Читать книгу "Бывший муж. Если я тебя прощу…"

Глава 4. Решение

Семён

Видел ли я когда-нибудь затухающее пламя? Принимал ли решения, которые оставляли в груди дыру размером с пропасть? Любил ли так сильно, чтобы единственным решением сохранить хотя бы маленький огонёк в любимом человеке означало уйти навсегда?

Видел, принимал, любил – это ответы на вопросы.

И всё это – моя Ника.

Она – моё пламя. Она горела так ярко двадцать три года. С самого момента нашего знакомства. Даже в дни, когда было невыносимо улыбаться или стоять на ногах. Она горела, а я был рядом с ней. В этом мире не было ничего, что могло заставить её погаснуть или перестать сиять.

А потом… я совершил ошибку. Моё тронутое самолюбием эго сыграло злую шутку, и всё покатилось в бездну.

Если бы я только смог… я бы исправил всё. Предотвратил и никогда не позволил ей усомниться в моей любви, в моём уважении к Веронике. Но это произошло, и вот я оказался перед выбором. Тем самым решением, которое, наверное, уже принял.

После того момента, как Вероника сказала, что мы попробуем всё исправить и продолжить, всё пошло не в том направлении. С той ночи мы двинулись вперёд, но словно разными дорогами.

Она пыталась начать доверять снова. Пыталась быть счастливой рядом со мной, а я делал всё, чтобы это случилось. Но тот самый огонёк гас, как бы я ни дул на угли. Она улыбалась, она принимала мои цветы, комплименты, спала в постели и обнимала… но всё это было искусственным.

Наблюдать за тем, как любовь всей твоей жизни несчастна рядом с тобой и причина этому – ты сам – самое страшное мучение.

Набрав номер Вероники, слышу, как гудки переключаются на автоответчик, и весёлый голос жены говорит: «Это Вероника, и вы позвонили на мой личный номер, а значит, вы кто-то очень близкий моему сердцу. Однако сейчас я не могу ответить на ваш звонок, иначе вы бы услышали мой реальный голос, а не записанный… Интересно, а есть определённое время для записи этого сообщения?».

Я всегда дослушиваю его до конца. И каждый раз на моих губах улыбка.

Она такая непринуждённая и спокойная. Я слышал, как она записывала голос для автоответчика, и последний вопрос она задала именно мне. После этого мы очень долго смеялись, и в итоге она решила оставить как есть.

В последнее время я слышу эту запись слишком часто. Потому что Вероника с головой окунулась в работу, чтобы справиться с тем, во что стал превращаться наш брак. Я её не виню в этом. Я просто хочу, чтобы она была счастлива.

Выйдя из машины, я вхожу в офисное здание, где она работает, и поднимаюсь на её этаж.

Свет горит в нескольких кабинетах и коридоре.

Постучав в дверь, я слышу её тихое: «Входи» – и давлю на ручку.

Моя жена сидит за столом с телефоном в руках, а значит, она держала его всё то время, пока я звонил, и не ответила.

– Здравствуй.

– Привет. Я бы перезвонила, – поднимает телефон вверх и опускает его на стол, не глядя на меня.

– Я приглашал тебя на ужин.

– Я не давала тебе свой ответ.

– Да. Поэтому я пришёл, чтобы украсть тебя у этого кресла и стен.

– Ясно. Но у меня много дел, – указывает на сотню папок, которые лежат на поверхности её рабочего места.

– Тебе не платят сверхурочные, поэтому я всё же хочу тебя забрать. Прошу, милая.

Она наконец отрывает глаза от документов и смотрит на меня.

Мне кажется, мы оба знали, что этот вечер в некотором роде последний для нас как семьи.

Наверное, поэтому я так же задержался в офисе и сейчас вызволяю её отсюда.

Вероника спокойно кивает и начинает собирать свои вещи. Затем выключает настольную лампу и подходит ко мне, стоящему у входа. Не шевелюсь. Только слежу за каждым её движением.

– Мы идём на ужин или останемся здесь до утра? – расправляет плечи, перейдя на своё остроумие, которое помогает ей справиться с болью, закрыться от глаз, как защитный механизм.

– Просто хотел посмотреть на тебя поближе, – тянусь к её лицу и касаюсь нежной кожи кончиками пальцев.

«Господи, я буду так по ней скучать».

Она поднимает на меня недовольный взгляд и выдерживает ровно пять секунд, когда я отхожу в сторону. Пять секунд, пока боль не станет слишком явной и трудно сдерживаемой.

Хочется обнять её со спины и, прижавшись к ней грудью, сказать: «Я понимаю тебя. Потому что и мне больно», – но я лишь следую за ней.

Вероника подходит к своей машине. Я помогаю сесть. Затем иду к своей и, заведя двигатель, выезжаю с парковки.

Она следует за мной и останавливается опять же рядом у выбранного мной ресторана.

За столиком мы садимся напротив друг друга и довольно быстро выбираем на ужин несколько блюд.

– Красивое место.

– Недавно открылось. Решил, что мы обязаны его посмотреть и оценить.

Это было нашей фишкой много лет. Новое кафе или ресторан – и мы тут же оказываемся там, чтобы дать свою оценку. Есть те, что нам нравились и становились в итоге любимыми, но по большей части мало таких, что были способны удивить.

Мы сидим молча, и глаза Ники то и дело стараются с моими не сталкиваться. Между нами стало так мало каких-то контактов, что мне теперь приходится думать: нормально ли прикоснуться её тут или там. Моя вина, но я чертовски сильно старался заслужить её доверие снова, её саму.

Наверное, для того чтобы это сработало, необходимо желание двоих людей. Ника, очевидно, этого хотеть перестала. Порой я даже злюсь на неё из-за этого.

Когда первое блюдо было уже съедено и выпита половина бокала, жена положила руки на колени и посмотрела прямо в мои глаза.

– На самом деле, я тоже планировала с тобой поговорить.

Мы оба сглотнули, прежде чем заговорить снова.

– Ты можешь начать, – предлагаю ей.

– Нет. Сначала ты. Это тобой организованный ужин, я продолжу, как только ты закончишь.

– Хорошо, – в горле пересохло, и я снова сжал ножку своего бокала, осушив его до дна.

Я поступал правильно, не так ли? Женщина, которая рядом со мной светилась от счастья больше двадцати лет. Теперь она несчастна. И я тому причина. У меня нет другого выбора. Я должен убрать причину, чтобы всё вернулось на свои круги.

– Это были тяжёлые полгода.

Она выпрямляет спину и едва заметно кивает.

– Ника, я старался и потерпел неудачу. Я это признаю. Вы с Машей – самое дорогое, что у меня есть и когда-либо будет, – голос пропадает, и мне приходится выпить немного воды, прежде чем продолжить. – Но думаю, мы дошли до точки невозврата.

– Что?

– Думаю, нам нужно развестись, – проговариваю слова, которые никогда в жизни не думал произносить. Но произнёс – и словно половина моего мира умерла в эту секунду.

Глава 5. Прощание

Вероника

Мы запутались. Заблудились… Точнее, это именно я блуждала среди обиды и надломленного доверия. Я никак не могла найти выход из этого лабиринта. И, признаться честно, устала.

Семён был рядом и пытался дотянуться рукой.

Наш дом стал тихим и мёртвым. Всё внезапно стало пресным и безликим, несмотря на его попытку изменить совершенно всё: новые места для свиданий, новые комплименты, уютные вечера за просмотром кино.

Эти месяцы были прекрасными и ужасными одновременно. Потому что я вроде как зациклилась и никак не могла выйти из того круга, где вращались лишь мы с ним и та третья.

Их компания действительно не подписала тот контракт, а муж был в шаге от увольнения. И я знала, что, попросив его уйти, он сделает это сразу же. Но это ничего бы не изменило.

Я всеми способами давала понять Семёну, что разочарована в его поступке. Знаю, что он терпеливо ждал и старался, пока я пропадала на работе. Крупный проект компании, в которой я работаю, встретил успех, и работы стало внезапно больше обычного. Я нашла в этом спасение, чтобы перестать думать и переживать. Но вот я остановилась. И, обернувшись, поняла, что прошло полгода метаний, страха и отчуждения.

Мы вымотались. И должны были что-то с этим сделать. Так продолжать больше нельзя. Выгорала под этим предательским солнцем не только я, но и он.

Этим утром я отправилась на пробежку и решила снова всё обсудить с Семёном. Я не знала, как мы это сделаем, но мы обязаны. Мы провели много часов за разговорами о том, что произошло, о том, что если бы это сделала я, а не он. Поэтому я не могу сказать, что он не старался. Попыток было очень много – я отвергала их.

Сидя в офисе, я всё никак не могла понять, в каком направлении дальше нам двигаться. Но когда он появился в кабинете, хоть и не показала этого, была рада ему. И решение пришло само собой.

Ресторан идеально подошёл для разговора. Его атмосфера расслабляла.

– На самом деле, я тоже планировала с тобой поговорить, – призналась я ему, чтобы он знал – я тоже думала о нас. Но мне хотелось выслушать мужа. Услышать его точку зрения насчёт нашего будущего.

Я любила его двадцать три года и продолжала любить сейчас. Это что-то должно значить. Для меня и для него тоже. Сейчас мы были надломлены, и на выбор стояло два пути: разойтись окончательно или взяться за руки.

Вот только, когда он заговорил, мир померк, а потом и вовсе стёрся.

– Ника, я старался и потерпел неудачу. Я это признаю. Вы с Машей – самое дорогое, что у меня есть и когда-либо будет. Но думаю, мы дошли до точки невозврата.

– Что?

Голова закружилась от того, каким тягучим и страшным стало всё вокруг. Словно меня окутала беспроглядная мгла. А дальнейшие его слова были вспышкой в этой мгле – ослепляющей и одновременно лишающей зрения.

– Думаю, нам нужно развестись.

Последние его слова – как контрольный в голову. А я и не заметила дула пистолета, который он приставил к моей голове.

Вот и всё.

То ли я переиграла, то ли он недоиграл.

Эмоции схлынули, и осталась лишь пустота. Ничего.

Мгла стала медленно отступать, когда пелена красной ярости теснила её и вовсе заполонила моё нутро.

Два пути – и он выбрал первый.

Я взяла салфетку и медленно вытерла губы.

Официант принёс какое-то блюдо, которое мне хотелось разбить о соседнюю колонну. Но я этого не сделала.

Бросив салфетку на стол, я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на меня пристально, будто что-то ждал.

– Что? – не сдержавшись, спрашиваю.

– Я-я… Ника… – он протянул руку, но я свою одёрнула.

– Ну уж нет. Если это всё, что ты хотел сказать, то в общем считай, мы поговорили.

– Ты тоже хотела поговорить, – напоминает он.

– Тема была такой же. И если я задержусь тут ещё на секунду, то мне придётся рассуждать о том, какая ты сволочь и… Вот, я уже начала. И пока я не перешла к тому, что ты козёл… Видишь? Я всё продолжаю и продолжаю. Лучше мне уйти сейчас.

Я встала и двинулась к выходу.

Мои нервы были на пределе. И грань, которую я отчаянно хотела, но боялась пересечь, истончалась с каждой секундой.

Дойдя до машины, я села в неё, но Семён ухватился за дверь, не дав её закрыть.

– Что ты делаешь? Отпусти.

– Милая, остановись, – в его голосе была сплошная мольба.

– С какой стати? Ужин закончился. Иди доедай в одиночестве, а я поеду домой. Не забудь забрать свои вещи из дома – просто как напоминание.

– Вероника, да остановись же ты, – прикрикнул он на моё полнейшее меланхоличное состояние. – Давай поговорим.

– Семён, на парковке я с тобой о разводе говорить не буду. Отпусти дверь, я поеду домой.

Мой внутренний мир рушился, и я должна была остаться в одиночестве. Не с ним. Не сейчас. Хотя бы полчаса, пока еду домой.

Он кивнул, отступая.

– Я буду сразу за тобой.

Муж ещё не успел дойти до двери своей машины, как я сорвалась с места и влилась в вечерний поток автомобилей.

Всю дорогу я никак не могла поверить в правду сказанных им слов.

Я знала, что мы можем развестись, если продолжим идти друг от друга, но не думала, что он скажет об этом сегодня.

Остановив машину во дворе, я стиснула руками руль, понимая еще кое-что: если он всё для себя решил, то так тому и быть. Переубеждать не стану.

Войдя в дом, я успела переодеться и бросить офисную одежду в корзину для белья, когда Семён вошёл из гаража внутрь.

Он поднялся ко мне, и, встретившись лицом к лицу, реальность опустилась на плечи нам обоим.

– Ты прав, – сказала я первой.

– Ни черта я не прав, и ты это знаешь, – он принялся расхаживать туда-сюда. – Всё пошло наперекосяк, и я ни разу не был прав ни в чём. Всё, что я делал, – это пытался что-то поменять, перестроить.

– А теперь прав. Мы разводимся.

– Это ты хотела сказать мне?

– Да. Не только ты устал от моего вечно задранного носа и обиженного лица…

– Ника… – попытался перебить он, но я продолжила свою мысль.

– Я тоже устала видеть твоё предательское лицо и задаваться вопросом, как много контрактов ты подписал за тем столом. Или вы сразу пошли в кровать. Это очень удобно, знаешь ли…

– Прекрати, – он вздохнул и сдёрнул галстук с шеи.

Я выплёскивала обиду – это всё, что у меня сейчас получалось сделать.

Он прошёл к шкафу и вытащил домашнюю одежду.

– Я с ней не спал и не планировал. Ни с какой другой тоже. Никогда, – голос становился всё тише с каждой произнесённой буквой.

– Ну, теперь я куплю огромный микроскоп и рассмотрю эту ситуацию под ним… Хотя нет, я не стану этого делать. Мы разводимся. Поэтому прекрати оправдываться, а я перестану думать о твоих жертвах при подписании важных контрактов, таких как терпение флирта расфуфыренной дряни.

Я переходила на сарказм каждый раз, когда меня переполняли чувства. Раньше он называл меня «стервочкой». Боже… Мне придётся многое забыть или же переписать.

– Это никогда не было оправданием. Это всегда было правдой. Каждое моё слово.

– Сейчас, после твоих слов о разводе, я даже не стану пытаться тебя понять или поверить. Всё.

Снова послышался вздох.

Я дошла до двери, остановилась и резко обернулась.

– Почему, Семён?

Он замер, не успев натянуть на себя футболку. Его плечи ссутулились.

Он знал смысл вопроса. Потому что за двадцать три года наших отношений и брака мы научились понимать друг друга без слов.

– Потому что иначе я потеряю тебя.

– Ты теряешь меня сейчас. Сейчас, когда заговорил о разводе первым.

– Нет, – он повернулся, быстро облачившись в одежду.

Его глаза были полны боли и сдерживаемых эмоций. Думаю, мы оба разваливались на глазах друг у друга, и это оставляло глубокие раны.

– Я терял тебя все эти месяцы и больше не хочу на это смотреть, Вероника.

Если его слова что-то и значили, то я решила подумать о них после.

– Отлично. Рада, что ты нашёл выход для нас обоих.

Я развернулась, чтобы уйти из комнаты и наконец снабдить организм кислородом, потому что не могла дышать свободно рядом с ним. Но он заговорил снова.

– Я уезжаю.

– Что?

– В Прагу, – резко развернулась. – Владельцы компании открывают там филиал. Я буду его возглавлять.

– Надолго? – первым вопросом было время, сама не знаю почему. На что он лишь пожал плечами.

– Так ты всё спланировал? – подозрение закралось, но он его немедленно развеял.

– Нет. Я отказался, как только они предложили. Но… соглашусь.

– Отлично, – голос уже звучал менее убедительно, как и мои шаги, когда я выходила из спальни и спускалась на кухню.

Эта ночь и многие после были холодными. И не потому, что за окном разгуливал октябрь, отбирая у нас все цвета зелёного, заменяя их коричневыми и золотыми.

Холод был лишь в душе. У меня так точно.

Мы говорили ещё не раз с того вечера. Но, признаться честно, эти разговоры были лишними.

Маша была в шоке и не могла поверить, что это происходит. Моя мама… ну, она тоже не могла смириться. Впрочем, как и родители Семёна.

Мы больше не распространялись о разводе. Ни друзьям, ни знакомым. Никому. Мы уходили на работу тихо и тихо возвращались в разные комнаты.

Наши адвокаты, вероятно, были в шоке от того, что не последовало никаких условий, скандалов и драк. Не то чтобы мы были миллиардерами и делили целое состояние. Дом остаётся за мной, я не собиралась от него отказываться. Счета в банке поделены пополам. Счёт дочери не тронут. Машину Семён отдал Марии, и она будет стоять в гараже до тех пор, пока та не сдаст на права. В целом… мы просто соглашались друг с другом, чтобы всё закончилось как можно скорее.

Мы завязывали отношения и шли к свадьбе год с момента знакомства. Но развелись ещё до Нового года. И трёх месяцев не прошло, как я получила свой паспорт с новой печатью. А разрушилось всё вообще в один миг. В тот день, когда он позволил другой женщине его поцеловать. Мы просто этого тогда не поняли сразу.

Дом стал выглядеть пустым, когда Семён собрал все свои вещи и погрузил в грузовик.

Мы сели за стол и молча держали в руках чашки чая.

– Ну что ж, удачной дороги, – я приняла расслабленную позу и позволила голосу быть лёгким, а выражению лица – улыбчивым.

– Спасибо.

Мы столкнулись взглядом, и я впервые не знала, что чувствую. Но я точно знала, что, чтобы это ни было, оно должно умереть.

Я подписала те документы о разводе, а значит, была согласна. Я не сожалела о годах брака, о счастье, которое берегла. А сейчас я просто отпускала последнюю нить, которая нас связывала.

Мы остановились на пороге, и я расправила плечи.

– Пока? – он посмотрел на меня с вопросом.

А я кивнула.

– Удачи. В Праге, в жизни и… в контрактах, – не удержалась, потому что была на грани дурацких слёз.

Пришлось вставить колкость, пусть и такую глупую.

– Ника.

– Даже не начинай. Пока, Семён.

Он внезапно притянул меня в свои объятия, и я услышала, как муж глубоко вздыхает. Мои объятия были такими же тёплыми, как и всегда. А потом он отступил. И, больше ни разу не обернувшись, пока шёл к такси, уехал.

Глава 6. Волнения

6 лет спустя

– Мам, я тут хотела спросить.

– М? – оборачиваюсь к дочери, нанося на лицо похлопывающими движениями эссенцию.

Она осталась со мной дома, как и её жених, чтобы вместе поехать к месту проведения их свадьбы.

– Ты с папой давно говорила?

Мои брови выгибаются от удивления. Маша же подходит к стене рядом и облокачивается на неё.

– Как обычно. Раз-два в год. А что?

– Ясно. И как?

– Как что?

– Ну, у вас дела?

– У нас двадцать два года брака позади, развод и двадцатипятилетняя дочь, которая выходит замуж в эти выходные. Думаю, у нас всё отлично с твоим отцом. Откуда этот вопрос, Маш?

– Просто стало интересно.

– Ага. Понятно.

Расслабляюсь, думая, что этот допрос закончился. Я рада, что мы с Семёном разошлись… нормально. И моя дочь не обделена вниманием отца, несмотря на тысячи километров между ними. Но говорить о нём всё ещё странно. Несмотря на прошедшие после развода шесть лет.

До этого момента эта цифра не казалась мне такой маленькой. А сейчас… почему-то кажется.

– Ты его по имени даже редко называешь. Потому что злишься до сих пор? – снова задаёт вопрос дочь, и на этот раз я разворачиваюсь к ней лицом.

– У меня нет необходимости делать это часто. Я говорю о нём только в разговорах с тобой. И мне удобно говорить «твой отец», а не «Семён». Думаю, это скорее разумно. А не потому, что я злюсь. Прошли годы. Я не злилась тогда, – лгу, – не делаю этого сейчас.

Конечно, при условии, что она не слышала мои слезливые монологи с самой собой после развода и его отъезда в Прагу.

Первое время… Нет. Длительное время, пока не произошло принятие, я была выбита из колеи. Моя подруга – Аделина – видела, как я разваливалась на части, и помогала собраться обратно.

– Ну, то есть ты совершенно не…

– Так, в чём дело? – оставляю в покое свои руки, поднимаюсь с мягкого пуфа и подхожу к ней.

Беру дочь за предплечья и подвожу к кровати, чтобы сесть.

– Рассказывай.

Мягко поправляю её локоны. Делала так все двадцать пять лет её жизни и продолжаю. С новой стрижкой и обновлённой челкой-шторкой самые короткие пряди постоянно норовят упасть на лицо, но ей очень идёт.

– Мне стало интересно, не более того, – Маша пытается выглядеть непринуждённо, поднимает плечи. Но куда там.

– Ага, – щурюсь, смотря на неё скептически, – я поняла, к чему всё это.

– Поняла? – её красивые глаза, которые она унаследовала именно от отца, округляются.

– Он попросил подготовить почву? – выдаю свою догадку. – И что же это? Я даже не буду гадать, хоть мне и хочется это сделать. Но будет лучше, если ты сделаешь за меня всю работу и просто скажешь это. Чем бы это ни было. Мы с твоим отцом хорошо ладим, и ничто этого не изменит. Только если он не попытается вывезти тебя с собой на Луну. Я буду против.

Она хихикает, но затем поджимает губы.

Господи, да что это может быть? Самое главное, чтобы никто не был болен… Но тогда при чём тут моё отношение к бывшему мужу?

Мой внутренний монолог прерывают слова Марии:

– Папа придёт с женщиной.

Практически давлюсь воздухом, но не показываю дочери своего удивления. Не то чтобы меня это волновало. Он – с другой, я – с другим. Остаюсь скалой.

– И? – жду дальнейших пояснений. – Это что, всё? Или стой… – мой язык отсыхает от предположений. – Эта другая – кто-то, кого я знаю?

Пора бы признать, что такие обстоятельства я приму, возможно, с трудом. Одно дело – другая женщина, которую я не знаю. Но знакомый человек? Нет уж.

Мне кажется, даже тот факт, что мы увидим друг друга с другими людьми, уже станет неловким. По крайней мере, для меня.

– Да.

– Да? Что – да?

– Да – другая женщина. Нет – она незнакомая.

– Боже мой, я думала, что… Да я даже не знаю, о чём подумала. А он всего лишь придёт с женщиной, – приуменьшаю, потому что мне придётся подготовиться морально к подобной встрече. – Я тоже приду с Кириллом, и что?

– Разве вы с ним не расстались? – она выгибает брови.

Разумеется, Маша знала о том, что мы слегка в ссоре. После моего повышения я стала ограничена во времени, и нам часто приходится идти на компромиссы, из-за чего встречи теперь более напряжённые. В один из наших вечеров напряжение дало о себе знать, и мы поссорились. В начале этой недели.

Проклятье!

– Милая, мы порой расстаёмся и сходимся. Не думай об этом, – машу рукой, сама же продумываю слова, чтобы завтра попросить Кира прийти со мной на торжество. Иначе… это будет унизительной катастрофой.

Не то чтобы я хотела произвести впечатление на бывшего мужа. Но всё же я бы не хотела быть одной в эту субботу. И четыре дня празднования в целом.

– Отлично. Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо, – она вздыхает и нервно кусает губу.

– А я как хочу, – беру ее лицо в свои ладони. – Выезжаем послезавтра рано утром, поэтому надеюсь, ты собрала свои сумки.

– Я бы выехала прямо сейчас. Женя разделяет со мной эту мысль.

– Понимаю.

С улыбкой обнимаю мою взрослую девочку, и она уходит, пожелав спокойной ночи.

Закрыв дверь, выдыхаю.

Я знала, что он приедет. И знала, что этой встречи не избежать. Я не волновалась и сейчас не делаю этого. Просто… прошло шесть лет, и я хочу, чтобы мы с ним поладили. В конце концов, он снова улетит в Прагу, и мы вновь перейдём в режим звонков – раз или два в год.

– Главное – держать себя в руках, – бормочу, снова садясь у зеркала, потому что вспоминаю, как он решил развестись вместо того, чтобы попробовать снова.

Вместо того чтобы сказать это первой.

Боже. Мы оба натворили дел. Но нам обоим почти по пятьдесят, и было бы мудрее соответствовать этой цифре. Поумнеть.