нахмурился.

– Простите за испорченный вечер. Не думал, что встреча будет такой неласковой.

– А ты подумай, – ответила я. – Спокойной ночи!

– Сладких снов, – отозвался Илья и ушёл вслед за Семёнычем.

А мы без сил рухнули на стулья. Чая больше не хотелось.

Не о чем говорить

Утром я проснулась до того, как заголосили петухи. За окном уже было светло, и я удивилась открытым ставням. Вчера забыла это сделать, да и не до того как-то было.

А теперь солнце светило в окошко со стороны проезжей дороги и палисадника. Неужели Семёныч решил извиниться за «эт самое» вчерашним вечером? Он словами не любил, он заботился делами.

То воды натаскает, то в баньку позовёт. Иногда в охотку очень приятно почувствовать тепло печки с парком. Особенно осенью, когда на улице зябко и хочется продлить лето. Или зимой, чтобы прогреться.

Я уже чистила зубы, когда запели петухи. Сначала заголосил мой, потом Семёныча. А потом уже подтянулся молоденький петушок бабы Луши. Кукарекали от самозабвенно.

На моём лице расползлась злорадная улыбка, похожая на волчий оскал. Пускай Илюшенька поворочается с боку на бок. Он терпеть не может вставать рано. В час ночи он ещё бодр и свеж. А потом ему бы спать до обеда.

А у нас – петухи. Это не я лично придумала. Но, если честно, их стоило бы завести в хозяйстве, если бы я знала, что он явится в заречье. Чтобы хорошенько мешать ему спать по утрам.

Сначала пошла на задний двор. Выпустила скотину на выгороженную площадку. Выводить на волю не рискнула. Там сейчас было мокро и грязно. Увязнет какая-нибудь курица, потом бегай, доставай её. А тут все рядом.

Насыпала корма, налила воды. Аккуратно подошла к Зорьке.

– Ого! Вот это ты себе распахала лоб, красавица!

Коза недовольно мотнула головой. Рана была неприятная. Шла от носа в сторону рогов сантиметров на 5. Края были сухие, но рваные. И где она нашла острый штырь, чтобы так пораниться? Не знаю.

Потом разберёмся. Пока надо было подоить козочек, а дальше будет проще.

Я завела Зорьку на скамейку с фиксирующим голову ошейником. Поставила перед козой миску с едой. Пока проводила обработку и сдаивала первые струйки молока, думала про рану и про Илью.

Про рану от Ильи.

Она никуда не делась. Саднила и беспокоила, как перелом перед непогодой. А вчера стала дёргать и нарывать, словно гнойник, который собирался прорваться. Струи молока бились в пластиковое ведёрко, с тревожным звуком.

Зачем Черкасов приехал? Он меня снова столкнул в пропасть отчаянья и беспомощности, как в момент своего отъезда. Я ведь до конца не верила, что он уедет. Бросит меня одну. А он уехал. Даже не оглянулся.

А я лежала и смотрела в потолок двое суток. Просто не понимала, зачем? А потом позвонили из больницы, и я вернулась сюда помогать маме. Потом похороны. Как сдала сессию и диплом получала – не помню.

– Доброе утро, Варя.

– Да что ж такое! – От неожиданности я едва не выронила пластиковое ведёрко с козьим молоком, зажатой между ногами. Чудом сумела удержать и его, и заволновавшуюся козу. – И тебе не хворать!

Черкасов придвинулся вплотную к моей спине. Сжал за плечи. Я постаралась стряхнуть его ладони, отклониться подальше.

– Прости, что напугал.

– Не за то извиняешься.

– А за что надо, Варь?

Мне стало так смешно. Мы в загоне для скота, встретились через 5 лет, и он будет извиняться за то, что я чуть не пролила молоко? Веселее и придумать ничего было нельзя.

– А это сам реши, Илья. Если почувствуешь себя виноватым. Извиняются, когда раскаиваются. Если не понимаешь за что – тогда это не извинения. – И снова я качнула спиной. Зорька подала голос и начала цокать копытами по лавке. – Что надо?

Черкасов отошёл вбок, встал слева возле головы Зорьки.

– Поговорить хотел.

– А я не хотела.

Илья удивился.

– Прямо так?

– Прямо так.

– А в чём проблема?

– Да нет никаких проблем, когда тебя нет рядом! Я тебя не звала, ты пришёл ко мне на участок, а я с тобой разговаривать не хочу! Представляешь?

Попробовав отодвинуться, качнула стул вправо. Его ножки просели во влажную дорожку, и я едва не упала вместе с ним и ведёрочком с молоком. Чтобы удержаться на ногах, схватилась за шерсть на боку Зорьки.

Та, испугавшись, дёрнулась вперёд, но фиксатор, в который была вставлена голова, не дал ей выпрыгнуть. Коза, недолго думая, боднула Черкасова, стоя́щего прямо перед ней, в грудь.

Илья отскочил, и едва не свалился в своём стильном спортивном костюме на землю. Устоял на ногах и снова двинулся в мою сторону.

– Да уйди ты уже, Черкасов! Заколебал ты меня! И зачем только припёрся?!

От досады я хлестнула себя по ноге полотенцем, которым вытирала руки. Звук получился грозным, да и я была настроена решительно. Но Илья не испугался. Он замер, уперев руки в бока.

– А я не к тебе ехал! У меня отпуск впервые за 8 лет! Решил отдохнуть на природе. На рыбалку съездить! Сменить картинку, отключиться от проблем! – Он зло хмыкнул. – Как видишь, и отдохнул, и переключился. Только не на отдых, а на другие проблемы!

Мне, наконец удалось подняться на ноги, и, отведя ведёрко с молоком в сторону, двинуться к Черкасову. Я была такой злой, что готова была стукнуть его чем-то тяжёлым.

– Знаешь, что? Вот и шуруй отсюда! Я тебя давно забыла, а ты пристаёшь с ненужными разговорами. Ты мне тут не нужен! Проваливай откуда пришёл!

Я бы ещё могла сказать много неприятного и обидного, но взгляд Черкасова изменился. Его серо-зелёные глаза стали напоминать кошачьи. В них загорелся опасный огонёк.

Я прекрасно знала этот взгляд. И то, что за ним происходило, тоже. Поэтому постаралась затормозить, чтобы спастись бегством. Но Илья меня опередил.

Он ринулся вперёд и обнял меня своими сильными руками. Мужской запах моментально вернул меня на 5 лет назад. В счастье, любовь и радость, по которым я истосковалась за годы одиночества.

От нахлынувших чувств мне стало трудно дышать. Я приоткрыла рот, чтобы вдохнуть, но губы Черкасова оказались быстрее.