Читать книгу "Две усадьбы и одна попаданка"

Глава 5

Папенька ждал на крыльце, то и дело оборачиваясь назад. При виде меня, на его лице появилось облегчение. Сомневался, значит, что приду.

Я вышла на крыльцо, когда к нему подкатила двуколка, в которую был запряжён красивый жеребец серой масти. Правил им крупный мужчина лет под сорок, с русыми волосами, в которых почти не виднелась седина, и гладковыбритым лицом.

Увидев нас на крыльце, он улыбнулся и наклонил голову.

– Сергей Пафнутьевич Хмелёв, – пробормотал папенька едва слышно.

Приятный мужчина, решила я. А потом к двуколке подбежал Антипка.

Во время подготовки к пикнику я успела немного познакомиться с сыном кухарки. Он был исполнительным мальчишкой, всегда готовым помочь.

Вот и сейчас Антипка потянулся, чтобы забрать поводья. Наверное, он думал, что гость покинет коляску, позволяя увести коня. Я думала так же и уже растянула губы в приветственной улыбке, готовясь знакомиться.

И вдруг Сергей Пафнутьевич замахнулся, отвесив Антипке оплеуху. Удар был такой силы, что мальчишка упал на спину. Сдерживая слёзы, он схватился за щёку, с недоумением и страхом смотрел на мужчину, в несколько раз крупнее и сильнее себя.

– Ты что творишь, холоп?! Кто тебе дозволил хватать меня грязными ручонками? – прорычал Сергей Пафнутьевич.

Спрыгнул на землю и навис над Антипкой, явно собираясь ударить его сапогом.

– Нет, это вы что творите?! – прежде чем осознать, что делаю, я уже сбежала с крыльца, бросившись наперерез.

Встала у него на пути, понимая, что почти в два раза меньше него. Если он ударит меня, отлечу так же, как Антипка.

– Софья Осиповна? – Хмелёв остановился в двух шагах.

Мне пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Голубые, холодные, непонимающие.

– Если вы хотите и дальше посещать этот дом, извольте вести себя как благородный человек, а не разбойник на лесной дороге.

Я блефовала. Папенька за эти дни столько раз упоминал Сергея Пафнутьевича, что становилось ясно – между ними хорошие, возможно, дружеские отношения. Откажет Осип Януарьевич своему соседу и приятелю от дома лишь потому, что его попросит дочь?

Я сомневалась. Но намерена была стоять до конца.

– Прошу прощения, Софья Осиповна, я всего лишь поучил холопа, как следует вести себя с дворянином. Сожалею, что вашим нежным глазкам пришлось это увидеть.

Он потянулся к моей руке. Я отпрянула.

– Не думала, что избивать беззащитного ребёнка достойно дворянина, – произнесла язвительно, заметила, как сузились его глаза, и не удержалась, добавила: – К тому же это не ваш холоп, не вам его и учить.

А сама повернулась к Антипке, помогла ему встать.

– Позови Потапа, а потом беги к маме, – велела ему.

И не оборачиваясь на гостя, пошла к отцу. Тот не выдержал, сам уже спускался к нам.

– Сергей Пафнутьевич, дорогой, что тут произошло? – взволнованно поинтересовался папенька.

Он слышал только начало моей фразы. Однако интонация и поспешность не оставляли сомнения, что я бежала скандалить.

– Здравствуй, Осип Януарьевич, у нас с Софьей Осиповной размолвка небольшая вышла, – Хмелёв усмехнулся.

Я успела заметить, как он посмотрел на меня. Заинтересованно, с холодным расчётом и предвкушением. У меня озноб прошёл по коже от этого взгляда.

Сергей Пафнутьевич – опасный человек. Мне стоит держаться от него подальше.

Большего сказать ни он, ни я не успели, у подъездного круга показалась ещё одна коляска. Из-за случившегося вышла заминка, двуколку Хмелёва убрать не успели. Однако доктор Земляникин совершенно спокойно остановил экипаж поодаль, помог слезть дородной даме с приятным лицом. А затем они под руку направились к нам.

– Приветствую, Софья Осиповна, Осип Януарьевич, Сергей Пафнутьевич, рады вас видеть в добром здравии.

Михайло Кузьмич поцеловал мою руку.

– Супруга моя, Зинаида Ильинична, – без лишних объяснений он представил жену.

– Рада вас видеть, Зинаида Ильинична, – я повторила имя, чтобы запомнить.

Она обняла меня, тепло, почти по-матерински.

– Миша рассказал, что ты многое забыла, Софья, – она сочувственно покачала головой, вздохнула, а потом улыбнулась: – Но ничего, всё пройдёт, пройдёт и это. Вспомнишь.

– Спасибо, Зинаида Ильинична.

Земляникина мне понравилась. Милая женщина, добродушная, в отличие от толстокожего мужа, но такая же простая, без заносчивости.

– По какому поводу пробка? – поинтересовался Михайло Кузьмич, кивая на двуколку Хмелёва.

– Да случилось у нас тут недоразумение, – пояснил папенька. – Конюх сейчас придёт.

– Ничего, я и сам Ветерка отведу на конюшню, – отмахнулся лекарь и действительно пошёл к своей коляске.

Я посмотрела на Сергея Пафнутьевича. Тот ответил мне хмурым взглядом, но примеру Земляникина не последовал. Тем более спустя полминуты подошёл Потап и увёл жеребца вместе с двуколкой.

Зинаида Ильинична щебетала о погоде, о том, что по всем приметам нас ждёт славное тёплое лето.

Подъехал ещё один экипаж, с поднятым верхом. На козлах сидел кучер. Он помог выйти габаритной женщине и двум девушкам-подросткам. Затем забрался обратно на козлы и направил лошадей в сторону конюшни.

– Пульхерия Андревна, – напомнил папенька имя последней гостьи и сам двинулся ей навстречу, – как я рад, что вы приняли наше приглашение.

– И я рада вас повидать, – она протянула ему руку, похожую на перетянутый верёвками окорок.

И я поняла, что с пикником выйдет конфуз.

Если Земляникиной будет просто неудобно сидеть на траве, то эта Пульхерия Андреевна не сумеет так согнуться. А поднимать её потом каким образом? У нас нет подъёмного крана.

На меня надвигалась катастрофа.

Дарья пыталась предостеречь, но я не желала слушать советы. В моём понимании пикник – самая комфортная форма взаимодействия между людьми. Компания пару раз устраивала нам корпоративы в загородном отеле.

Там был фуршетный стол, но большинство сотрудников, и я в их числе, набирали еды на тарелку, искали свободный плед и валялись на газоне. Причём мы даже почти не общались, на работе нам этого хватало с избытком.

Я совсем не подумала, что здесь всё наоборот. Людям не хватает общения. Они слишком далеко друг от друга. У них нет телефонов и мессенджеров, чтобы оставаться на связи с утра до вечера. Для этого им приходится ехать несколько километров в соседнюю усадьбу.

И что мне теперь делать? Как всё исправить?

Надо отвлечь гостей и накрыть стол на террасе. Теперь я с очевидной ясностью осознавала правоту ключницы. Там и свежий воздух, и удобный стол для дам любых габаритов.

Но как это устроить?

Я огляделась. Как назло, в зоне видимости никого не было. Только Феклуша выглядывала из-за угла дома, рассматривая гостей. Это не тот посыльный, которого я ждала. Однако выбора у меня не оставалось.

Если не успеет или забудет, значит, придётся сидеть на траве. Пусть меня считают дурочкой. В конце концов, я упала с лошади. После такого нечему удивляться.

Сюда Феклушу звать нельзя, слишком много ушей рядом.

– Прошу прощения, я на секундочку, – вежливо улыбнулась гостям и с прямой спиной пошла к углу дома, одновременно подзывая горничную жестом.

Но Фёкла не была бы собой, если бы сразу поняла, чего я хочу. Вместо этого она испугалась и спряталась за высокий куст, покрытый нежными листочками, слишком маленькими, чтобы скрыть человека.

– Феклуша, – я подошла к кусту.

Горничная попятилась. Я сделала шаг к ней, она попятилась снова. Как ребёнок, ей-богу.

– Феклуша, я тебя вижу, иди сюда! – зашипела я.

А мысленно уже простилась со своей репутацией. После этого пикника какая разница будет между мной и Фёклой? Для Пульхерии Андреевны так точно никакой.

Горничная вышла из-за куста. Улыбка на её лице говорила, что кому-то нравится играть в прятки.

– Вы меня звали, барышня? – спросила она с лукавством во взгляде.

Нет, ничего не выйдет. Просьба слишком сложная. Я напомнила себе, что другого варианта у меня нет. Придётся довериться Феклуше и готовиться к позору.

– Слушай меня внимательно, – я схватила её за плечи, чтобы точно дошло, и быстро заговорила: – Беги к Дарье, она в парке, на лужайке, где в прошлом году две ветки во время грозы сломало. Скажи, что я не права была, надо стол на террасе накрыть. И быстро. Я отвлеку гостей, но минут на пять, не больше. Справишься?

Сама я в это не верила. Слишком сложно для моей горничной, а как объяснить проще, я не знала.

– Справлюсь, барышня, не извольте беспокоиться, – улыбнулась Феклуша.

– Тогда давай бегом! – велела я и вздохнула, наблюдая, как она скрывается за углом дома.

Ладно, будь что будет. Я вернулась к папеньке и соседям.

– Ну что, хозяюшка, за стол можно садиться? Гостям нашим с дороги перекусить надобно.

Осип Януарьевич глядел на меня с гордостью. Он был уверен, что его Софьюшка устроила всё лучшим образом. Вот сюрприз папеньке будет. И остальным тоже.

– Дорогие гости, я очень рада, что вы приехали навестить нас с папенькой, – улыбнулась всем по очереди, даже Сергею Пафнутьевичу, чтобы потянуть время. – Вы все уже знаете, что Розочка сбросила меня, и я потеряла память. Не всё, но большую часть.

Михайло Кузьмич поддакнул, его супруга закачала головой. Пульхерия Андреевна коснулась глаз кружевным платочком, будто плакала от жалости. Девочки за спиной матери о чём-то перешёптывались. Только Хмелёв не двигался, пристально глядя на меня.

Аж мурашки по спине побежали от этого взгляда.

Поэтому я стала смотреть на Зинаиду Ильиничну. От неё подвоха не ждала, можно было не следить за выражением лица и обдумывать слова. Потому что речь я не готовила.

– Надеюсь, вы не обидитесь, если я не вспомню наше общее прошлое, и где-то ошибусь, – например, устрою пикник на траве. – Сейчас я знакомлюсь со всеми вами словно бы заново. И не только с вами, с собой тоже и с папенькой, и с нашей усадьбой. Каждый день я совершаю много чудных открытий. Недавно я нашла таинственное и удивительное место, хочу вам его показать. Если вы не против. Это совсем рядом.

– Софьюшка, – Осип Януарьевич растрогался и всхлипнул. – Ты нашла новое место. Как это прекрасно. Конечно, идём.

Остальные не испытывали восторга от моего предложения. Однако двинулись следом. Деваться было некуда, не пойдёшь же искать угощение в отсутствие хозяев.

Я повела их вдоль парадной части дома, по пути придумывая, что бы показать, чтоб сразу и удивительно, и таинственно. Вот дёрнул же кто меня за язык, такое сказануть.

Мы прошли мимо розовых кустов, которые ещё не распустились, мимо куртин и клумб. Я всё думала.

Дом уже закончился. Справа пошли хозяйственные службы. Влево – парк. А впереди… Точно, придумала!

На радостях я даже прибавила шагу. Папенька с гостями едва успевали за мной.

Я зашла в тень старой еловой аллеи. Она осталась от самой первой усадьбы, устроенной на этом месте прапрадедом Софьи, Вениамином Белявским. Аллея заканчивалась у Чёрного пруда, как его называли за тёмную воду.

Здесь, в верхушках столетних елей и соседствующих с ними лесных сосен гнездились белые цапли. Они не так давно прилетели и вовсю обустраивались.

Я остановилась и указала на летящую над нами цаплю.

– Прилетели.

– Какая прелесть, – Зинаида Ильинична всплеснула руками.

– Действительно, – без малейшего интереса подтвердила Пульхерия Андреевна. Её дочери проследили за полётом птицы, а затем снова зашептались.

– Очень романтично, Софья Осиповна, – сообщил Хмелёв, взгляда которого я старалась избегать.

– Прекрасно! – резюмировал доктор, добавляя: – Ну а теперь пошли за стол.

– Да, конечно, – я повела гостей к террасе, но теперь шла медленно, раздумывая про себя, прошли пять минут или нет.

А ещё – сумела Феклуша донести мою просьбу, или мне придётся оправдываться за идею с пикником на траве.

Сердце билось всё чаще и сильнее. Но, стоило подойти к дому, я увидела на террасе людей, и меня затопило облегчение.

Молодец Феклуша! Справилась. Зря я в неё не верила. Может, это голубая лента так подействовала? Вселила в мою горничную уверенность в себе.

Над террасой даже тент натянули, чтобы майское солнце не портило нежные женские лица загаром. И чтобы в тарелки нечего лишнего не попало. Конечно, всё, что падает сверху – это либо белок, либо витамины, либо минералы. Но нужно быть очень усталым и голодным походником, чтобы не обращать внимания и продолжать жевать, когда что-то у тебя во рту испуганно шевелит лапками.

То ещё удовольствие!

Те, кто бывал в походах, меня поймут.

Когда мы подошли, по тарелкам разливали первое. Я для пикника суп не заказывала, значит, это инициатива Анфисы или Дарьи. Надо будет поблагодарить, а потом сделать выговор, что сговорились у меня за спиной. Мягкий, аккуратный выговор, чтоб не передумали спасать в следующий раз.

Боюсь, не зная до мелочей реалий этого времени, я ещё не раз попаду в неловкую ситуацию.

Гости столу обрадовались, а запаху еды ещё больше. Все аппетит нагуляли, пока смотрели цапель. Рассаживались в свободном порядке, кто куда хотел. Я поняла, что это тоже мой промах, когда Сергей Пафнутьевич опустился в кресло рядом со мной.

Скрипеть зубами было поздно, как и пересаживаться – выйдет неприлично. Пришлось делать вид, что это соседство меня никак не напрягает.

– Кушайте, гости дорогие. Уж Софьюшка постаралась на славу, организовала нам обед – пригласил папенька к трапезе, приписав мне чужие заслуги.

Я нашла взглядом Дарью, кивнула ей и беззвучно прошептала «спасибо». Ключница наклонила голову, уголки её строгих губ дрогнули в улыбке.

Суп оказался холодным. Не успев удивиться, я вдруг поняла, что это окрошка. Совсем не похожая на привычную мне, но довольно вкусная. Я узнала обжаренные кусочки курицы, свинины и, кажется, утки, ещё солёные огурцы и сливы, репчатый лук и квас. Возможно, Анфиса добавляла что-то ещё, потом уточню.

Вкус у окрошки был кисленький и освежающий.

Потом принесли гречневую кашу с потрошками, которую закусывали пирожками с кислой капустой. В свободном доступе на столе стояли миски с соленьями, в них наша кухарка была диво как хороша. Блюда с тонко нарезанной ветчиной и ростбифом. Первый тепличный редис, огурчики и зелень.

Обед и правда удался.

Сытая и довольная, я собиралась ускользнуть из-за стола, потому что Сергей Пафнутьевич хоть и не делал ничего предосудительного, само его близкое, слишком близкое присутствие меня напрягало. Хотелось отсесть подальше.

Но тут Анфиса принесла пирог. Тот самый, «цветаевский», который мы с ней обсуждали.

– По рецепту нашей барышни, – сообщила кухарка Осипу Януарьевичу.

– Софьюшка, душа моя, ты занялась кулинарией? – удивился и обрадовался папенька.

Его радовали любые мои увлечения.

– Ты сама придумываешь рецепты? – поинтересовалась Зинаида Ильинична.

– В журналах вычитывает, – выдвинула свою версию Пульхерия Андреевна, не позволив мне ответить.

– Или в книгах, – поддакнула вдруг одна из её дочерей, отчего вторая тихо захихикала, прикрываясь платочком.

– Весьма недурственно, – вдруг заметил Сергей Пафнутьевич, попробовав пирог. – Мы, мужчины, любим сладкие печёности, хоть и не признаёмся в этом. Особенно, когда оно приготовлено руками твоей женщины.

Вроде бы и похвала, но у меня от неё мурашки по спине побежали. Не нравится мне этот Хмелёв, и смотрит он на меня с алчным интересом, из-за которого не нравится ещё больше.

После сытного обеда гости разбрелись по парку. Предложение заняться чем-нибудь активным вызвало интерес только у девиц Кретовых. Я думала к ним присоединиться и по очереди играть в бадминтон. Однако меня перехватил Сергей Пафнутьевич.

– Не откажетесь прогуляться со мной, Софья Осиповна, – спросил он.

Я бы и отказалась, но Хмелёв ожидал ответа уже с подставленным локтем. Да и все на нас смотрели. А сёстры Кретовы схватили по ракетке, мне не досталось. Причин для отказа больше не было.

И я приняла предложенную руку.

Сергей Пафнутьевич собственнически прижал мою ладонь к своему боку, будто ожидал, что попытаюсь сбежать. И сразу свернул на боковую аллею, подальше от остальных.

Да, фактически мы с ним не оставались наедине – наши фигуры просматривались сквозь стволы деревьев. Но говорить можно было, что угодно, слов здесь никто не услышит.

– Вы играете со мной, Софья Осиповна? – без предисловий начал он.

– В каком смысле? – до конца я не понимала, к чему он ведёт, но заранее напряглась.

– Вы то бросаетесь на меня, как дикая кошка, то нарочито холодны. То скромно потупите глазки, то обжигаете взглядом. Я разгадал ваши намёки, Софья Осиповна.

Он резко остановился. Взял мою ладонь, перевернул и поднёс к губам, прижав их к тому месту на запястье, где заполошно бился пульс. Я попыталась вырваться, но не вышло.

Убеждала себя не паниковать. Он не станет набрасываться на меня, когда нас могут увидеть в любой момент. Не станет ведь? Только если это не план, скомпрометировать девушку. Но зачем это Хмелёву? Он что, собирается на мне жениться? Ой, мамочки, только не это!

Я снова дёрнула ладонь. Наконец мне удалось освободиться.

– Никаких намёков, Сергей Пафнутьевич, – заявила я, отойдя на несколько шагов. – Мне не нравятся агрессивные мужчины, прибегающие к насилию против тех, кто слабее.

– Ты подчинишься мне, дикая кошечка, и будешь мурлыкать в моих руках, – пообещал он так, что меня передёрнуло.

Я отрицательно покачала головой и пошла прочь. Подальше от него. Стараясь не слушать смех, раздавшийся за спиной.

Глава 6

Нет, ну каков мерзавец! Ведёт себя, будто имеет на это право. Меня снова передёрнуло от отвращения, стоило вспомнить о его прикосновениях. Ненавижу таких самоуверенных мужланов.

– Ты будешь мурлыкать в моих руках, – передразнила его, скорчив гримасу.

Ага, сейчас, бегу – волосы назад. Будь я мужчиной, заехала бы ему по самодовольной роже. С большим удовольствием.

Меня охватила злость. Я раздражённо прошагала до конца парка и вышла к озеру. Постояла на берегу, стараясь успокоиться. Несмотря на мирную картину, меня продолжало трясти.

О возвращении к гостям не шло и речи. Я не смогу глядеть на этого мерзавца. А то и вовсе плюну ему в лицо.

Обернувшись, убедилась, что поблизости никого нет. Сняла туфли и чулки, которые пришлось носить, несмотря на тёплый день. Ступила на влажный песок. Пошевелила пальцами, позволяя погрузиться глубже. Затем зашла по щиколотки. Вода оказалась ледяной даже у берега.

Но я не стала выходить. Холод привёл меня в чувство. Если бы не посторонние в усадьбе, наверное, рискнула б искупаться где-нибудь подальше, чтоб никто из прислуги не увидел.

А так, подхватила туфли с чулками в одну руку, другой – подняла подол, чтобы не вымок, и побрела по мелководью.

Вскоре очищенная часть закончилась. Заросли камыша и рогоза заставили меня выйти на берег. Однако возвращаться я не стала. Тем более вдоль озера шла узкая тропинка.

Погуляю полчасика, тогда пойду обратно. А то и правда не сдержусь, устрою скандал при всех. Надо успокоиться и обдумать, что скажу папеньке. Он должен отказать Хмелёву от дома. Я не желаю его больше видеть.

Никогда.

Тропинка словно бы сама собой стелилась под мои ноги. Так приятно идти босиком. Трава щекотала кожу. Пригревало послеобеденное солнце. Я подставляла ему лицо, не пугаясь веснушек, которые обязательно появятся на носу уже утром.

Незаметно оказалась на другом берегу. Отсюда до холма, где расположилась усадьба Высоты, было рукой подать.

Я обернулась. Из-за высокого камыша едва виднелись верхушки деревьев белявского парка. А там, кажется, крыша беседки. Но точно не разглядеть.

Вот если подняться на холм, наверняка всё будет видно. Папенька, конечно, не велел, но сейчас он занят гостями. Я быстренько посмотрю на нашу усадьбу и домой. Может, ещё даже разъехаться не успеют.

На мгновение мелькнула мысль о жутком хозяине Высот, добавив мне решимости. Надо пойти, пока его нет, вдруг надумает вернуться – тогда уже точно не решусь.

Тропинка на этом берегу стала почти не различимой, сразу видно, что не пользуются. Зато трава вымахала, доставая до середины голени.

Мне следовало обуться, но озёрный песок никак не желал стряхиваться со ступней. Сама мысль, что придётся надеть чулки на грязные ноги, вызывала отвращение. Может, наверху найдётся водоём, там и приведу себя в порядок, чтоб назад идти уже приличной барышней.

Подобраться к холму оказалось не так просто. Высокая трава перемежалась кустарниками. Босой тут не пройти. Да и наряд мой не приспособлен для преодоления препятствий. Сейчас бы кроссовки или походные ботинки на толстой подошве.

Я посмотрела на непролазные дебри и вздохнула. Папенька мог бы и не запрещать походы в заброшенную усадьбу, мне туда всё равно не попасть. Придётся поворачивать назад.

Однако я не успела сделать и нескольких шагов. Ступню пронзило жгучей болью. Я вскрикнула и поджала под себя ногу. Пальцы нащупали занозу – острый кусочек щепки или ракушки. Слишком маленький, чтобы вытащить на ощупь, но стоило ступить на ногу, осколок впился глубже, причиняя ещё большую боль.

– Чтоб тебя! – выругалась я, втянув воздух сквозь зубы.

Как неудачно вышло. Ладно бы полезла в дебри, но я ведь уже повернула назад.

Надо было послушать папеньку и вообще в эту сторону не ходить!

И что теперь делать?

Кругом – высокая трава и заросли камыша, ни бревна, ни камня, чтобы сесть и осмотреть рану. И платье как назло светлое. Сразу будет видно, если испачкаю.

Ругаясь сквозь зубы, я задрала подол и села на сорочку. Если что, велю Феклуше молчать. Сорочку тоже пришлось поднимать, иначе нога не сгибалась. В общем, ситуация выдалась самая что ни на есть двусмысленная.

Хорошо, что никого нет. Конфуз вышел бы знатный. Стоило так подумать, я услышала шелест и хруст травы под чьими-то ногами.

Только бы не Сергей Пафнутьевич!

Позабыв о чистоте платья, я начала подниматься. Надо прятаться, убежать не успею. На ногу невозможно ступить.

Я заметалась, пытаясь сообразить, где можно укрыться. И тут в камышах показался силуэт. Он двигался со стороны Высот, значит, это не Хмелёв. Я сразу успокоилась и осталась стоять, опершись на пятку.

Туфли с чулками спрятала за спину. Скорее всего, это какой-нибудь крестьянин или крестьянка, сейчас пройдёт мимо, попробую ещё раз вытащить занозу.

Через несколько секунд из камышей вышел мужчина. В крестьянской одежде, лаптях, но с короткой стрижкой и выбритым лицом. Видно, подражал благородным.

– Не пугайтесь, барышня, – увидев меня, он выставил перед собой ладони, – я ваш крик услышал. Что стряслось?

Я задумалась. Если б это был дворянин, мне оставалось только улыбаться и рассказывать, как всё прекрасно. А ему – делать вид, что не заметил моих босых ног, без следа туфель и чулок. Попроси я его помочь с занозой, от моей репутации останутся только рожки да ножки. Ему только стоило бы заикнуться, что касался моей ноги.

Но простого человека можно попросить о помощи. Тем более что он сам её предложил. Подумав и оценив риски, я призналась.

– В ногу что-то воткнулось. Очень больно.

– Позволите взглянуть? – вежливо спросил он.

Когда незнакомец повернулся, я заметила на правой скуле старый шрам с неровными краями, он шёл над ухом и терялся в волосах. Я опустила взгляд, не желая пялиться.

Заколебалась. Всё же незнакомый человек. Да и этот рубец может быть от пули. Где он её получил? Не на лесной ли дороге, грабя путешественников?

– Я буду предельно осторожен, – пообещал он.

И я кивнула, чтобы не поощрять свои глупые фантазии. Его уважительное отношение внушало доверие. Да и выбора у меня особо не было. Нет, конечно, можно ковылять домой, опираясь на пятку, или ползком. Однако я решила принять помощь и избавиться от занозы.

– Только тут сесть негде, – пожаловалась я, понимая, что ни в коем случае не повторю свои кульбиты с задиранием подола при незнакомце.

– Это ничего, если не побрезгуете, барышня, то вот, – он снял жилетку, надетую поверх рубахи, – постелю?

Интонация была вопросительной. Я кивнула, пусть стелет. Осторожно опустилась, стараясь не оголять больше необходимого. Но мужчина оказался порядочным, пока я усаживалась, он любовался озёрной гладью, скрывавшейся за густыми зарослями камыша.

– Какая нога? – поинтересовался он, когда я заняла стратегическую позицию, аккуратно расправив подол платья и прижав его ногами. Мало ли, ветер поднимется.

– Левая.

Мужчина опустился на колени, безошибочно выбрал левую ногу и приступил к осмотру. Надо же, а Фёкла моя постоянно право-лево путает. Видимо, этот вроде Антипки, тоже в барской школе учился.

Я задумалась о том, что это похвальная инициатива. Крестьяне должны уметь читать, писать, считать и обладать основными знаниями об обустройстве мира. Это базовый минимум, необходимый каждому человеку. Вот и моя предшественница это понимала.

– Ай! – вскрикнула я от острой боли.

Незнакомец с довольным видом продемонстрировал тонкий и острый шип.

– Что это? – не поняла я.

– Кусочек раковины перловицы, – пояснил он. – Их иногда на костре запекают и едят. А после нагревания ракушка становится хрупкой и очень острой. Вам ещё повезло, что внутри не обломалась.

Он нажал подушечкой большого пальца мне на ступню.

– Не больно?

Я покачала головой.

– А так?

– Тоже нет, – я улыбнулась, радуясь, что всё позади, и можно наконец отправляться домой.

– Подождите, воды принесу, – незнакомец словно бы прочитал мои мысли, – надо промыть сперва. Вдруг что попасть в рану могло, вы ж босая шли.

– Промыть? – удивилась я.

Даже не столько тому, что крестьянин наслышан о гигиене. Об этом я в тот момент не подумала. Зато заметила отсутствие тары. В чём он собирается нести воду?

– Одну минуту, я сейчас вернусь, – пообещал незнакомец и бросился обратно в заросли камыша.

В ладонях, что ли, носить будет? Из озера? Я бы на это посмотрела.

Однако мужчина вскоре вернулся с металлической флягой.

– Хотите пить? – предложил сначала мне.

Я хотела. Фляга оказалась тяжеленной, явно не алюминиевая.

– Из чего она сделана? – поинтересовалась у незнакомца, берясь за неё обеими руками.

– Из лужёной жести, – ответил он, взглянув на меня с интересом.

Я сделала глоток. Вода была холоднючей и вкусной. Не озёрная, из колодца или родника.

Когда мужчина начал смывать песок с моих ног, я поёжилась. Ступни словно заледенели, зато боль совсем исчезла. По крайней мере, я её больше не чувствовала.

Он ещё вытер мне ноги подолом длинной крестьянской рубахи. Я обратила внимание, что его прикосновения становятся всё осторожнее, бережнее. Закончив, незнакомец достал из кармана штанов белоснежный платок, сложил его по диагонали и обернул мою ступню.

– Вот и всё, – подытожил он, завязав узелок. – Я отойду, пока вы одеваетесь, а затем провожу вас до дому. Если позволите.

– Хорошо.

Наверное, не стоило соглашаться, но незнакомец мне понравился. Да, Софья Белявская никогда б и не взглянула на крестьянина, сколь интересным и образованным он бы ни был. Однако я пришла из двадцать первого века, когда классовые и сословные различия давно растворились, канув в Лету.

Мужчина действительно отошёл и отвернулся, снова любуясь камышами. А я натянула чулки, сунула ноги в туфли и поднялась. Ну, если сильно не приглядываться, можно и не заметить, что левая нога толще правой. Да и подол мельтешит при ходьбе, закрывать будет.

В общем, есть шанс избежать внимания папеньки к моей ране и допроса с пристрастием.

Я собралась окликнуть незнакомца и задумалась, как это сделать. Надо было спросить имя. Он ведь помог мне.

К дворянину я бы обратилась «сударь», а к крестьянину? В голове шелестели страницами многотомные собрания сочинений русских классиков. Однако ничего кроме «Эй, любезный!» не вспоминалось.

Вежливо это или не особо? Мне не хотелось быть с ним грубой.

В конце концов, я демонстративно покашляла. Пришлось повторить, чтобы он обернулся.

– Я так и не поблагодарила за помощь. Скажи, как тебя зовут?

А вот на «вы» обращаться к простым людям нельзя. От этого я ещё в первые дни отучилась. После того, как на меня начали смотреть с ужасом, едва не крестились.

– Пётр, – губы незнакомца разошлись в стороны.

Показалось, он усмехнулся. Или это из-за шрама мне видится хитрый прищур?

– Спасибо, Пётр, – я автоматически протянула руку для пожатия.

Он посмотрел странно, но ладонь принял, а потом вдруг осторожно повернул тыльной стороной вверх и наклонился, коснувшись её губами.

Я тихо ахнула от неожиданности и отняла руку. Однако возмущаться не стала. Сама виновата, забылась. Какое рукопожатие в девятнадцатом веке, да ещё и барышни с крестьянином?

Но прикосновение его губ всё ещё обжигало кожу. Неожиданно я смутилась и пошла вперёд, чтобы скрыть выражение своего лица.

Что это на меня нашло? Подумаешь, мужик проявил почтение к госпоже. Я не знала всех крепостных, принадлежащих папеньке. Может, этот из их числа. Он просто не может мне нравиться.

Я прибавила шагу, чувствуя, как возвращается боль в ранке от занозы. Ничего, доберусь до дома, присяду или даже прилягу, если гости уехали.

Пётр молча следовал за мной. Не напоминал о себе, не окликал, ничего не спрашивал. В общем, вёл себя как образцовый крестьянин с барышней из высшего сословия.

Мне стало противно от таких мыслей. В двадцать первом веке я бы написала ему свой номер и даже не задумалась о его происхождении.

На границе скошенной травы я остановилась и обернулась к нему.

– Благодарю, дальше провожать не стоит, я уже дома.

– Как прикажете, барышня, – он поклонился мне в пояс.

Показалось, что на лице снова мелькнула ухмылка. Но вряд ли, скорее, это из-за шрама так кажется.

Я ушла, не оглядываясь, испытывая досаду на себя, Петра и вообще всю эту ситуацию.

Надо было слушать папеньку и не ходить к Высотам!

Гости не оправдали моих надежд и ещё не уехали. Все сидели на террасе. Егорий раздувал самовар, собирались пить чай.

– Софья, – папенька заметил меня первым, – ты куда пропала?

Голос у него был недовольным. Точно, я бросила гостей.

– Поднималась на беседку, – я подошла и приобняла Осипа Януарьевича за плечи. – Смотрела, можно ли там выпить чаю.

– На беседке? – папенька оценил мысль.

– На втором ярусе, – подтвердила я.

– Ну ты затейница, Софьюшка! – недовольство ушло из голоса. – Егорий, вели чай накрывать в беседке наверху.

– И что такого в той беседке? – делано равнодушным голосом поинтересовалась Пульхерия Андреевна.

– Семейная драма, – радостно сообщила я. – Папенька вам всё расскажет, но нужно находиться прямо там, иначе эффект не тот будет.

– Как интересно! – воскликнула Зинаида Ильинична.

– Действительно, любопытно, – поддержал её супруг. – Осип Януарьевич, я и не знал, что у вас есть семейная драма.

– О, ещё какая, – разулыбался папенька, – но не торопите, придёт время, всё вам расскажу.

В ожидании беседа перешла на прогнозы погоды и будущий урожай. Расслабившись, я ненароком глянула на Хмелёва и тут же отвернулась. Сергей Пафнутьевич сверлил меня взглядом, поймав мой, он ухмыльнулся. Вот это точно ухмылка, тут уже нет никакого сомнения.