Читать книгу "Семья специального назначения"

Не цепляет

Ночной клуб «Метро» гудел и пульсировал. Музыка долбила так, что вибрировал воздух в лёгких. Цветные лучи шарахались по залу, выхватывая из темноты танцующие тела. Пахло духами, алкоголем и сексом.

Мы прошли в вип-зону. Данила уже махнул знакомому, нам принесли напитки. Я взял джин-тоник, просто чтобы было. Смотрел на молодёжку вокруг и видел пропасть между нами: моё нищее начало и их золотой безлимит.

– Смотри, – кивнул Данила.

Повернув голову в сторону стойки, я увидел двух девушек. Светленькая в коротком блестящем платье, смеялась, запрокинув голову. Вторая – тёмненькая, с длинными гладкими волосами, поскромнее, но тоже симпатичная.

– Лерка и Кристина. Лерка – огонь, без тормозов. Крис – шикарная, но с характером. Которая нравится?

Я пожал плечами. Они были хорошие. Ещё вчера утром, я бы клюнул. Повёлся бы даже на блонди. Потому что дембель раз в жизни. Потом будет рутина и битва за капитал, а сейчас гормоны и пьянящий воздух гражданки, и не только он.

Сегодня они были просто приятными. Не цепляли ни поодиночке, ни оптом.

– Никакая, – отхлёбывая из высокого бокала, ответил я.

– Блин, Малинин, ты чего? Расслабься! Живи сейчас, отрывайся! – Данила хлопнул меня по плечу и мотнул длинной тёмной чёлкой. – Четыре года в универе, год в армейке лямку тянул. Дембель – это круче звёздочки на погонах! Ты заслужил полный оттяг!

Стас с русым коротким ёжиком волос, сидевший напротив, усмехнулся в стакан. Он вообще был спокойнее, основательнее. Всегда таким был. Когда все куда-то неслись, он анализировал, крутил варианты. Были бы возможности, и вышка у него была бы.

Но не сложилось. Зато сложилось другое. Его прикид отличался от моего в цене раз в 10, если не больше. Но Стаса не вело от возможностей. Он налил себе вискаря, откинулся на диван, наблюдал за залом, словно уже привык ко всему этому.

К роскоши.

– Не лезь к нему, – сказал он Даниле. – У каждого свой темп. Присмотрится, потом сам выберет.

– Ага, присмотрится он. – Данила нетерпеливо мотнул головой, словно и сам торопился к барной стойке. – Да пока он присматривается, всех клёвых разберут!

Я молчал и скользил взглядом по колышущемуся морю танцующих тел. Они пульсировали в такт музыке. На танцполе мелькали тела, руки, волосы. Красиво. Маняще. Никак.

Внутри ничего не откликалось, не звало, не цепляло.

Вернулся к барной стойке. Блондинка с короткой стрижкой уже флиртовала с каким-то парнем в джемпере со светящимся в ультрафиолетовых всполохах прожектора рисунком.

А видел тесную кухню. Взъерошенного Севку с набитым ртом. Бабушку, разглядывающую нас поверх очков. Настю. Зелёные глаза, в которых всё: радость, страх, симпатия, осторожность. То, чего хватит на десять жизней.

– Ма-ли-ни-и-ин, – Данила пощёлкал у меня перед глазами пальцами. – Ты вообще здесь? Лерку уже зацепили! Надо было начинать с неё. Стартовать с простого и улыбчивого, а потом уже уходить в высший класс. Но уже не судьба.

– Они годные, – поддержал Стас.

– Из всех присутствующих? – уточнил я только для того, чтобы поддержать разговор.

– Из доступных за деньги, – ответил Стас, отхлёбывая из бокала.

– Они проститутки, что ли? – не удержался я.

Стас сделал ещё глоток. Они переглянулись с Данилой. Но продолжать диалог взялся русоволосый крепыш.

– Они нормальные, но лучше заплатить. Потому что не надо тебе сейчас головняка. Войди тихонько в жизнь. Подыши на расслабоне. Потом найдёшь такую, чтобы топать дальше. А пока: заплатил, оттянулся и забыл. И не напрягайся. Мы спонсируем праздник.

– Ни в чём себе не отказывай! Деньги есть! – поддержал Данила.

Внимание друзей льстило и бесило одновременно. Не надо мне всё это. Я кожей чувствовал, как не вписываюсь в эту жизнь. Что пока моя одежда, скорость и пристрастия из другой обоймы.

– Так! Хватит! – Данила тронул меня за плечо. – Крис идёт сюда. Улыбнись хотя бы. Глянь, какая шикарная!

Я поднял голову. К нам на высоченных каблуках плавно виляя бёдрами, шла тёмненькая от стойки. Сначала она показалась мне скромнее блондинки. Но когда посмотрела на меня хорошо отрепетированным взглядом, я понял, как ошибся.

Кристина, подошла к нашему столику. Улыбнулась. Красивая. Ухоженная. Взгляд оценивающий, но заинтересованный. И цепкий. Хваткий. Правое бедро вперёд, цок, левое, цок. Как костяшки счёт: фигура, одежда, взгляд.

К моменту, когда Кристина остановилась возле нас, она подвела таблицу моих активов. Наклонилась встав так, чтобы вырез платья остался многообещающим при демонстрации потенциала.

– Привет. Ты Антон? Много о тебе слышала, проворковала она, умудрившись говорить тихо в грохочущем зале.

– Привет, Кристина.

Я встал и помог ей занять место рядом с собой на диване. Она оценила. Улыбка стала мягче.

– Говорят, ты из армии вернулся, герой.

Она подхватила бокал с малиновым шипучим коктейлем. Скользнула тонкими пальчиками с алым маникюром по кожаной поверхности дивана и затормозила, поймав мой взгляд. Умная.

– Не герой. Просто служил.

Она придвинулась ближе, но не вплотную. Не прикоснулась, но это всё равно было плотнее, чем мне хотелось. Ближе, чем надо. С ней всё было немного слишком: сладкий дорогой запах, яркий маникюр, пухлые губы.

Я отодвинулся, делая вид, что устраиваюсь удобнее.

– Может, потанцуем? – предложила она.

Данила, сидящий напротив, активно показывал, что девушку надо обнять. Подсказывал, как с ней надо обращаться. А зачем такая девушка, о которой у многих есть представление?

Я поморщился, пытаясь скрыть раздражение.

– Не хочется что-то.

Она нахмурилась. Посмотрела на Данилу, тот пожал плечами.

– Ладно, – Кристина плавно встала, демонстрируя все свои достоинства. – Если передумаешь – я у стойки. Подожду минут тридцать.

– Лучше не трать на меня время.

Кристина пожала плечами, ещё раз метнув вопросительный взгляд, и ушла. Данила раздражённо мотнул головой и уставился на меня:

– Ты чего? Такая девушка, а ты...

– Не моё, – отрезал я.

– А что твоё?

Я промолчал. Взял стакан и протянул в сторону друзей.

– За дембель.

– За дембель! – откликнулись парни.

Мы выпили. Джин-тоник ободрал ледяными пузырьками горло. Стас хлебнул вискаря, прищурился. Прокомментировал спокойно:

– Тогда ищи ту, которая зацепит. Главное, не нацепляй.

Мы рассмеялись разом: Данила заливисто, Стас покровительственно, я за компанию. Потому что меня уже зацепили и так глубоко, что было не соскочить.

Витрина

Стас кивнул официантке. Та моментально принесла напитки. То, как она смотрела на друзей, говорило о многом. И что они здесь уже бывали и друг друга помнили, и что она им симпатизировала и была бы не против.

Причём я совершенно не понимал, кто именно нравился девушке. Официантка призывно улыбалась и Стасу, и Даниле. Те отвечали понимающими кивками и маслеными взглядами.

То ли решив продолжить разговор, то ли чтобы покрасоваться перед выставляющей на стол закуски и обновляющей напитки официанткой, Данила продолжил:

– Да ты посмотри вокруг! Тут столько девчонок! Выбирай любую! Можно сказать, здесь витрина города!

Друг кивнул в сторону танцпола и подмигнул официантке. Та рассмеялась и медленно двинулась от нашего столика к бару. При этом она так двигала бёдрами, что меня едва не укачало.

– Оставь его, – ответил Стас. – Видишь, человек не врубился ещё. Ему время надо.

– Время? – Данила развёл руками. – Жизнь проходит, пока он время ждёт! Смотри, какие девушки! Что тебе не так?

Всё не так. Потому что не она.

Я смотрел на танцпол. Лерка уже отжигала в центре, парни вокруг неё вились. Красиво. С тем, кто подходил к ней у барной стойки она уже вовсю сосалась. Его руки прижимали девушка так, словно они были вдвоём в спальне.

– Тебе надо сейчас выбирать одноразовую. Чтобы всё умела и не делала голову. Встречаться, когда тебе надо, и в хорошем настроении. А то только пересеклись, а уже: где был, с кем разговаривал, почему поздно. И вишенкой на торте: что принёс и у меня голова болит.

Стас презрительно скривился. И мне в его голосе послышалась горечь. Сквозь алкогольные пары я сумел ухватить мысль, которая почему-то мне не пришла в голову раньше.

– А у вас-то с девчонками что? Вы себе выбрали?

Данила рассмеялся. С видом победителя кивнул в сторону танцпола.

– Все наши, Тоха! Вон с той, в серебристом я мутил. Зачётная. Рыженькая в блестящем только с виду огонь, а в постели рыба снулая. Лежит и глазами хлопает. Брюнетка с длинными волосами манерная. Здесь не бери, тут мне больно. Короче, одни заморочки. Мы тебе лучших подогнали. Лерчика ещё с этого типа снять можно. Соглашайся.

– Погодите, – у меня в голове всё перемешалось.

Было ощущение, что катер поднял со дна ил, и она ещё не осела. Я пытался разглядеть золотую монету в самом низу, но её закрывали мутные волны и блики на поверхности.

– Вы-то уже освоились, устроились и не бедствуете. Постоянные девушки у вас есть?

Данила заливисто рассмеялся, тряхнув смоляной чёлкой.

– Ну, не-е-е-е-ет! Чтобы добровольно в кабалу? Это без меня! Ищите дурака в другом месте. Я пока ещё не нагулялся, а значит, все девчонки мои.

– Все из тех, кто даёт за деньги?

– Именно! – обрадовался моей догадливости Данила. – Заплатил и тебе не делают мозги! Это ж чистое удовольствие!

У меня в голове заискрило. Покупать девочку? Это что, шутка такая?

– Погоди, погоди. А ты, Стас? У тебя кто-то есть? Ты же вроде не по этим оплаченным? У тебя вроде бы Катюха была?

Лицо друга исказила судорога.

– Была, да сплыла, и вспоминать нечего. Из здешних вон Лечик и Крис. С этими хорошо.

Он опрокинул в рот свой бокал без тоста. Что у него стряслось с Катюхой, неизвестно. Только не радовало это Стаса. Не избавился он от неё. Страдал ещё. Но признаваться не собирался.

Может она его бросила? Такого упакованного и крепкого. Девчонки любят подкаченных. Характером не сошлись или случилось что-то. Но расспрашивать я не рискнул. Видел, что там ещё болит нестерпимо.

К нашему столику подошла девушка в красном платье с длинными волнистыми волосами.

– Привет, – она скользнула взглядом по всем троим, остановилась на Стасе. – Скучаете, мальчики? Может, потанцуем?

Мой спокойный друг долил себе вискаря, опрокинул его в рот и встал.

– А почему нет, красавица? Потанцуем!

Стас сразу взял девицу за талию и повёл в гущу колышущегося в такт музыки моря человеческих тел.

– Ты его про Катюху не спрашивай, – привлёк моё внимание Данила. – У него с ней полный разрыв.

– А случилось что?

– Да конченная она. – Он повертел в руках полупустой бокал, словно решая допить или оставить. – Пока девчонка хочет, чтобы говорил ей какая она клёвая, всё нормально. А вот когда начинает указывать, куда тебе ходить, с кем говорить и у кого работать, начинаются треш. Сиди рядом, смотри в глаза, с этими не дружи. Короче, без вариантов.

– И никак решить не получалось?

– А как решишь? Не замуж же её брать?

Данила расстроенно допил своё пиво. Зацепил кусок кальмара в кляре и потянулся к следующему бокалу. Мне стало интересно. Неужели так всё изменилось за это время. Я же приезжал с учёбы на каникулы. Только в армейке был безвылазно год.

– А почему не замуж? – спросил я.

Данила поперхнулся закуской.

– А нафига? – Друг реально выглядел ошарашенным. – Когда вокруг столько вкусного? Добровольно сесть на диету? Ну уж не-е-е-ет! Не дождётесь! Туси, пока молодой! Не теряйся. Вот какие тебе нравятся? Ты скажи, я тебя сориентирую. Ну? Какие?

Данила кивнул в сторону танцпола. Там и правда была витрина. Яркие девчонки на любой вкус: блондинки, брюнетки и рыженькие. Они двигались в такт музыке. Извивались и завлекали. Но я видел не их.

Перед глазами стояла заснеженная улица, падающий снег, съезжающая назад вязанная шапка. Раскрасневшиеся от упрямства и мороза щёки. Волосы непослушным водопадом лежащие на плечах. И глаза.

Зелёные, манящие, бездонные. В которых отчаяние и надежда смешались одновременно с яростью и тоской. И в которых искренность, какая есть. Без блестящих платьев и каблуков.

И меня цепляла только она. А одноразовое не интересовало в принципе. Только друзьям этого было, похоже, не объяснить.

Домой

Догоняя Севку, я старалась скрыть следы слёз. Бежала вытирая их ладонями с лица и стараясь сдерживать дыхание, чтобы не разрыдаться сильнее. На бегу это выходило плохо.

На светофоре догнала и прижала к себе брата. Тот зыркнул на меня исподлобья и сделал вид, что не заметил слёз. Молчал. Но долго сдерживаться не смог. Только загорелся зелёный, начал приставать, и я едва не застонала от злости.

– А где Антон? Он же шёл нас провожать.

– У него дела.

– Он же обещал!

Надо было сказать, что у него дела. Что пообещал перед Тамарой Васильевной, а сам и не собирался. Так Севка бы разозлился и перестал спрашивать про Малинина. Но я не смогла.

– Это я его попросила не провожать нас.

– Зачем? Он же хороший. Он мне понравился.

– Затем! – резко ответила я. А когда увидела, что брат прикусил нижнюю губу, сжалилась. – Не надо провоцировать родителей.

Севка понимающе кивнул и некоторое время шёл молча. Но, разумеется, не выдержал.

– Насть, а у них всегда так чисто? – Севка шёл рядом, задрав голову, и смотрел на меня снизу вверх. В его глазах ещё горела радость от похода в гости, которую я так отчаянно пыталась сейчас забыть. – Я сначала думал, что притёрли к нашему приходу, а потом посмотрел – у них всегда так. Даже носки чистые остались без тапочек.

Я промолчала. Что ему ответить? Он и сам всё знает, просто разница между «у нас» и «у них» с каждым днём всё сильнее. Мой ответ только добавит горечи к той, в которой мы живём последние годы.

– А чего мы так быстро ушли? – не унимался он. – Там же ещё варенье было! Ты видела, какое варенье? Из винограда! Я такое никогда не пробовал! А Антон сказал, что у него бабушка всё умеет! И вяжет, и готовит, и на машинке этой шьёт. Ты видела, как у неё ловко выходит?

– Видела.

– Ага!

Он подпрыгнул, пытаясь достать рукой до обледеневшей ветки. Снег посыпался ему за шиворот. Меня тоже обсыпало. Но глядя на улыбающегося брата, я готова была вытерпеть и не это. Но для порядка одёрнула:

– Сева! Ну, осторожнее!

– И ещё он сказал, что может меня тренировать! Представляешь? Марат Ринатович сказал, что у меня получается, а Антон вообще офицер! Он меня научит так, что я всех во дворе сделаю! Я к нему пойду, и он мне покажет приёмы!

– Никуда ты не пойдёшь, – отрезала я, глядя себе под ноги. – И никакой он тебе не Антон. Он сосед. Просто сосед, который один раз помог. Ты же знаешь, как это бывает. Их всех хватает, чтобы помочь и забыть. Такая одноразовая история. И у Антона так же. Он как все.

Севка сбавил шаг. Посмотрел на меня исподлобья, прищурившись по-взрослому.

– А чего он тогда с нами чай пил? И тебя за руку брал? Я видел. Под столом.

Мне стало неловко.

– Не выдумывай.

– Я не выдумываю! – Он насупился. – Так всё и было! Ты краснела как помидор. Я видел!

– Я не краснела!

– Я видел, видел! – он топнул ногой и поправил съехавшую с плеча сумку с формой. – И он на тебя смотрел! Не как другие! Но не лез и гадостей не говорил. Он хороший!

У меня в груди стало больно. Не просто жарко, а словно сердце выдирали на живую. Я резко развернулась к брату. Остановилась. Севка тоже замер, нахохлился, втянул голову в плечи.

Приготовился к тому, что сейчас будет взбучка. И от этого стало ещё противнее. Ему всего 10, а он привык, что будет плохо. Ждал только плохого. И крохотную сегодняшнюю радость от чаепития, мне надо было разбить на кусочки, чтобы не обольщался.

Слова обжигали горло. Рвали сердце. Но убивать надежду надо было сразу и без жалости. Надо. Иначе не выжить.

– Слушай меня внимательно, – сказала я как можно спокойнее. – То, что сегодня было – это просто вежливость. Тамара Васильевна починила мне молнию. Пуховик не был готов, поэтому тебя встречал Антон. Мы поблагодарили. Всё. Понял?

Брат молчал. Смотрел исподлобья.

– Понял, я спрашиваю?

– Понял, – буркнул Севка.

Он дёрнулся в сторону, отвернулся и пошёл дальше, со злостью пиная носком ботинка куски льда. Они разлетались в разные стороны. Бахали об обледеневшие сугробы с боков.

Я догнала брата. Хотела взять за руку, но он отдёрнул. Обиделся. Глупый. Маленький ещё, чтобы понимать, как устроена жизнь. Что такие, как мы, не задерживаются в таких домах, как у Тамары Васильевны. Что это была случайность.

Ошибка. Иллюзия. Благотворительная акция «пригрей котёнка, тебе воздастся».

До подъезда шли молча. Было тягостно видеть, как погас Севка. Он бывал радостным и взволнованным очень редко. Теперь у него было гораздо меньше поводов лучиться от счастья.

Подъездная дверь открылась с трудом, а потом так шарахнула тугой пружиной, что я вздрогнула. Звук получился гулким и таким же мерзким, как грохот крышки гроба. Не дождётесь!

В подъезде пахло куревом и кислятиной. У меня было ощущение, что это я так воняю. Мне стало противно, но, переставляя механически ноги, я догнала брата на втором этаже.

Севкин запал закончился. Теперь он просто плёлся на пятый этаж. Согнулся под ношей сумки. Но не она его тяготила, а жизнь, заложниками которой мы оказались. И с каждым шагом он становился меньше, тусклее.

Проходя мимо двенадцатой квартиры, где жил Антон с тётей Валей, брат внезапно пнул коврик с надписью «добро пожаловать» так сильно, что он отлетел к стене с электрическими счётчиками. Без единого звука.

Я вернула коврик обратно. Выровняла.

Кинулась за Севкой. Хотела отчитать, но, наткнувшись на взгляд, полный отчаянья и невыплаканных слёз, осеклась. Он всё знал. Долбить не было никакого толка.

У двери в квартиру брат остановился. Я тихо открыла своим ключом. Прислушалась. Вдохнула запах перегара. Он приводил в чувство после милых чаепитий лучше холодного душа. Но надежда ещё была.

Мы тихо, стараясь не шуметь, вошли в тёмный коридор. Я прикрыла дверь, и только тогда отпустила защёлку. Медленно, чтобы не издавать ни звука, начала открывать молнию.

Но это было напрасно. На кухне звякнул чайник, и чиркнула спичка. Грохнул по полу отодвигаемый от стола табурет. А потом отец грубым, каркающим голосом рявкнул:

– Настька, падла! Живо сюда!

Я помогла раздеться Севке и, подтолкнув его в сторону детской, шагнула к отцу. Глава семьи сидел, привалившись спиной к грязным обоям, и было понятно, что уже напился. Его мутные глаза повернулись в мою сторону. Перед отцом стояла початая бутылка и пустой стакан.

– Ну, – выдохнул он перегаром, когда я подошла ближе, шаркая стоптанными тапочками, – рассказывай. Что за хрен вчера меня на лестнице вязал? Думал, приснилось. А сегодня двинул рукой и вспомнил. – Он сплюнул под ноги. – Ты что? Хахаля завела, который меня домой не пускает? Вконец охренела?

На сладкое

Квартира была мерзкой. Она мне напоминала скорлупу яйца на помойке. Когда-то в нём теплилась жизнь пушистого птенца. А теперь его и снаружи, и изнутри залило помоями и забило грязными навозными жуками.

Вонь дома стояла невыносимая. Она била в нос перегаром, кислятиной, чем-то пригоревшим и протухшим луком. Занавески на окне были такого же цвета, как и всё вокруг. Грязного.

– Ты что с хахалем твоим, который меня домой не пускает? – переспросил отец, когда я подошла ближе.

Уйти было невозможно. Надо стоять до тех пор, пока не отпустит. Иначе будет скандал. Снова вломится в нашу комнату, напугает Севку. Ничего, я потерплю. Сжав кулаки, ответила ровно:

– Нет у меня никакого хахаля.

– А как они теперь называются? – Не унимался он. – Трахари?

– Пап, это наш сосед с третьего этажа.

– Не свисти. Нет там таких.

– Есть теперь.

Мать ввалилась на кухню шаркающей походкой. В замызганном халате, с растрёпанными волосами и перекошенным лицом. Мне вспомнились слова Тамары Васильевны, о том, что мать была красавица.

Теперь она была помятой. Это относилось не только к халату. На лице отпечатались складки подушки. Волосы на затылке были приплюснуты, как у старой куклы. Ни грамма красоты, веселья и задора.

Бабушка сказала, что я на неё похожа? Меня передёрнуло.

– Чё? – не понял отец.

– Через плечо, – вяло огрызнулась мать, проходя мимо меня к столу. – Дай сюда.

Она взяла бутылку водки и придвинула стакан к краю. Рука дрогнула. Резко пахнущая жидкость выплеснулась через край.

– Куда льёшь? – заорал отец.

Он протянул руку к бутылке. Дёрнул на себя. Мать не стала спорить. Схватила стакан и крупными глотками выпила водку. Шумно уткнулась в руку и вдохнула.

Меня чуть не вывернуло наизнанку. Какой чай? Какие салфетки? Виноградное варенье? У нас и яблочное закончилось лет 10 назад. Я помнила это время, но уже не верила себе, в его реальности.

Мать прошаркала дальше. Рухнула на стул возле неработающего холодильника. Повернулась в нашу сторону. Пока отец из горла пил водку договорила:

– Это Вальки Малининой сынок тебя вчера скрутил.

– Так он же щенок ещё. Сколько ему? Лет 15?

– Больше, – мать отобрала у него бутылку и приложилась сама. – Он Настьки нашей лет на 5 старше. Значит, чё? Где-то 23?

– Да ну! Этот бугай какой-то! – не поверил отец. – Это Настькин хахаль, я тебе говорю!

– Да мало ли чё ты говоришь! Я сама вчера шла мимо их компании. Они между третьим и четвёртым квасили на подоконнике! Ты уже на рогах волокся, не заметил!

Я смотрела на этих несвежих невменяемых людей, и моё сердце разрывалось от боли. Это моя семья. Они же не были такими! Любили друг друга. Тамара Васильевна говорила, что мать выбрала отца, хотя и другие претенденты были!

Мне было невыносимо смотреть на этих невменяемых людей. Захотелось хоть каплю семейного тепла. Я достала из пакета два кусочка бисквита и, положив их на тарелку, поставила перед родителями. Оставшийся кусочек замотала пакетом.

Они замерли, словно не веря своим глазам.

– Эт чё? – спросила мать сипло.

– Бисквит, – ответила я, двигая в её сторону тарелку. – Угощайтесь.

Мать схватила кусок пирога и с жадностью, почти не прожёвывая, начала есть. От зарумянившегося кусочка сыпались крошки на неё, на стол, на липкий, давно не мытый пол.

И снова к горлу подкатила тошнота.

– О, нормально, – пробормотала она, продолжая жевать. – Откуда такая роскошь? Деньги завелись?

В груди заскребло. Признаваться в том, что это пекла я, и мы были с Севкой в гостях, а тем более, у бабушки Антона, было опасно. К тому же, не хотелось. Казалось, если я расскажу, предам что-то светлое в этом дне.

– В колледже пекли. Остатки дали, – вырвалось у меня.

– Хоть какая-то польза от тебя есть. А то я уж думала, ты совсем бестолочь выросла. Как папаня твой, – она кивнула на отца, облизала пальцы и вытерла их об халат.

– Заткнись, – огрызнулся тот, жуя свой кусок. – Слышь, – отец ткнул в меня пальцем, едва не попав в лицо. – Если я узнаю, что ты там с кем-то шляешься и мне дорогу переходишь, – убью. И его, и тебя. Поняла? Мне дочь шлюха не нужна.

– Валера, да успокойся ты, – мать закурила, стряхивая пепел прямо на пол. – Чего ты к ней пристал? Она же дура ещё, не понимает. А если и приведёт кого в подоле, – она хрипло засмеялась, и смех этот прозвучал как удар хлыста, – то выгоним обоих. Или ты думаешь, я с твоими выродками нянчиться буду? Ага, щас!

Они начали говорить о своём и, увидев, что ко мне у них больше нет вопросов, я выскользнула с кухни. Зашла в детскую, закрыла за собой дверь на щеколду. Прислонилась головой к крашеной поверхности.

Мне было невыносимо горько после тёплого завтрака и душевных разговоров окунуться по макушку в смрад ежедневной жизни. Хотелось сбежать отсюда немедленно.

Я даже потянулась снова к щеколде, но в этот же момент почувствовала, как к моей спине прижался Севка. Уткнулся головой между лопаток. Маленький, дрожащий комочек. Это меня привело в чувство.

Мне плохо? Я уже взрослая лошадь, а вот у Севки детства нет, не было и уже не будет. Его глаза блестели, но брат не плакал.

– Насть, – прошептал он. – А бисквит? Ты зачем им отдала? Он же наш!

Мне было неприятно ото всего сразу. И от этого «им» особенно.

– Они наши родители. Семья.

Севска то ли всхлипнул, то ли фыркнул. Я вздохнула. Достала из пакета остатки бисквита. Дрожащими пальцами протянула Севке. Глаза брата стали бездонными. Словно я подарила ему самолёт.

– На, – сказала еле слышно. – Ешь. Только тихо.

Он взял обеими руками. Разломил пополам и вернул мне мою часть. Со своей сел на матрас у стены, поджав ноги. Начал есть. Маленькими кусочками, тщательно пережёвывая и не теряя крошек. Стараясь растянуть удовольствие.

Закрывал глаза, когда жевал, будто пытался запомнить этот вкус надолго. Улыбался. А я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается жгучая боль.

Я села рядом и откусила небольшой кусочек. Сладость бисквита смешалась во рту с солью слёз. Потому что я понимала: вкус закончится и продолжится обычная жизнь без просветов и сладостей.

И особенно горько было оттого, что в ней нет ни Антона, ни его бабушки, ни чаепитий с сервизом. А есть только матрас, грязная кухня и страх попасть под горячую руку.

На секунду вспомнился тёплый свет лампы под абажуром. Запах ванили и чистоты. Тамара Васильевна, глядящая на меня поверх очков. Прикосновения Антона под столом. Его взгляд, от которого внутри всё переворачивалось.

Я зажмурилась, прогоняя видение. Резко, до боли в глазах. Здесь этого нет. И не будет. Есть, что есть и с этим надо как-то жить. Выбраться самой и помочь Севке.

– А Антон всё равно хороший. Я бы хотел, чтобы мы виделись, – внезапно сказал брат.

Я замерла.

В груди что-то оборвалось и рухнуло в холодную пустоту, которая была во мне всегда. Я зажмурилась изо всех сил, прижала ладони к лицу и вжалась в стену. Чтобы не закричать. Чтобы не разреветься в голос. Чтобы не испугать Севку.

Я тоже хотела. Я тоже хотела, чтобы мы виделись, общались, встречались.

И это было самое страшное.

Поэтому я взяла себя в руки и сказала:

– Иди мыть руки и делай уроки. Будешь хорошо учиться и сам станешь, как Антон.

Сева встал на ноги и поплёлся в ванную. Я смотрела ему вслед и думала, что он пока маленький и верит в счастливое будущее. А вот у меня начинали опускаться руки. Потому что я хотела вернуться к Антону, а буду тут.

И выбора у меня не было.