Текст книги "Полигон смерти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poligon-smerti-102872.jpg)
Автор книги: Лев Пучков
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Будем работать ваш портрет, – решительно заявил я. – Без вариантов.
– Почему мой? – удивилась Катя. – Это принципиально? Тут и без меня хватает персонажей…
– Это не принципиально. За объект можно взять кого угодно. Но тут есть один важный нюанс: у нас мало времени.
– Ну так я про это и спрашивала, – с лёгкой ноткой раздражения напомнила Катя. – Что можно нарисовать за полчаса? Разве что натюрморт.
– Понимаете, Катя… Обычно, чтобы более-менее точно передать характер эмм… «персонажа», как вы изволили выразиться, нужно довольно долго наблюдать за ним, узнать его поближе, разобраться в особенностях, уловить «изюминку», в общем, постичь его индивидуальность. За полчаса вряд ли управишься, согласны?
– Совершенно верно.
– Однако если человек понравился тебе с первого взгляда, что называется, сразу запал тебе в душу, задача значительно облегчается. В этом случае всё рисуется как бы само собой, по наитию.
– ???
– Да-да, именно так… Поэтому я буду рисовать именно вас. С любым другим из здесь присутствующих всё будет намного дольше и труднее.
Всё это я говорил, набрасывая первые штрихи и делая вид, что уже всецело сосредоточен на работе, а собственно Катя меня интересует исключительно как объект отображения.
От неожиданности девушка стала краснеть и с минуту молчала, не зная, что сказать. Вроде бы такое прямолинейное и отчасти грубоватое признание, хоть сразу отшивай, и в то же время всё по делу, попробуй придерись.
Я продолжал рисовать, бросая на неё короткие быстрые взгляды, преисполненные сугубо профессионального интереса, без малейшего намёка на чувственность.
– Но… Я не могу полчаса позировать, – смущённо заметила Катя. – У меня тут дети…
– Не надо позировать, – милостиво разрешил я. – «Позировать»… Хм… Это, вообще, архаика, сейчас всё делается значительно проще, динамичнее. Занимайтесь своими делами, достаточно того, что вы будете находиться у меня перед глазами. А насчёт «статики» – это очень просто. Разрешите-ка…
Я запечатлел девушку на мобильный в четырех ракурсах, отпустил заниматься своими делами и, засучив рукава, принялся за работу.
* * *
Скажу сразу, что никаких мытарств не было, работалось легко и приятно, я был, что называется, в ударе, и вдохновение буквально плескалось через край.
Коллектив принял моё вторжение относительно безболезненно. Две другие снегурочки подошли к Кате и что-то спросили, – получив ответ, отошли с вытянутыми физиономиями и стали украдкой посматривать в мою сторону. А как же, московский художник. Местами даже передвижник.
Детишки на моё присутствие в большинстве своём вообще не обратили внимания, словно участие взрослого в детском конкурсе в этом химическом царстве было нормой.
Справа «рабочее место» пустовало, слева заседал шустрый вихрастый бутуз, весьма талантливо рисующий вороватого Фредди Крюгера-трансвестита (чудище было в гротескном сарафане с меховой оторочкой, с огромным мешком на плече, и от кого-то убегало, затравленно озираясь).
Бутуз проявил некое подобие беспокойства.
– Ты тоже подарок хочешь? – Он кивнул в сторону коробки с заветными пакетами и напористо сообщил: – Там на всех не хватит. Там только детям. И путевки тоже детям.
– У меня будет другой подарок. – Я кивнул в сторону Кати, но вовремя понял, что бутуз всё равно ничего не поймёт, и скорректировал посыл: – Эмм… В общем, это подарок для взрослых. Я на ту коробку не претендую. И на путевку, кстати, тоже. Я вне конкурса, сам по себе.
– А, ну тогда ладно, – успокоился бутуз. – Я Денис.
– А я Саша.
– Саша, тебе ластик подарить? У меня лишний есть.
– Спасибо, ты настоящий Бэтмен…
Через четверть часа я понял, что портрет состоялся. Говорю же, я сегодня в ударе, обычно всё получается гораздо труднее, со скрипом и истериками в формате «эту позорную мазню надо сжечь!!!».
Катя вроде бы ненароком просквозила мимо, желая подсмотреть, как у меня получается. Я решительно прикрыл «заготовку» своим телом, сказав, что это непрофессионально и нечестно, надо запастись терпением и в указанное время готовый результат будет предъявлен на суд широкой общественности.
– Да нормально получается, – успокоил её Денис-бутуз. – Он хорошо рисует, лучше всех здесь.
– Не коряга? – совершенно серьезно уточнила Катя. – В смысле, не под Пикассо?
– Нет, нормальная такая тётка, – сообщил бутуз. – Даже не страшная. И похожа на тебя.
– И на том спасибо, – кивнула Катя, отходя от нас.
Разумеется похожа, а как же иначе. В своё время арбатский портретист Кожедуб под хорошее вино и умные беседы давал мне мастер-класс и, в числе прочего, поделился несколькими секретами мгновенного схватывания индивидуальных особенностей объекта. Это известный мэтр пятиминутного карандашного портрета; то, что он делает, больше похоже именно на волшебство (это Катя верно подметила), и люди несведущие частенько испытывают шок, видя, как буквально на глазах на мертвом листе появляется их живой образ, со всеми особенностями и чувственными оттенками. Так что мне в этом плане повезло: многие опытные художники всю жизнь трудятся в поте лица, тратя массу времени на тщательную прорисовку портретов, и даже не в курсе, что есть некие особые техники, значительно облегчающие ремесло.
– Должен заметить, у тебя тоже неплохо получается, – заметил я, желая отблагодарить бутуза. – Твой Фредди очень крут, я таких раньше не видел.
– Какой Фредди? – Денис в недоумении нахмурился.
Я ткнул карандашом в его мольберт.
– Саша, ты вроде такой большой… а такой тупой, – неободрительно пробурчал Денис. – Это Дед Мороз, не видно, что ли?
– Упс… Что ж, маленько промазал, бывает. А что у него в этом здоровенном мешке?
– Всякие подарки. Ты это… посторожи мой рисунок, я в туалет сбегаю.
– А зачем сторожить?
– Чтоб не испортили, – понизил голос Денис и с тревогой посмотрел по сторонам. – Конкурс, сам понимаешь…
Денис быстро вернулся, поднатужился и закончил своего вороватого Фредди-Мороза раньше меня, чем остался очень доволен (как будто мы стартовали одновременно и работали в одном формате).
– Ну ты тут копайся дальше, а я пошел за подарком.
Кстати, ты только тёток рисуешь или мужиков тоже?
– Тебя нарисовать?
– Нет, батю моего. Ну, если будет время… Я вижу, у тебя хорошо получается.
– Спасибо, твоя похвала согрела мне душу Но вот насчёт портрета… Гхм… Понимаешь…
– Мы с ней соседи, – плутовато подмигнул мне Денис, указав на Катю. – На одной площадке живём. И она у меня группу ведет.
– Ух ты! Что ж, это меняет дело. Если будет время, обязательно нарисую.
– Тогда я тебя с предками познакомлю. Надо будет чтобы они разрешили тебе прийти ко мне в гости.
– О как… А без подобного разрешения в вашем городе в гости не пускают?
– «В городе» – не знаю, а у нас точно не пускают. У меня батя ветеран-инвалид, в Чечне воевал. Ещё не знаю, он даст себя рисовать или нет. Надо будет уговаривать.
– Ветеран, говоришь… Синдром присутствует? В смысле, буйствует иногда?
– Нет, он спокойный. Но очень строгий.
– Ну и правильно. А то сейчас развелось всяких… Хорошо, я готов познакомиться с ветераном. Только рисовать будем несколько позже. Сегодня и завтра я буду занят.
– Договорились.
Катя переговорила с Денисом – общались они по-соседски, как свои люди, и пошла в зрительный зал. Я так понял, что пока киндеры рисуют в фойе, их родителей в зале развлекают детской худ самодеятельностью, чтобы не толпились за спинами конкурсантов и не мешали.
А интересно у них тут всё устроено, хоть и кондово, местечково, но в то же время с заботой о людях.
Денис неотрывно торчал возле стенда и охранял свой рисунок, исподтишка бросая тревожные взгляды на правый фланг рисовальщиков. Там сидел толстый веснушчатый мальчуган, не сказать, чтобы на вид явный злыдень и хронический уничтожитель нетленных полотен, но… в сторону Дениса и его рисунка посматривал с явной неприязнью.
О как… Значит это не фобия и не игра детского воображения.
Интересно, вроде бы совсем маленькие, а уже столько нюансов в отношениях, что хоть сейчас садись и пиши книгу по прикладным аспектам детской психологии.
* * *
Едва Катя скрылась за дверью зрительного зала, с парадного входа впёрлась та самая активная молодежь, про которую давеча рассказывали местные чекисты.
Их было трое, от обычных обывателей они ничем не отличались, разве что у каждого на левой руке красовалась кумачовая повязка с белыми буквами «ДНД». Лица у ребят были вполне добродушные и даже где-то сельскохозяйственные, с этаким простодушно-сермяжным оттенком. То есть у человека с воображением, приехавшего в глубинку из столицы, сразу могло сложиться впечатление, что это те самые комбайнеры из одноименной песенки Игоря Растеряева. В будни они как следует поработали, а в праздничный вечер, перед тем как основательно принять заслуженную дозу С2Н5ОН, решили добровольно помочь родному городу в соблюдении общественного порядка.
Возглавлял троицу невысокий голубоглазый крепыш, этакий забавный краснощекий боровичок, по местным меркам вполне даже симпатичный, с ответственностью во взоре и с неким намёком на принадлежность к Власти в интонациях.
Хлопнув по плечу Дениса, он по-хозяйски спросил «Где Катюха?» – и, получив ответ, направился было к дверям зрительного зала… но Денис что-то негромко ему сказал и безапелляционно ткнул пальцем в мою сторону.
– Вот так ни хрена себе! – простецки удивился боровичок. – А ну…
Он подошел поближе и с минуту безмолвно смотрел на мою работу.
Портрет был почти готов, осталось нанести завершающие штрихи. Я счёл, что такое красноречиво-молчаливое созерцание – это закономерное восхищение моим талантом, и не стал выговаривать непрошенному соглядатаю за вмешательство в процесс.
Поглазев на портрет, он всё с теми же хозяйскими интонациями уточнил:
– Это для чего?
Как и подобает творческой личности, я воспринял этот вопрос в самом широком аспекте: перспективы, планы на будущее и прочие нюансы, которые внезапно открывает перед Катей внимание великого московского художника, ненароком забредшего в этот забытый богом уголок.
В общем-то понятно, что я не обязан отвечать на такого рода вопросы, но моё развитое художественное чутьё подсказало, что боровичок – это Катин брат. Он быт похож на неё и вполне по-братски проявлял заботу о ней, беспокоясь, не повредит ли Кате такое неожиданное знакомство. Поэтому я не стал вставать в позу и задаваться, а запросто объяснил, что Катя – удивительная девушка и для любого уважающего себя художника было бы страшным преступлением пройти мимо такой выдающейся натуры.
По поводу же ближайших перспектив пояснил следующее: то, что он видит, вовсе не портрет, а всего лишь примитивный эскиз (пусть сразу проникнется, каков я мастер, если у меня такие эскизы). В своей московской студии я напишу с него полноценный портрет маслом, и если он хорошо «пойдёт» на вернисажах европейских столиц, то Катю наверняка ожидает большое будущее.
То есть если у нас с ней удачно сложатся отношения, её ожидает головокружительный успех на мировом уровне.
В общем, красиво соврал, складно и эпично, такие посулы должны впечатлить любого деревенского братца.
Боровичок, однако, на всю эту мишуру даже и ухом не повел, а расплывчатое и вроде бы безобидное понятие «отношения» вызвало у него странную реакцию:
– Не понял… Это что же получается, сырок ты гамбургский… Это ты, кур-рва мааскоффская, мою Катюху клеишь?!
Сказано это было очень негромко, в диапазоне свистящего шёпота, но я всё тщательно расслышал и страшно удивился такой вульгарной трактовке развития событий.
– Что значит «клеишь»? Что вы себе позволяете?! Она, вообще, вам кто?
– Она мне – всё, – решительно заявил боровичок и, приняв меня под локоток, кивнул куда-то в дальний угол: – Пойдём, я те щас всё популярно растолкую.
В дальнем углу была железная дверь, над которой в соответствии со всеми социалистическими нормами горел плафон и зияла бросающаяся в глаза надпись «Пожарный выход».
– А, то есть вы хотите бить меня втроём? – Я невольно возвысил голос.
– Да не сцы, пад-донак, – презрительно процедил боровичок. – Всё будет честно, один на один. Чисто мужской разговор, ты и я. Ты идёшь или как?
– Ну, если «чисто мужской»…
…и мы направились к пожарному выходу.
Вот вам и приключение. А что-то у меня сегодня «чуйка» работает из рук вон… И с чего я взял, что боровичок – Катин брат? Наверное, переутомился после перелёта, акклиматизация началась.
Товарищи боровичка остались в фойе, а мы вдвоём вышли во двор.
Это был своего рода патио. ДК, оказывается, построен буквой «П». Здесь было тихо и чисто, справа у стены здания стояла пара здоровенных металлических контейнеров для крупногабаритного мусора. Фонари отсутствовали, но из-за множества светящихся окон во дворе была вполне сносная видимость.
Скажу сразу, я вообще-то не любитель случайных драк, но постоять за себя умею. Меня регулярно натаскивают двое мастеров боевых действий, и в числе прочего я неоднократно отрабатывал умерщвление врага на поле боя при полном отсутствии экипировки – проще говоря, голыми руками. И я, конечно, не мастер боевых искусств, и до моих учителей мне как до провинции Пи-Сюань в коленно-локтевой позе, но… кое-что умею.
То есть если бы боровичок встретился мне в бою в сходной ситуации (оружия нет, остались только руки, ноги и зубы), я бы не раздумывая прислонил его височком к острому выступу мусорного контейнера, на выходе вогнал бы личиком в косяк или попросту перебил трахею одним точным ударом. Ну, по крайней мере, на тренировках у меня это получалось без проблем.
Но крепыш врагом не был. А был он обычным деревенским увальнем, который вполне справедливо собирался проучить приезжего нахала за приставания к местной красавице.
Мы встали друг против друга в панораме мусорных баков, как два дворовых пса, один местный, а второй пришлый, случайно заскочивший на чужой участок и в связи с этим несколько сконфуженный и отчасти признающий свою неправоту.
Не тратя времени на взаимное обнюхивание, крепыш двинул спич:
– Значит так, художник, слушай внимательно. Я человек незлой, калечить тебя не хочу. Сделай всё правильно, и мы разойдёмся без проблем.
– «Правильно» – это как?
– Это так: забирай свой вонючий эскиз и вали отсюда куда глаза глядят. В свою вонючую Ма-аскву. И больше чтоб к Катюхе на пушечный выстрел не приближался. Увижу рядом – убью. Ты всё понял?
Такая вульгарная постановка вопроса возмутила меня до глубины души, и я хоть и чувствовал себя отчасти виноватым, но довольно жестко ответил, что мы с Катей люди взрослые и в своих отношениях разберемся без стороннего арбитра. В конце концов, пусть дама сама выберет, кто ей больше по сердцу, это будет самый правильный вари…
– Ну и дурак, – не дослушав, буркнул боровичок и решительно бросился в атаку.
Я даже не успел принять боевую стойку – боровичок тараном снёс меня наземь, взгромоздился сверху и принялся окучивать сразу с обеих рук, азартно покрикивая:
– Нна тебе, сцуко! Нна, пад-донак ма-ас-кофффский! Нна!! Нна!!!
Нет-нет, это нечестно, это неправильно!
Мы должны были выписывать боксёрские круги по двору, красиво маневрируя и гарцуя, как рыцари на турнире… а этот скот просто бросился мне в пояс и даже ни разу ударить себя не дал!
Ну разве это драка?
Разве так поступают настоящие джентльмены?
Это что за деревенская дикость?!
– Нна! А вот в нагрузку! Эть!
От ударов голова гудела как чугунный котел, перед глазами всё плыло, я пытался прикрываться, однако неистовствующий боровичок ловко совал мне под руки, не на убой, но вполне ощутимо и ошеломляюще.
Не знаю, чем бы всё закончилось, вполне возможно, ещё через полминуты я бы благополучно отключился… но тут где-то рядом с нами раздался возмущенный женский вопль и боровичка кто-то принялся стаскивать с меня, ругая на чём свет стоит и беззастенчиво награждая оплеухами.
– Катюха, ну прекрати…
– «Шлеп!!!»
– Кать, мы тут просто шутили…
– «Шлёп!!!»
– Да всё, всё, я всё понял, не трогаю я его… Ай! Больно же, прекрати!
– Никита, ты совсем дурак? Что ж ты делаешь, сволочь?! Ты чего на людей бросаешься?! Я тебя предупреждала?! Да я тебя прямо сейчас сдам Семёнову! Всё, уже звоню!!!
– Катюха…
– Никита, у тебя десять секунд!
– Кать… ну всё, всё, ухожу!
– Пошел вон отсюда! Считаю до десяти – и звоню!
– Всё-всё, уже пошел…
Освобожденный своевременным женским милосердием от увесистого боровичка, я сел, мотая головой и восстанавливая дифферент, и увидел, что мой супротивник торопливо удалялся прочь, за ним в кильватере пристроились двое помощников с повязками, а у пожарного входа столпилась вся арт-группа в полном составе: снегурочки, возглавляемые Катей, и киндеры-рисовальщики.
В общем, все, кто был в этом крыле, выскочили посмотреть, как мы тут развлекаемся. Наверное, шумно получилось, боровичок оказался на диво звонким, да голосистым.
– Ну всё, нечего тут глазеть! – шикнула на детвору одна из снегурочек. – Не видели, что ли, как парни балуются?
– Это гомосеки балуются, – солидно пискнул кто-то из толпы. – А парни дерутся.
– Семёнов, следи за языком! – прикрикнула Катя. – Девочки, давайте все по местам. Так, внимание: считаю до десяти, кто останется – не получит подарка. Раз!
Угроза возымела действие: спустя несколько секунд арткиндеры, подгоняемые снегурочками, исчезли за дверью, и мы с Катей остались одни.
Какая замечательно строгая девушка. Всем даёт по десять секунд, и Никите и детям. А мне сколько дадут?
– Семёнов… – На фоне кровавой соли во рту и басовитого гудения в голове меня посетила гротескная догадка: – Это вот тот Семёнов… которому грозили сдать Никиту?
– Это его отец. – Катя помогла мне подняться. – Начальник Никиты. А это Егорка Семёнов, и он Никиту не сдаст. Понимаете, это у них такая пацанская этика… Как вы?
– Как я? Жив, и слава богу. Спасибо за гостеприимство… Ох… Пойду-ка я в мэрию… Десять секунд…
– При чём тут десять секунд? Зачем в мэрию? – Тут Катя не на шутку переполошилась: – Нельзя вам в мэрию, в таком виде! У вас кровь…
– Ну тогда в больницу. Далеко отсюда больница?
– Ой… И в больницу вам нельзя…
В течение следующей минуты мы мучительно соображали, что со мной делать. Катя скороговоркой выпалила свои доводы, и я вынужден был признать, что в логике ей не откажешь.
В мэрии сейчас банкет, там собралось всё городское начальство (и Семёнов тоже!). Если туда ввалится дорогой гость – избитый и окровавленный московский художник, непременно будет большой скандал и пострадает немало хороших людей. Чёрт с ним, Никиту сразу загребут, но и Кате тоже попадёт как организатору конкурса, где всё и случилось.
Если я в таком виде пойду в больницу, врачи сразу позвонят в милицию. Здесь с этим делом строго, все друг друга знают, а я чужой, так что это сразу станет общенародным достоянием.
Собственно, на банкет к начальству я не собирался, просто чекисты сказали: если надоест гулять, чтобы подошел к мэрии. Гулять, как вы наверное догадались, мне уже надоело, но ясно было, что в таком виде шарахаться у мэрии не стоит, да и чекисты сразу поднимут шум, когда увидят меня такого красивого. С больницей тоже всё ясно. И пусть за всеми этим девичьими тревогами видна в первую очередь забота о непутёвом Никите, зловредном боровичке, которому за унижение высокого гостя грозят большие неприятности, но я всё же не настолько подлец, чтобы мстить ему через «верхи» и тем более доставлять неудобства такой замечательной девушке.
– Ну и что же мне делать? – гнусаво вопросил я. – У меня, по-моему, бровь рассечена и хорошо нос разбит, я весь в крови…
– Я знаю, что мы сделаем! – внезапно озарилась Катя. – Тут неподалёку есть уютное местечко, там хорошая врачиха, она вас осмотрит и окажет помощь. Пойдёмте, я вас отведу.
– А в этом уютном местечке тоже банкет?
– Нн-нуу… да, вроде того… Но там много не пьют, интеллигенция, можно сказать, местная творческая элита, так что можете не сомневаться, помощь окажут обязательно… Пойдёмте, пожалуйста, вам понравится! Там очень интересные и замечательные люди, они будут вам рады. Это рядом.
– Хорошо, пойдёмте.
Катя сбегала за курткой, заодно прихватила свой портрет в моём исполнении, и мы отправились в «уютное местечко».
Глава 4
ЧП. ПАРТНЁРЫ И К«"»
По дороге в Курково ЧП с Феликсом пересеклись со специалистом по общественным организациям Иннокентием, чтобы обсудить один насущный вопрос.
Иннокентий (оперативный псевдоним, разумеется) выглядел озабоченным. В его «хозяйстве» назревали серьёзные проблемы, требовавшие скорейшего решения.
Случилось так, что постепенно накапливающиеся противоречия между двумя лидерами патриотической молодёжной организации ДНД (Добровольная Народная Дружина) вошли в свою конечную фазу и трансформировались в непримиримую вражду.
Проще говоря, лидеры бросили все дела и самозабвенно бодаются, как два тупых барана. А поскольку за каждым стоят люди, дело идёт к расколу организации.
В общем, ДНД на пороге гражданской войны, и с этим нужно немедленно что-то делать.
И вроде бы всё это звучало смешно, с этакой местечковой наивностью… если бы не ряд серьёзных обстоятельств.
В ходе предшествующего Эксперименту подготовительного этапа специалисты ЧП по общественным организациям проделали немалую работу.
Им удалось создать из ДНД, этой «секции профилактики правонарушений», сохранившейся как рудимент Советской Эпохи, полноценное молодёжное движение – структурированный, удобный, хорошо управляемый инструмент влияния. Этот инструмент неплохо зарекомендовал себя в сфере распространения слухов и формирования общественного мнения, так что ЧП рассчитывал использовать его и в дальнейшем, чтобы разгрузить основные силы и не тратить людской ресурс на ряд второстепенных задач.
Ну и вот такой неутешительный итог: как только движение оформилось и обрело конкретные очертания, оба лидера, которые до сего момента вроде бы шли рука об руку и вместе делали общее дело, почувствовали, что им тесно в одной лодке, и начали непримиримую борьбу за власть.
– Идиоты малолетние! – не удержавшись, возмутился ЧП. – Молоко на губах не обсохло, а туда же… Власть им подавай!
– Надо срочно что-то делать. – Иннокентий озабоченно нахмурился. – Иначе, когда НАЧНЁТСЯ, мы вместо помощи получим две воюющие группировки и в итоге потеряем Движение.
ЧП призадумался. Нет, всё пока идёт по графику, но в последний день почему-то проявляются все шероховатости и неровности. По-видимому, это тоже часть местной специфики: пока готовились, вроде бы всё было нормально и гладко, а перед самым стартом побежали нюансы.
– То есть я так понял, что обоих сохранить не удастся?
– Нет, никак не получится. – Иннокентий с искренним сожалением вздохнул.
Очень жаль. Оба – перспективные лидеры, каждый хорошо прикормлен и крепко сидит на крючке, за каждым стоят люди, часть формации.
– Кого оставим?
Иннокентий назвал имя. Назвал не колеблясь, уверенно и чётко, и ЧП не стал уточнять и перепроверять по своему информационному массиву. Иннокентий спец в своей отрасли, если не сомневается, значит, выбор продиктован целым рядом веских аргументов.
– Но грубо убирать нельзя, – спохватился Иннокентий. – Подставим под удар оставшегося, у него мотивы, возникнут недомолвки, слухи…
– Хорошо. – ЧП посмотрел на Феликса. – Надо сделать тонко.
– Сделаем. – Феликс протянул Иннокентию флэшку. – Подготовь информацию по «объекту». На обратом пути заберу.
– Есть.
Феликс был не в курсе проблемных вопросов общественных организаций, он включился в процесс совсем недавно, в подготовительно периоде практически не участвовал и занимался в основном «силовыми» вопросами.
– Не жалко? – спросил на прощание ЧП.
– Жалко, – признался Иннокентий. – Я в него, мерзавца, столько труда вложил… Конечно жалко…
* * *
Курково можно назвать деревней с большой натяжкой. Это именно посёлок, поселение: скопите разнообразных пристроек, вагончиков, времянок, бытовок, ветхих лачуг и даже землянок, со всех сторон прилепившихся к центру – бывшей зоне, ИТК № 121, возведённой в незапамятные времена специально для постройки химкомбината «Чёрный Сентябрь».
Сейчас в посёлке наблюдается немалое скопление постороннего транспорта. Со всех соседних районов сюда съехался уголовный сброд, слетелось вороньё на кровавый пир, обещанный местными «авторитетами», которые глубоко и надёжно вовлечены в Эксперимент несгибаемой волей ЧП.
Вернее, даже не волей отдельно взятого человека, это будет не совсем верное утверждение, а универсальной схемой, отработанной в других странах и оптимизированной под местную специфику.
В других странах для самой грязной и неблагодарной работы используются беднейшие племена и кланы-изгои, отброшенные от Государственной Кормушки более сильными конкурентами.
В этом регионе воленс-ноленс пришлось привлекать криминалитет. Племена здесь перевелись ещё во времена большевиков, а структура местной клановой иерархии на удивление однополюсная: все существующие кланы прочно сидят во Власти.
Кланы, по каким-то причинам отлучённые от Власти, здесь просто не выживают, их сразу же загрызают насмерть, без права на апелляцию и последний вопль.
Для ЧП, привыкшего к азиатской жестокости и восточной хитрости, это было ошеломляющим открытием. До углубления в местную специфику он искренне полагал, что в бывшей Стране Победившего Социализма всё устроено более цивилизованно и гуманно, чем в горах и пустынях у «варваров».
ЧП человек воспитанный и по-своему добропорядочный, он не любит криминалитет. Будь его воля, он бы дал команду наёмникам, и следующим шагом после захвата Арсенала и Центра стала бы ликвидация Курково «под ноль».
Однако всему своё время. В схеме Эксперимента четко определено место для Курково. После того, как этот расходный материал отработает своё, он неизбежно будет уничтожен.
* * *
Поставив вездеход на въезде в посёлок, проверили связь с «Арсеналом» и уточнили диспозицию.
Феликс предложил ЧП одеть миниатюрную гарнитуру рации, чтобы быть в курсе всех переговоров и в случае необходимости иметь возможность вмешаться в ситуацию.
Затем они оба вдели в воротники булавки-камеры, чтобы рассевшиеся на позициях бойцы «Арсенала» могли видеть обстановку. Кроме того, камеры – это одновременно и «маяки», которые показывают на планшетах снайперов местонахождение ЧП и Феликса, снижая риск случайного поражения до минимума.
– Готовы ли мы к крайнему варианту? – уточнил ЧП.
– Вопрос «эФ» или мне? – задушевно прожурчал в ухе голос командира «Арсенала».
– Обоим.
– Готовы, – не раздумывая ответил командир.
– Угу, – поддержал Феликс и без тени рисовки добавил: – Мы убьём их быстро.
Крайний вариант – это массовая ликвидация «авторитетов». Если во время акции устрашения возникнет групповое неповиновение, ЧП с Феликсом нужно будет укрыться в первом попавшемся укромном уголке и «Арсенал» за минуту уничтожит ВСЕХ авторитетов. Огневой мощи для этой задачи хватит с избытком.
ЧП с Феликсом надо будет только продержаться эту минуту, а затем скорректировать огонь по «пристяжи», которая наверняка будет ошиваться где-то рядом, на улице.
– Хорошо, – одобрил ЧП. – Однако, надеюсь, что до этого не дойдёт. Это будет очень грубо и… крайне нецелесообразно.
Затем минут двадцать дремали, выдерживая «понятия». Приедешь раньше – несолидно, опоздаешь – нехорошо. Надо прибыть точно в срок и зайти спокойно и уверенно, как к себе домой.
* * *
К бывшей зоновской столовке, в которой собрался пришлый и местный криминальный ареопаг, вездеход подъехал за полминуты до назначенного срока.
Возле столовой скопилась немалая толпа. Здесь курили и тихонько перешёптывались приближённые «авторитетов», не допущенные на «толковище».
ЧП с Феликсом степенно вошли в столовую и поздоровались за руку с вождём самой сильной местной «семьи» – Кареолом Маярдрой, который на правах хозяина взял на себя роль распорядителя мероприятия.
Столы были сдвинуты к центру буквой «П». По внешнему периметру плотно, локоть к локтю, сидели «авторитеты». Сервировка была как на конференции, никакой выпивки-закуски, только графины с водой, стаканы, листки бумаги и ручки.
Напротив основания буквы «П» стоял стол «президиума», в который входил сам Кареол, ещё двое авторитетных представителей Курковской «общины» и собственно «спонсоры» – ЧП с Феликсом.
Сели, осмотрелись. Феликс кивнул назад, в левый угол. Там был проход на кухню. Если ситуация свалится в край, надо будет резво двигать туда, это самое удобное место.
– Картинка нормальная, – раздался в ухе ЧП голос командира «Арсенала». – Готовы к работе. «эФ», указку подготовь, на всякий пожарный.
– Угу. – Феликс достал из кармана массивную стальную ручку, щёлкнул колпачком и положил перед собой на стол.
Кареол призвал публику к тишине, напомнил, зачем собрались, и без проволочек передал слово ЧП.
ЧП коротко, простыми словами, довёл правила и рубежи: перспективы, дивиденды, последовательность работы, что можно, что нельзя, на каких этапах «можно и нельзя» будут варьироваться. Затем перешёл к вопросам «карательного формата»:
– Я понимаю, что вы не армия, но… Попрошу чётко и в срок выполнять все наши распоряжения. За невыполнение приказов будем карать, за косяки – штрафовать, причём неслабо. Работать начнём уже сегодня вечером, так что с этого момента ни один человек за пределы посёлка не выезжает. Чтобы не допустить утечки информации. Ни один, понятно? Это приказ.
Основная масса присутствующих приняла слова ЧП спокойно: предварительные переговоры были проведены, примерные требования и условия все знали, никого силком сюда не тащили, сами подписались.
Но тут же обозначилась группа недовольных – и как раз те, о ком предупреждали аналитики.
– Слышь, начальник! Ты давай так резво не гони, осади мальца, – борзо выступил от имени всех недовольных огромный, как гора, Блязидури Тхвобадзе. – Что надо, будем делать, не вопрос. Но мы люди вольные, куда хотим, туда едем, тут ты нам не указ. Ты чо тут, в натуре, кичу, что ли, хочешь устроить?! И потом, ты чо там прогнал, я не понял: какие, нах, штрафы? Ты кого, нах, карать собрался? Ты сам понял, вообще, что прогнал, нет? Ты щас сам такого косяка упорол, что дальше просто некуда!
Все присутствующие притихли и насторожились.
Тхвобадзе был известным беспредельщиком и славился дурным нравом, многие из братвы его знали и побаивались, поскольку за ним стояла многочисленная и кровожадная «семья». А ЧП был организатором всего этого сборища, и на его стороне выступали все авторитетные «семьи» Курково.
Все понимали, что сейчас кому-то придётся «прогнуться», или добром дело не кончится: намечался производственный конфликт с самыми непредсказуемыми последствиями, который в перспективе обещанных дивидендов никому был не нужен.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?