Читать книгу "Семья специального назначения"

Молния

Настя была совершенно перепуганной, но молчала. Согласившись идти со мной, она больше не скандалила и не сопротивлялась. Словно выключила внутренний тумблер и подчинилась. Надолго ли?

Хотя и такой она мне очень нравилась.

На двери магазина с фурнитурой висел листок «перерыв 30 минут». Настя одновременно распахнула глаза и рот, чтобы начать со мной прощаться, но у меня был запасной план. Поэтому я взял её за локоть и повёл к боковому выходу.

Рынок встретил нас гомоном, толкучкой и запахом дешёвого пластика. Настя шла рядом, вжав голову в плечи, и старалась не смотреть по сторонам. Я видел, как она сжимается каждый раз, когда кто-то задевал её плечом.

Чтобы как-то успокоить, начал говорить о простом.

– Десятый ряд, – сказал я, беря её за руку. – Там фурнитура.

Она дёрнулась, но руку не отняла. Только спросила тихо:

– А вшивать где? Воскресенье. У всех выходной.

– Я договорился. Тебе вошьют.

Она поджала губы и повела плечом, стараясь освободиться от моей ладони. Я промолчал и потянул её дальше. Она почти не упиралась. Ей не нравилось, что я командую, но в людской толчее спорить она не собиралась. Вдруг кто увидит?

Бабушка объяснила толково, и мы быстро нашли нужный прилавок с фурнитурой. Продавщицей была молоденькая девушка Настиного возраста. Фигуристая и вертлявая.

– Нам молния нужна, – сказал я. – Крепкая, вот для этого пуховика.

Девушка скользнула взглядом по Насте – и сразу отвела глаза. Как будто той не существовало. Со мной заговорила приветливо, даже слишком. Выложила несколько молний, показала, какую лучше брать. На Настю больше не смотрела. Вообще.

Я выбрал самую крепкую, в цвет пуховика. Девушка улыбалась и строила глазки. Бесила, одним словом. Предлагала другие варианты застёжек, растягивая время. Я спешно расплатился и повёл Настю на выход.

Когда мы отошли, она тихо сказала:

– Ты ей понравился.

– Ей все нравятся, – ответил я, лавируя между людьми.

– Она на меня даже не посмотрела. Я для неё пустое место.

– Это её проблемы, – ответил я. – Не твои.

– Легко тебе говорить.

Я остановился. Развернул её к себе.

– Настя. Смотреть надо на тех, кто на тебя смотрит. А кто не смотрит, на них нет смысла обращать внимание. Поняла?

Она поджала губы.

– Так я на тебя не смотрю.

Я хмыкнул. Видали мы таких.

– Это временно. Ты пока меня не разглядела. А потом будешь смотреть.

Я распахнул дверь рынка и вывел её на улицу. Настя тут же скинула мою руку со своей. Я взялся обратно.

– Меня нельзя отталкивать. Я упрямый.

Она поджала губы и качнула головой так, что пушистая шапка съехала набок.

– Куда теперь? – спросила она.

– К бабушке. Она пришьёт.

Настя встала, как вкопанная. Мне пришлось вернуться на шаг и оттеснить её к краю плохо вычищенной дорожки, чтобы не мешать прохожим. Зелёные глазищи стали огромными. И губы приоткрылись.

Маняще.

Вот хрень!

– К какой бабушке?

– К моей.

– Я не пойду!

Она решительно замотала головой и выставила вперёд руку, словно защищаясь от меня. И это раскалило предохранители. Захотелось прижать её прямо посреди дороги и целовать до стонов, задирая этот пуховик до подбородка.

Свою куртку я одёрнул посильнее. На это она не обратила внимания. И я продолжал разговаривать, делая вид, что у меня к ней только исследовательский интерес. А что оставалось с такой пугливой?

– Почему не пойдёшь?

– Да потому что! – Она дёрнулась, пытаясь вырвать руку. – Меня не надо приводить домой. Таких не водят. И с родственниками не знакомят. Твоя мать меня уже видела. Теперь бабушка будет смотреть и... и...

– И что?

– И думать, что я… Ну… Что ты… – Она запнулась, не в силах подобрать слова, а потом полоснула взглядом и выпалила: – Что я твоя… Ну… Девушка лёгкого поведения!

Я расхохотался. А потом продолжил так серьёзно, словно инструктировал солдат-новобранцев.

– Так моя или лёгкого поведения? В одном предложении это у меня стоять не может.

Она дёрнула головой.

– Ты же знаешь, из какой я семьи! Она будет думать, что я к тебе пришла за деньгами! Что я пользуюсь!

– Так, – сказал я. – Стоп.

Она замолчала, тяжело дыша.

– Ты моя девушка? – спросил я.

– Нет!

– Ты девушка лёгкого поведения?

– Совсем сдурел? Нет, конечно же!

– Ты пришла ко мне за деньгами?

– Нет!

– Ты пользуешься?

– Нет!

– Вот и отлично. Значит, бабушка увидит девушку, у которой сломана молния. И которую привёл её внук, чтобы эту молнию починить. Всё остальное – у тебя в голове.

Я аккуратно прикоснулся пальцем к её лбу. Она смотрела на меня. В глазах мелькнула растерянность. И снова приоткрылись розовые губки без помады или блеска. И захотелось так, что я едва мог сдержаться.

Между нами проскакивали молнии. Меня прошивали насквозь, не оставляя ни единого шанса. Но её нельзя было пугать. Ей и так доставалось каждый день. И теперь было невозможно поверить другому человека.

А я не другой! Я – это я!

– Пойдём, – сказал я, стараясь говорить мягко и успокаивающе. – Холодно. Если замёрзнешь – заболеешь, а мне потом тебя лечить.

– Да зачем тебе всё это? Весь этот головняк? Почему ты возишься со мной?

И ведь правду сказать было невозможно. Всю правду. Поэтому сказал только часть:

– Потому что ты моя. Проголодаешься – буду кормить, простынешь – лечить.

– Не надо меня лечить, – буркнула она, но уже без прежней злости.

– Тогда пошли, – предложил я.

И мы снова двинулись в сторону бабушкиного дома. Я взял Настю за руку. Сначала она напряглась. Идти было недалеко, но я чувствовал её тепло. А ещё, как постепенно расслабляются её пальцы в моей ладони.

Сначала она держалась напряжённо, готовая в любой момент вырваться. Потом немного ослабила хватку. А у последнего перекрёстка я вдруг понял, что она не просто терпит мою руку, а держится за неё сама.

Я не поворачивался и не смотрел на неё. Боялся спугнуть.

Но внутри всё пело. Пело и искрило.

Генеральша

У нас в районе всё близко. ТЦ, Дом творчества и рынок в середине. От них как руги на воде, строились жилые квартала. И теперь мы тоже оказались ровно с другой стороны нашего района.

Старенький дом. Такая же серая панелька, как наша. Но в этом подъезде было чисто, сухо, не пахло ни сигаретами, ни кошками. На подоконниках стояли цветы на кружевных салфетках. И пахло не перегаром, а выпечкой.

Пока мы вытирали ноги о лежащий у входа коврик, я, сначала затормозила. А потом застыла, как вкопанная, не в силах сдвинуться ни на шаг.

– Не могу, – выдохнула я еле слышно.

Я видела, что моё сопротивление начинало надоедать. Антон сдерживал раздражение, но моя неуверенность его раздражали. Это было понятно, но я не могла справиться со страхом. Он раздирал мою грудь, сжима горло.

– Что? – спросил Малинин.

– Не могу, – повторила я. – Не зайду.

– Настя, мы пришли. Сейчас бабушка пришьёт молнию – и всё.

– Ты не понимаешь! – выдохнула я. – Это же бабушка! Твоя бабушка! Она будет на меня смотреть, думать, кто я, зачем с тобой, почему ты меня привёл? А у меня пуховик старый, ботинки ободранные и вытянутый свитер.

– Ты красивая, – перебил он.

У меня перехватило дух. Он что? Он правда? Я? Красивая?

– Красивая, – повторил он, словно. – Бабушка увидит красивую девушку, у которой сломана молния. Всё. Идём.

Он взял меня за руку и потянул внутрь, но я не могла идти. Но вместо того, чтобы снова начать уговаривать, Антон присел и взвалил меня на плечо как мешок. А потом, перепрыгивая через ступеньки, словно я ничего не весила, взлетел на второй этаж.

Я растерялась. Кричать было неловко, поэтому я просто молотила его по спине. Он остановился у дальней от лестницы квартиры. И едва поставил меня на ноги, нам открыли.

На пороге стояла пожилая женщина в свободных брюках и кофте шоколадного цвета. Её волнистые пепельные волосы были зачёсаны назад. На нас она смотрела поверх съехавших на кончик носа очков.

– Явились, доброе утро. – сказала она, кивнув Антону и переведя взгляд на меня. – Через Камчатку шли, или что?

На претензию внук среагировал спокойно.

– Молнии в ТЦ не было. Пришлось топать на рынок. Хорошо, что ты сказала, где фурнитура. Нашли быстро. Спасибо, ба.

Женщина, которую язык не поворачивался назвать старушкой, отступила вглубь коридора.

– Здравствуйте, – промямлила я, пытаясь одной рукой пригладить растрёпанные волосы, стянув шапку другой рукой.

– Проходите уже. – И когда Антон схватил меня за руку и завёл за собой, спросила:

– Та самая?

– Угу.

– А чего бледная такая?

– Боится.

– Ме-е-еня? – с деланным возмущением спросила женщина.

– Тебя, ответил Антон, закрывая за мной дверь.

Бабушка хмыкнула и посмотрела мне прямо в глаза.

– Это правильно. Я страшная. Меня даже управдом боится. Называет генеральшей. Кстати, я Тамара Васильевна.

– А я Настя.

– Вот и будем знакомы. Проходи. Показывай какое горе с твоей молнией.

Мы ещё немного потолкались в прихожей, а потом Антон потянул меня в зал. Там уже была разложена швейная машина на столике у окна.

Я открыла рот, но ничего не сказала. Горло перехватило. Квартира была маленькой, но чистой. Пахло домашним уютом. На полу ковёр, в стенке хрусталь.

Всё, как когда-то было у нас. Сейчас ничего общего с этой квартирой не было. Здесь всё было странно. И развесистые цветы на окнах, и книги в шкафу. Хотя, что я знала о нормальном?

В последний раз меня звали в гости, когда мне было лет 8 или 10. Теперь я и понятия не имела, как живут другие люди. Ну, те, которые нормальные. Не как мы.

На душе стало тяжко. Я так глубоко ушла в себя, что не услышала часть разговора. Антон тронул меня за рукав вытянутого свитера, и я успела выхватить недовольный голос Тамары Васильевны.

– …знала! Нитки вам и в голову не придёт купить. Так что достань ящик с катушками. Я пока посмотрю молнию.

Я протянула ей одежду. Она разложила на свободном от машинки участке стола. Провела пальцами по месту с выломанными зубьями. Насупилась.

– Только менять. И долго ты так ходила, Настя?

– Нет, – соврала я.

– Понятно. Значит, долго. – Она недовольно поджала губы, поправила очки на место. – А что сама не пришила?

Ответить было нечего. Когда сломалась молния, денег не было нисколько. Вчера заплатили за подработку, но я сразу купила еды. И, честно говоря, снова ничего не осталось.

– Не успела.

Тамару Васильевну мой ответ не впечатлил. Она оглядела меня осуждающе с макушки до пяток. От её цепких глаз не укрылся ни вытянутый линялый свитер, ни брюки на 2 размера больше, ни носки разных оттенков.

– Сама вошьёшь? – кивнула она в сторону машинки.

Я в ужасе отшатнулась. Я в последний раз шила в школе. Там были обычные ручные машинки. Но это когда было? Лет 5 назад. А тут электрическая, дорогая. Вдруг что-то сломаю.

Отрицательно мотая головой, я сделала шаг назад.

– Нет! Что вы!

– Не умеешь или боишься? – не отставала от меня женщина.

– Ба, да чего ты к ней пристала. Видишь же, мы с тобой Настю насмерть перепугали. Ещё вопрос и она в обморок хлопнется, – встрял Антон, ставя на стол картонную коробку с аккуратной надписью «нитки». – Она не успела подготовиться к визиту.

– Не успела она! – фыркнула Тамара Васильевна. – Можно подумать, я успела! Ни причёску не сделала, ни пирог не испекла к вашему приходу. Чем вас угощать? Я-то на диете сижу, всё похудеть мечтаю. А вам что к чаю дать? Ну не варенье же? А получается я или у машинки, или на кухне. Пуховик важнее. Но и с чаем нескладно получилось, конечно.

Она снова поджала губы и, открыв коробку, начала подбирать нитки нужного оттенка. Я ей была неприятна, но и помочь эта женщина не отказалась. Не успев подумать, я предложила:

– А давайте я испеку пирог или печенье, – сказала и застеснялась. Постаралась сразу же исправить ситуацию. – Это если удобно. Ну, и если есть продукты. А если нет, то и не надо.

Антон с Тамарой Васильевной переглянулись и повернулись в мою сторону. Внук с гордостью, его бабушка с облегчением во взгляде.

– Яйца и молоко в холодильнике, – сказала бабушка. – Мука и сахар в шкафчике у окна. Иди, Настя. Покажи, что умеешь.

Это звучало грубовато, но благожелательно.

– Если испортит продукты – вычту из твоих карманных, – сказала она внуку, напустив на себя строгий взгляд.

Антон засмеялся.

– Ба, у меня нет карманных.

– Значит, будешь должен. Только помни, я принимаю только наличные!

Я улыбнулась и пошла на кухню. Но продолжение разговора слышала.

– Эта Настя из двадцатой?

– Да.

– Ты знаешь, что там... – Она не договорила.

Я замерла.

– Знаю, – твёрдо ответил Антон. – И мне плевать.

– Ну, тебе жить, – откликнулась Тамара Васильевна.

Я прикусила губу и вошла на кухню, делая вид, что ничего не слышала.

Сердце колотилось где-то в горле. В груди пекло.

Здесь пахло домом. Но домом чужим, в котором были свои законы, а мне места не было.

Бисквит

В крохотной кухне было уютно. Шкафчики под дерево. Короткие занавески, клеёнка на столе в тон к ним. Ничего лишнего, но сразу понятно, что и где лежит. В маленьком ящичке ложки и вилки, в большом – прихватки и венчики.

На столе солонка, сахарница и трёхлитровая банка с квашеной капустой. Недавно нарезанной, ещё не просолившейся. И запах соответствующий. Уютный, тёплый, вкусный, совсем не как у нас.

– Чего застыла? Не нашла холодильник?

Слова были грубоватыми, но я видела, что Антон не хочет обидеть. В его глазах было что-то другое. Беспокойство? Не обо мне же?

– Нашла. Только нехорошо хозяйничать без спросу.

Едва протиснувшись мимо Антона, который и не подумал сдвинуться в сторону, вернулась в зал. Тамара Васильевна сосредоточенно потрошила мой пуховик, орудуя похожим на раздвоенное шило, приспособлением.

Я остановилась в дверях.

– Простите, а вы не могли бы мне дать те продукты, которые планируете потратить на выпечку и посуду, чтобы я не заглядывала в ваши шкафчики.

– А что так? У меня и в шкафчиках порядок. Мне нестыдно будет.

– Всё равно, лучше вы своей рукой дадите, чтобы я не хозяйничала на вашей кухне. Мало ли. Вдруг захотите потом яичницу, а я лишние яйца истрачу.

Тамара Васильевна посмотрела на меня поверх очков. Отложила пуховик и двинулась на кухню.

– Ты готовить-то умеешь или рецепт дать? – спросила она.

– Умею. – Губы сами растянулись в улыбке. – Я на поварском и кондитерском деле обучаюсь. Технологички враз запоминаю. Пекли как раз на прошлой неделе. Меня хвалили.

Тамара Васильевна качнула головой. Её Антон пропустил на кухню беспрепятственно, а мне снова преградил дорогу. Пришлось протискиваться у самой стены, а потом показать ему кулак за спиной. Ну что за детский сад?

Тамара Васильевна моментально выложила на стол миску, венчик, муку. Она раскрыла холодильник, и я застыла. Там было лучше, чем в Лувре. Кастрюльки с супом и вторым. А ещё, чего у нас не было никогда, творог, сыр, молоко, кефир, масло, немного колбасы.

Я слишком громко сглотнула от внезапно проснувшегося голода. Бабушка Антона заметила, но комментировать не стала. Выставила на стол яйца с молоком. Антон подошёл сзади. Не впритык, но я отчётливо чувствовала его спиной.

– Тебе что надо? – уточнила у меня грозная бабуля.

– Это смотря, что вы хотите. Если из песочного теста, то ещё масло или маргарин. Если из бисквитного, то молоко можно убирать.

Тамара Васильевна качнула головой одобрительно. Достала растительное масло и форму для выпекания. Молоко поставила обратно в холодильник. А на плиту поставила кастрюльку с первым.

– Тогда давай готовить бисквит. А как поставишь его в духовку, покорми этого проглота. Мужики вечно хотят есть. Я не надеялась, что он соизволит так быстро навестить бабушку. Думала, пока не нагуляется, не явится, а вот, поди ж ты. Уже здесь.

– Баб, ну не начинай.

– Так я ещё и не начинала! Сядете, поедите. А то сладким потом аппетит испортите. Это никуда не годится. Всё. Не отвлекайте меня.

Она решительно развернулась и, едва ли не чеканным шагом, ушла с кухни. Антон начал суетиться. Достал хлеб из коробки на холодильнике, положил на стол 2 ложки.

– Погоди немного, – попробовала я его осадить. – Сначала тесто, потом еда. Неужели так проголодался? Потерпеть не можешь?

Антон уселся на табуретку ближе к выходу. Вытянул ноги, перекрыв дверной проём так, чтобы я и подумать не могла сбежать. А потом посмотрел так горячо, что меня тряхануло.

– Голоден, да. Но терплю пока. Тесто вперёд.

У меня по рукам и груди пробежали мурашки. Чтобы не выдать своего смущения, я засуетилась у стола. Подкатала рукава, проверила духовку. Зажгла газ и выставила нужную температуру.

А когда начала возиться с тестом, словно увязла в тягучем взгляде Антона. Начала тормозить.

– Не смотри на меня, пожалуйста, – попросила тихо.

– Зачем?

– Отвернись. Я не умею готовить, когда на меня смотрят.

Антон оглядел меня с макушки до пяток, усмехнулся, демонстративно отвернул голову в сторону двери. А я застыла, словно готовила в первый раз в жизни.

– Ты чего замерла?

– Думаю. А если у меня не получится пышный бисквит?

– Съедим какой получится.

– Тамара Васильевна грозилась у тебя вычесть за продукты. А у тебя же нет.

– Будут. Я же вчера только вернулся из армейки. Устроюсь на работу. Я же не тунеядец. Молодой, силы есть. Я готов пахать. Но с бисквитом старайся. А то бабушка правда вычтет из моих карманных.

Я фыркнула. Неловкость немного отпустила.

– У тебя же нет карманных.

– Это же грозная Тамара Васильевна. Она найдёт. У неё талант.

– Тогда отворачивайся. Буду тесто делать.

Антон снова послушался. Я смазала форму. Разбила яйца, постепенно засыпая сахар, орудовала венчиком. За стенкой было или совсем тихо, или начинала строчить машинка. Но как-то медленно и недолго.

– Ты чего замерла? – не оборачиваясь, спросил Антон.

– Ничего. Думаю.

– О чём?

Я помолчала. Потом решилась:

– О том, что ты здесь. Что я здесь. Что твоя бабушка, – я запнулась. – Она ведь не обрадовалась, когда ты сказал, кто я.

Он повернулся.

– Настя.

– Отвернись! Я сказала – не смотри!

Он засмеялся, но послушно отвернулся.

– Моя бабушка, – сказал он, глядя в коридор, – прожила тяжёлую жизнь. Она видела всякое. И если она не выгнала тебя сразу – значит, ты ей понравилась.

– Она спросила про мою квартиру. И не договорила.

– Потому что она тактичная. В отличие от некоторых.

– Это ты про себя?

– Это я про тебя. Делаешь вид, что мешаешь тесто, а сама допрашиваешь меня с пристрастием.

Я улыбнулась и продолжила мешать. Тесто получалось жидковатым. Я добавила муки. Потом ещё. Кажется, переборщила. Замерла на секунду. Посмотрела на Антона. На широкие плечи, длинные ноги.

Красивые руки. Никогда не замечала, что у парней могут быть такие. У Владика из нашей группы тонкие, почти девичьи. У Малинина не такие. Мощные, крепкие. Готовые ко всему, как и он сам.

– Ты правда такой? – начала я и осеклась.

– Какой? – не поворачивая головы, спросил Антон.

– Ненормальный.

Он засмеялся.

– Правда. Твой ненормальный.

– Ты не мой и я не твоя. Мы договаривались. Я здесь только чтобы решить проблему с пуховиком. Ты обещал, что будет только это.

– Остальное бонусом.

– Ты непробиваемый.

– В этом смысл.

Я отвернулась к плите, чтобы он не видел моего лица. Потому что щёки горели и было непонятно, зачем ему такая проблемная. «Мужу нужна хорошая жена», как сказала соседка, которая видела, как я тащу пьяного отца с лестницы.

Я тогда промолчала, а сейчас была с ней согласна. Какая из меня жена? Я даже кухни нормальной не видела. Да и не увижу теперь долго. Только в колледже.

«Мужу нужна хорошая жена» – сказала мне как-то соседка. Я не такая.

Вылив тесто в форму, я поставила разогревать суп и начала мыть посуду. Мы молчали пока из часов на стене не выскочила кукушка.

Я автоматически считала сигналы, но птичка кукукнула только один раз. Один! Половина десятого! Я охнула и заметалась по кухне.

– Что случилось? – Антон вскочил на ноги.

– Я не успела! Сейчас у Севки закончились занятия, а мне его не в чем забирать! Его одного нельзя отпускать! Он сбежит куда-нибудь.

– Так давай я его заберу.

– Ты? Моего брата?

Это было не просто непонятное. Это было что-то совершенно нереальное.

Я замерла. Смотрела на него и не узнавала. Этот человек, который свалился на мою голову только вчера, а сегодня уже предлагал пойти за моим братом. За чужим ребёнком.

– А что? Он меня видел, не испугается.

– Он не пойдёт с чужим человеком!

– Я не чужой. Позвони, скажи, что разрешаешь.

– Да куда? В рельсу? У меня телефона нет!

Я едва не расплакалась. Для меня ситуация была совершенно безвыходной. Но Антон думал иначе. Он принёс лист и ручку.

– Напиши записку. Где Том творчества я знаю. Если прочитает записку и не захочет идти, я позвоню бабушке. Она даст тебе трубку, и я дам вам поговорить.

Я смотрела в его глаза. Спокойные. Уверенные. И вдруг поняла: он правда пойдёт. И правда приведёт Севку.

– Дом творчества, – зачем-то ещё раз сказала я. – Тренер Марат Ринатович. Скажешь, что Настя Сиротина попросила забрать.

– Разберусь.

Он предупредил бабушку и быстро натянул на себя пуховик и ботинки. Протянул руку к двери.

– Антон!

Он обернулся.

– Если что-то случится...

– Не случится. – Он улыбнулся. – Я быстро. Ты не успеешь испугаться.

– Я уже.

– Тогда и переживать не о чем.

Он подмигнул и выскочил за дверь.

Я осталась одна. На чужой кухне. С бисквитом в духовке и диким сердцебиением.

Минуту назад я доверила брата чужому человеку. И это было страшно и приятно одновременно.