Текст книги "Нежный ангел"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nezhnyy-angel-6095.jpg)
Автор книги: Ли Бристол
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
От внимания Энджел не ускользнул тот факт, что Адам целый день смотрел на нее изучающе, но ей было все равно.
Пир и веселье вокруг обострили ее чувства; она хотела все попробовать, все прижать к своей груди с жадным восторгом, и никто – даже Адам Вуд – не мог помешать ей наслаждаться тем миром, который перед ней открывался. Джереми тоже был счастлив, он целый день ни разу даже не кашлянул. Адам, несмотря на то что был не в состоянии оторвать от нее глаз, к обеду слегка ослабил бдительность. Когда он оставил их с Джереми, чтобы пройти в вагон для курения, это было как публичное признание ее свободы, и Энджел воспрянула духом.
Она сидела за столом напротив отца, маленькими глоточками отпивая кофе, но взгляд ее снова и снова падал на сложенные банкноты, которые Адам оставил на столе для официанта. Когда Джереми объявил о своем намерении отправиться спать, Энджел встала, чтобы проводить его в спальный вагон. Но перед тем как выйти из-за стола, она быстро смахнула рукой сложенные купюры и незаметно засунула их в свою сумочку.
Когда Энджел начала учиться азартным играм, она делала это только ради денег. Первой и главной причиной, почему она садилась за стол для игры в покер, было желание добыть хлеб и мясо для обеда… но с течением лет, так постепенно, что она почти не заметила, как это случилось, к этому добавился новый элемент. Когда она брала колоду карт и смотрела в глаза своих партнеров за столом, она чувствовала себя солдатом на войне и точно знала, как эту войну выиграть. Она встречала противника на своем поле и всегда выходила победителем. Ей помогала какая-то неведомая сила. Ей доставляло удовольствие, когда в ходе игры во взглядах партнеров, которые поначалу разглагольствовали на тему мужчин и женщин, постепенно появлялось уважение к ней. Она любила наблюдать, как они изо всех сил стараются сосредоточиться на игре, когда она пожимала плечами или вскидывала голову. И ей нравился звон монет, когда она сгребала их со стола, ей нравилось ощущать их в своих ладонях. Но больше всего ее завораживала власть, возбуждение, непоколебимая уверенность в том, что из этой игры она обязательно выйдет победителем.
Сегодня ей не нужны были деньги. Если в Сан-Франциско все пойдет хорошо, ей никогда не придется больше играть. Но как голодный ребенок, случайно оказавшийся на пиршестве, начинает набивать карманы печеньем, так и она не могла упустить ни одной возможности. Сегодня ей нужна победа… и что-то еще.
Потому что, когда она вошла в элегантный вагон-ресторан с резным потолком и мерцающими люстрами, с чернокожими официантами в белых пиджаках, снующими взад и вперед, выполняя капризы богатых клиентов, она почувствовала себя частью этого общества, она ощутила свою принадлежность к этому кругу. И синее дорожное платье, и скромная сеточка для волос исчезли, и в ее воображении она была одета в ярко-красное атласное платье с турнюром и шлейфом, с большим декольте в форме сердца и с бриллиантовым ожерельем на шее. Ее волосы были забраны вверх и украшены жемчужинами и перьями, на руках красовались длинные белые перчатки. Когда она вошла в вагон, все замолчали, и все головы повернулись в ее сторону. Они видели красоту, они видели богатство, они видели власть.
С высоко поднятой головой, в синем дорожном платье Энджел вошла в буфет, с невозмутимым видом скользнув взглядом по толпе – не с улыбкой, а лишь с намеком на нее.
Разговоры не прекратились, но некоторые мужчины стали заикаться. Официанты в замешательстве поглядывали друг на друга. Да, мужчины провожали ее взглядами, кто-то восхищался ею, кто-то смотрел раздраженно. Здесь больше не было других женщин.
Энджел посмотрела на одну группу людей, затем на другую. Некоторые мужчины были старыми, другие – молодыми. Некоторые были одеты в темные пиджаки или городские костюмы, кто-то был одет небрежно, как Адам. Но у всех у них были деньги, и они были готовы их потратить.
Краешком глаза она видела, как один из официантов нерешительно направился к ней, но незнакомец за столом справа остановил его, сделав ему едва заметный знак рукой. Он улыбнулся ей, и она подошла к столу.
Когда она остановилась перед тремя мужчинами, они вскочили со своих мест.
– Господа! – проговорила она. – Добрый вечер. Я хотела бы узнать, интересуется ли кто-нибудь из вас игрой в покер?
Кто-то выдвинул стул для нее.
* * *
Адам не понимал, почему он так долго не мог вычислить, куда она исчезла. Он не стал тратить время на расспросы проводника в спальном вагоне; даже при коротком знакомстве он ее слишком хорошо знал, чтобы предположить, будто она способна так рано уйти, чтобы заняться каким-нибудь женским делом. Он искал ее в вагоне-ресторане, вагоне-гостиной, обзорном вагоне и на наружной площадке.
Не найдя ее ни водном из этих мест, он все больше и больше злился на себя. В его обязанности не входило ее охранять, а она едва ли могла соскочить с поезда. Но он не забывал, какой по-детски непосредственной и доверчивой она выглядела в этот день, как горели ее щеки и как сияли от возбуждения ее глаза. Он помнил о двух головорезах, от которых им удалось отбиться, и о том, как она могла привлечь к себе внимание, даже просто проходя мимо по комнате. Он думал о том, как мало в ней оказывалось здравомыслия, когда дело касалось ее безопасности, и о том, какие сомнительные личности занимают дешевые места в хвосте поезда.
К тому времени, когда он добрался до буфета, его нервы были натянуты, как кожа барабана, он с трудом сдерживал бешенство. Когда Адам увидел, что она сидит за столом с тремя мужчинами плутоватого вида, держа в руке разложенные веером карты, ему пришлось заставить себя немного постоять в сторонке, чтобы подавить горячее желание броситься к ней и вытащить ее из-за стола за волосы.
Он сделал вид, будто случайно подошел к столу, и встал так, чтобы находиться вне поля зрения Энджел, пока досконально не изучил лица всех игроков. Он кивком поздоровался с каждым из них, и они посмотрели на него настороженно. Когда мужчина, сидящий слева от Энджел, поднял ставку, Адам неторопливо вышел вперед, взял карты из руки Энджел и положил их лицевой стороной на стол.
– Извините, господа, дама заканчивает игру.
Никто из сидящих за столом не успел ничего возразить, а Энджел не смогла произнести ни слова, потому что он схватил ее за руку, поднял со стула и увел за собой.
Когда они оказались в коридоре, за бархатными портьерами, где их никто не видел и не слышал, она выдернула свою руку. Ее глаза сверкали от гнева.
– Да как вы смеете? Вы не имеете права…
– Конечно! – выпалил он. Адам редко выходил из себя, но когда это случалось, лучше всего было дать ему возможность выпустить пар. Его нервы были натянуты до предела, и он сдерживал себя из последних сил с того самого момента, когда встретил Энджел Хабер. – У меня нет никакого права давать вам советы, и в мои обязанности не входит оберегать вас от неприятностей, но тем не менее я это делаю!
Она метнула в него взгляд, исполненный презрения, и повернулась, чтобы снова пойти в вагон. Он схватил ее за руку и развернул к себе с такой силой, что края ее нижней юбки всколыхнулись, как от ветра.
– Если вы вернетесь туда, – прошипел он тих, – сегодня или в любой другой день, клянусь, я задам вам хорошую порку.
Она в ярости вырвала руку, но вместе с гневом в ее глазах мелькнула настороженность.
– Я не нуждаюсь в соглядатаях, а также в глупых советах о том, что я должна делать! Если есть на свете хоть что-то, где мне не нужны советчики, так это игра в карты, и…
Он засмеялся отрывистым смехом, но глаза его при этом оставались серьезными.
– Леди, вы ввязались в игру, которая настолько выше вашего разумения, что через минуту-другую вас бы потопили и вам бы даже не хватило ума успеть это понять! Может быть, вы и умеете обращаться с полупьяными ковбоями и горняками, которые и до пяти считать не научились, но эти люди – профессионалы! Они ищут себе жертву, чтобы вывалять человека в дегте и перьях и сбросить его с поезда.
– Я в тот момент как раз у них выигрывала!
– Они бы не взяли вас в игру с вашими деньгами, а если бы они обнаружили, что у вас и денег-то никаких нет… – Он прищурился, окинув ее взглядом с головы до ног, и не закончил фразу.
Энджел не дрогнув выдержала его взгляд.
– Я всегда выигрываю.
Он испытующе посмотрел на нее:
– Вы мошенничаете?
Она задрала носик.
Иногда.
Он усмехнулся уголком рта, и его гнев мгновенно улетучился.
– В таком случае надо было оставить вас им на растерзание. В чем этот мир уж точно не нуждается, так это еще в одном карточном шулере. – Он поднял голову и язвительно усмехнулся:
– Интересно, что бы папа подумал о своей маленькой девочке, если бы увидел ее сейчас?
Ноздри Энджел расширились от гнева. Она могла выдержать его ярость, даже его насмешки и шутки, но его издевка, направленная на ее папу, ужалила Энджел в самое сердце. Она и так ради данного Адаму обещания и для того, чтобы сохранить приличия, позволила ему слишком много, а потому не обязана стоять здесь и выслушивать завуалированные угрозы. Она не обязана!
– Вам ведь так легко сделать это, правда? – Она сжала кулаки, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. – Наш отважный техасский рейнджер, считающий себя святее Бога, смотрит свысока на бедных грешников вроде меня! Да что вы можете знать обо мне или о моем папе, вы, одевающиеся в костюмчики у лучших портных, обедающие в вагонах-ресторанах с двумя вилками возле каждой тарелки! Вы когда-нибудь выскребали породу из земли, до крови раздирая пальцы, и засыпали после этого голодным, потому что кто-то более удачливый, чем вы, добрался до ценной руды первым?
Хоть когда-нибудь вы соскребали плесень с последнего куска хлеба, а потом вынуждены были с ножом в руке отстаивать свое право его съесть? Не смейте говорить мне, как себя вести, что делать и как думать, потому что вы ничего не знаете о моей жизни!
Слушая ее горячую исповедь, он становился все серьезнее, но Энджел это не принесло удовлетворения. Она едва это заметила.
– Вы уверены в этом? – спросил он.
– Да! – выпалила она. – Да, я уверена, потому что я знаю вас, знаю, к какому типу людей вы относитесь. Вы все упрощаете, рассуждая; это хорошо, а это плохо, и все должно быть именно так, а не иначе, – и вы даже не замечаете, когда все получается совсем наоборот. Вы слабак, Адам Вуд! Вы думаете, что все будет замечательно, пока вы соблюдаете закон и делаете так, как вас учили – выполняете свои обещания, снимаете шляпу при встрече с дамами и поступаете правильно. Но вот что я вам скажу: такие люди, как вы, долго не задержатся в этом мире, если такие, как я, о них не позаботятся. Я умею драться, умею мошенничать, знаю, что нужно для того, чтобы меня не поймали.
И я не стыжусь этого. Поэтому перестаньте смотреть на меня свысока, слышите?
Энджел остановилась, ее грудь вздымалась, глаза сверкали, и под впечатлением ее слов на один долгий миг Адам задержал на ней свой взгляд. Ей не нравилось, когда он так на нее смотрел – как будто видел ее насквозь. Ей было жаль, что она слишком во многом ему призналась; лучше бы она вообще ничего не говорила. Лучше бы коридор не был таким узким, лучше бы он не стоял так близко. Его ноги касались ее юбок, и в коридоре не было места, чтобы уйти, не отступив. Но она этого не сделает.
В его глазах появилась нежная, грустная улыбка, и он заговорил:
– Я хочу рассказать вам кое-что, Энджел. Я родился в очень бедной семье, в которой кусок хлеба – заплесневелый или нет – был деликатесом к ужину. Нас было восемь братьев и одна пара башмаков на всех. Никто из нас не умел ни читать, ни писать. Я научился драться, держа нож в зубах, а к десяти годам умел наводить дуло на человека, словно это была белка… В возрасте не старше вас я был на пути в преисподнюю, и я бы сейчас гнил в тюрьме – или на шесть футов ниже, – если бы один человек однажды не подошел ко мне и не наставил на путь истинный. Да, жизнь тяжела, и, возможно, вы кое-что знаете об этом, а может, и нет. Но пользуйтесь тем, чем Бог наделил вас, и когда-нибудь, если вам повезет, жизнь станет совсем другой.
Если Энджел и дивили его признания, она постаралась этого не показать. Но было трудно оставаться равнодушной и не растрогаться от его слов, когда он смотрел на нее так грустно и стоял так близко, что ее кожу начало покалывать.
Или, может быть, причина была совсем не в том, что он стоял рядом с ней, а в чем-то другом… в том, что в его глазах было что-то такое… и в том, как они настигали ее, касались ее и хотели затянуть ее в свою глубину.
Так категорично, как могла, она произнесла:
– Итак, вы творите добро. И сейчас хотите спасти мир.
– Нет. – Он протянул руку и легко коснулся ее волос.
Она не могла в это поверить, но он именно так и сделал! И она не скинула его руку. Он перевел свой взгляд туда, где кончики его пальцев ласкали прядь ее волос, и нежно пояснил:
– Только одну девушку.
У Энджел сердце забилось быстрее, и ее охватило похожее на смущение чувство, которое закручивалось в ней в спираль, но если говорить откровенно, это было не смущение.
Она не знала, что случилось с того мгновения, как он увел ее из буфета, и до этой минуты, но это нарушило привычный ход вещей. Все в Адаме Вуде нарушало привычный порядок вещей. Он должен был вызывать ее ярость – но не вызывал.
Она должна была ударить его по руке – но не сделала этого.
Кончиками пальцев он слегка касался ее ушка, нежно лаская ее, отчего у нее захватило дух. Ни один мужчина, кроме ее папы, не трогал ее с такой нежностью; она даже не знала, что другие мужчины вообще способны на это. Его глаза не отпускали ее, как будто просили о чем-то, как будто видели что-то внутри ее, то, что она не хотела ему сейчас показывать, и заставили ее почувствовать, что однажды она сама захочет это ему показать.
Наконец она опустила глаза и отстранялась от его прикосновений, – Я недостойна того, чтобы меня спасали, – прошептала она хрипло и начала протискиваться мимо него, надеясь уйти.
Он коснулся ее талии и мягким, плавным движением повернул к себе. Ей следовало знать о том, что должно было случиться потом, – и, возможно, она это знала, – может быть, в какой-то мимолетный миг слабости и смятения она желала, чтобы это произошло, Все случилось очень быстро и легко, без колебаний или паузы, но она могла бы сопротивляться, если бы только захотела. Он положил свою ладонь ей на талию, привлек ее к себе, так что она почти касалась его своей грудью. Она выставила ладони, чтобы защититься от его рук, но была слишком ошеломлена, чтобы оттолкнуть его. Он взял ладонью ее подбородок и нежно поднял ее лицо. Она увидела его глаза.
Его губы коснулись ее губ.
Какими мягкими были его губы! Они были как бархат, они были такие теплые, такие приятные! Энджел думала, что его лицо грубое, как наждачная бумага, а оно было гладким, теплым, слегка пахнущим лавровишневой водой. Она почувствовала жар, который поднимался внутри ее, он шел от него и делал ее еще горячее… и то, как билось ее сердце, сначала неловко колотясь в груди, а затем разбилось на ломаные маленькие вибрации так быстро, что у нее закружилась голова. Ее горло сжалось, и от изумления она ощутила странную пустоту в животе, как будто кто-то ударил ее между ребер, и такими непонятными были боровшиеся в ней эмоции, что ее мышцы стали мягкими и податливыми. Ничего из этого не должно было происходить с ней только из-за того, что ее целовал Адам Вуд.
Но все это с ней происходило. Она задохнулась, и ее голова кружилась, когда его губы упивались ею, нежно вытягивая из нее и вызывая к жизни все, что было для него важно. Его рука на ее спине была твердой, его мышцы под ее пальцами напряглись, и, стоя рядом с ним, она плавилась как воск, погружаясь в него, пока жар, обжигавший ее лицо и горевший в ее теле, не вспыхнул в ее груди и в животе, там, где соприкасались их тела. Его тело рядом с ней было твердым. Там, где она была слабой и податливой, он был сильным. На одно бесконечное мгновение он забрал ее разум себе, он держал ее тело и заставил его отвечать на его команды, он наполнял ее ощущениями и делал ее своей.
Это не могло длиться долго. Мгновение, может, пару мгновений. Да и это было слишком долго. Но ей казалось, это длилось вечность. Адам отпустил се, сначала руки, потом губы. Энджел на него не смотрела. Она сделала судорожный выдох и позволила вселенной вернуться в прежнее положение, она хотела посмотреть на него, но испугалась своей слабости и своего смущения, которые он прочитал бы в ее глазах. Она боялась силы, которую могла увидеть в его взгляде, и того, что, если бы она на него посмотрела, все могло бы опять начаться сначала, а она не была уверена, что хотела этого… Она вовсе не была уверена.
И она оттолкнула его, и, возможно, он произнес ее имя, но она не оглянулась. Она торопилась уйти от него в спальный вагон, куда он не мог за ней последовать. Но даже будучи в безопасности в своей отгороженной шторой постели, она хранила вкус его губ на своих губах, а его запах оставался на ее коже, и она долго еще не могла заснуть.
Глава 6
Адам сидел в вагоне для курения, когда Энджел подошла к нему. В середине холодного промозглого дня в сердце Скалистых гор большинство пассажиров дремали на своих местах, или читали газеты, доставленные на последней остановке, или спокойно беседовали в салоне. Все были подавлены гнетущей атмосферой, которую создавал туман, висевший за окнами и приглушавший пейзаж. В вагоне было несколько мужчин, но Адам сидел в стороне от них, откинувшись на спинку большого кресла у окна. Он курил, глядя в одну точку и размышляя о том, нужно ли ему вообще было целовать Энджел. Может, и нет, но его тянуло к ней как магнитом, и наконец он пришел к выводу, что самое умное, что он может сделать, – это продолжить в том же духе. Потому что встречи с ней каждый раз заканчивались чем-то большим, чем он ожидал.
Нет, он не жалел, что поцеловал ее. Просто он не мог понять, зачем он это сделал, и желание узнать причину беспокоило его больше, чем он хотел это признать. Адам предчувствовал приближение неприятностей, и Энджел Хабер была не чем иным, как источником этих неприятностей; он знал это раньше и понимал сейчас. Как правило, он не целовал всех подряд хорошеньких девушек лишь потому, что они хорошенькие, и совсем не поэтому он поцеловал Энджел.
Правда заключалась в том, что в тот вечер она затронула какие-то струны в его душе, и это ошеломило и смутило его.
Минуту назад она была ему чужой, а через мгновение – уже нет. Минуту назад она была полудиким, непредсказуемым, своенравным ребенком, а когда она оказалась в его объятиях, она была уже… кем-то другим. И это приводило его в замешательство.
Итан любил укорять Адама, что он слишком много думает, – возможно, так оно и было, и проблема заключалась именно в этом. А может быть, все дело было в том, что он знал, что если бы у него снова появилась возможность, он опять сделал бы то же самое.
Сначала ее силуэт, затем запах ее духов – похожий на дождь в горах – известили Адама о ее появлении, подняв по тревоге. Его мышцы напряглись, как происходило всегда, когда она была рядом, и он поднял на нее взгляд.
Сегодня она оделась в коричневое коленкоровое платье и повязала желтую ленту вокруг скрученного и заколотого шпильками пучка волос на затылке. От контраста этой ярко-желтой ленты и ее угольно-черных волос у него перехватило дыхание. Это было как луч яркого солнечного света, пронзивший тучи. Он почувствовал, что все мужчины, курившие в вагоне, смотрят на нее так же восхищенно, как и он. У Энджел была такая особенность – она блестяще умела использовать мелочи, тонкие, почти незаметные нюансы, которые поражали мужчин прямо в сердце и заставляли их, забыв обо всем на свете, думать только о ней; яркая лента, манера вскидывать голову, небрежно расстегнутая пуговка, мелькание тонкой щиколотки в момент, когда этого меньше всего ожидаешь. У любой другой женщины эти приемы выглядели бы просто дешевкой. Но что касается Энджел, никто никогда не был наверняка уверен, делает ли она это специально или это была та самая естественность, в которой и заключался ее шарм.
Только болван не счел бы ее соблазнительной. Адам не был болваном, но он был слишком умен, чтобы не рассуждая шагнуть в расставленные сети такой женщины, как Энджел. «Отныне, – напомнил он себе, – ты должен вести себя поосторожнее».
На Энджел их последняя встреча, казалось, никак не отразилась. Она все так же смело встречала его взгляд и так же была остра на язык. Правда, большую часть времени она проводила, читая вслух своему отцу, а в обеденное время давала мужчинам возможность поговорить наедине, но в ее поведении не было ничего, что бы показывало, что между ней и Адамом что-то изменилось. Однако с того вечера они первый раз остались вдвоем.
Адам мягко спросил ее:
– Скажите, почему каждый раз, когда я вас вижу, вы находитесь там, где вам быть не следует?
Энджел наморщила свой носик и села в кресло напротив него.
– Ну и накурено же здесь! – проворчала она.
– Думаю, поэтому этот вагон и называется «вагон для курения».
Она посмотрела вокруг, и другие мужчины один за другим устремили на нее свои взгляды. Некоторые даже потушили свои сигары и вышли из вагона. Она передернула плечами и, сложив руки, положила их на столик, который отделял ее от Адама. Она смотрела на него, и оттого, что ничто в ее глазах не выдавало, о чем она думает, Адам почувствовал, как его мышцы напряглись.
– Я хочу вас кое о чем спросить, – проговорила она.
Он стряхнул пепел сигареты в медную плевательницу, надеясь, что его молчание приведет ее в замешательство. Но это на нее не подействовало.
– Откуда вы знаете, что нашли ту самую девушку?
Он не смог скрыть своего изумления:
– Что?
– Меня, – нетерпеливо пояснила она. – Откуда вы знаете, что та девушка, которую ваша подруга поручила вам найти, – это я?
Мышцы Адама расслабились. Он объяснил ей, как он проследил ее жизненный путь, начиная от миссии, куда определила своего ребенка Консуэло, и с каждым его словом она все больше хмурилась. Когда он закончил свой рассказ, она выглядела разочарованной.
– В этой части страны полно детей-сирот, – заметила она, хватаясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. – Детей-сирот даже больше, чем взрослых. Все-таки вы можете ошибаться, и, возможно, я совсем не та, кого вы искали.
Адам был озадачен. Ее слова прозвучали так, как будто она надеялась, что он ошибся.
– Да, это правда, – согласился он. – Но среди них не так много таких, кто воспитывался в католических миссиях… особенно детей мексиканского происхождения.
Она настороженно взглянула на него:
– Разве моя мать – мексиканка?
– Наполовину мексиканка, – ответил он осторожно, – наполовину индианка.
Невольная гримаса отвращения скривила ее губы, а в глазах загорелось возражение.
– В таком случае я точно знаю, что вы ошиблись! Посмотрите на меня! – Она вытянула руки, чтобы он сам это увидел. – Я – белая! Даже дураку это ясно!
– Ваш отец был белым, – сказав Адам очень спокойным тоном.
Она поджала губы и посмотрела в окно. Адам не мог видеть вихрь эмоций, что бушевал в ее глазах, но это было видно по тому, как она согнула пальцы на столике, в том, как напряглись ее плечи и выпрямилась спина. И внезапно он понял, почему она никогда раньше не задавала подобных вопросов, почему она делала вид, будто ей неинтересно все, связанное с ее матерью, или с ее прошлым, или с той жизнью, которая могла бы стать и ее жизнью. Она просто не хотела этого знать. Сначала Адам не понимал почему, но когда она снова к нему повернулась, тот факт, что задать эти вопросы сейчас стоило ей немалого мужества, стал для него очевиден.
Ее тон был бесстрастным, но тень чего-то очень похожего на страх или неуверенность таилась в ее чистых голубых глазах.
– Так это имение, – сказала она, – это ранчо, где она живет… Каса-Верде… Папа говорит, оно большое. Кто она – экономка?
– Нет. – И внезапно Адам все сразу понял. Почему раньше ему не приходило в голову, как это трудно будет ей объяснить? Как она все воспримет, когда услышит в первый раз?
Он осторожно заговорил:
– Ее… ваш отец всегда хотел, чтобы она там жила. После его смерти ваша сестра Тори попросила ее переехать на это ранчо.
Ее брови чуть поднялись, но ее тон не выдал ни малейшего интереса.
– У меня есть сестра?
– Сестра по отцу. – Теперь он почувствовал более твердую почву под ногами. – Она вышла замуж за моего лучшего друга. У них трое детей… – Он нашел в себе силы улыбнуться. – Было трое, когда я их видел в последний раз.
Она пропустила эту информацию мимо ушей.
– А она? – То, как Энджел произнесла это слово, напряжение в ее голосе, презрительная усмешка на губах подсказали Адаму, что она говорит о своей матери. – Чем она занималась перед тем, как переехала на большое ранчо?
Адам сказал ей правду:
– Она владела таверной.
В ее лице ничего не изменилось.
– А он? – спросила она холодно. – Человек, который сделал меня незаконнорожденной?
Адам молчал дольше, чем следовало. Кэмп Мередит был одним из наиболее изворотливых, наиболее известных бандитов на юго-западе. Его состояние было построено на крови других людей. Он был королем, а его королевство владело тем, что он награбил и украл; солдатами в его армии были убийцы, воры и бандиты. Но он любил свою дочь Тори и защищал ее всей своей жизнью. Адам предполагал, хотя в это было трудно поверить, что он и Консуэло тоже любил.
И дело закончилось тем, что Итан, который приехал в Каса-Верде, чтобы уничтожить Кэмпа Мередита, начал уважать его и восхищаться им.
Ничего из всего этого он не мог вместить в несколько коротких фраз. Ничего из всего этого не помогло бы ответить на вопрос Энджел.
Наконец он с трудом произнес:
– Ваша мать любила его. Он был добр к ней.
– Но не настолько добр, чтобы на ней жениться, – процедила Энджел. Адам не мог ничего добавить. А Энджел проявляла настойчивость. – Так кто же он был?
Адам посмотрел ей в глаза.
– Его звали Кэмп Мередит. Он более десяти лет возглавлял одну из самых неуловимых преступных банд к западу от Миссисипи. Но в конце… – даже много времени спустя эти слова дались ему нелегко, – он стал просто владельцем ранчо.
Руки Энджел были теперь сжаты в маленькие крепкие кулачки. Она смотрела на них, но ни один мускул не дрогнул на ее лице. Адам ощутил внутри себя пустоту.
– Так вот оно, значит, как, – протянула она и взглянула на него. Адам никогда не видел такой безнадежной тоски в женских глазах и никогда бы не хотел еще раз увидеть это.
Ее улыбка была холодной и натянутой. – Дочь шлюхи-метиски и бандита. Яблочко от яблоньки не далеко падает, разве не так?
Она встала, высоко держа голову, и ушла из вагона.
Адам хотел окликнуть ее, но не знал, что он мог бы ей сказать. Он загасил сигарету и сердито швырнул ее в пепельницу.
Вдруг он услышал спокойный голос за спиной:
– Тяжело, когда не остается ничего другого, кроме как сказать правду, какой бы горькой она ни была, правда?
Адам не знал, как долго Джереми слушал их разговор, но, похоже, он все слышал. Старик обошел вокруг стола и тяжело опустился в кресло, в котором сидела Энджел. Адам ожидал увидеть разочарование или даже ярость на его лице, но не увидел ни того, ни другого. Но почему-то от этого ему стало гораздо хуже.
– Не надо было ей говорить, – вздохнул Адам.
– Думаю, у вас не было выбора. – Джереми поудобнее устроил свои больные ноги под столом и поставил рядом костыли.
Адам опустил глаза.
– Знаете, я никогда не задумывался о том, как она это воспримет. Мне никогда не приходило в голову, каково это – не знать, кто твои родственники или откуда ты родом, а потом узнать все это так внезапно, как она узнала это сейчас. Надо было подумать об этом.
Джереми улыбнулся. Это была улыбка старика, который знал слишком много боли, чтобы его что-то могло теперь поразить, но он до сих пор чувствовал боль других людей.
– Наша Энджел очень жесткая. Ей пришлось стать такой. Господь свидетель, я не был ей большой опорой в жизни. – Едва заметным жестом он указал на свои ноги. – И ей пришлось самой заботиться о себе, ведь помочь ей никто не мог. Поэтому она стала такой. Но в ее характере осталась доброта, которую она не показывает людям… Иногда мне кажется, что она гораздо добрее, чем она сама считает. Я потратил полжизни, чтобы объяснить ей, что ее доброта – лучшее, что есть в нас, но это не помогло. Возможно, все, что ей нужно, найти человека, который прорвется через эту ее жесткость и заставит Энджел посмотреть на себя со стороны.
– А может быть, вы ошибаетесь, – задумчиво произнес Адам. – Возможно, доброта – это не самое лучшее ее качество.
Взгляд Джереми поте плел.
– Наверно, вам лучше знать. И может быть, вы – единственный, кто сможет приручить мою Энджел.
Первый раз Адам удивился тому, как хорошо Джереми понимал девушку, которую когда-то выбрал себе в дочери…
И еще ему было интересно, было ли то, что Энджел хранила в тайне от своего отца, действительно секретом для него или из любви к своей дочери он просто вынужден был мириться с этим.
– Не многие смогли бы сделать то, что сделали для нее вы. Ей есть за что вас благодарить, – улыбнулся Адам.
Старик отрицательно покачал головой.
– Она бы сделала это лучше. Я только дал ей кров, и пищу, и образование, насколько это было в моих силах. Остальное она сделала сама. Временами я даже думал, что без меня она бы жила гораздо лучше… и я, поверьте, о ней беспокоюсь. О том, что с ней случится, когда меня не станет. Не потому, что я боюсь, что она не сможет позаботиться о себе – она сможет это сделать. А потому, что… – Он посмотрел в глаза Адаму ясным, серьезным взглядом. – Когда меня не будет в живых, ей станет не о ком больше заботиться. А иметь кого-то, о ком можно позаботиться, сынок, самое важное, что есть на свете. Только это и поддерживает нас в жизни.
Адам отвел глаза от пристального взгляда старика, внезапно почувствовав себя неловко. В последние три года его жизнь была сосредоточена вокруг Энджел Хабер: ее поисков, розыска ее следов. Но он никогда не думал о ней. Даже после того, как он нашел ее, она была для него препятствием, которое необходимо преодолеть, обязанностью, которую нужно исполнить, проблемой, которую надо решить. Теперь, когда он был вынужден думать о ней, вещи уже больше не казались ему черно-белыми, как раньше, и о чем только ему не приходилось волноваться!
Теперь Адам должен был думать о другом, о чем он раньше не задумывался, и теперь он многое видел совершенно в новом свете. Он размышлял о том, например, как они все-таки похожи: он и Энджел. Она напомнила ему о худших чертах его характера, на которые он старался не обращать внимания и которые всегда пытался скрыть, так же как Энджел пыталась скрыть свою уязвимость глубоко в своей душе. Она его злила, она расстраивала его. Она заставляла его вспомнить, как плохо жить одному.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?