Читать книгу "Верну тебя, бывшая жена"

Глава 6

Режущий, невыносимый свет от люстры врывается в комнату, ослепляет. Он не просто освещает пространство – выставляет на всеобщее обозрение каждый сантиметр этого кошмара. Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, зажмуриваюсь, и, пошатнувшись, снова падаю на кровать. Образ уже выжжен на сетчатке: я, сидящая на краю постели в одном белье, и спящее тело Джана рядом.

Мысли, которые секунду назад метались в панике, теперь застывают, превращаясь в острый, леденящий осколок реальности. Это кульминация. Финал спектакля, на который меня заманили.

«Застать на месте преступления».

И вот режиссёр появляется на сцене, чтобы сыграть свою партию – роль обманутого, яростного мужа.

Глаза медленно привыкают к свету. Я поднимаю взгляд. Арслан стоит в дверном проеме, – застывшая громада гнева. Его лицо – незнакомое. Искажено не просто злостью, а чем-то первобытным, животным. Это не холодное административное презрение. Это ярость. Слишком яркая. И слишком громкая. Мой аналитический ум, даже сейчас замечает: в его позе есть театральность. Широко расставленные ноги, сцепленные в кулаки руки, налитые кровью глаза – карикатура на ярость из плохого сериала.

Что-то внутри меня неприятно щелкает. Не эмоция. Инстинкт наблюдения. Это не та реакция, которую я ожидала. Я ждала ледяного торжества, спокойного: «Вот видишь, кто ты на самом деле». Я ждала его матери с камерой. Но не этого шумного, демонстративного бешенства.

Он широкими, размашистыми шагами проходит мимо меня, не обращая никакого внимания. Словно я мебель, неодушевлённый предмет в этой сцене. И его цель – Джан. Муж хватает его за плечо и с силой встряхивает. Прикосновение грубое, лишённое тени сомнения или вопроса.

Джан хнычет во сне, морщится. Медленно открывает глаза. Путаный, мутный взгляд. Он оглядывается. В его глазах не понимание, не мгновенная готовность к игре. А настоящая, неподдельная растерянность. Он трет глаза, снова смотрит на меня, сидящую на краю кровати. Его взгляд скользит по моим плечам, простыне. В его зрачках расширяется настоящий ужас. Не виноватый. Не хищный. Испуганный.

– Какого хрена, сука?! – рёв Арслана разрывает тишину.

Его кулак со всей силы летит в лицо Джана. Это точно не постановочный удар. Это удар, вложенный всей массой тела, с истинным намерением причинить боль.

Мой собственный крик вырывается из горла прежде, чем я успеваю его подавить. Это не крик страха за Джана. Это физиологическая реакция на внезапное насилие, грубое вторжение в и без того перенасыщенную ужасом реальность. Но и в этом крике – протест. Протест против фарсовой жестокости, в которую меня вписали без моего согласия.

Джан инстинктивно пытается уклониться от следующего удара, но его тело вялое, неслушающееся. Второй кулак Арслана обрушивается ему в плечо, сбивая набок.

Мой мозг начинает работать с чудовищной, бесстрастной скоростью. Джан выглядит одурманенным. Его реакция запоздалая, искренне испуганная. Он не вскакивает, не бросается в драку, не кричит в ответ. Он пытается защититься, но совсем не понимает, за что его бьют.

Арслан ударяет его с реальной жестокостью. И совсем не смотрит на меня. Ни одного взгляда, ни одного слова. Я для него невидимка. Вся его ярость сфокусирована на Джане.

Если это подстава, то Джан – актер. Но актер не позволит себя так избивать. Если это подстава, то Арслан должен играть для меня. Но он игнорирует меня полностью.

Значит… Значит, возможен иной сценарий. Не подстава с их общего ведома. А провокация, в которой Джан – такая же пешка, как и я. Его привели сюда, усыпили, подбросили в эту постель… для чего? Чтобы Арслан, получив «анонимный сигнал», застал здесь нас обоих? Чтобы разорвать их дружбу? Чтобы окончательно изолировать Арслана, оставив ему в союзниках только мать?

Это слишком сложно. Слишком извращённо. Но это единственная модель, в которой поведение обоих мужчин обретает хоть какую-то логику.

Я перестаю кричать. Горло сдавлено. Сижу, обхватив себя руками, и наблюдаю. Холодный, отстраненный наблюдатель в центре собственного кошмара. Отчетливо вижу, как кровь из разбитой губы Джана капает на белую простыню. Вижу, как Арслан хрипит от бешенства, замахиваясь снова.

– Арслан, остановись, – мой голос звучит тихо, хрипло, но с неожиданной для меня самой твердостью. Это не просьба. Это констатация. Остановись и посмотри. Посмотри на эту абсурдную картину. Подумай.

Но он не слышит. Он поглощен своим гневом. И я понимаю главное: какой бы ни была правда, я сейчас абсолютно беззащитна перед этой яростью. Настоящей или наигранной – не пойму. Мой разум – единственное оружие, и оно бесполезно против кулаков.

Нужно одеваться. Нужно встать. Нужно выйти из этой комнаты. Пока эта ярость не повернулась на меня. Пока меня не сделали виновницей не только в его глазах, но и в своих собственных.

Медленно поднявшись, протягиваю руку к стулу, где лежат мои вещи. Каждое движение дается через силу. Каждое – победа над парализующим ужасом. Я должна собрать себя. Начать с одежды. Потом найти телефон. И выбраться. Анализировать, раскладывать по полочкам этот ужас я буду потом. Когда останусь одна. В безопасности. Если она вообще еще возможна.

Сковывающая дрожь проходит по телу, когда пальцы нащупывают шероховатую ткань джинс. Я торопливо натягиваю их, с трудом просовывая ноги, не глядя, чувствуя себя загнанным в угол животным. Каждое движение отдается в висках пульсацией боли и жуткой ясности. Я застегиваю джинсы, натягиваю свитер – он пахнет пылью.

Из-за двери в соседнюю комнату доносятся звуки. Это уже не просто удары. А голоса, перекрывающие друг друга. Хриплые от злобы и непонимания.

– Братом! Я тебя братом считал, сука! А ты… что, ей понравился? Мою жену захотел?!

Сердце замирает, сжимается в ледяной комок. Это тот самый сценарий, которого я боялась больше всего. Муж уже вынес приговор. В его картине мира есть только измена и предательство друга. Никаких ловушек.

Голос Джана, сдавленный и прерывистый, полный такой же дикой растерянности, которая была у него в глазах:

– Ты чего несешь, Арс?! Ты сам меня сюда позвал! Помнишь? Ты сказал, чтобы я срочно приехал. Что надо поговорить по делу! А я… черт, я не помню… как я тут оказался… Голова…

Мир на миг переворачивается с ног на голову. «Ты сам меня сюда позвал».

Слова Джана как вспышка молнии в кромешной тьме. Они не вписываются ни в один из моих сценариев. Если это подстава Арслана, зачем ему звать сюда Джана и устраивать эту побоищу? Если это игра Джана, зачем он говорит это прямо сейчас, под кулаками?

Значит, прав третий, самый страшный вариант. Тот, в котором оба они – марионетки. Кто-то третий прекрасно сыграл на их дружбе, на моем желании «поговорить». Кто-то отправил мне сообщение от номера Арслана. Джану, кажется, тоже. Всех нас свели в одной точке в нужный момент, как шахматные фигуры.

Мой первый порыв – выскочить туда, крикнуть мужу:

«Арслан, ты слышишь?! Меня тоже заманили! Это ловушка!»

Я уже делаю шаг к двери, рука тянется к ручке. Но ноги вдруг становятся ватными. Мозг – предательски холодный механизм, рисует мгновенную, четкую картинку: я выскакиваю, полуодетая, с растрепанными волосами, с глазами, полными паники. Я кричу о ловушке. А он видит перед собой двух людей, только что лежавших в одной постели. И эти двое в один голос начинают рассказывать одинаковую невероятную историю о заговоре.

Это будет выглядеть не как правда, а как сговор. Как отчаянная, придуманная на ходу попытка двоих любовников выкрутиться, свалить вину на невидимого третьего.

Ярость мужа, и без того слепая, сейчас не ищет логики. И если мы оба начнем говорить одно и то же, эта ярость лишь удвоится, увидев в этом подтверждение нашего «союза» против него. Он может не ударить меня – Арслан никогда не поднимал на меня руку, – но взгляд его, полный отвращения и ненависти, станет последним гвоздем в крышку гроба нашего брака. И все, что последует – развод, война за Арину – будет основано на этой «неопровержимой» улике, которую я сама, своим поведением, сделаю еще весомее.

Сердце бьется так, что, кажется, вырвется из груди. Во рту пересохло. Я прижимаюсь лбом к холодной поверхности двери, слушая, как там его рычание заглушает оправдания Джана.

Нет. Я не могу выйти сейчас. Не могу говорить. Любое мое слово, любой жест будут использованы против меня. Мое свидетельство ничего не стоит. Ему нужны факты. Доказательства. А у меня нет ничего, кроме собственных догадок.

Я должна уйти. Прямо сейчас. Пока он занят Джаном. Пока эта комната, эта квартира не стала местом, где меня окончательно похоронят. Мне нужно найти свой телефон. Нужно выбраться на улицу, сесть в машину и уехать. Не домой. Ни в коем случае не домой, где его мать. К Маргарите? Нет, нельзя втягивать ее. К родителям? Сейчас я не могу… не могу смотреть в их глаза.

Мысль о юристе возникает как единственный спасительный круг. Ее офис. Это единственное нейтральное, защищенное место, где я могу прийти в себя, где меня выслушают не как жену, а как клиентку. Где начнут искать не эмоции, а улики.

Господи, да почему я думаю.о побеге? Ведь рано или поздно мы с Арсланом столкнулся лицом к лицу. Рано или поздно нам придётся обсудить все. Но почему я так боюсь его эмоций, из-за которых он сейчас лишает себя и жены, и близкого друга.

Стою у двери той проклятой спальни и смотрю, как ругаются двое мужчин. Глаза лихорадочно скользят по полу, по углам комнаты. Сумка! Где моя сумка? Ее нет на стуле. В панике я оглядываюсь снова и вижу ее – темное пятно у ножек кровати в соседней комнате.

Черт. Черт!

Но другого выхода нет. Набираю в легкие воздух, стараясь дышать ровно. Я не должна выглядеть испуганной. Должна выглядеть… отстраненной. Холодной. Как будто этот ад меня не касается. Как будто я уже мысленно покинула это место и этих людей.

Мы ни в чем не виноваты. Я не буду бояться! Нужно обсудить все как взрослые люди!

– Прекратите! Хватит! – вхожу обратно в комнату кошмара. – У нас же есть телефон, куда пришло сообщение! Арслан, прекрати уже!

– Какое, нахрен, сообщение! Я вам ничего не отправлял! Не звал сюда! Хватит вешать мне лапшу на уши! – орёт Арслан.

– Не кричи. Соседи вызовут полицию. Ты этого хочешь? – опускаюсь на корточки и беру свою сумку. Достаю оттуда телефон. Сняв с блокировки, захожу в сообщения. По закону подлости… там всего один процент зарядки. Куча пропущенных звонков, смс от юриста и няни.

Черт!

Есть все что угодно, но того сообщения от имени Арслана – нет.

– Джан, – выдыхаю, глядя на него. – Где твой телефон? Покажи Арслану сообщение. Пожалуйста…

Глава 7

Мой взгляд скользит по лицу мужа, пытаясь найти хоть одну знакомую черту в этой маске лютой, непробиваемой убежденности. Я вижу, как его челюстные мышцы ходят под кожей, сжимаясь и разжимаясь с мерным, почти механическим ритмом. Это не импульсивная ярость. Это холодная, выдержанная, концентрированная злость, превращенная в железную решимость. Он уже построил свою версию мира, возвел вокруг нее стены, и никакие доводы рассудка теперь не долетят до его слуха. Моя просьба к Джану – для него не поиск истины. Это очередной ход в нашей с Джаном «хитрой игре».

Джан, услышав меня, пытается подняться, и тут мой взгляд цепляется за бледную кожу его плеч, за край простыни, сползающей с тела. Острый и раскаленный стыд обжигает мне щеки. Это не тот интимный стыд, что был раньше. Это стыд перед самим фактом нашего совместного унижения, выставленного на обозрение. Я резко отворачиваюсь к окну, вглядываясь в темные прямоугольники соседних домов. Я не выхожу. Я остаюсь здесь, дожидаясь, когда этот кошмар обретет хоть какую-то форму, когда мы все перестанем быть голыми и беззащитными в прямом и переносном смысле. За моей спиной слышен шорох ткани, тяжелое дыхание Джана, пытающегося скорее облачиться.

– То есть вы хотите запудрить мне мозги, да? – голос Арслана режет тишину. В нем слышится уже не крик, а тихое, ядовитое шипение. Он перешел на «вы». Это страшнее любой истерики. Это официальное дистанцирование. – Думаете, я вам поверю? В ваш сговор и выдуманную историю? Я со стороны похож на идиота, Регина?

Я больше не могу. Это «вы» ломает последние преграды. Слишком резко разворачиваюсь от окна. Мое движение настолько резкое, что Арслан инстинктивно дергается.

– Мы тебе не врем! – мой голос звучит не как крик, а как ледяная сталь, заточенная годами молчания. – Да почему ты не можешь поверь хоть на секунду? Хоть раз в жизни я тебе лгала? Хоть в одном серьезном деле? Говори! Когда? Когда я обманывала тебя? Предавала твое доверие? Когда я, в конце концов, давала тебе хоть малейший повод думать, что способна на эту… на эту грязную клоунаду?!

Мои слова висят в воздухе. Это не эмоциональная мольба. Это требование отчета. Фактов. Он, бизнесмен, должен их понимать. Джан, уже натянувший штаны, не глядя на нас, ползет к тумбе у кровати, шаря рукой по полу. Его движения выдают отчаянную сосредоточенность. Он находит телефон, придавитый ножкой тумбочки. Берет его, и его лицо, освещенное синим светом экрана, сначала выражает надежду, потом – крайнюю степень сосредоточенности, а затем – полное, беспросветное недоумение. Брови сходятся, губы сжимаются в тонкую нитку.

Мое сердце, которое только что бешено колотилось от гнева, вдруг замирает и падает куда-то в ледяную пустоту. Тревога сжимает горло тисками. Сообщения нет. Конечно, его нет. Мы имеем дело не с бытовой ревностью, а с операцией. Операцией, где учтены мельчайшие детали: усыпить, раздеть, уложить, удалить цифровые следы. Это уровень, недоступный ни истеричной свекрови, ни озлобленной жене. Это уровень профессионала. Или того, кто имеет доступ к нашим жизням и ресурсам, чтобы такого профессионала нанять.

– Черт… – шепчу я сама себе, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног. – Что, черт побери, происходит?

Мои умозаключения, построенные на логике, рушатся одно за другим. Я не могу сложить пазл, потому что кто-то намеренно испортил половину деталей. Остается только животный, первобытный ужас перед непознаваемым.

– Джан, – мое обращение к нему звучит как хриплый стон, последняя соломинка.

Он поднимает на меня глаза. В них не просто разочарование, а тот же самый леденящий ужас, что и у меня. Осознание, что мы попали в механизм, который работает без сбоев и не оставляет следов.

– Нет, – говорит он тихо. Это приговор. – Сообщения нет.

Я измученно выдыхаю.

Происходит то, чего я не ожидала даже в самом страшном сне. Арслан, который секунду назад был воплощением холодной ярости, запрокидывает голову. Из его горла вырывается звук. Не смех, а нечто хриплое, лишенное всякой человеческой теплоты. Это хохот абсолютной, окончательной потери веры. Он смотрит на меня, потом бросает взгляд на Джана, и этот хохот становится только громче, отчаяннее. В этом смехе – не торжество. В нем – горькое, ядовитое торжество абсурда. Он видит, как два человека, застигнутых им в постели, лихорадочно ищут несуществующие доказательства своей невиновности, и это зрелище для него – апофеоз их лжи. В его системе координат это последний, идеально разыгранный акт фарса.

В этот момент, глядя на его искаженное смехом лицо, слушая этот чужой, болезненный звук, я понимаю самую страшную вещь.

Мы с Джаном проиграли.

Не потому, что мы виноваты. А потому, что против нас сыграли в игру, правил которой мы не знаем. На поле, которое мы не видим. Нашим оружием была правда и логика. Но против нас использовали не ложь, а совершенную, безупречную симуляцию реальности, где все улики указывают на нас. И теперь единственный человек, который мог бы стать нашим союзником, наш общий якорь в лице Арслана, смеется над нами, потому что его реальность – это реальность улик, а не людей.

Мое дыхание сбивается. Тревога превращается в паническое, бешено колотящееся сердце. Напряжение в мышцах достигает пика, но выхода нет. Мы в ловушке не только этой квартиры. Мы в ловушке чужого, безупречного сценария. И я не знаю, что делать дальше. Логика молчит. Остается только инстинкт. А инстинкт кричит об одном: Беги. Сейчас же. Пока этот смех не перерос во что-то более страшное.

Хохот Арслана всё не кончается. Он заходится им, как кашлем, но звук от этого становится только более невыносимым. Он не видит, не слышит, не воспринимает ничего, кроме своей собственной боли и ярости, вывернутых наружу этим диким смехом. И с каждым его звуком внутри меня умирает что-то последнее – крошечная, глупая надежда на то, что он одумается.

Я все так же смотрю на его лицо, искаженное гримасой, и в этот момент леденящая ясность обрушивается на меня, смывая панику. Бежать? Куда? От кого? От мужа, который за секунды превратился в незнакомца? От этой ловушки, оставленной на нас кем-то другим? Побег ничего не решит. Он лишь закрепит в его голове картину моей виновности. «Убежала, значит, признаёт». Побег – это капитуляция. И он оставит между нами пропасть, через которую потом, когда придёт время говорить об Арине, уже не будет моста.

Мой взгляд медленно переходит с Арслана на Джана. Он стоит, прижимая телефон к груди, бледный, с разбитой губой, с глазами полными того же осознания тупика. Он тоже пешка. Он тоже жертва. Но в этой комнате сейчас три жертвы, и две из них – на одной стороне баррикады, которую возвела третья.

Нам нужно поговорить. Только нам двоим. Без этого свидетеля, чье присутствие лишь подливает масла в огонь ярости Арслана, напоминая ему о картине, которую он застал. Разговор будет адом. Но он неизбежен. Потому что где-то там, в нашем общем доме или с няней, спит наша дочь. И её будущее – это не абстрактное «потом». Это то, что мы должны решить сейчас, в этом аду. Ради неё я должна найти в себе силы стоять здесь и говорить. Даже если меня не услышат.

Я выдыхаю. Длинно, медленно, пытаясь выдохнуть вместе с воздухом остатки паники. Голос, когда я начинаю говорить, звучит тихо, но без дрожи. Это голос не жены, не любовницы, не обвиняемой. Это голос матери, которая требует разобраться:

– Уйди, пожалуйста, Джан, – говорю я, не отрывая взгляда от Арслана. – Мне нужно поговорить с… мужем. Наедине.

В комнате наступает тишина. Хохот Арслана обрывается как по щелчку пальцев. Его глаза, налитые кровью, сужаются. Он смотрит на меня, пытаясь понять, в чём новый подвох.

Джан выгибает бровь. В его взгляде – непонимание и что-то ещё… предостережение? Он медленно переводит взгляд на Арслана, оценивая его состояние.

– Он сейчас не в состоянии нормально разговаривать, Регина, – его голос звучит устало, но с непривычной твёрдостью.

Эти слова, как спичка, брошенная в бензин. Арслан взрывается заново, но теперь уже без смеха.

– Что ты, сука, несешь? – он делает шаг в сторону Джана, и его фигура снова становится угрожающей. – Решаешь за меня теперь? Решаешь, в каком я состоянии?

– То, что ты не в адеквате, – спокойно констатирует Джан. Он не отступает, хотя видно, что каждое слово дается ему через силу. – Успеете поговорить, Арслан. Тебе надо остыть. Ты пока не понимаешь, что…

– Заткнись и проваливай отсюда! – Арслан цедит сквозь зубы, делая ещё один шаг. Расстояние между ними сокращается до опасного.

Мой инстинкт кричит вновь. Ещё секунда – и снова полетят кулаки. А эта драка уже не будет «справедливой расправой». Она станет обычной мужской потасовкой, после которой ни о каком разговоре не может быть и речи. Всё окончательно разобьётся вдребезги.

– Хватит! – говорю слишком резко, перекрывая нарастающее напряжение. Я делаю шаг вперёд, вставая между ними, поворачиваясь к Джану. – Прекратите! Джан, пожалуйста. Уходи. Сейчас же.

Я смотрю ему прямо в глаза. Взгляд мой – не просьба, а приказ. Приказ, в котором я вкладываю всё: понимание его позиции, благодарность за попытку защитить меня даже сейчас, и чёткое указание: Твоё присутствие здесь всё только портит. Уйди, чтобы у меня был шанс это исправить.

Джан задерживает взгляд на секунду, потом медленно кивает. Его плечи опускаются. Он обходит Арслана широкой дугой, не глядя на него, подбирает с пола свою рубашку и, на ходу накидывая её на плечи, выходит из комнаты. Дверь за ним не закрывается.

Теперь мы одни. Тишина после его ухода кажется ещё более гулкой и зловещей. Арслан стоит, тяжело дыша, а его взгляд пригвожден ко мне. В этом взгляде нет больше смеха. Там только ожидание. Ожидание моей, как он уже уверен, следующей лжи, оправдания и театра.

Руки сами собой скрещиваются на груди – не защитный жест, а поза собранности.

– Ну? – хрипит он. – Говори. Что ты еще придумала?

– Мне нечего придумывать, Арслан. Я получила с твоего номера сообщение. Приехала сюда в надежде, что ты объяснишь мне, что вообще происходит и куда катится наш брак. Но в итоге проснулась в одной кровати с… Джаном! Пойми уже, что нас подставили. Всех троих.

Арслан скрипит зубами. Тянется к внутреннему карману пиджака, достает оттуда телефон. А через секунду показывает мне наши с Джаном фотографии. В обнимку.

Меня снова бросает в дрожь. Выглядит ужасно. Противно! Кто бы это ни делал – гори он в аду!

– Мы ни в чем не виноваты, Арслан, – говорю я тише.

– Теперь понятно, почему ты устраивала сцены на ровном месте, – рычит муж.

– Что ты говоришь? Ничего подобного не было! Не надо выдумывать то, чего нет, Арслан. Я этого не потерплю! То, что ты веришь всем и всему подряд, кроме меня – это я поняла. Но очернить меня я не позволю. Ясно тебе?

– Ты еще и смеешь выставлять меня в чем-то виноватым после того, что сделала? Какого хрена, Регина?

– Я ничего плохого не делала, – не в силах больше сдерживаться, кричу, ударяя кулаком ему в грудь. А в следующий момент случается то, чего я никогда не могла бы ожидать от Арслана – он врезает мне такую пощёчину, что я не могу удержать равновесие и падаю на пол, больно ударяясь головой об край кровати.