Читать книгу "Верну тебя, бывшая жена"

Глава 4

Мои слова о разводе повисают между нами в холодном воздухе коридора. Я жду взрыва, ледяного презрения, нового удара. Но то, что происходит, оказывается хуже.

Арслан сначала замирает. Его брови неуловимо приподнимаются. А затем по его лицу пробегает тень… недоумения?

Нет, не может быть.

– Ты с ума сошла? – вырывается у него. В его голосе слышен неподдельный шок. – Из-за какой-то ссоры? Регина, о чем ты вообще говоришь?

Что-то во мне обрывается. Рушится. Я смотрю на этого человека и не узнаю. Он не понимает. Он в самом деле не понимает, что произошло. Его фраза, его холодный взгляд, его публичное унижение – для него это «какая-то ссора». Мелочь. Эмоциональный выпад, не стоящий внимания.

Ведь его мать не успокоится. Он дал ей козырь, которым она будет махать в воздухе при первой же возможности, лишь бы насолить мне. Лишь бы задеть, подколоть.

Обида, которую я часами копила в себе, превращается в нечто другое. В ярость, настолько сильную, что в висках долбит от напряжения.

Муж разбрасывался словами, которые уничтожают все хорошее, что есть во мне, как пустыми конфетными фантиками. «Жену я найду» – для него это ничего не значит. Просто фраза, чтобы поставить на место разбушевавшуюся жену. Как так можно?

Прежде чем я успеваю выдать эту ярость наружу, его выражение меняется. Шок отступает, сменяясь знакомым, уставшим раздражением. Он делает шаг ко мне, и его голос опускается на привычную для деловых переговоров, успокаивающе-снисходительную ноту.

– Успокойся, – звучит как приказ подчиненному. – Прекрати эту истерику. Ладно, мама вчера перегнула палку, это да. Но и ты, надо признать, вела себя неподобающе. Крики, угрозы выгнать из дома… Это не уровень для тебя, Регина.

Он делает паузу, давая мне «осознать свою вину». Его поза расслаблена, руки в карманах дорогих домашних брюк. Ведёт себя как начальник, милостиво согласившийся разобрать жалобу сотрудника.

– Давай обсудим все как взрослые, разумные люди, – продолжает Арслан. – Без истерик и скоропалительных решений. Я поговорю с матерью, она на время уедет к себе на дачу. Ты успокоишься. И все вернется на круги своя.

Вот оно. Коварство, о котором я где-то в глубине души догадывалась. Он не просто не понимает. Он методично сводит все к бытовой ссоре. К «перегибу» со стороны его матери и «истерике» с моей.

Мне хочется закричать. Хочется бросить ему в лицо все, что кипит внутри: про его холодность, про молчаливое соучастие, про ужас, поселившийся в душе при мысли, что он может усомниться в Арине. Но крик – это и есть та самая «истерика», на которую он списывает все.

Делаю глубокий, очень медленный вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет легкие и гасит внутренний пожар.

– Нет, Арслан, – мой голос звучит на удивление тихо и четко. Он лишен дрожи, в нем абсолютно нет истерики. – Это не «какая-то ссора». И я веду себя как раз очень даже подобающе для человека, которого публично объявили неверной женой, а затем его же муж при всех подтвердил, что ее место легко займет кто-то другой.

Отчетливо вижу, как Арслан напрягается. Ему не нравится такой тон.

– Я не кричала до тех пор, пока меня не обвинили в измене и не стали намекать на сомнения в отцовстве твоей дочери, – продолжаю я, делая акцент на словах «твоей дочери». – Моя реакция была прямым следствием твоих действий. А именно – твоего молчаливого согласия с обвинением и твоей последующей фразы, которая перечеркнула все наши годы. Ты не встал на мою защиту. Ты встал напротив. Это не «перегиб». Это предательство базового договора в браке. И его, Арслан, уже не «обсудить».

– Ты серьезно? Регина, ты раздуваешь из мухи слона. Мама сказала глупость, я был уставший, сорвался. Ну извини, что ли! Что ты еще хочешь?

«Извини, что ли».

Это его «обсуждение как взрослых». Вершина его раскаяния. И этого более чем достаточно, чтобы последние сомнения во мне испарились.

– Я хочу, чтобы ты понял, что слова имеют последствия, – говорю я, уже поворачиваясь к лестнице. – Твои слова были для меня точкой невозврата. Я не хочу ничего от тебя. Информирую тебя о своем решении. Утром звоню юристу. Я перееду. Нахождение под одной крышей с людьми, которые считают меня способной на подлость и ставят под сомнение чистоту моих отношений с моим же ребенком, для меня неприемлемо.

– Регина, что ты несешь? Какой к черту развод? Какой переезд?

– Ты не знаешь значения этих слов? Спроси у своей матери. Она все прекрасно тебе объяснит. И да, как выразилась твоя мать – можешь оставить нас без средства на существование. Но не забудь, что у меня есть семья. И свое дело. С голоду точно не помрем. Я сделаю для дочери все. Она ни в чем нуждаться не будет. Никогда.

– Ты не можешь просто так взять и уйти. И не моя мать решает, что я буду делать, а что нет.

Арслан идет за мной.

– Могу, – отрезаю я. – Потому что я больше не твоя жена, помнишь? Ты сам это озвучил. Я всего лишь «временное и сомнительное лицо». А такие лица, Арслан, имеют обыкновение принимать меры для защиты своей репутации и безопасности. Спокойной ночи. Вернее, доброго утра.

– Завтра я уезжаю в командировку. Меня не будет несколько дней. Это важное дело, Регина. У меня и без этих разборок в доме кучу проблем. Ещё и с вами разбираться приходится. Может, ты просто поймешь меня и не станешь затягивать?

– Раньше думать ради было…

– Регина! – он ловит меня за руку чуть выше локтя. – Поговорим, когда я вернусь. Мне нужно срочно уезжать.

– Скатертью дорога, – вырвав руку из его хватки, поднимаюсь обратно.

Иду в комнату дочери, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится где-то в горле.

У меня нет больше времени на обиду. Она есть, она огромна, как черная дыра внутри, но теперь она – часть ландшафта. Как хроническая болезнь, с которой нужно научиться жить и действовать, несмотря на боль.

Просыпаюсь ближе к семи. Тело одеревенело, шею сводит.

Сразу устремляю взгляд на Арину. Она спит, щека прижата к лапе плюшевого мишки. Мое сердце – смятое, израненное место в груди, на миг размягчается. Потом снова каменеет.

– Солнышко, вставай, – подхожу к кровати. – В садик пора.

Пока она копошится, протирая глазки, я действую на автопилоте. Выбираю ей платье, колготки. А потом, когда она встает, заплетаю косички.

Сама я натягиваю простые джинсы, свитер, удобные ботинки. Никакого макияжа. Только броская серьга-кольцо – мой собственный дизайн.

Спускаемся вниз, держась за руки. Дом по-прежнему неестественно тих. Ни звука из кабинета Арслана. Он, видимо, и вправду уехал. Слова о командировке были не ложью. Просто удобным для него поводом сбежать от последствий.

На кухне пахнет кофе. Усаживаю Арину на высокий стул, включаю мультики на планшете. Готовлю ей кашу, режу фрукты. Действия размеренные, ритуальные.

Сажусь напротив с чашкой черного кофе, наблюдая, как она кушает. Не любит, когда ее кормят.

– Все, зайка, одеваемся, – говорю я, вытирая ей руки салфеткой.

Как зловещая кукушка из часов, в дверном проеме кухни возникает Мадина Абрамовна.

Она не выглядит выспавшейся. Ее лицо, обычно безупречно собранное, сегодня серо и напряжено.

– Мой сын ушел из дома. Собрал вещи и ушел. Ни слова не сказал. Ты довольна?!

– Мадина Абрамовна, ваш сын уехал в запланированную командировку. Сообщил мне об этом сегодня ночью. Если он не счел нужным предупредить вас – это вопрос ваших с ним отношений.

– Врешь! Это ты его выжила! Своими истериками, угрозами! Ты не давала прохода! Из-за тебя он не ночевал дома! Из-за тебя он уезжает!

– Замолчите, – говорю я тихо, но так, что слова режут воздух. – Вы пугаете ребенка. Вы уже перешли все границы вчера. Сегодня вы переходите последнюю. Арслан – взрослый мужчина. Он принимает решения сам. И его решение – уехать и не разговаривать с вами – говорит само за себя. Ищите причину в себе, а не в мне.

Свекровь замирает, пораженная не фактом, а моим тоном. Она привыкла, что я сдерживаюсь, что я глотаю обиды. А сейчас я не глотаю. Я выплевываю их обратно.

– Ты… ты его жена! Ты должна была его удержать! Успокоить!

– Я была его женой, – поправляю я ее. – Пока вы оба вчера не решили, что я ею не являюсь и, более того, никогда ею по-настоящему и не была. Вы сами разорвали эти узы. Не я. Теперь я лишь мать его дочери. И в этом качестве я прошу вас: не устраивайте сцен в присутствии ребенка. Или я буду вынуждена принять меры. Господи… Вы такая странная… Вчера утверждали, что у него есть другая. Что я ему не пара. Сегодня вдруг вспомнили, что я его жена. Вам нужно лечение, Мадина Абрамовна.

– Ты грозишь мне? В моем же доме? – шипит она, но запал уже не тот. Это уже не наступление, а слабая контратака.

– В нашем с Арсланом доме, который, напомню, является совместно нажитым имуществом. А угроз здесь пока что озвучиваете только вы. И, как я уже сказала, Арслан в отъезде. Решайте свои проблемы с ним напрямую. Нас с Ариной они не касаются.

Я поворачиваюсь к дочери, которая смотрит на нас огромными, испуганными глазами. Вмиг отбрасываю стальную маску.

– Все хорошо, солнышко. Бабушка просто волнуется за папу. Давай одеваться, мы опаздываем.

Я помогаю ей слезть со стула. Игнорирую свекровь, стоящую как столб в центре кухни.

Мы идем в прихожую, я помогаю Арине надеть ботинки. За спиной чувствую ее тяжелый, ненавидящий взгляд.

Когда я открываю входную дверь и впускаю внутрь холодный утренний воздух, слышу ее последний, брошенный в спину выстрел:

– Он тебя бросил! Запомни! Он ушел от тебя!

Я не оборачиваюсь. Придерживаю дверь для Арины.

– Он ушел от нас, Мадина Абрамовна, – бросаю через плечо. – От этой атмосферы, которую вы так усердно создавали. А мы с Ариной как раз собираемся пойти строить свою. Хорошего дня.

Глава 5

Тишина в «Лепестке» сегодня – другого рода. Она не пустая, а насыщенная работой. Наполненная мягким шуршанием упаковочной бумаги и щелчком замков на витринах.

Маргарита раскладывает новую партию браслетов на бархатные подушки. Наша работа больше похожа на молчаливый танец, где мы понимаем друг друга с полуслова. Она для меня больше, чем продавец. За годы она стала… союзницей. Тихой и ненавязчивой.

Я изредка роняла фразы вроде «свекровь опять не в духе» или «Арслан опять задерживается», но никогда не вдавалась в детали. Нельзя вываливать на сотрудника весь свой домашний ад. Но она видела. Видела мои уставшие глаза по утрам после очередных холодных ночей. Видела, как я забываю о заказе, глядя в одну точку.

Сейчас она бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд через прилавок. Я знаю этот взгляд. Она все понимает.

Прошло уже несколько дней. Дней тяжелой, гулкой тишины в особняке и оглушающего гула мыслей в моей голове.

– Регина, я выложила те образцы камней, что ты просила, в мастерской, – говорит Марго, не поднимая головы от браслетов. – И… принесли кофе. Твой, двойной эспрессо.

Она ставит передо мной картонный стакан. Беру, делаю глоток. Он горячий и горький. Как и все в последнее время.

Подхожу к витрине, будто проверяя композицию, но на самом деле просто чтобы скрыть лицо.

Прошло несколько дней. А от Арслана ни звонка, ни сообщения. Ни единого звука. Та самая «командировка» поглотила его полностью.

Мне стыдно признаться себе, что где-то в глубине, под толстым слоем обиды и гнева, теплился какой-то дурацкий, ранимый огонек ожидания. А вдруг? А вдруг он одумается? Позвонит? Спросит: «Как ты? Как Арина? Скажет …Прости».

Но нет. Абсолютная тишина. Его мать, та хоть кричит, шипит, обвиняет. Ее ненависть – хоть какая-то форма присутствия. Его же отсутствие – это вакуум. Он просто… стер нас. Стер как досадную помеху, которую удалил из своего ежедневника.

Эта тишина ломает последние сомнения. Тянуть больше нечего. Ждать нечего. Если даже он не считает нужным дать о себе знать собственной дочери, то о каком браке может идти речь? О каком обсуждении как взрослые люди?

Мне физически невыносимо возвращаться в тот дом. Каждый шаг по мраморному полу отдается эхом в пустоте. Каждый взгляд на дверь его кабинета – укол. И постоянное, изматывающее ожидание нового выпада Мадины Абрамовны, которая теперь, лишившись сына перед глазами, видит во мне единственную цель для своего яда. Я не могу больше дышать этим воздухом. Не могу позволить Арине расти в той атмосфере молчаливой войны и открытой неприязни.

Пора действовать. Самостоятельно. Потому что тот, кто должен был быть партнером, давно перешел в стан противника, а теперь и вовсе устранился.

Делаю очередной глоток обжигающего кофе. Решение, которое зрело исподволь, теперь кристаллизуется с холодной, болезненной четкостью. Пора. Сегодня.

– Рита, – говорю я. Голос звучит хрипло. Я откашлялась. – Мне нужно уйти пораньше. У меня встреча.

Она поднимает на меня глаза. В них нет праздного любопытства, только готовность помочь.

– Конечно. Я все закрою. Договор с логистикой по новым коробочкам я уже отправила тебе на почту. Посмотри, когда будет время.

– Спасибо. Ты… – я запинаюсь. Как это сказать? Как признаться, что она даже не представляет, как я ценю, что она просто здесь и ничего не спрашивает? – Ты большая умница. Я завтра буду к открытию.

– Удачи на встрече, Регина.

Беру сумку и плащ. Выходя из магазина, не оглядываюсь на свое «тихое царство». Сегодня оно не дало мне утешения. Оно дало мне последний толчок. Потому что если здесь, в месте, которое я построила сама, чувствую себя уверенно, то почему я должна терпеть унижения там, в доме, который тоже принадлежит мне?

На улице – серый, промозглый день. Сажусь в машину, но не завожу мотор сразу. Беру телефон. Палец замирает над контактом «Елена Сорокина, юрист». Я так долго откладывала этот звонок. Ждала знака, жеста, любой возможности, чтобы все это оказалось страшным сном. Но знаков не было. Было только гнетущее молчание.

Нажимаю на вызов. Сердце стучит слишком громко. Надо признать, что я к такому раскладу в своей жизни не была готова. От слова совсем.

– Алло, Елена Викторовна? Это Регина.

– Здравствуйте, Регина Ясиновна. Рада вас слышать. Что случилось?

– Сама толком не понимаю. Хотела бы встретиться, поговорить.

– Конечно. Сегодня?

– Желательно.

– Через пару часов можете подъехать к моему офису?

– Конечно. До встречи.

Вешаю трубку. Странно, но в груди вместо облегчения, – леденящая тяжесть. Я только что запустила механизм, обратного хода у которого нет. Объявила войну официально.

И тут же возникает вторая, еще более сложная задача. Родные. Моя мама, сестра. Даже отец с братом видят нас идеальной парой: успешный муж, милая дочка, общий бизнес.

Я всегда приукрашала. Говорила «все хорошо», отмахивалась от вопросов о свекрови, хоть и она часто создавала проблемы и действовала мне на нервы. Я формировала идеальную картину счастливой семьи. А теперь мне придется взять кисть и грубыми мазками все это замазать.

Их шок, их вопросы, их, возможно, желание помирить… Мне придется через все это пройти. Поговорить с ними ради Арины. Чтобы у нее было безопасное место, куда можно приехать. Чтобы у меня была хоть какая-то поддержка.

Завожу машину. Еду в офисный центр на окраине города, где находится скромная юридическая фирма Елены Сорокиной.

На телефон приходит сообщение от Арслана, когда я, проехал несколько километров, останавливаюсь на светофоре:

«Приезжай в этот адрес. Нам нужно серьезно поговорить».

Смотрю то на навигатор, то на сообщение. Два коротких предложения, лишенных даже тени человеческого тепла. Ни «привет», ни «как ты», ни «как Арина». Даже его мать в своем бешенстве обращается ко мне лично. С ядом, но адресно. А то, что делает Арслан – приказ подчиненному явиться на разборку. Чистейшее проявление власти.

Мысль свернуть и не ехать возникает мгновенно. Зачем? Чтобы выслушать очередной список моих «прегрешений»? Чтобы увидеть новое, незнакомое выражение презрения на его лице?

Но я еду. Потому что ставить точки над «i» – это тоже моя потребность. Говорят, не сжигай мосты. Я же хочу увидеть этот мост сгоревшим дотла собственными глазами. Чтобы больше не было ни малейшей возможности строить иллюзии. Чтобы тишина сменилась не криком, а приговором. И чтобы это произошло не под сводами нашего общего дома, отравленного присутствием его матери, а на нейтральной территории.

Квартира… Да, мы купили ее давно, как инвестицию. Планировали сдавать, но все как-то не доходили руки. За все годы я была там от силы дважды. Это нежилое, холодное пространство, идеально подходящее для окончательного разговора о браке, который вот-вот разорвется. Я это чувствую.

Паркуюсь у девятиэтажки. Выхожу из автомобиля. Промозглый воздух обволакивает лицо. Вхожу в подъезд, пахнущий сыростью. Лифт медленно тянет на седьмой этаж.

Стою у двери. Звоню в звонок. Резкий, назойливый звук режет тишину подъезда. Никто не открывает. Я жду, снова звоню. Ничего.

Мысль, что он, как типичный мужчина, может быть в душе и не слышит, кажется мне абсурдной. Арслан всегда был точен. Если он назначил встречу, он уже на месте. Но дверь закрыта.

В сумке, в связке, среди ключей от магазина, машины, дома, есть и тот, маленький, никелированный. Почему я его всегда ношу с собой? Интуиция? Беспечность? Сейчас это кажется зловещей случайностью.

Вставляю его в замочную скважину. Замок, к моему удивлению, поворачивается легко, с глухим щелчком.

Я толкаю дверь. Она бесшумно отъезжает внутрь. Пахнет пылью, закрытым пространством и чем-то еще… чужим. Не тем запахом, что остался в памяти.

– Арслан? – мой голос звучит глухо в пустоте прихожей.

Ответа нет. Я делаю шаг внутрь, нащупывая рукой выключатель на стене. Пальцы скользят по шероховатой штукатурке, не находя знакомой пластиковой кнопки.

В доли секунды между последним осознанным движением и надвигающимся мраком, я успеваю понять две вещи.

Первое – я не закрыла за собой дверь. Она осталась приоткрыта. Второе – справа от меня, из темноты возникает движение.

Сильная, чужая рука с силой прижимается к моему рту, глуша любой звук. Незнакомый запах кожи с горьковатым оттенком дешевого одеколона.

Это не Арслан.

Пытаюсь дернуться, отбросить голову, но мое тело зажато. А в следующий момент что-то холодное и влажное с резким, сладковато-химическим запахом накрывает мое лицо поверх ладони.

Мозг отчаянно сигнализирует: ЭФИР!

Но это знание приходит уже из ускользающей реальности. Мышцы ног мгновенно становятся ватными. Гул в ушах нарастает, превращаясь в оглушительный вой. Свет от приоткрытой двери в подъезд, тусклая полоска на грязном линолеуме начинает плыть. Расплываться, как акварель под водой.

Последнее, что я успеваю ощутить – это не страх. Это безумная, яростная досада. ДУРА! Как я могла быть такой слепой, такой наивной?! Это не его почерк. Приказной тон, нейтральное место, ключ… Это была ловушка. И я, со своим желанием «поставить точки», сама, аккуратно вошла в нее.

Но кому это надо?!

Темнота наступает не постепенно. Она обрушивается моментально. Тяжелая, густая и беспощадная.

Мысли гаснут. Ощущение собственного тела исчезает. Остается только этот черный вакуум, в котором тонет последняя искра сознания. И в нем, уже на самом краю, проносится одна четкая, леденящая мысль, обращенная не к напавшему, а к Арслану:

Что ты наделал?

Сознание возвращается медленно, тяжело. Будто я всплываю со дна глубокого, вязкого океана. Сначала – ощущения. Вес одеяла на теле. Мягкость под головой. Тупая, ноющая боль в висках, отдающаяся глухим гулом в ушах.

И тепло. Не тепло одеяла, а живое, излучаемое тепло другого тела, лежащего совсем рядом. Оно примыкает к моему боку через тонкую ткань простыни.

Ужас приходит не сразу. Сначала спутанность. Где я? Что случилось? Последняя картинка в памяти: приоткрытая дверь, запах пыли, резкое движение из темноты… и все. Провал.

Медленно, с трудом открываю глаза. Полная темнота. Не просто ночь, а слепая, безлунная тьма. Голова кружится, глазам не за что зацепиться – в них стоит туманная пелена, как после долгого, тяжелого обморока.

Я лежу неподвижно, пытаясь заставить мозг работать. Дыхание рядом со мной – ровное и спокойное.

Осторожно поворачиваю голову на подушке. Тру глаза кулаками, пытаясь протереть этот внутренний туман. Зрение начинает медленно приспосабливаться. Из тьмы проступают смутные очертания: силуэт плеча, линия подбородка, темные волосы на подушке.

Это не Арслан. Форма головы, посадка плеч – все чуждое, незнакомое в этой близости. Адреналин начинает сочиться в кровь.

Я замираю, стараясь дышать так же ровно, как спящий рядом, выдавливая из легких воздух неслышными порциями. Мой взгляд скользит вниз, к линии наших тел. И тогда я вижу…

Боже… мы не просто лежим рядом. Нас укрывает одно большое одеяло. А под ним – одна простыня.

Грудь что-то больно сжимает.

Я делаю движение, приподнимаясь на локте. Полоска света снаружи через щель в шторах падает прямо на лицо спящего мужчины. Я узнаю его.

Это Джан. Близкий друг Арслана. Человек, который часто был в нашем доме, за нашим столом. Улыбался мне, играл с Ариной. Человек, которому Арслан доверял как себе.

Это не случайность. Не ошибка. Тупая головная боль, странная слабость, провал в памяти – все это складывается в чудовищную, безупречно ясную картину. Ловушка. Сообщение. Ключ. Запах эфира. И теперь… это. Джан в постели рядом со мной.

Цель? Доказательство «измены». Самое грязное, самое беспроигрышное доказательство, которое только можно придумать. Фотографии? Видео? Наверняка. Они должны быть. Иначе зачем весь этот спектакль?

Неужели это игра свекрови? Ничего не понимаю… Как так? Это же дно! Ниже некуда! Если это специальная подстава, то зачем в ней участвует мужчина, которого мой муж считал своим братом?

Меня тошнит. Горло сжимает спазм. Я сдавливаю губы зубами, чтобы не застонать, не выдать себя. Мысли мечутся, как загнанные звери. Арина. Где Арина? Я просила няню отвезти ее домой. Уже… ночь! Где мой телефон?!

Я должна выбраться отсюда. Сейчас же. Пока он спит. Пока те, кто это устроил, не пришли «застать на месте преступления».

Медленно, по сантиметру начинаю отодвигать от себя одеяло. Ткань шуршит оглушительно громко в тишине комнаты. Я замираю. Дыхание Джана не сбивается. Он спит или притворяется? Может, его тоже вырубили? Я не могу поверить в это предательство.

Еще движение. Освобождаю ногу из-под веса простыни. Пол холодный. Сижу на краю кровати, вся дрожа от напряжения, слабости и отвращения. Оглядываюсь. В лунном свете вижу свою одежду – джинсы, свитер лежащие на стуле в углу. Их сняли с меня. Эту мысль я вытесняю, выжигаю каленым железом. Не сейчас. Нельзя сейчас думать об этом.

Я поднимаюсь, пошатываясь. Голова кружится, в висках стучит. Делаю шаг, цепляясь за спинку стула. Еще шаг. Я должна одеться. Должна найти сумку, телефон.

Слышу, как открывается дверь. Прихожу в ужас, потому что… Раздается звук тяжёлых шагов. Кто-то заходит в комнату, включает свет.

Арслан…

Арслан, черт побери!