Текст книги "Хождение в Москву"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hozhdenie-v-moskvu-19812.jpg)
Автор книги: Лев Колодный
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Перед захватом Москвы армией Наполеона икону вместе с другой святыней – Владимирской Божьей Матерью – вывезли в глубь России, в Муром. После освобождения города ее с почестями вернули на прежнее место, где она пребывала, помещенная в золотую ризу весом в 27 фунтов, 59 с половиной золотников, украшенную драгоценными камнями.
В часовне с утра до вечера шла служба. Однако в ней находилась копия образа, привезенного с Афона. Сама икона постоянно «путешествовала» по Москве. Каждый, кто мог оплатить службу, заказывал Иверскую для освящения нового дома, исцеления больных, утешения в горе...
В память об изгнании Наполеона ежегодно 13 октября происходил крестный ход к Воскресенским воротам и далее вокруг стен Кремля. ...И вот при большевиках не стало ни часовни, ни ворот, ни башен с шатрами и шпилями. Когда это случилось? Историк Петр Сытин пишет: «В 1920 году в проезде была ликвидирована Иверская часовня... В 1936 году были разобраны мешавшие движению Воскресенские ворота».
Если это так, то 1920 год можно считать началом утрат важнейших святынь Москвы. Однако есть сомнение относительно указанной даты. В мемуарах писательницы Анны Караваевой, описывающей нэповскую Москву 1927 года, утверждается, что часовня тогда существовала. Вспоминая давнюю, но запомнившуюся на всю жизнь прогулку с писателем Александром Фадеевым, она писала: «Как давно привычна и мила взору прекрасная картина Красной площади, которая еще издали открывается нашему взору в проходе между зданием музея В. И. Ленина и зданием Исторического музея. А в те годы этого прохода не было, он был забит неуклюжей, закопченной свечами Иверской часовней. Вокруг ее стен, икон, дымных огоньков свеч и лампад гомонила толпа богомолок, хриплоголосых певчих и нищих.
Фадеев посмотрел на Иверскую беглым холодно-сощуренным взглядом:
– Хватит им тут кадить! – усмехнулся он. – Скоро, поговаривают, начнется реконструкция Москвы, и одним из первых рухнет все это скопище!»
Молодой да ранний Александр Фадеев, секретарь воинственной организации пролетарских писателей, не сказал подруге, где именно «поговаривали» о реконструкции. Он имел возможность слушать высказывания на верхних этажах власти, знал хорошо планы, которые вынашивались в двух шагах от Иверских ворот...
Привожу эту цитату, чтобы показать: злодеяние грело сердце не только тех, кто приказывал уничтожать древности Москвы, но и многим молодым хозяевам страны, которые брали ее в мозолистые руки.
О каком «движении» упоминает историк Петр Сытин, оправдывая снос Иверских ворот? Трамваи и потоки машин могли следовать на Красную площадь по другому проезду, который существует между Историческим музеем и Кремлем.
Древний Воскресенский проезд уничтожили, обосновывая это необходимостью дать «движение» праздничным людским колоннам, военной технике, танкам и бронемашинам, следовавшим на парады и демонстрации. Такие шествия стали традиционными с первых дней революции после Февраля и после Октября. При Ленине Иверские ворота, однако, никому не мешали, позволяли всем пройти и проехать, но с начала 30-х годов, когда началась «сталинская реконструкция Москвы», ворота оказались непреодолимой преградой. Вождям, принимавшим парады на трибуне Мавзолея, виделось людское море, бескрайние колонны демонстрантов, рукоплещущие вершителям судеб страны и мира.
Защитники отечественной культуры как могли возражали против сноса Иверских ворот, убеждали власть, что такая ломка исказит вид древней площади, который станет «неэстетичным». На что от правившего тогда Москвой Лазаря Кагановича услышали: «А моя эстетика требует, чтобы колонны демонстрантов шести районов Москвы одновременно вливались на Красную площадь». Его «эстетика» победила. Ворота снесли, когда «отцом города» состоял другой ценитель прекрасного – Никита Хрущев, беспощадно ломавший старую Москву.
Большевики стремились снести не только Иверские ворота, но и все здания, опоясывавшие Красную площадь. На рисунке, иллюстрировавшем официально изданный в 1936 году «Генеральный план реконструкции города Москвы», напротив Кремля на сотни метров в небо поднимается скопище небоскребов Наркомата тяжелой промышленности. У его подножия маршировали массы трудящихся с флагами, салютуя тем, кто на трибуне Мавзолея Ленина... Проекты громадного наркомата разрабатывались виднейшими архитекторами для строительства в Китай-городе...
«Площади вокруг Кремля расширяются, со стороны Спасских и Никольских ворот Красная площадь увеличивается вдвое» – такова одна из директив сталинского Генерального плана, где ставилась задача превратить Москву в образцовый социалистический город.
Стань, читатель, на указанном месте между Спасскими и Никольскими воротами и представь, что бы произошло после исполнения такой директивы... Требовалось сломать десятки замечательных зданий, Верхние торговые ряды, ГУМ, крупнейшее сооружение старой Москвы, и другие соседствующие с ним дома. Как известно, торговые ряды, Верхние и Средние, остались на месте, план до конца реализовать не успели, помешала война. Но Иверские ворота уничтожили.
Снесли нависавшие над тротуаром палаты бывших Присутственных мест. Вот почему видим мы в проезде перед глазами кусок гладкой стены, где укреплена мемориальная доска в честь томившегося в стенах здания Александра Радищева. Его везли через Москву в ссылку...
Писателю Анне Караваевой причудилась «милой прекрасная картина Красной площади» после сноса ворот и башен. Вместе с Иверскими воротами сломали стоявший вблизи них Казанский собор, преследуя бредовую цель расширить Красную площадь вдвое. До недавнего времени на месте собора грудились у входа в туалет покупатели торговых рядов, заодно утолявшие жажду возле автоматов газированной воды. Так стала выглядеть эта земля при Сталине.
За триста лет до «социалистической реконструкции», в 1630 году, на средства князя Дмитрия Пожарского при содействии казны на Красной площади начали возводить собор. Спустя три года каменщики и иконописцы сделали свое дело.
Казанский собор был невысоким, с одной главой, выраставшей из пены каменных кружев, называвшихся кокошниками. Они напоминали языки пламени, горящие в небе, поэтому такие храмы называли «огненными». Перед собором находилась палата с каменным шатром, к ней примыкала еще одна малая палата, над которой поднималась башня колокольни, небольшие приделы Гурия и Варсонофия. Храм возвели в честь иконы Казанской Божьей Матери.
Икона эта почиталась чудотворной, с ней связывался счастливый исход битвы с захватившими столицу поляками. В 1612 году была внесена она в Москву в день освобождения города ополчением во главе с князем Дмитрием Пожарским. Князь хранил икону у себя дома много лет, до дня освящения собора. В тот торжественный день он вышел из палат на Лубянке с Казанской Божьей Матерью в руках. Пройдя весь путь, внес ее в храм, где у входа встречал ее народ с царем и патриархом. Спустя двести лет после 1612 года этой иконой благословляли Михаила Кутузова; с русской армией дошла она до Парижа и благополучно вернулась домой. Где сейчас икона Казанской Божьей Матери? Ее удалось спасти, она хранится под сводами Елоховского собора, в нескольких километрах от Красной площади...
А Казанский собор, Иверские ворота с башнями и часовня снова оказались на прежнем месте, восстали как птица Феникс из пепла. Их возродили в конце ХХ века в знак крушения тоталитаризма.
Кажется, так было всегда, не зиял провал между зданиями Исторического музея и музея Ленина.
Ревнители подлинности старины презрительно называют возрожденные памятники «новоделами». Мне же они по душе. И всем, кто видит чудные стены и башни, тоже.
У главных ворот Кремля. Вид с Москворецкого моста издавна волновал воображение художников. Испокон века мост этот представал средоточием жизни, где сходились два людских потока. Один направлялся с Красной площади в Замоскворечье, другой двигался ему навстречу, в центр города, где с утра до вечера кипел великий торг.
Отсюда пред пешими и конными представала панорама Кремля и Китай-города. Между ними пламенели купола Василия Блаженного.
Простор заполняли стены и башни, палаты и дворцы, монастыри и церкви с колокольней Ивана Великого во главе. На склоне горы лепилось друг к другу множество приземистых строений с разноцветными стенами и крышами. Их опоясывали вывески лавок и торговых рядов. Над крышами колосились колокольни, бесчисленные купола церквей. Застройку эту можно было признать хаотичной, причудливым конгломератом. Со временем, однако, вырисовался неповторимый, полный жизни пейзаж. Он манил поэтов и живописцев.
Под названием «Москворецкий мост» Константин Коровин и Константин Юон написали картины в 1911 и 1914 годах. К последнему году относится картина художника Клевера под названием «В дни большой войны». На ней все тот же мост и прилегающие к нему здания, расцвеченные красно-сине-белыми национальными флагами России по случаю объявления мировой войны.
А начал рисовать вид Москвы с этого моста в 1800 году художник Федор Алексеев, академик живописи. По указу императора Павла I он с учениками запечатлевал пейзажи Первопрестольной, чтобы оставить потомкам память о городе, каким тот был на рубеже XVIII—XIX веков.
Среди московских пейзажей Алексеева есть вид Москворецкой улицы. От моста она шла в гору. На переднем плане виден дом в классическом стиле с портиком, какие поныне встречаются на московских улицах. Это фасад некогда существовавшего Мытного двора, перестроенного из другого, более древнего сооружения – каменных палат. Там в Средние века взимали с торговцев мыт – пошлину с живого товара, мелкого и крупного рогатого скота, что гнали в город на продажу.
Напротив Мытного двора возвышается колокольня церкви в честь Святого Николая. Она называлась Москворецкой. Другой куполок виднелся напротив церкви, по другую сторону улицы, где находилась часовня. Когда Москворецкую улицу запечатлели Коровин и Юон, на ней насчитывалось около сорока владений, значит, строений скопилось к тому времени намного больше. Они принадлежали не знатным, не титулованным фамилиям, рядовым домовладельцам. Вся улица заполнялась домами с лавками. На акварели Алексеева у многих зданий видны арки галерей, где шла торговля. Даже под колокольней виден устроенный навес какой-то лавочки.
Москворецкая улица напоминала нынешнюю Маросейку. Длина ее равнялась 420 метрам, ширина – 23. Предопределили ширину проезда габариты Москворецких ворот Китай-города. Его крепостная стена тянулась от Кремля вдоль берега Москва-реки в сторону Яузы. Московский бытописатель Павел Богатырев запомнил улицу такой:
«Вокруг Москворецкой улицы идут лавки, торгующие пряностями; здесь всегда острый запах. Торгуют воском и церковными свечами, а также мылом и знаменитыми в то время муромскими сальными свечами. Они были так крепки, что торговцы зимой на морозе стучали ими одной о другую, и они не трескались и не ломались. Нагара они давали мало и горели ярко.
На противоположной стороне торговали веревками, рогожами, разной бумагой, а на самом углу у моста были живорыбные лавки с садками на реке, откуда и снабжалась Москва аршинными живыми стерлядями».
Позднее, в XX веке, характер торговли изменился, появились новые товары, другие магазины, но, как прежде, правил бал в округе Меркурий, покровитель купечества и торговли. Им, купцам, городские власти передали в конце XVIII века здание Мытного двора, где располагалось Московское купеческое общество и лавки. Когда купцов после революции изгнали отовсюду, здание превратилось в советское учреждение, его занял Московский отдел народного образования...
Москворецкая улица всегда пользовалась вниманием властей Москвы, ведь она проходила у главных ворот Кремля. Описывая ее, историк Петр Сытин цитирует разные старинные документы, где речь идет о ее благоустройстве и планировке. Среди них есть царский указ Алексея Михайловича, датируемый 8 октября 1668 года, под названием «О переносе дворов от Москворецких ворот и о не бытии впредь дворам на оных местах». Дворы перемещались на другие, соседние территории. Слишком удобна и дорога была здешняя земля, чтобы ее всю расчистить от строений «для уличного простору», о котором пеклись с давних времен.
Но когда за «реконструкцию» столицы взялся Сталин и его соратники, на Москворецкой улице в 1938 году они поставили крест. В пору сооружения нового Большого Москворецкого моста почти всю улицу уничтожили. От нее остались Средние торговые ряды, которые некогда имели № 1, а теперь прописаны на Красной площади.
Это крупнейшее здание конца ХIХ века всем хорошо известно: оно находится рядом с Верхними торговыми рядами – ГУМом, напоминая соседа своей архитектурой. Вот как пишет об этом сооружении путеводитель 1915 года: «Новое грандиозное здание рядов сооружено по проекту архитектора Р. И. Клейна и обошлось в 2 с половиной миллиона рублей, а вместе с землею оценивается в 5 миллионов рублей. Средние торговые ряды предназначаются преимущественно для оптовых складов...»
Принадлежало строение Акционерному обществу и насчитывалось в нем 400 отдельных торговых помещений. После революции, в годы Гражданской войны, когда частная торговля умерла, здания разных рядов превратились в склады ведомств. Средние торговые ряды стали принадлежать Наркомату по военным и морским делам, которым руководил всесильный в те годы Троцкий. Наркомы и министры менялись, а положение, создавшееся так давно, – нет. Город утратил одно из принадлежавших ему лучших зданий, чья стоимость определяется в миллионы долларов.
Давно пора вернуть Средние торговые ряды Меркурию и Москве. Здание измеряется площадью в 4000 квадратных саженей. В плане это сооружение, образующее неправильный четырехугольник, выходило на четыре улицы, одной из которых была Москворецкая. Внутри замкнутого двора располагается четыре корпуса. Привожу эти данные, чтобы дать npедставление не только о Средних торговых рядах, но и о Москворецкой улице, где под номером 2 стоял Покровский собор, храм Василия Блаженного.
Храм и Средние торговые ряды остались на своем месте. Все прочие дома снесли вместе со Старыми Нижними торговыми рядами. Их московское купечество до начала мировой войны не успело модернизировать, как это произошло с Верхними и Средними торговыми рядами. Вместе с Нижними эти ряды образовывали крупнейший коммерческий центр Москвы. Сломали при Сталине Ямской приказ, как называли ансамбль зданий наверху Москворецкой улицы, рядом с собором. Этот приказ существовал до 1917 года и ведал делами ямщиков. Их насчитывалось в Москве десятки тысяч. Ямщицкое «министерство» занимало малое помещение, большую часть здания занимала гостиница, ремесленники и торговцы. Они здесь не только работали, но и жили.
По традиции сюда доставляли обувь с берегов Волги, из города Кимры, славившегося сапожным мастерством. Порой не обходилось без мошенничества. Однажды прибыли сапоги с бумажными подметками, о чем стало известно полицмейстеру Лужину. Что было дальше, описал в книге «Москва и москвичи» Владимир Гиляровский. Полицмейстер, поймав жуликов на месте преступления, без суда и следствия навсегда отбил у них охоту к бумажным подметкам, выпоров всех вовлеченных в дело нещадно. Любопытно, что полицмейстер провел акцию захвата, не поставив о ней в известность местного пристава, чтобы последний не предупредил купцов. Как видим, коррупция родилась не сегодня.
Не оставил без внимания Ямской приказ другой знаток старой Москвы, Иван Белоусов. Он писал: «Ямской приказ заселен был кимряками-сапожниками, кустарями-одиночками или работающими по два, по три вместе. В одном помещении находилось несколько хозяйчиков-кустарей.
Когда в Ямской приказ являлся покупатель, на него со всех сторон набрасывались продавцы и тянули покупателя всякий к себе, расхваливая свой товар».
Лавок, зазывал, приказчиков было так много, что нередко люди, желавшие поменять бракованный товар, вернувшись на место происшествия, не могли найти прилавок, где состоялась неудачная покупка.
Бойкая торговля шла и в годы Первой мировой войны. Путеводитель «По Москве» под редакцией профессора Н. Гейнике, вышедший в 1917 году, констатировал: «Во дворе Земского приказа – масса лавок и особенно небольших лавок обуви, где за сравнительно дешевую плату московские простонародные обыватели покупают себе сапоги».
Сталин и его соратники, любившие ходить в сапогах, даже будучи жителями Кремля, не наведывались покупать обувь в московские лавки. Они обходились без них, полагая, что магазины в «светлом будущем» вообще не понадобятся. Сталин санкционировал снос древней торговой улицы.
Вместе с ней исчезли с планов Москвы Масляный переулок, шедший под стенами Василия Блаженного, Живорыбный тупик, располагавшийся внизу улицы, Мытный переулок – в ее середине. Исчезла Васильевская площадь, находившаяся между застройкой улицы и стенами Кремля. Площадь эта появилась в годы переустройства сгоревшей Москвы в 1817 году, она вобрала в себя пространство нынешнего Васильевского спуска к Москва-реке. Название спуску и площади дал храм Василия Блаженного.
Пространство Васильевской площади слилось с Красной площадью, как раз по этой земле проехал к стенам Кремля небезызвестный летчик Матиас Руст, приземлившийся на своем самолете у Москворецкого моста.
Сколько при реконструкции сломано домов? В адресной книге «Вся Москва» по сторонам Москворецкой улицы, ее переулков и на площади значится в 1917 году свыше 70 владений, принадлежавших церквам, купцам, лицам, против фамилий которых нет никаких указаний о сословии, чинах, нет порой даже инициалов. Указывается дом Базыкиных, например, в Масляном переулке, дом Проскуряковых на Васильевской площади, дом Ивановых на Москворецкой улице... Все здания, что здесь находились до 1938 года, можно увидеть теперь разве что на старых планах, фотографиях, картинах.
Высвободившееся пространство замощено камнем.
На Москворецкой улице составители сталинского Генерального плана 1935 года смогли до конца реализовать свой злой замысел – снести все, что им казалось недостойным грядущего, сделав исключение для Василия Блаженного и Средних торговых рядов. Впрочем, последнее здание также было обречено на слом. Это хорошо видно на проектах предвоенных лет. Средние ряды, как и Верхние, намечалось снести для сооружения небоскребов Наркомата тяжелой промышленности, которым руководил один из ближайших соратников вождя – Серго Орджоникидзе. Это было второе по масштабам здание после Дворца Советов, которое сооружалось перед войной на Волхонке. Самоубийство Серго Орджоникидзе, последовавшая реорганизация осиротевшего громоздкого наркомата, распавшегося на ряд более мелких, приостановили реализацию проекта. Комплекс небоскребов, напоминающих американские башни Нью-Йорка и Чикаго, остался на бумаге.
В 1940 году правительство объявило конкурс на постройку на Красной площади громадного здания Совета народных комиссаров СССР. Задание на проектирование получили крупнейшие архитекторы страны, за дело взялись братья Веснины, Щусев, Мельников и другие корифеи. Принял участие в конкурсе известный французский архитектор Ле Корбюзье, по проекту которого в Москве, на Мясницкой улице, воздвигли громадное административное здание в духе конструктивизма.
Если состоящие на службе государства отечественные мастера взялись за правительственное задание с энтузиазмом, то независимый француз, хотя и слыл дерзким новатором, модернистом, неожиданно для коллег призвал пощадить древнюю Москву, где предполагалось новое строительство. Он предложил всю, как писали тогда, «каменную труху», обреченную на гибель, превратить в архитектурный заповедник.
Этот музей под открытым небом мог бы стать украшением Земли, всемирной достопримечательностью, как кварталы древнего Рима. На сравнительно небольшом пространстве сосредоточились дивные постройки пяти веков, не считая тех, что погребла земля. В недрах в обилии скопились археологические ценности: остатки жилищ, мастерских, орудия труда, изделия ремесленников, начиная со времен Юрия Долгорукого. Место это называлось в Москве, Зарядьем.
Глава третья
Красная площадь
Страсти у Лобного места. – Красная – значит красивая. – Триумфы и бунты. – Колоннады и парады. – Верба на счастье. – «Русский стиль». – Красный погост. – От куба к пирамиде. – Парад Победы. – Свято место пусто. – Мавзолей без вождей
Страсти у Лобного места. До недавних пор считалось, что впервые помянул Красную площадь не Пимен, а заезжий барон, Августин фон Мейерберг в 1662 году. Он побывал тогда в Московии и в донесении австрийскому императору назвал площадь перед Кремлем всем нам известным именем. Изданные в наши дни летописи отодвинули эту дату на год раньше. До того площадь именовалась Торгом, а после одного грандиозного опустошительного огня – Пожаром.
Да, прошло пятьсот лет со дня основания Москвы, прежде чем главная рыночная площадь стала Красной, то есть красивой, как красна девица. Этот титул дан не царским указом, а молвой, народом, заполнявшим простор, где кипела жизнь и решалась судьба не только подданных, но и самих царей. Бориса Годунова объявили государем здесь. Отсюда толпа хлынула в Кремль и убила его сына Федора. Кровавый Соляной бунт устрашил Алексея Михайловича казнью приближенных на этом месте. Три дня стрельцы и «черный люд» убивал имущих. «Красная площадь упиталась кровью многих бояр, и думных и ближних, и иных чинов людей». Первым памятником стал не монумент Минину и Пожарскому, а «почетный столб» с именами убитых бояр, описанием их вины и заслуг стрельцов. Он простоял четыре месяца до бунта, известного под названием «Хованщина» (увековеченной Мусоргским в гениальной опере).
Суд и расправа вершились у Лобного места. Его название толкуется по-разному. Одни связывают его с латинским словом – lobium, что значит – возвышенное место, кафедра. Историк Москвы Михаил Снегирев видел в этом названии связь с Краниевым местом Иерусалима. На греческом языке kranion означает череп. Его напоминало в «святом граде» возвышение, служившее одновременно судом, местом исполнения приговоров и трибуной, где оглашались указы и известия. В Москве перед одними из шести ворот, как в Иерусалиме, возникло подобное видное место. Письменно оно помянуто в начале царствования царя Ивана, вскоре проявившего себя во всем ужасе Грозным. Явившихся к нему с жалобой жителей покоренного Пскова он обливал кипящим вином, палил им бороды и волосы, укладывал голыми наземь. Случившийся после той экзекуции страшный пожар 1547 года царь посчитал небесной карой за злодеяния, после чего покаялся перед народом на Лобном месте. Растроганные красноречием юного Ивана Васильевича москвичи слушали со слезами на глазах его речь, достойную Цицерона:
– Люди Божьи и нам дарованные Богом! Молю Вашу веру к Богу и к нам любовь… Оставьте друг другу вражды и тягости, кроме разве очень больших дел: в этих делах и в новых делах я сам буду вам, сколько возможно, судья и оборона, буду неправды разорять и похищенное возвращать!
Расправа над псковичами падает на первую «эпоху казней» Ивана Грозного. Кроме нее насчитывают три других, одна другой страшнее. Последняя «эпоха казней» пала на жителей Новгорода. На Красной площади установили 18 виселиц, зажгли костры под котлами с кипящей смолой, в руках палачей засверкали топоры. Обреченных вешали, рубили, кололи на глазах царя, собственноручно пронзившего копьем старика. Двести трупов устлали в тот день, 23 июля 1571 года, залитую кровью площадь. Детально описаны страшные экзекуции в «Истории государства Российского» Карамзина, трудах других русских историков до революции. При Сталине лютые казни Ивана IV исчезли под пером советских ученых и литераторов, выискивавших всяческие оправдания «борьбе с изменниками боярами». Находили они оправдание и репрессиям вождя, видевшего себя неким пролетарским Иваном Грозным.
По словам упомянутого Августина, на самом Лобном месте «совершались торжественно священные обряды, обнародовались царские указы и царь или боярин обращал слово свое к народу». Один из таких обрядов вошел в силу после дворцовых переворотов Смутного времени. «Когда царевичу исполняется 16 лет, его ведут на площадь и ставят на возвышенное место, чтобы весь народ его видел и мог предохранить себя потом от обмана, ибо в России явилось много самозванцев. До сего обряда царевича видят только представленный для его воспитания и некоторые из главных прислужников», – сообщал другу в Лондон придворный врач царя Алексея Михайловича Коллинс, служивший в Москве десять лет.
К Лобному месту направлялись по церковным праздникам крестные ходы во главе с патриархом и государем. Ежегодно в память о входе Христа в Иерусалим на «осляти» совершалась церемония, напоминавшая театральное действо с участием сотен исполнителей, включая царя и народ. К Лобному месту подводили белого коня, «снаряженного как осла». На него боком усаживали патриарха, и таким образом, подобно Иисусу, он следовал через Спасские ворота к Успенскому собору. Под копыта коня, которого вел на поводу царь, подстилали красное сукно, а московские дети, по примеру иерусалимских, снимали с себя одежды и бросали их к стопам святейшего.
Попытки захватить трон в Кремле не раз начинались и заканчивались у Лобного места.
Здесь духовенство и бояре сообщили толпе после освобождения Москвы Мининым и Пожарским, что на царство избран юный Михаил Романов. Чему все были рады и, как сказано, прокричали: «Да буде царь и государь Московскому государству и всей Московской державе!» Но до этого выбора произошло много кровавых событий. И все – на Красной площади. На Лобном месте выставляли убитого царевича Дмитрия, чтобы народ мог удостовериться в его неожиданной смерти. И здесь же вскоре князь Василий Шуйский обманул москвичей: «Борис послал убить Дмитрия-царевича, но царевича спасли, а вместо него погребли сына попа». Эта ложь открыла самозванцам путь к высшей власти.
У Лобного места, встреченный духовенством и «всем клиром московским», гениальный авантюрист Григорий Отрепьев сошел с коня, приложился к иконам, присягнув православию. Сопровождавшие его литовские музыканты заиграли на трубах и ударили в бубны, заглушая пение молебна. Недолго музыка играла. Все тот же князь Василий Шуйский, увидев, что творит Самозванец, отрекся от недавних признаний, взбаламутил Москву. У Лобного места над его головой палач занес топор. Та казнь не состоялась. Самозванец, коронованный в Успенском соборе, проявил великодушие и на свою голову пощадил князя. И он во главе заговорщиков сверг Лжедмитрия с престола. Три дня в шутовской маске, с дудкой и волынкой в руках, чья музыка не пришлась по душе православным, валялся зарубленный царь на Красной площади. А у Лобного места, где чуть было не полетела на плаху голова князя Василия, толпа избрала Шуйского на царство. Четыре года (президентский срок!) продержался «боярский царь» на шатком московском престоле под ударами изнутри и снаружи.
Выдав себя за «главного воеводу» якобы спасшегося Лжедмитрия, на Москву пошел холоп князя Телятевского. Усадьба князя стояла в Китай-городе, где сейчас дом Федеральной службы охраны, на углу Никольской и Богоявленского переулка. «Главный воевода» попал в историю под именем Ивана Исаевича Болотникова. Этот самозванец «был детина рослый и дюжий, родом из Московии, удалец, отважен и храбр на войне, и мятежники выбрали его главным атаманом или предводителем своего войска». Так охарактеризовал этого самозванца современник. Командуя стотысячным войском, «детина» подошел с боями к селу Коломенскому, ныне оказавшемуся в черте Москвы на правах музея. Там он потерпел от воевод царя Василия поражение, возглавив посмертно список вождей «крестьянских восстаний».
При царе Алексее Михайловиче сотрясал основы Московии Степан Разин, разбойничавший на Волге и Дону. «Из-за крутой излучины вырываются десяток легких лодок и уже с веселыми прибаутками разгуливает жигулевская вольница по остановленному каравану, выносит на берег дорогие товары и тащит в лесную глушь хозяина с приказчиком». Так живописует разбой ватаги Разина советский историк в книге о Москве. Трижды атаман приезжал в столицу, прежде чем решился на войну с царем, дважды совершал богомолье в Соловецкий монастырь, ходил в походы на крымских татар, турок, персов «за зипунами», то есть награбленным. Прославился взятием волжских городов. Впереди него летела молва, что в его войске находится царевич Алексей Алексеевич, идущий на Москву по приказу отца «побить за измену».
Самый знаменитый самозванец, Емельян Пугачев, выдавал себя за Петра III, наводя ужас на дворян при Екатерине II. При живой жене и трех детях заимел этот «царь» вторую жену в качестве «императрицы Устиньи». Захватывая крепости, учинял расправы, всем известные по «Капитанской дочке»: «Пугачев мрачно нахмурился и махнул белым платком. Несколько казаков подхватили старого капитана и потащили к виселице… и через минуту увидел я бедного Ивана Кузьмича, вздернутого на воздух». А вот картина массового террора из документальной «Истории Пугачева»: «Лагерь полон был офицерских жен и дочерей, отданных на поругание разбойникам. Казни проводились каждый день. Овраги были завалены трупами расстрелянных, удавленных, четвертованных страдальцев»; «Триста человек дворян всякого пола и возраста были им тут же повешены». Пушкин вынес самый справедливый приговор всем народным восстаниям: «Не приведи Бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный».
Степана Разина пытали и судили в здании Земского приказа на Красной площади. Четвертовали у Лобного места на эшафоте, то есть отрубили руки и ноги, потом – голову.
Емельяна Пугачева содержали в клетке на Монетном дворе на Красной площади. Члены Сената, Синода, президенты всех коллегий и «особы первых трех классов» единогласно приговорили «учинить смертную казнь, а именно: четвертовать, голову воткнуть на кол, части тела разнести по частям города и положить на колеса, а после на тех же местах сжечь». Что и было сделано, но в просвещенный ХVIII век, чтобы ускорить муки казнимого, изменили последовательность ударов топором – сначала отрубили голову.
«Крестьянским восстаниям» при советской власти посвящались романы, научные труды, диссертации. Именами главарей названы поныне улицы Москвы. Болотниковская, Пугачевские 1-я и 2-я улицы, как сказано в советском справочнике «Имена московских улиц», названы в честь вождей этих восстаний. «Мы, большевики, всегда интересовались такими историческими личностями, как Болотников, Разин, Пугачев и другие», – заявлял Сталин, объясняя их поражения тем, что восстания крестьян не «сочетались с рабочими восстаниями».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?