Текст книги "Ловцы волн"

Лесса Каури
Ловцы волн
(рассказ)

– Привет, Пхи-Пхи!

– Как лодка?

– Доброго улова тебе!

Проходят годы, а уклад не меняется. Я иду по улице к молочнику Ти-Ту за козьим нектаром для маленькой Нии-Жемчужинки. До неё я ходил за молоком для Ви-Виу, а до него – для Го-Го. Мужчина – добытчик в семье, а что может быть почётнее, чем принести своим детям свежего козьего молока? Невольно усмехаюсь от этой мысли.

Над селением склонилось раннее утро – оно приходит из океана, задевает рукавом полосу прибоя, пляж, и спешит дальше – к столице Ниуне, Жемчужному городу, украшенному перламутром и настоящим жемчугом. В честь неё, столицы, я назвал свою маленькую дочку, неожиданность, дарованную небесами уже после того, как наши с Ти-Ди сыновья подросли.

Я отдам запотевший кувшин жене и почувствую, как ветер гладит крепкими пальцами затылок, принуждая повернуть голову в сторону воды – пора на ловлю. Пока горожане сладко спят, мы, рыбаки, выходим в океан, чтобы доставить утренний улов на прилавки ещё до открытия рынка. Каждое утро радуюсь этой встрече!

Океан – это мир. Однажды мимо проезжал какой-то учёный и остановился у Ни-Ке. Навес, шесть пальм, несколько перевёрнутых бочек и ящиков, да старенький радиоприёмник – такова обстановка местного трактира. Ни-Ке украшает его цветами, а над стойкой, где он разливает напитки, висят вырезанные из газеты портреты императора и его жены. Послушать учёного собралась вся деревня – новые люди в селении часто бывают, рядом дорога в столицу, но всё больше заезжие торговцы с караванами товаров, юнцы, отправляющиеся к мастерам в обучение, жрецы-странники. Учёный говорил много, смачно и с удовольствием жевал незнакомые нам слова. Из всего рассказа я запомнил только, что он назвал океан купелью человечества. Поди пойми, что он имел в виду? Как мог океан держать людей в себе и исторгнуть по одним ему ведомым причинам? А между тем я точно знаю – мир был всегда таким, каков он сейчас. Всё остальное – баловство болтунов, которым нечем заняться!

Я целую Жемчужинку, спящую под рукой у жены, и ухожу. Время лова.

После обеда чиню прохудившиеся сети. Селение слева и океан справа – каждый шумит по-своему. Мне не нужно поднимать голову и смотреть – я знаю, что приближающийся скрип – это телега мельника. Мерные удары воловьих копыт о землю звучат так же, как и тысячу лет назад. Разве только мельника звали по-другому. Лишь океан шумит, больше тысячи тысяч лет произнося одни и те же слова…

Но вдруг в шум вплетается тишина. Она как прореха в стене джунглей – сначала малая, в один лист чакуты шириной, а после становится больше. Откуда?

Поворачиваю голову. В отдалении стоит фигура в плаще с капюшоном. Отсюда не понять – юноша или женщина? Но взгляд, дарующий тишину, я ощущаю ясно. Мгновение мы смотрим друг на друга. Мыслей нет в моей голове – что должно случиться, случится. Суждено ей сделать шаг ко мне – она подойдёт. Или повернёт прочь. Вот почему мои пальцы без заминки вяжут узлы!

Незнакомка делает шаг – теперь я ясно вижу, что это женщина. Неброская, с правильными чертами лица, исполненными благородства. Глаза серые, прозрачные, как штормовые облака, что дымкой идут перед грозными тучами.

– Как тебя зовут?

Голос тихий, едва слышный в плеске волн. Но я понимаю слова с первой буквы. Чудно́!

– Пхи-Пхи, госпожа.

– Сколько ты выручаешь за вечерний лов, Пхи-Пхи?

– Около десятка медяков, госпожа.

– Буду платить пять серебряков, но от вечернего лова тебе придётся отказаться.

– Цена достойная. – Я чиню сеть – сделка состоится или нет, а сети нужны всегда! – Что ты хочешь, чтобы я делал, госпожа?

– Я буду приходить после обеда, а ты – отвозить меня в океан. Каждый день, без выходных и праздников. И возвращаться после заката.

Смешная. Разве у рыбака бывают выходные и праздники? Это тоже придумали те, кому нечем занять руки!

– Какая бухта тебе нужна?

Морщится едва заметно. Словно кислую ягоду надкусила.

– Не бухта, Пхи-Пхи. Открытое море. И чтобы вокруг никого не было.

Я думаю. На северо-востоке, между двумя течениями есть место, где рыба не любит бывать – холодная вода приходит с севера.

Завязываю последний узелок.

– По рукам, госпожа. Когда ты хочешь начать?

– Прямо сейчас.

Я с сомнением оглядываю незнакомку: у неё нет ни зонтика от солнца, ни сумки с едой и водой. Между тем, светило ещё высоко. Даже мои коричневые от его поцелуев плечи ощущают жар.

– Госпожа, вон там моя лодка, видите, с носом, выкрашенным индиго? Я возьму воды, и мы отправимся.

Она порывисто кивает, не сдержав радости, и я понимаю, что её лицо совсем юное. Странно, она казалась старше!

Ти-Ди уже давно стоит на пороге и смотрит на нас. У этой женщины собачье чутье! Я захожу в дом, наливаю воды в тыквенные бутыли и рассказываю жене всё. Пять серебряков – хорошие деньги. Можно начать копить на мореходную школу, которой бредит мой старший. Он хочет ни много, ни мало стать капитаном.

Жена молчит. Зачем говорить, если и так все ясно?

Незнакомка остановилась у лодки, сброшенные сандалии валяются рядом. Простые, но добротные сандалии. Кто же она такая? Увидев, что я подхожу, она подбирает их и легко запрыгивает в лодку, садится на скамеечку на носу, поджимает под себя маленькие ступни.

Мы плывем около часа. Сегодня море спокойно, качает несильно. Правда, многим горожанам и этого хватает, чтобы позеленеть. Но не моей подопечной. Она сидит спиной ко мне, только скинула капюшон. Волосы у неё русые, с едва заметной рыжинкой. От солнца перебегают по ним искорки, забавные и быстрые, как рыбки дуо. Когда прибываем на место, я молчу. Догадается или нет? Она чуть поворачивает лицо, склоняет голову к плечу, словно прислушивается. Догадалась!

Мы дрейфуем, я подруливаю, чтобы удержаться в спокойном месте между течениями. Здесь, действительно, не видно ни одной лодки. Горизонт пуст, куда ни глянь. Земная твердь скрыта дымкой у нас за спинами, и кажется, что мы первые и последние люди, которых исторг океан – если верить словам того учёного.

Проходит пара часов. Она сидит, не шевелясь. Что ж… Хочется ей – пусть сидит. Ближе к закату я протягиваю кусок лепёшки и бутыль с водой. Незнакомка, не оборачиваясь, протестующе поднимает руку. Неужели и жажда не замучила? Ответ приходит в мерном шуме волн: она есть, я есть и есть океан. Остальное – не моё дело! И я смотрю на небо, уже тяжелеющее ночью на востоке. На океан, в котором волны вечно играют в игру, где нет победителей. На чёрточки у горизонта – орлов-рыболовов, улетающих на ловлю далеко от берега. Они никогда не крадут у нас улов с лодок или из сетей, за что мы уважительно зовём их Кха-Гу – Господа Ветров.

Океан…

Так потекли эти странные дни моей странной работы. Незнакомка приходила, как и обещала. Иногда её светлокожее личико было бледнее обычного, а тени под глазами – ярче. И я понимал, что где-то там, в неизвестной мне жизни, ей бывает непросто, и знакомы усталость, боль и разочарования. Но она приходила, несмотря ни на что, всё в том же плаще и тех же сандалиях, и серебряки в её ладони казались одними и теми же, хоть и скопилась их уже у жены в тайном месте целая кучка. Всё, что она делала в лодке – это сидела и смотрела на волны. Иногда вставала, то ли чтобы ноги размять, то ли чтобы видеть дальше. На меня не обращала внимания, словно не было ни меня, ни лодки, лишь океан и она – лицом к лицу, губами – к солёным губам.

Начал то один мой товарищ подходить, чтобы спросить, что мы делаем целый день в океане, то другой. Я улыбался и говорил, что мы слушаем волны. Так и прозвали нас с ней Ловцами волн.

Злые языки соседских кумушек зашептали было про нас дурное, но быстро замолкли. То ли попали их владелицы под взгляд моей госпожи – странный, задумчивый, будто смотрела она откуда-то издалека и видела вместо тебя невесть что. То ли наше постоянство: взоры, которыми мы не обменивались, идя от дома к лодке или обратно, сл

...

конец ознакомительного фрагмента