Читать книгу "Попаданка в 1812: Выжить и выстоять"

Глава 8

Малявка не успевала, ноги путались в траве. Пришлось подхватить её на руки. Из-за сбившегося дыхания и стучавшей в висках крови я ничего не слышала. Не знала, что с другими.

Рванула на себя дверь, прыснувшую под ноги осколками. Забежала под стеклянный свод – запыхавшаяся, с ребёнком на руках – и лишь тогда обернулась. Растянувшись длинной цепочкой, женщины спешили к нам. Прасковья отстала от меня на десяток шагов, Марфа настолько же от неё. А Спиридоновна, пыхтя и отдуваясь, зашла в теплицу через несколько минут.

Бухнулась на скамеечку у распахнутой двери и выдохнула:

– Старая я ужо от хранцузов этих бегать. Пускай стреляют, коли хотят.

Агриппина была права. Если бы стрелок хотел, он легко мог убить нас по очереди. Так что он либо не желал стрелять в нас, либо вообще не видел. Я не умела определять расстояние по выстрелу. Тем более из ружей и пистолетов девятнадцатого века.

Думаю, выстрел был связан с тем дымом за лесом. Скорее всего, я зря заставила своих спутниц лежать в траве, а затем бежать через луг. Однако в нашей ситуации лучше перестраховаться с безопасностью, чем угодить в лапы наполеоновских солдат.

В Васильевском они уже доказали, что способны на любые зверства. Убивая женщин и детей, французы продемонстрировали полное отсутствие человечности. С такими нельзя договориться, их бесполезно молить о пощаде. Они хуже зверей, потому что те убивают из-за голода, а этим – просто нравится убивать.

Женщины испуганно мялись, хрупая стеклом под ногами. И с надеждой смотрели на меня. Ведь я единственная из них, кто не растерялся, услышав выстрел.

Мне хотелось их успокоить.

– Возможно, стреляли за лесом. Я видела дым. Не знаете, что там находится?

– Так это, – у Марфы расшились глаза, – обитель тама Святого Димитрия. Неужто матушек пожгли?

Женщина ахнула, прикрыв ладонью рот.

Спиридоновна широко перекрестилась.

– Ироды они и есть, ничего святого у энтих хранцузов, – и зашептала молитвы.

– Город там, Дорогобуж, – вставила Прасковья. – Может, и не монастырь горит.

– Город не видно отсель, что ты выдумала.

Оставив их гадать, что могли сжечь хранцузские ироды, я принялась осматривать теплицу.

Она была довольно большой и основательно сделанной. Конструкция держалась на восьми брёвнах, врытых глубоко в землю. К ним крепились длинные жерди, а на них – рамы со стёклами.

Правда, уцелел лишь стеклянный свод, не иначе – чудом.

Вдоль стены, смотревшей на реку, где была солнечная сторона, шёл ряд томатов. Тяжёлые красные плоды на привязанных к столбикам стеблях чередовались с зеленоватыми. Помидорам я обрадовалась как родным. Наедимся вдоволь, ещё и через недельку вернуться можно за добавкой.

Напротив росли перцы и баклажаны. И, кажется, в дальнем углу я разглядела зелёные пупырки огурцов. Над ними разместились полки, уставленные горшками. От них шёл пряный запах трав.

Представляю, как красиво и аккуратно было здесь несколько дней назад. Кто-то явно увлекался выращиванием овощей и специй.

Однако сейчас в теплице царил хаос. Всё было засыпано стеклянным крошевом, меж которого встречались крупные осколки с острыми краями, перемежаясь с черепками разбитых горшков. Часть растений, срезанная пулями или стеклом, печально лежала на земле.

И всё же у нас получится собрать неплохой урожай. Наша вылазка не была бесполезной. И даже если у Евсея с ребятами не удастся охота, пустую кашу сегодня есть не придётся.

Я потянулась за сочным розовым помидором, маняще свисающим с ветки рядом со мной. И поняла, что складывать овощи не во что. Корзины женщины бросили на лугу. Когда раздался выстрел, все слишком перепугались, чтобы беспокоиться о том, куда собирать урожай.

Значит, кому-то придётся вернуться и забрать их.

Я сорвала помидор, обтёрла подолом, думая, что вряд ли это сделает его чище. Затем разломила пополам. По пальцам потёк сок, распространяя вокруг запах спелого томата.

– Держи, – протянула половинку малявке.

Она охотно взяла и сразу откусила, втягивая губами сок, чтобы не растёкся. Я последовала её примеру.

– Стойте, барышня! Не ешьте это! – испуганно взвизгнула Спиридоновна.

– Почему? – я оглядела свою половину томата.

Выглядела она весьма аппетитной. Однако лица крестьянок были испуганными. Казалось, они за малым не решаются вырвать помидор у меня из руки.

– Что не так? – удивилась. – Я его обтёрла.

Может, им не нравится, что сама немытое ем и ребёнку дала?

Прасковья с Марфой сразу опустили взгляды в пол. И только осмелевшая Спиридоновна высказалась.

– Ядовитые это плоды и греховные, нельзя их вкушать, – она была очень серьёзна.

Наверное, поэтому я не рассмеялась. Ладно, ядовитые. Томат относится к паслёновым. В этом семействе почти все содержат свою долю ядовитых веществ. Правда, от картофеля или помидоров максимум, что может случиться – это пищевое расстройство. И то, помидоры придётся есть зелёными, а картошку – сырой и вместе с кожурой.

Конечно, если вы не аллергик, тут уже другая история.

Кстати, об истории. Я читала, что в России поначалу сильно сопротивлялись посадке картофеля. А Пётр I очень хотел внедрить его в рацион своих подданных и заставлял засаживать поля.

Когда картофель отцветал, на стеблях появлялись ягоды. Их собирали и ели, не зная, что они ядовиты. О том, что съедобен клубень, крестьяне сообразили не сразу, а просвещать на этот счёт жителей империи Пётр I, видимо, не догадался.

В общем, хотел как лучше, а получилось как всегда, выражаясь словами одного политика.

– И почему же помидоры греховные? – задала я главный вопрос, не спеша откусывать.

Мари тоже заинтересовалась дискуссией и перестала есть свою половину.

– Потому как Ева сорвала этот плод с древа великого, вкусила сама и дала вкусить супругу своему Адаму, – Спиридоновна вещала как заправский пастырь на воскресной службе.

Однако меня смутил один момент.

– Ева ж яблоко сорвала, а это томат, – поправила я.

– Одно и то же это, греховный плод, – Агриппина насупилась, но стояла на своём.

– В смысле одно и то же? – я поразилась такому поверхностному знанию ботаники. – Они вообще из разных семейств. Яблоки растут на яблоне, которая – дерево. А это…

Я окинула взглядом помидорный ряд, подбирая название. Не кустарник, не лиана. Вот как его назвать?

– В общем, совсем не дерево! – закончила, продемонстрировав тоже не самое отличное знание ботаники.

Спиридоновна надулась, но промолчала. Кажется, её аргументы закончились. Поэтому я наконец откусила сочную мякоть и тихонько промычала от удовольствия. Ещё бы соли…

– Скажите-ка мне, Агриппина Спиридоновна, кто этой теплицей занимался?

– Будто вы не знаете, барышня, – обиженно фыркнула она.

– Я по-прежнему ничего не помню. Как очнулась вчера в сарае, так словно заново жизнь начала. Пожалуйста, делайте на это скидку.

– Вы придумали теплицу эту, Катерина Павловна, – ответила вместо Спиридоновны Прасковья. – Сами тут и возились. Мы вам только воды таскали на полив, да полоть иногда помогали.

– А что я после делала с этими плодами?

– Кушали вы их, – снова ответила Прасковья. – И вы, и батюшка ваш, царствие ему небесное, и гости, коли приезжали.

Я посмотрела на Спиридоновну, укоризненно подняв брови.

– Вы ж не помните ничего, сами сказали, – насупилась она. – Вот я и думала наставить вас на путь истинный, пока не поздно.

– Спасибо за желание помочь, – улыбнулась я.

На Спиридоновну даже не сердилась, хотя она и попыталась схитрить, воспользовавшись моей потерей памяти. Она не виновата, что родилась человеком ограниченным и при этом упрямым. Да и верит она искренне. И меня пытается на путь истинный вернуть.

Однако помидоры я люблю, греховные они или нет. И Агриппине придётся с этим смириться.

– Прасковья, Марфа, сходите, пожалуйста, за корзинами, будем урожай собирать.

– А коли там хранцуз палить опять начнёт? – Спиридоновна никак не могла оставить свою жажду противоречия.

Женщины повернулись ко мне с немым вопросом на лицах, готовые испугаться, но подчиниться приказу.

– Если бы нас хотели застрелить, нас бы застрелили. По очереди, когда мы бежали к теплице. Я думаю, что вы правы, и стреляли за лесом, в монастыре или в городе, не знаю. Но точно не здесь.

Женщины согласно кивнули, однако покидали теплицу с опаской. Но не может же барышня сама выполнять всю работу. К тому же я хотела поговорить с Агриппиной наедине.

– Спиридоновна.

– Ась? – она сосредоточенно рассматривала томатный ряд.

Но при звуке своего имени встрепенулась и отвела взгляд. Кажется, кто-то надумал под шумок сорвать запретный плод.

– Вот скажите мне, прежде, до потери памяти, когда я была самой собой, как бы поступила, если бы кто-то из прислуги стал оспаривать мои решения, науськивать против меня других крестьян, обманывать, пользуясь моим нездоровьем… – сделала долгую паузу, чтобы Спиридоновна поняла, о ком именно говорю. – Чтобы прежняя Катерина Павловна сделала с таким человеком?

Лицо Агриппины вытянулось и побледнело. Она вскочила со скамеечки, чтобы тут же бухнуться мне в ноги. Захрустели стёкла у неё под коленями. Однако Спиридоновна этого даже не заметила. Я испуганно ахнула, думая, что переборщила.

– Барышня, миленькая, прости дуру старую, бес меня попутал! – она обхватила мои ноги с явным намерением поцеловать носки туфель.

Я от испуга отшатнулась и чуть не упала. Маруся смотрела на эту сцену расширенными глазами, готовясь заплакать. Малявка тоже перепугалась экспрессивности пожилой женщины.

– Сама не знаю, что на меня нашло. Будто нашёптывал кто поперечничать вам.

Спиридоновна тянула ко мне руки. И я сделала ещё шаг назад, чтобы она точно не дотянулась.

– Вы так и не ответили, что бы сделала прежняя Катерина Павловна?

Агриппина вздохнула и, будто ныряя в прорубь, призналась:

– Велели б высечь. Десяток плетей, а то и два, чтоб неповадно было.

– Спасибо за ответ, Агриппина Спиридоновна. Я хочу, чтобы вы помнили об этом, когда в следующий раз начнёте мне поперечничать. Память может вернуться в любой момент, и я стану прежней. И буду делать то, что делала прежде. Это понятно?

Спиридоновна покаянно склонила голову. Однако молчала.

– Я не слышу ответа, – произнесла жёстко.

Лучше разобраться с этим раз и навсегда. Пряник я уже пробовала, значит, пора перейти к кнуту. В аллегорическом смысле. Разумеется, пороть я никого не собиралась.

– Да, Катерина Паловна, я вас поняла. Услышала и запомнила на весь век.

Я только надеялась, что «весь век» продлится достаточно долго.

– Ну тогда поднимайтесь, и давайте начнём уже наконец собирать урожай.

Я приподняла подол, собрала в узел и пошла вдоль томатного ряда. Малявка снова схватила меня за край одежды и крепко держалась, всё ещё напуганная выходкой Спиридоновны. Девочка мелко дрожала, не поднимая взгляда.

– Маруся, помогай мне. Без твоей помощи я не справлюсь. У меня только одна рука свободная, а нужно две. Вот смотри, берёшь томат правой ручкой, левой придерживаешь веточку, поворачиваешь и хоп! – я сюсюкала и преувеличенно обрадовалась, когда помидор оказался у меня в руке. Что угодно, лишь бы отвлечь её и переключить.

А Спиридоновну хотелось стукнуть посильнее. Или себя за то, что решила взять её с собой. Ребёнок только-только начал отходить от потрясения. И тут опять.

К счастью, сбор томатов в мой подол увлёк Мари. Она перестала хвататься за меня и использовала обе руки. Я только держала импровизированный мешок, пока не вернулись женщины с корзинами.

Глава 9

В теплице удалось наполнить целую корзину. Томаты, перцы, баклажаны… Я уже чувствовала вкус рагу во рту. Не хватало только моркови и картофеля. Если его тут сажают. Мало ли, после помидоров уже не удивлюсь.

– Спиридоновна, – окликнула я, когда выходили из теплицы. – Картошку мы сажаем?

– Сажаем, – вздохнула она.

– И никто не потравился? – я делано изумилась.

– Никто, барышня, – Агриппина сделалась мрачной и громко пыхтела. Однако больше не стремилась читать лекции о пользе и вреде овощей.

– Тогда идём, выкопаем немного в рагу.

– Врагу? – ахнула Марфа, недопоняв.

– В рагу, – раздельно произнесла я. – Блюдо так называется, я раньше не готовила?

Все трое медленно покачали головами, удивлённо глядя на меня.

– Я вообще готовила? – уточнила.

– А зачем? – искренне удивилась Спиридоновна. – На то кухарка есть.

– Была, – мрачно поправила Прасковья и тяжело вздохнула.

– Да и батюшка ваш поваров столичных на пробу выписывал, то хранцуза, то немца, – добавила Марфа.

– Ещё гличанин был, – вспомнила Спиридоновна. – Токмо и с месяц не продержался.

Все трое засмеялись воспоминаниям. А потом пояснили для меня.

– Тако хрючево на стол подавал, что барин не сдержался, вытолкал взашей.

– Да, батюшка ваш, Павел Лексеич, коли что не по его, скорый на расправу был.

– Был, – вздохнула Прасковья, добавляя: – Царствие ему небесное.

Пока мы шли от теплицы к открытым грядкам, женщины вспоминали прошлую, мирную жизнь. Отдельными фрагментами, зарисовками, смешными и грустными. Однако я понемногу узнавала о себе, то есть Катерине Павловне Повалишиной, её отце, усадебном укладе.

Мне нравились их рассказы. И Васильевское нравилось. Прежнее, до набега мародёров. Я вдруг поняла, что с радостью сменила бы свою пятидневку с вечными авралами, дедлайнами и стрессом на мирную жизнь русской усадьбы.

Хотя скучала бы по благам цивилизации. Тут с ними не особо. Не изобрели пока. Пришлось бы подождать, лет так двести…

На краю картофельного поля лежали оставленные вилы. Марфа со сноровкой схватила их, воткнула в землю и наступила ногой.

Земля в Васильевском была хорошая, тёмная, жирная. И картофель уродился ей под стать – с трёх кустов мы собрали половину корзины. Я велела на этом остановиться. В нашем случае жадность недопустима – не донесём.

Ещё десяток морковин да луковиц – и почти полная набралась.

Вроде много, но, если подумать, на двадцать с лишним человек берём. Что эти две корзины на всех? День, максимум два. Потом снова идти придётся.

К счастью, урожай обещал быть хорошим. Недели через три можно собирать. Если ещё что не случится.

Третью корзину мы заполнили свёклой, репой и редькой. Я к этим овощам относилась спокойно, а репку вообще встречала только в сказке.

Однако остальные считали иначе. Прасковья, вытащив очередной клубень, обтёрла его подолом и протянула Мари.

– Попробуй репку, детонька, сладкая, – протянула она.

Маша привычно уткнулась лицом в моё платье.

– Давайте мне, спасибо, – пришлось забрать репку самой.

Внешне она была похожа на картофель, только в форме приплюснутого на полюсах шара. А сверху ботва, напоминающая листья салата. Я оторвала листья и корешки, ещё раз протёрла.

Её бы вымыть сначала. Но для этого придётся спуститься на берег реки или дойти до колодца на территории усадьбы. Оба варианта я отмела и положила репку в карман – до лучших времён.

– Мне в детстве мама рассказывала сказку про репку, – сообщила я Маше, позабыв, что у Катерины Павловны было другое детство. – Хочешь, тебе расскажу?

Мари, не отрывая лица от моего подола, кивнула. Я улыбнулась. Предсказуемый ответ, сказки все любят.

– Жили-были старик со старухой у самого синего моря, – слова царапнули слух, словно я что-то напутала.

Однако я не могла спутать, в этой сказке точно действовала пара стариков, их внучка и домашние питомцы. Поэтому продолжила рассказ.

– Посадили они репку. Выросла репка большая-пребольшая.

В какой-то момент к слушателям добавились Прасковья с Марфой, а за ними и Спиридоновна. Когда персонажи, ухватившись друг за друга, наконец вытащили репку, Агриппина покачала головой и с восхищением заметила:

– Ну вы, барышня, и мастерица придумывать. Да так складно у вас выходит.

– А про капусту сочинить можете? – спросила Прасковья, которая забывшись, так и держала кочан в руках.

А я поняла, что тоже забылась. Это для меня сказка была русская народная, что являлось синонимом древности. Возможно, фольклористы услышали и записали её позже наполеоновского нашествия. И в Васильевском такой истории ещё не слышали.

Я коснулась лица кончиками пальцев, ощущая неприятную шероховатость рубца. Пока на него можно списывать любые странности в поведении. Однако я не должна расслабляться. Опасность для меня исходит не только от французских солдат. Если повалишинские крестьяне узнают, что я не их хозяйка, как они отреагируют?

Этого я не могла предугадать. И не хотела.

А то сон окончательно превратится в кошмар.

– Про капусту можно эту же рассказывать, – улыбнулась я Прасковье. – Вообще любой овощ подставить – смысл не изменится.

Маша нащупала репку у меня в кармане и потянула наружу. После сказки её лицо прояснилось. История сделала своё дело – отвлекла ребёнка и перенаправила эмоции в другое русло.

Я наблюдала, как Мари хрустит сочным корнеплодом, и думала, ничего страшного, что не вымыла. Главное, малышка довольна.

Наполнив корзины, мы присели отдохнуть. Хотелось пить, но воды с собой захватить никто не догадался. Да и набрать её было не во что. Прасковья порывалась поискать сосуд среди руин, но я остановила. Потом вкус гари с губ долго не смоется.

– Помидоры сочные, – сообщила им, – сразу и жажду утолим, и перекусим.

Маша вскочила и потянулась к корзине. Сначала принесла мне, затем взяла для себя. Прасковья с Марфой тоже не стали сопротивляться. Раз барышня разрешает овощи из хозяйской теплицы есть, чего б не угоститься.

Зато на лице Спиридоновны отражалась внутренняя борьба. Она ведь громогласно вещала, что это греховные плоды. И кто их съест, отправится прямиком в ад. Забрать обратно слова она не могла, а может, действительно верила в них. Однако жажда её мучила наравне с нами.

Вопрос решила Мари. Она снова встала, выбрала томат посочнее и отнесла Агриппине.

– Ты ж моё дитятко, – расчувствовалась Спиридоновна. – Благодарствую.

И больше ни на что не отвлекаясь, вгрызлась в сочную мякоть. Я наблюдала за лицом Агрипины. За тем, как на нём сменяются эмоции. И поняла, что статус греховного плода с томатов снят навсегда.

Отвлёкшись, я не сразу заметила, что Мари осторожно тянет меня за рукав.

– Что, маленькая? – спросила, тут же прикусывая язык. – В кустики хочешь? Пойдём, отведу.

Другую причину для отхода я быстро не придумала. Надеюсь, Маша не слишком смутилась, что я озвучила это вслух.

До ближайших кустиков было шагов пятьдесят. Мы прошли их в молчании, затем я наклонилась к девочке.

– Что такое? – прошептала.

– Tu as bien compris. Je dois aller aux toilettes33
  – Ты все правильно поняла. Мне нужно в туалет.


[Закрыть], – ответила она так же шёпотом.

– Малышка, я не знаю французского, – вздохнула я. – Может, ты попробуешь показать мне, чего хочешь?

– Je veux faire pipi44
  – Я хочу писать.


[Закрыть], – сообщила она с таким видом, будто я была совсем дремучей. Впрочем, именно такой я себя и чувствовала. Хотя слово «пипи» показалось мне смутно знакомым.

Решив, не ждать, когда я догадаюсь, малявка спустила штанишки и присела у розового куста.

Точно! «Пипи». Удобное слово, сразу всё понятно. Ну если знаешь, о чём речь, конечно. Или имеешь опыт общения с маленькими детьми.

Я отвернулась, разглядывая живую изгородь, служившую границей огорода и сада. Тут почти не было видно разрушений. Спелые яблоки висели на ветках и густо усеивали землю. Рядом росли сливы и алыча.

В небольших зелёных плодах, растрескавшихся от верхушки к основанию, я с удивлением разглядела грецкий орех.

Не ожидала, что он растёт в России. Движимая любопытством, подошла ближе. Коснулась светлой скорлупы. Точно, орех. Удивительно.

Тут же сорвала ещё один. Соединила их в ладони и крепко сжала её второй рукой. Громкий треск оповестил об удаче.

– Montre-moi. Qu'est-ce que tu as?55
  – Покажи мне. Что это у тебя?


[Закрыть] – поинтересовалась подошедшая Мари.

Я собралась повторить, что не понимаю языка. Однако малявка взяла меня за руку, опуская её ниже.

– А-а, ты хочешь посмотреть. Это грецкий орех, – произнесла я, стараясь чётко выговаривать слова. Должна же она заговорить на русском, если понимает язык? – Очень вкусно. Хочешь попробовать?

– Veux66
  – Да.


[Закрыть], – она закивала.

Я выбрала скорлупки, оставив на ладони кусочки ядра, и протянула Мари. Орехи действительно были вкусными. Мы прошлись по саду, собирая мне в подол паданцы с пяти ореховых деревьев.

Я уже собралась повернуть обратно, чтобы вернуться к женщинам и корзинам с продуктами, как заметила странный холм. Он неожиданно вырос среди ровной поверхности сада. Довольно высокий, в полтора человеческих роста, диаметром метра три или чуть больше, с крутыми склонами, покрытыми травой.

– Как ты думаешь, что это за холм? – спросила я вслух, так и не привыкнув, что Мари только понимает, но не говорит по-русски.

– C'est une cave77
  – Это погреб.


[Закрыть], – охотно ответила девочка.

Правда, яснее от этого не стало. Я двинулась вдоль основания холма, протягивая Марусе свободную ладонь. Однако малышка увлечённо выковыривала орех из скорлупы. Когда мы с ней были вдвоём, она вела себя как обычный ребёнок. Её пугали другие люди, заставляя меня каждый раз задаваться вопросом – что же такое ей довелось пережить? И почему она не боялась меня, выбрав своей защитницей?

Холм оказался погребом, дверь которого была обращена в сторону усадьбы.

– Je te l'avais dit! 88
  – Я же тебе говорила!


[Закрыть]– воскликнула Мари, что бы это ни значило.

– Потише, пожалуйста, – осадила её я, – мы не так далеко от остальных. Они могут услышать.

Девочка послушно замолчала, вернувшись к ковырянию ореха. А я вспомнила слова Лукеи, что в погребе есть соль. Однако где ключ от него, знаю только я. Точнее Катерина Павловна, которой я в данный момент являюсь.

Значит, только от меня зависит, будет ли у нас сегодня вкусное рагу на ужин, или снова придётся есть несолёное.