Текст книги "Госпожа графиня"

А ограду вокруг Дубков поставили от зверья и лихих людей. Вот только почему ворота не заперли? На этот вопрос ответа у меня не было.

Засов тоже слегка заржавел. Пришлось повозиться с ним, открывая. Я дёрнула дверь, и она отворилась с жутковатым скрипом.

В людской жили мужчины. Поэтому я прежде там почти не бывала и смутно представляла, что полезного смогу найти.

Этот флигель разительно отличался от кухни. И дело не в печи, что была совсем небольшой и без лежанки. И не в количестве лавок, стоявших у стен. Или полок, висевших на стенах.

А в том, что в людской царил жуткий беспорядок.

Перед отъездом никто и не подумал прибрать разбросанные вещи. И если бы я сначала зашла сюда, то решила, что люди покидали усадьбу в страшной спешке.

Прямо посреди помещения крест-накрест лежали пила и лопата. Будь сейчас не белый день, я бы наверняка споткнулась об эту композицию. А сейчас, чуть подумав, подняла оба предмета и приставила к стене у двери. Заберу. Чувствую, что пригодятся.

На лавке в углу были навалены какие-то тряпки. Целый ворох. Я сгребла всю охапку и поднесла ближе к окну. Это была одежда! Мужская одежда. Штаны, рубахи, свитер из грубой шерсти с высоким горлом. Вся одежда была мне велика и пахла сыростью, но она была у меня.

А больше всего меня порадовали валенки и драный тулуп! Некоторое время я просто прижимала их к груди и молча радовалась. Неужели мне теперь так мало надо для счастья?

Под лавкой я нашла два деревянных ведра, жадность заставила забрать оба, хотя они и были тяжелы для моих рук. В вёдра я запихнула всю найденную одежду, порадовавшись своей рачительности.

Ещё в людской я разжилась куском растрескавшегося коричневого мыла. Оно ужасно пахло. Я такого прежде не видела и не сразу поняла, что это. Сначала даже хотела откинуть его в сторону. Но смутная догадка заставила плюнуть на него и потереть пальцем.

– Мыло? – я одновременно удивилась и обрадовалась.

Конечно, я думала, чем буду сегодня мыться, но не ожидала такого жуткого запаха. Ладно, сейчас не время капризничать. Позже найду что-нибудь получше.

А ещё я обнаружила жестяную банку из-под печенья. Снаружи она была поцарапана и даже изгрызена, но мышам не удалось добраться до содержимого. Внутри перекатывалось что-то не слишком большое.

Чувствуя, как учащается сердцебиение, я принялась вскрывать коробку. Это оказалось непростым делом. Из-за коррозии крышка прилипла намертво. Я сломала ноготь, пальцы покрылись слоем ржавчины. Но азарт уже завладел мной, заставляя выяснить, что за сокровище там хранилось. Порывшись по полкам, и перебрав массу ненужных вещей, глиняных черепков, сухих веточек, осыпанных мышиным помётом, я наконец наткнулась на оставленное шило. Если б не уколотый палец, точно пропустила его среди такого количества всякого сора.

Если люди когда-нибудь вернутся в Дубки, я буду лично проверять порядок во всех флигелях. Неудивительно, что мыши чувствовали себя здесь как дома. Как вообще мужчины умудрялись находить нужные вещи среди такого беспорядка?

С шилом дело пошло легче. Я устроилась на полу, перевернула банку крышкой вниз и стучала по краю остриём, пока не отколола. На доски выкатился ком промасленной бумаги. А из него показался кусок белой слюды, в которой лишь спустя несколько мгновений я узнала сахар.

До того не ожидала его здесь увидеть.

Кто-то отколол кусочек с половину моего кулака от сахарной головы и спрятал своё сокровище в жестянке. А потом забыл. Или не нашёл в этом бардаке.

Я осторожно лизнула краешек. На языке осталась нежданная, невозможная, но такая потрясающая сладость. Я всхлипнула от наплыва эмоций. Маленький кусочек сахара теперь был и моим сокровищем.

А может, и не стану строго требовать порядка. Когда каждый знает, что и где у него лежит, в жизни нет места таким вот приятным сюрпризам.

В кухню все свои находки я перенесла за три раза. Устала жутко, но всё равно была очень довольна. Особенно радовал сахар, от которого я тут же отколола кусочек и добавила в сосновый отвар. Сделала глоток и рассмеялась.

С сахаром отвар превратился в настоящую гадость. Уж лучше по отдельности. Но эту кружку я упрямо допила до самого донышка.

После отобрала штаны с рубахой самого маленького размера и развесила сушиться у печи. Может, уйдёт запах сырости. Мне было просто жизненно необходимо вымыться и переодеться хоть во что-нибудь.

Затем набрала в вёдра и таз снега и поставила у печи, оттаивать. И ещё чугунок со снегом на плиту поставила, греться. Залью холодную воду кипятком, получится тёплая.

От своей сообразительности и хозяйственности я была в полном восторге. Даже начала напевать весёлую песенку, приплясывая в такт.

И пока готовилась моя купальня, я решила сварить кашу. Сразу после мытья и поем. Тем более у меня как раз крупа уже перебрана и промыта. Хорошо, что на потом оставила. Вот какая я умница. Уже не живу одним днём, научилась думать о будущем.

Достала из буфета миску, открыла крышку и уже приготовилась высыпать крупу в закипевшую воду. Вот только с ней что-то было не так. Бледно-серого цвета, разбухшая в половину миски, крупа издавала неприятный кислый запах.

Я точно помнила, что в первый раз такого не было. Из ларя я достала её сухой, а потом промывала. Наверное, зря. И что же теперь делать?

Запах отбивал всякий аппетит. Но пока другой еды у меня не было. И после недолгих раздумий я решила – варить то, что есть.

К тому же на дне буфета обнаружилось немного соли. Может, с ней будет вкуснее? Я решительно выложила крупу в кипящую воду, посолила и размешала ложкой.

Но меня всё же одолевали сомнения. А когда через пару минут кислый запах от чугунка усилился и наполнил кухню, сомнения переросли в уверенность – вряд ли это съедобно.

Находиться с кашей в одном помещении оказалось совершенно невозможно. Пришлось вынести её на крыльцо. И после проветрить кухню.

О том, как буду это есть, думать не хотелось. Попозже подумаю, когда время придёт.

А пока мне предстояло решить, как вымыться без ванны.

Глава 10

Из крупной тары у меня был таз и два ведра. Поразмыслив, я прибавила к ним черпак. Пригодится.

Таз поставила на пол перед печью. Налила в него немного горячей воды, чтобы ноги не мёрзли. Потом подтащила оба табурета и взгромоздила на них вёдра. А на краешке уместила кусочек мыла, замоченный в мисочке.

Неожиданно передо мной встал вопрос ещё более сложный. Как снять платья? Пуговки-то располагались на спине. С одеждой всегда помогали служанки. Мне и в голову не приходило, что без помощи я с этими платьями не управлюсь.

Ткань была плотной. Верхнее платье тяжёлым и узким в плечах. Почему я раньше не замечала, какую неудобную одежду ношу.

Покрутившись из стороны в сторону, я так и не сумела расстегнуть ни одной пуговки. Зато запыхалась и вспотела. Будто два раза за дровами сходила.

И что мне делать?

Не могу же я вечно ходить в этих проклятых платьях!

Бросила последний, прощальный взгляд на дорогую ткань, которую я выбирала сама, когда мне это ещё позволялось, и решилась. Достала из ящика ножницы и начала резать. Сначала верхнее, затем нижнее. С тугим и плотным корсетом пришлось повозиться, пока не догадалась, что разрезать нужно только шнуровку.

Без узкого лифа платья руки легко заходили за спину. И с каждой освобождённой петлёй становилось легче дышать. Наконец он упал на пол. Я стянула сорочку и осталась абсолютно голой.

Процесс раздевания занял много времени. Вода в вёдрах почти остыла, пришлось снова греть чугунок.

Ходить по дому обнажённой было непривычно. Воздух щекотал кожу и гнал по ней волны мурашек. Я подкинула в печь дров, чтобы стало теплее, и приступила к первому в новой жизни мытью.

Встала в таз. Горячая вода на дне грела ступни. В левое ведро опустила голову. Так, чтобы волосы полностью оказались под водой. Ещё и полила сверху из черпака. Затем слегка отжала, намылила и начала тереть, массируя кожу головы.

Только сейчас я до конца прочувствовала, насколько грязной была до этого момента. И как же приятно всё это с себя смыть!

Когда мне показалось, что волосы уже достаточно намылены, я снова опустила голову в ведро. И тщательно прополоскала. Вода стала мутной. Пришлось черпать из второго ведра и осторожно поливать сверху, стараясь, чтобы стекало в таз.

Не уверена, что смыла всю пену, но чистой воды осталось не так много. Поэтому я закрутила волосы на макушке и принялась за остальное.

Только когда купание было закончено, я сообразила, что у меня нет полотенца. Просто не подумала об этом.

И сейчас, стоя в тазу с остывающей водой, со стекающими по телу ручейками, я пыталась быстро вспомнить, есть ли у меня какая-нибудь чистая холстина. Любой кусок материи. Ну хоть что-нибудь…

Но ничего не было.

Совсем ничего.

Стирку я оставила на потом. Мои платья пришли в негодность. А найденная в людской одежда слишком пахла сыростью. Я ведь просушила лишь то, что собиралась надеть.

В общем, вытираться было решительно нечем. А одна лишь мысль, чтобы использовать для этого грязную одежду приводила в негодование. Нет уж, не для того я мылась.

Я выбралась из таза. Ноги тут же озябли на холодном полу. Сняла одно из вёдер, освобождая табурет, и поставила его ещё ближе к печи. Открыла дверцу и села перед ней, постелив под ноги платье.

Волосы сохли долго. Я медленно разбирала их пальцами, с досадой вспоминая, что гребня у меня тоже нет.

Впрочем, и терпения надолго не хватило. Волосы были ещё влажными, когда я заплела косу, замотала её на затылке и сколола. Позже досохнут.

Сначала я оделась.

Одежда оказалась мне велика. Но рубаху я заправила в штаны, а на них были завязки, которые помогали держаться на талии. В общем, своим новым нарядом я осталась довольна. Главное, что чистое. И даже лёгкий запах сырости меня смущал лишь поначалу. Потом привыкла и почти перестала замечать.

Вот без корсета я чувствовала себя странно. Даже дышалось иначе. Но мне понравилось. Это было похоже на мою новую жизнь – непривычно, но свободно.

Я улыбнулась своим мыслям и отправилась убирать беспорядок.

Несмотря на то, что я старалась проявлять осторожность, всё вокруг было залито водой. Сказывалось отсутствие опыта. Ничего, скоро научусь.

Воду на полу я вытерла остатками платья. А в тазу замочила одежду. Позже попробую постирать. В детстве я много раз видела, как этим занимаются прачки, а потом полощут в реке. Мне придётся довольствоваться лишь тазом. Но, раз помыться сумела, значит, и постирать смогу.

И вообще, после купания я чувствовала себя превосходно. Проснулся зверский аппетит, напоминая, что обед я тоже откладывала на потом. Вот только воспоминания о кислом запахе из чугунка немного сбили настрой.

Я утешала себя тем, что остывшей каша может стать лучше. Вот только это оказалось неправдой. Не стала.

Тем не менее, я положила немного в миску и, стараясь не дышать, попробовала. Но тут же выплюнула обратно. На вкус каша оказалась такой же гадкой. Есть её было невозможно.

Пришлось выбросить всё в сугроб и тщательно вымыть посуду. Во рту так и оставался неприятный привкус. Даже кружка соснового отвара не помогла. К тому есть хотелось всё сильнее.

Я достала своё сокровище и отколола кусочек. Сахарная сладость прошлась по языку и взметнулась к нёбу, замещая кислый вкус. Очень скоро от него не осталось и следа. Я прикрыла глаза от удовольствия.

В новой жизни у меня были лишь маленькие радости, но они приносили несоизмеримо больше, чем прежняя роскошь.

Оставшийся сахар я снова завернула в бумагу. Убрала в порядком покорёженную жестянку и спрятала в буфет. Я была очень экономной.

Но есть всё же хотелось.

То ли сахар запустил в организме мыслительные процессы, то ли на них благотворно повлиял голод. Но я вспомнила о подвале. И ведь собиралась проверить, но под массой дел, которые на меня навалились, совершенно забыла.

Дверца в подпол находилась на прежнем месте – под лежанкой. Насью пытались убедить, что это неудобно. Надо каждый раз сдвигать, чтобы открыть дверь. Но она оставалась при своём мнении – зато незаметно.

И оказалась права. Дверца не попадалась мне на глаза, вот я о ней и не вспоминала. Пока голод не заставил.

Сдвинуть тяжёлую лежанку оказалось непросто. Пришлось стянуть матрас и все мои «одеяла». И даже после этого я приподнимала одну сторону на пядь, делала несколько коротеньких шажочков в сторону и снова ставила на пол. Пока освободила дверцу, вспотела и запыхалась.