Текст книги "Закон контролера"

Но меня больше заинтересовала та часть склада, где были разложены консервы, снаряжение и самое обычное оружие моего мира, которое не надо было глотать, а потом отрыгивать во врагов – знаем, проходили. Причем для склада кузнецы явно отобрали самое лучшее и качественное. Что-то в заводских упаковках – наверняка подношения за работу, а что-то явно взятое с боя. Особенно много было борговского хабара – красно-черные в последнее время поставили себе целью извести кузнецов, но до недавнего времени получалось у них это неважно. И, как следствие, здесь было немало и трофейной снаряги этой группировки, и качественного оружия, которое небедные борги могли себе позволить.

– Я б на твоем месте переоделся, – сказал Шахх. – И подобрал себе что-то посерьезнее пистолета.

С этим трудно было не согласиться. Идти на боргов в антикварной униформе офицера КГБ было несколько странно при наличии изобилия современных продвинутых бронекомбезов.

Однако среди кучи борговского обмундирования я углядел нечто знакомое – и необычное.

Это был костюм группировки «Воля», но явно какой-то экспериментальный. Не легкая бронезащита, которая держит пистолетную пулю, но против автомата очень так себе, но и не тяжелый штурмовой костюм, и уж тем более не экзоскелет, в котором чувствуешь себя живым танком.

В общем, из кучи разнообразного военного шмота я вытащил средний бронекомбез, где под знакомыми зелеными вставками скрывались усиленные керамические пластины, защищающие грудь, живот и спину. Вкупе со встроенными броненаколенниками и налокотниками получалось тяжеловато, но в общем терпимо в плане мобильности – экзоскелеты, которые тут тоже присутствовали, хоть и снабжены электроприводами, облегчающими движение, но в скорости все же изрядно уступают обычному бойцу в тактическом комбезе, который оказался заметно удобнее стандартных. Не иначе, на заказ делали. И не дешево обошлось, судя по тому, как мягкая, но плотная ткань анатомично отформовалась по моей фигуре – где надо, поджалась, где надо, растянулась. И в итоге создалось ощущение, что ничего более комфортного я никогда не носил. Удачная находка, ничего не скажешь.

Шлем я брать не стал. Вместе с костюмом и оружием совсем тяжко будет, а измотанность моя никуда не делась, хоть я и закинул в себя помимо палки колбасы еще судок холодца и пару бутербродов с сыром, приправив это все стимуляторами из армейской синей аптечки. Энергию они, конечно, хорошо дают, но ненадолго, после чего организм может и вырубиться от перенапряжения.

Мягкие офицерские хромовые сапоги снимать было жалко, но все-таки пришлось сменить их на берцы – никак не влезали в голенища толстые штанины комбеза, а натягивать их поверх сапог как-то уж совсем тупо, хотя такая мысль, признаться, проскользнула.

Разгрузка и рюкзак, плотно набитый жратвой и медикаментами, дополнили снаряжение – и пришло время обзавестись оружием, которого здесь было в изобилии.

Я понимал, что нужно что-то реально мощное, ибо если придется биться с боргами, упакованными в экзоскелеты, то пока будешь обычным оружием ковырять бронескорлупу одного, остальные превратят тебя в мясной рулет, нашпигованный свинцом.

И такое оружие на этом складе нашлось.

Признаться, недолюбливал я штурмовой автомат АШ-12, прежде всего за его массу: этот монстр весил почти вдвое больше автомата Калашникова. Ну и магазин максимум на двадцать патронов хуже, чем на тридцать. И носимый запас тяжелых патронов спецкалибра 12,7Х55 мм меньше, чем «калашовых» 5,45Х39…

Но если нужно было, например, с небольшого расстояния остановить автомобиль, одним выстрелом разрушив двигатель, или же нейтрализовать врага, запакованного в усиленный экзоскелет, то здесь с АШ-12 могла сравниться только легкая артиллерия.

Варианты были, но я специально набрал именно бронебойных патронов, набив ими толстые двухрядные коробчатые магазины и распихав их по подсумкам разгрузки, специально заточенной под этот автомат. Блин, по ходу, когда дело дойдет до серьезной перестрелки, пожалуй, рюкзак с тушенкой, сухарями, водой и аптечками лучше будет сбросить – я все-таки не черепаха-мутант из мультика, чтоб с таким грузом скакать как сайгак и одновременно стрелять…

А Шахх меня, кстати, удивил. Представители его вида вообще недолюбливают вооружение хомо, что и понятно: они сами фактически совершенное оружие. Но тут взгляд ктулху упал на то, что лежало рядом с АШ-12, – и его глаза буквально загорелись.

– Блин, не могу, сейчас слюнями захлебнусь, – сказал мутант, беря в лапы два огромных штурмовых револьвера РШ-12, которые, насколько я знаю, явились побочным продуктом производства вышеназванного автомата: цели те же, патрон тот же, надежность – как у всех револьверов и, как следствие, такое же не шибко скоростное снаряжение барабана на пять патронов. Зато, думаю, слона из такой штуки завалить вполне себе решаемая задача.

Револьверы комплектовались явно рукодельным широким поясом, снабженным рядом ячеек для патронов и двумя кобурами по бокам, который Шахх немедленно надел на себя – после чего принялся тренироваться вытаскивать и вкладывать револьверы в эти кобуры.

– Сейчас ты похож на ковбоя без штанов, – заметил я.

– Наплевать, – флегматично отозвался ктулху. – Только тупые хомо связывают себя неудобными и непрактичными условностями, хотя ты вроде не из таких – можно сказать, исключение, подтверждающее правило. Просто когда ваша раса поймет, что не следует носить штаны, если они тебе не нужны, вы тут же автоматически перейдете на другую ступень эволюции. А пока вы лишь второе звено пищевой цепочки после первого, лишенного груза глупых правил и обычаев.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу научное объяснение отсутствия штанов у мутанта, – пробормотал я, искренне удивленный способностями Шахха к софистике.

– То ли еще будет, – глубокомысленно заметил ктулху, одной лапой оглаживая ротовые щупальца, а второй поудобнее пристраивая на талии пояс с револьверами.

Признаться, я не совсем понимал, куда собрался Шахх, если, как он утверждал, борги ушли через «кротовые норы». Но, когда мы вылезли наверх, ктулху выдал неожиданное.

– Короче, хомо, слушай сюда, – сказал он. – Эти дилетанты ушли через свои дырки как бараны, тупо проломив какими-то артефактами границы пространства. А такие проломы зарастают медленно. И хотя ты сейчас их не видишь, я их отлично чую. И даже, наверно, смогу через них пройти в состоянии невидимости. И, может, даже тебя за собой протащить.

– Твои «наверно» и «может» как-то не очень вдохновляют, – заметил я.

– Меня тоже, – честно сказал мутант. – Но ты можешь помочь. У тебя из башки сифонит пси-энергией как из открытой форточки, из чего я делаю вывод, что ты открыл в себе способность работать головой не только как мясорубкой и хлеборезкой. Потому надо сделать вот что.

* * *

То, что задумал Шахх, выглядело довольно безумно, но другого выхода все равно не было. Оказывается, Распутье Миров было отделено от других вселенных толстым межпространственным барьером, который пробить было не так-то просто. Да это и не нужно, когда есть стационарные порталы в иные миры. Но когда такого портала уже нет, все становится гораздо сложнее.

Шахх сказал, что я должен представить, будто он – пуля, пробивающая преграду, а я – пороховые газы, которые толкают его вперед. Так себе образ, конечно, но лучшего он не придумал, да и пофиг, в общем, – лишь бы сработало.

И оно вроде как работало пока что…

Мы шли в плотном тумане вдоль едва заметного мерцающего коридора, который, как объяснил Шахх, оставили борги, – без него пробиться сквозь межпространственный барьер такой толщины и плотности, не имея спецартефактов, было нереально.

Да уж, раньше все проще происходило: махнул «Бритвой», и иди себе в любую вселенную, не обращая внимания ни на какие преграды. Сейчас же мы шли, словно пробиваясь через остановившуюся снежную лавину. Ктулху, в межпространстве ставший видимым, пер вперед, разгребая лапищами плотный белесый туман, а я мысленно толкал его, облегчая ему продвижение и довольно свободно идя следом: туман хоть и смыкался сзади в непроницаемую стену, но делал это довольно медленно, словно нехотя.

Я без понятия, сколько мы так шли, минуту или пару часов. Время здесь не ощущалось вообще, словно эта функция напрочь отключилась в голове. Да это было и неважно, потому что я довольно быстро понял: если я не буду своей мысленной энергией толкать вперед этот лысый рычащий ледокол, он довольно быстро сдуется, и пространство, разделяющее миры, сомкнется, замуровав нас тут навечно.

В принципе, дело продвигалось: Шахх работал экскаватором, я – двигателем этого экскаватора, и мы медленно, но верно шли вперед. Правда, я начал ощущать, что принятых стимуляторов мне может и не хватить: направленная пси-энергия жрала ресурсы организма со страшной силой…

– Где-то еще четверть пути осталось, – прокряхтел Шахх, уже заметно медленнее работая лапами. – Напрячься надо…

И тут появились они.

Сначала я подумал, что это просто наши тени – в междумирье свет был призрачный, тусклый, словно в деревенском нужнике, где под потолком висит самая дешевая, засиженная мухами лампочка.

Но оказалось, что я ошибся.

Они приближались с трех сторон, неторопливо, словно знали, что никуда мы, напрочь измотанные, не денемся. А может, специально ждали, пока мы оба смертельно устанем, чтобы не тратить сил на охоту.

Туман междумирья не был для них помехой. Они пари́ли в нем, словно воздушные шары, легко и свободно. И даже особо не скрывались, хотя в Зоне эти твари ведут себя довольно скрытно и мало кто их видел воочию.

Телекинетики.

Мутанты, передвигающиеся в пространстве силой собственной мысли, с длинными лысыми головами, похожими одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Ног у них нет, да они им и без надобности. В Зоне встречаются телекинетики в заброшенных зданиях, во всяком случае, я не припомню рассказов, где летающие мутанты были замечены в других местах. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируют переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Здесь швыряться было нечем, но трем телекинетикам это и не требовалось. Они были в своей стихии, и, возможно, именно междумирье являлось их истинным домом, а в Зону они выбирались лишь поохотиться. На зараженных землях они довольно скрытны – видимо, в воздухе нашей вселенной перемещаться быстро не умеют. А вот в тумане междумирья – запросто.

Шахх как добыча им приглянулся больше, и они с невообразимой скоростью ринулись к нему, проигнорировав меня полностью. Помимо жуткой башки, сросшейся с телом, телекинетики обладали мощными и длинными руками, которыми они немедленно вцепились в ктулху и принялись рвать его, легко запуская длинные пальцы в плоть и вырывая из тела Шахха куски мяса. Прежде чем выстрелить, я заметил, как у одного телекинетика отъехала вниз нижняя челюсть, после чего в образовавшееся огромное отверстие тварь засунула сразу два куска кровоточащего мяса.

А Шахх словно оцепенел. Замер на месте. И я сразу понял почему, так как был определенным образом как бы «подключен» к нервной системе мутанта, мысленными импульсами толкая его вперед.

Летающие твари одновременно ударили по мозгу ктулху ментальной волной и парализовали его активность. Будто двигатель выключили. Только что работал – и все, заглох, делай с биологической боевой машиной все что хочешь.

А еще я понял, почему они не атаковали меня. Телекенетики слепые и глухие, но очень чутко реагируют на мозговую деятельность живых существ, за счет чего способны почуять добычу чуть ли не за километр. И поскольку я был «подключен» к Шахху, то и восприняли они нас двоих как один организм.

И тут летающие твари, конечно, просчитались.

Я, не делая лишних движений, выстрелил от бедра, благо расстояние до ближайшего монстра было всего метра три.

И результат этого выстрела получился впечатляющим!

Телекенетик буквально взорвался в воздухе, а точнее, в тумане, обильно забрызгав окружающее междумирье вполне себе человеческой красной кровью. И куски мяса вместе с осколками костей, разлетевшись во все стороны, повисли в воздухе. Я, конечно, в курсе, что патрон 12,7Х55 штука мощная, но чтоб настолько… Хотя это, возможно, специфика междумирья, где обычные законы физики соседствуют с, мягко говоря, необычными.

И тут, наконец, две оставшиеся твари меня заметили! Отвлеклись от пожирания Шахха заживо и ринулись ко мне.

Быстро.

Очень быстро.

Настолько быстро, что я выстрелить не успел, несмотря на то что, типа, легенда Зоны и все такое. На самом деле, если ты даже Супермен в квадрате, вряд ли сможешь среагировать на два живых снаряда, выстреливших собой в твою сторону.

И я не среагировал…

Вместо меня сработала какая-то другая, доселе незнакомая мне система вытаскивания моей тушки из безнадежных передряг.

Сама.

Без какого-либо участия моего медлительного сознания.

Но когда оно только начало во мне работать, я понял: это все. Кранты мне. Не выдержит мой организм такого напряжения, если я позволю себе эдакий расход нервной энергии.

Но выхода не было, иначе твари через четверть мгновения разорвали бы меня на части.

И я позволил…

Мне показалось, что волна силы, вырвавшаяся из меня, разорвала меня, вывернула наизнанку. Так рушится ненадежная плотина под кошмарным давлением воды, стремительно разваливаясь на части.

Но это сработало!

Обоих телекинетиков та невидимая сила внезапно подняла вверх, развела в стороны – и ударила друг об друга…

В междумирье в плане расчлененки, видимо, какие-то очень свои физические законы. Раздался смачный звук, с каким гигантский отбивочный молоток мог бы опуститься на тушу кита, и наверху в тумане повисла кровавая люстра, состоящая из переплетения тончайших алых нитей, на конце каждой из которых трепетал и подрагивал бесформенный кусок мяса…

Со стороны это выглядело одновременно жутко и красиво, но этим благолепием я наслаждался пару секунд. А потом мои ноги подкосились. Я рухнул на колени и понял, что не могу даже пошевелиться. Так чувствует себя умирающий в последние мгновения перед смертью: осознает, что все, трындец, Сестра приближается, которую никто не видит, кроме него, – а поделать ничего не может. Я умирал, я знаю…

Но спокойно сдохнуть мне не дали.

Перед моим затуманивающимся взглядом возникла мерзейшая с виду харя с растопыренными ротовыми щуплами, два из которых были оторваны наполовину и кровоточили:

– Подыхаешь? – осведомилась харя. – А не время, мать твою, подыхать. Выбираться надо.

Я был бы и рад ответить Шахху, мол, отвянь, чудовище, дай помереть спокойно, но язык не поворачивался. За несколько мгновений перед смертью не до разговоров как-то.

– Ага, – сказал ктулху. – Значит, все-таки решил дуба дать. Ладно. Значит, она тебе больше без надобности.

И, схватив меня за руку, оплел мое запястье своими щуплами. Послышалось чавканье, руку кольнула далекая боль, словно не моя. Ну и наплевать, пусть хлебает. Мне теперь кровь и правда ни к чему. Без нее как-то получше даже стало. Легко. Тело будто исчезло, и я совсем уже приготовился было отъехать в мир предсмертных грез, как вдруг случилось неприятное.

Сквозь белесую дымку, начавшую застилать мой взгляд, я увидел, что ктулху, напившись, зачем-то полез в мой рюкзак, достал оттуда моток капронового шнура, отгрыз от него кусок, завязал на концах обрывка две петли, одну затянул себе на поясе, другую зачем-то накинул на меня – и выпал из моего поля зрения.

А потом меня рывками потащило по неровной поверхности междумирья. Очень неприятное ощущение, кстати, не способствующее чинному и возвышенному умиранию. Видимо, Шахх, нахлебавшись моей крови, с новыми силами ринулся вновь пробивать проход сквозь туман, я же в процессе этого болтался сзади, как баржа за буксиром, считая ребрами кочки, выбоины и какие-то выступающие наружу корни деревьев, которых поблизости решительно не наблюдалось.

Приложившись пару раз черепом об такие корни, которых тут было до фига, я, преодолевая ужасную слабость, даже попытался встать на ноги – но не смог. Упал, и, смирившись со своей участью, благополучно вырубился. А может, даже и сдох, что однозначно лучше отключки, за которой обычно следует продолжение затянувшегося кошмара, называемого моей жизнью.

* * *

– Ну что, продрыхся?

Не сдох я, значит. Грустно, но делать нечего, придется смириться с этим неприятным фактом. И даже попытаться приподнять веки, по тяжести сравнимые с броневыми плитами.

Харя никуда не делась, разве что из обрывков оторванных щупалец торчали розовые отростки длиной с мизинец. Ну да, у ктулху регенерация – обзавидоваться…

– Продрыхся, – кивнул Шахх. – По морде лица вижу. И оклемался. Работает, значит, мокрица-то.

– Что работает? – поморщился я, приподнимаясь на локте.

Надо же, после того, что случилось в междумирье, я точно должен был сдохнуть, а не чувствовать себя словно в понедельник после хорошо отмеченного накануне дня рождения: во рту сухость, голова тяжелая, руки-ноги ватные, но если сделать над собой усилие и собраться в кучу, то можно и на работу идти…

– Саркофаговая мокрица, – пояснил Шахх. – Не слышал, что ли? Ее, по легенде, какой-то сталкер, добравшийся до Саркофага и опупевший от голода и жажды, поймал и выпил. Она мясистая, водянистая, вот он ее в рот как из тюбика и выдавил всю. И тут же, осознав, что наделал в состоянии помутнения сознания, хотел застрелиться, чтоб помирать не так больно было. Но вдруг понял, что у него почти мгновенно и сил прибавилось, и мозги прочистились от пси-излучения, которое там крышу сносит не хуже торнадо. Дошел тот сталкер потом до Монумента или нет, история умалчивает, но про мокрицу с тех пор известно. Я в тебя две штуки впоил, пока ты в предсмертных конвульсиях корчился. Еще одна осталась. Будешь? Если их в сознании употреблять, от них толку больше, проверено.

Я посмотрел вниз, куда указывал когтистый палец ктулху, и лишь мощнейшим усилием воли сдержал желание блевануть дальше, чем вижу. В грязной миске скрючилась уродливая блестящая сосиска толщиной с мое запястье, с членистыми ножками и маленьким человеческим лицом.

– Чо, реально никогда не видел? – удивился Шахх, глянув на мое лицо, перекосившееся от омерзения. – Хотя места надо знать, так просто их гнездо не найти. Ну так чего, выпьешь для окончательной реабилитации? Берешь за середину и просто давишь. Сок сам пойдет, только пасть подставляй и не перепутай, с какой стороны сок пойдет. Не с той, где лицо, если что.

– То есть ты хочешь сказать, что напоил меня соком из задницы этой твари? – медленно произнес я, из последних сил сдерживая рвотные позывы.

– Из двух, – уточнил Шахх, кивнув на две смятые оболочки, валяющиеся на полу, которые я сперва принял за какие-то тряпки. – Одной мокрицей я б тебя, считай, с того света не вернул. Пришлось твоей крови хлебнуть, ты уж не обессудь, иначе я бы наши задницы из междумирья не вытащил.

– А из рюкзака пакет с кровью достать было никак? – поинтересовался я.

– Долго, – пожал плечами мутант. – Да и потом, я ж тебе уже говорил, что живая кровь работает гораздо лучше консервированной.

И, предвидя мой вопрос, быстро добавил:

– В ктулху ты опять от этого не превратишься – иммунитет у тебя выработался после того раза. Оттого кровь невкусная. Пил и давился, уговаривая себя, что надо и что другой нет и не предвидится.

– Сочувствую, – сказал я, усилием воли загоняя тошноту обратно в желудок. – Третью пить не буду, обойдусь.

– Ну, как хочешь, – пожал плечами Шахх. – Мы, мутанты, не гордые, нам они тоже на пользу.

После чего взял мокрицу саркофаговую с тарелки и, целиком запихав себе в пасть, принялся жевать, смачно подчавкивая и театрально жмурясь от удовольствия, – видимо, чтобы я понял, какого счастья лишился.

Я отвернулся, чтоб не видеть его довольной хари, и попытался понять, куда он меня притащил.

Когда-то это наверняка был ухоженный бревенчатый деревенский дом, жителей которого эвакуировали после Чернобыльской аварии. То, что Шахх притащил меня в Зону моего мира, сомнений не было – на загаженном, потемневшем полу валялись обрывки советских газет, пустые консервные банки и осколки от разбитых бутылок. Когда-то белая печь была расписана нацарапанными углем похабными надписями, а также знаками радиационной и биологической опасности. А в углу была навалена куча подсохшего дерьма, которую за один раз сотворить сможет разве что трехметровый головорук после того, как сожрет с пяток сталкеров: то есть гадить в тот угол ходили не раз. Короче, ошибки быть не могло – так паскудить в доме, пусть даже заброшенном, люди могут только в моей вселенной. Во всяком случае, в других я подобного свинства не замечал.

Но все равно даже прохудившаяся местами крыша над головой лучше, чем ее отсутствие, а лежать на продавленной вонючей старой кровати удобнее, чем на голой земле, потому я был Шахху благодарен, что он не только вытащил меня из междумирья, но и дал отдохнуть относительно комфортно.

Хотя я до сих пор не понял, сколько спал, о чем и задал вопрос.

– Часа два примерно, считая твою отключку, – сказал Шахх. – Пока я дом этот нашел, потом мокриц, как раз около того и получилось.

– Ясно, – отозвался я. – То есть тех упырей, что кузнецов утащили, мы упустили.

– Отнюдь, – фыркнул ктулху. – Они тоже отдыхали после перехода. К тому же в тяжелом экзоскелете особенно не побегаешь, батарея в момент сядет от повышенной нагрузки. Потому они сейчас идут еле-еле, уверенные, что на отряд из шести живых танков никто не рискнет напасть.

– Откуда инфа? – поинтересовался я.

– Элементарно, – вторично фыркнул мутант, доставая из кармана стоящего на полу рюкзака навороченный КПК, кастомизированный в черно-красных тонах. – У боргов общая сеть, и чтобы к ней подключиться, достаточно иметь один из их коммуникаторов, которые идут в комплекте к любым бронекостюмам. А поскольку кузнецы при нашей помощи истребили немало красно-черных, у нас этого добра завались. Смотри. Я на всякий случай посвежее аппарат взял, того хрена, которому я голову снес, – в траве валялся возле того места, где была «кротовая нора», куда борги свалили.

Он повернул экран КПК так, чтобы я его видел.

– Здесь мы, – ткнул Шахх когтем в знакомую советскую карту Генштаба, которую какой-то современный Кулибин сделал интерактивной. – А тут – они.

По карте неторопливо ползли шесть красных точек.

– К «Вектору» идут, там у них база, – сориентировался я. – Километра четыре им еще пилить.

– А все потому, что дешевые артефакты купили для перехода через междумирье, – наставительно произнес Шахх. – Взяли б подороже, так выкинуло б их прямо в заданную точку.

Я скромно промолчал о том, что на ценник арта, способного хоть как-то пробить «кротовую нору» между мирами, можно приобрести два штурмовых экзоскелета последнего поколения. А сколько может стоить такой артефакт, работающий адресно, я даже предположить затрудняюсь.

Зато сказал другое:

– То, что мы их видим, хорошо. А они нас видят?

– Обижаешь, – фыркнул Шахх. – У нас для таких случаев был прикуплен глушитель обратного сигнала. Надежный, как швейцарские часы. Вот он, к крышке коммуникатора прилеплен.

Я перевернул КПК, с сомнением посмотрел на плоскую блямбу, переливающуюся несколькими оттенками синевы.

– Даже не думай, – заверил меня Шахх. – Куплено у надежного человека, и очень недешево.

Я пожал плечами.

– Ну, если ты так уверен, то возвращаемся к нашим экзоскелетам – вернее, к тем, кто сидит внутри них. Они от нас в получасе интенсивного марш-броска с минимумом экипировки. И выдвигаться надо сейчас, потому что через час, максимум полтора они будут уже на своей базе.

– А ты сможешь интенсивно-то? – поинтересовался Шахх.

– Это мы сейчас узнаем, – сказал я, с опаской поднимаясь с кровати – и тут же схватившись за ее почерневшую от времени и грязи деревянную спинку, на которой какой-то местный поэт вырезал ножом «За Зону и Монумент завалю в момент!». Повело меня знатно, чуть обратно не рухнул на грязный, продавленный матрац. И понял я, что хоть чувствую себя получше, чем перед смертью, но не настолько, чтоб носиться сайгаком по пересеченной местности. И это значило, что кузнецам конец: убивать тех, кто им досадил, борги любят долго и изощренно. А контролеры Распутья Миров завалили красно-черных немало, причем началась вся эта заварушка из-за меня. То есть по всем законам – что Зоны, что совести – вытаскивать их придется мне. Иначе ни Зона, ни моя совесть меня потом не простят.

– Есть еще мокрицы? – спросил я.

Шахх жутко ощерился, растянув страшную зубастую пасть от одного ушного отверстия до другого.

– А то! – сказал он.

И, протянув длинную руку, вытащил из-под кровати вторую миску, в которой копошились еще три членистоногие твари.

* * *

Это только кажется, что изжога – ерунда. Типа, хлопнул антацид, нейтрализующий избыток соляной кислоты в желудке, и свободен, решена проблема.

Может, оно и так, но не в случае с соком саркофаговых мокриц. Я их три штуки подряд выпил, мысленно запрограммировав себя не сблевать, и совершил этот подвиг, мысленно поставив себе жирный плюс, ибо более омерзительной гадости мне в жизни пить не доводилось.

Но, если объективно, лучшего энергетика я в своей жизни не пробовал. Только что не сильно отличался от трупа, и вот уже бегу по пересеченной местности, наблюдая через плечо, чтоб Шахх не отставал. Кабы не ощущение, что мои внутренности горят заживо, было б вообще все супер. Хотя – чего я ждал? Это Зона. Тут любая полезная вещь имеет свою темную обратную сторону, и мерзопакостная саркофаговая мокрица – не исключение.

Ктулху, кстати, тоже крючило, кривило и морщило. Рожа в гармошку собралась, щупла книзу провисли, только вздрагивают, когда из Шахха вонючая отрыжка выходит.

– Да, у нас тоже с мокриц кишки в узлы завязываются, даже хуже, чем у вас, – сказал он, перехватив мой взгляд. – Но ради дела можно и потерпеть.

С этим трудно было не согласиться, особенно когда эффект налицо. Вопрос лишь один – надолго ли?

Внезапно из кармана, куда я положил КПК, раздался приглушенный голос:

– Але, лошары, прием.

Мы с Шаххом переглянулись.

– Это тебя, – сказал он.

– Это нас, – уточнил я, вытаскивая коммуникатор, на экране которого по-прежнему горели шесть красных точек. Только сейчас они не двигались, рассредоточившись в линию, перпендикулярную нашему курсу.

– Вы меня слышите, отмычки, хоть и тихаритесь, – сказал голос из динамика. – Я лично видел, как Вите Паленому ваш ктулху башку снес, потому за нами идет не Витя, а лохи с его КПК.

Я внимательно посмотрел на Шахха.

– Значит, глушитель надежный, как швейцарские часы?

Мутант развел лапами:

– А я чо? Шаман покупал, сказал, товар от проверенного торговца, сделан из какого-то редкого артефакта, потому так дорого.

– Торговец тот, по ходу, сделан из очень распространенного артефакта «сволочь», – сказал я. – Массовое явление в последнее время. Где-то прям в промышленных масштабах штампуют сволочей разных, на любой вкус, цвет и размер.

Ктулху лишь вторично развел лапы, состроив кислую харю, хотя до этого казалось, что и так кислее некуда.

– Ладно, – сказал я. – Значит, теперь исходим из того, что мы видим их коммуникаторы, а они видят наш.

– Короче, лошары, – продолжал голос. – Выходить с поднятыми руками не предлагаю, иначе вы, пожалуй, просто свалите. Если идете за нами, значит, решили вы у нас кузнецов отбить. Хрен знает, зачем вам это надо, но подло со спины по нам вдарить уже не получится. Потому, если у вас хватит духа, давайте решим все здесь и сейчас. Даю три минуты на раздумье, и если решите свалить, то ваши кузнецы получат по пуле в черепа прямо здесь. Ваще не втыкаю, зачем нашему начальству нужны эти официальные казни, когда можно просто на месте зачистить утырков, вместо того чтобы таскать их по всей Зоне. А с вами теперь хоть повод есть их вальнуть прямо на месте при попытке к бегству. Короче, решайте, время пошло.

Стимулятор из саркофаговой мокрицы был и правда хорош, ибо мы почти догнали красно-черных, но при этом так бездарно спалились. И командир красно-черных был прав: решать что-то нужно прямо сейчас.

– Только в кино два героя при столкновении лоб в лоб с шестью танками могут победить всех негодяев, – сказал я. – В жизни таких героев мочат сразу по факту начала огневого контакта.

– Я в курсе, – кивнул Шахх. – Косяк отчасти мой, нефиг расписывать офигенные свойства непроверенной шняги. Потому я сейчас выпадаю в стелс и выдвигаюсь. Сколько положу – все мои. А потом ты подтянешься.

– Угу, – задумчиво промычал я. – И сколько я потом положу, все тоже мои. Только их шестеро в экзо, и просто ударами кулаком в бубен ты им ничего не сделаешь, может, только на задницу посадишь. Но стрелять можно и сидя на заднице. А пара пистолетов, летящих по воздуху, вызовет у боргов желание пострелять и по ним, и между ними.

– Ну да, – невесело протянул Шахх. – Если с пулемета засадят и я тушей поймаю с десяток пуль, невидимость держать не смогу.

– И они тебя превратят в мертвый дуршлаг прежде, чем ты до них добежишь, – подытожил я.

– И чего делать? – потерянно спросил Шахх, вконец растерявший пафос и самоуверенность, присущие любому ктулху, особенно – болотному.

– Есть одна идея, – сказал я. – Не уверен, что у нас хватит сил на ее реализацию, но другого выхода я не вижу.

* * *

Земля в Зоне плодородная настолько, что во Вторую мировую войну фашисты из этих мест эшелонами вывозили чернозем, окультуривая им худосочные в плане сельского хозяйства немецкие поля. А радиоактивные выбросы, смертельно опасные для людей, растительности пошли только на пользу. Исходя из чего здесь трава, кусты и деревья имеют свойство расти ненормально хорошо – правда, за исключением экстремально зараженных мест, где растительность хилая, серая, полумертвая.

Но сейчас мы находились в относительно благополучном месте с точки зрения экологии, где трава была мне выше пояса, но при этом пока что не успела разломать в крошку дорогу еще советских времен, грубо сформированную бетонными плитами, брошенными прямо на землю. Да, мощные стебли пробились между теми плитами, кое-где даже разломали их на несколько частей, но в целом по дороге еще можно было передвигаться.

А еще сегодня было ветрено, и высокая трава гнулась под холодными осенними порывами то в одну сторону, то в другую.