Читать книгу "Попаданка на службе Российской империи-1: Перевёртыш"

Глава 5

Я снова ошиблась, раскисшая грязь никуда не делась. Пару раз карета застревала, и мои сопровождающие с трудом выталкивали её на обочину. Коршунов каждый раз присоединялся к своим людям, но мне выходить запрещал.

Мы снова ведь день провели в дороге и снова ночевали на постоялом дворе. На этот раз чурбан снял три нумера, но спал опять на стуле у двери в моей комнате. Я поняла, что в прошлый раз он смеялся надо мной. А может, хотел преподать урок, кто разберёт этих солдафонов, что у них на уме?

Я не знала, куда мы едем, не следила за дорогой, потому что мне не позволяли выглядывать в окошко. Хотя если б и следила, вряд ли смогла бы угадать. Мои вопросы Коршунов проигнорировал, и я больше не пыталась спрашивать. Приеду – узнаю.

Я постаралась расслабиться и по примеру поручика откинулась на стену кареты. Она вдруг резко остановилась. Меня швырнуло вперёд, а затем сильно приложило головой. Оглушённая, я непонимающе моргала, пытаясь осознать, что произошло.

Зато Коршунов действовал быстро и решительно. Едва карета застыла, покосившись на бок, он вскочил. Сунул мне в руки пистолет. Антикварный такой, дуэльный, какие показывают в исторических фильмах.

– Пользоваться умеете? – спросил он.

Я закачала головой, чувствуя, как по пальцам, сжимающим оружие, проходит дрожь.

– Держите двумя руками дулом в сторону врага, если кто зайдёт, не назвав себя, жмите на курок. Понятно?

Я кивнула, хотя вовсе не была уверена, что смогу выстрелить в живого человека. Хотела спросить, заряжен ли пистолет, но поручик уже выскочил за дверь, захлопнув её за собой. Снаружи доносились звуки борьбы, звон клинков, выстрелы, по-военному короткие выкрики моих сопровождающих и отборная брань нападавших.

Ржали напуганные лошади, пытаясь вырваться, и дёргали застрявшую карету, пугая меня ещё сильнее.

Я продолжала держать пистолет на весу. Он становился всё тяжелее, дуло ходило ходуном. Что-то с силой ударилось о стенку, заставив меня вздрогнуть. Оружие выпало из рук, стукнулось об пол и выстрелило, заполнив карету пороховым дымом.

Оглушённая грохотом, отчаянно кашляя, я попыталась нащупать дверь. Она распахнулась перед моим носом, явив чурбана, которого я впервые увидела напуганным. Он подхватил меня и вытащил наружу, попутно ощупывая моё тело, даже в самых неприличных местах.

– Не смейте! – выдохнула я устало, обессилено прижимаясь к нему. Выброс кортизола вместе с адреналином забрал все мои силы.

– Вы не ранены? – напряжённо спросил Коршунов.

– Не знаю, – ответила я, – но щупать себя не позволю. Сама проверю, когда наконец приду в себя.

Чурбан коротко хмыкнул и отстранил меня, прислонив к распахнутой двери кареты.

– Тогда стойте здесь, – велел он.

Я пошарила рукой, ища, за что ухватиться, чтобы наверняка не упасть, ведь ноги опасно дрожали и подкашивались. Пальцы нащупали острые щепки. Повернув голову, я увидела дыру от пули в дверце. А в нескольких шагах впереди раскинулся незнакомый человек, и по его груди разливалось кровавое пятно.

Я ахнула, глядя на мёртвое тело, затем в груди что-то перемкнуло, не позволяя дышать. Я убила человека? Убила живого человека!

Голова закружилась, всё поплыло, а в ушах гудел набат. Изнутри рвануло, я едва успела согнуться к колесу.

– Дышите! – приказал появившийся рядом Коршунов.

И я начала дышать.

– Это я его? – кивнула, не оборачиваясь на мертвеца.

– Нет, – ответил поручик таким серьёзным тоном, что я подняла на него взгляд, а потом добавил: – Его совесть замучила, и он застрелился.

Я хмыкнула:

– Смешно, – хотя мне было совсем не до смеха.

Пальцы по-прежнему дрожали, но в голове постепенно прояснялось.

– Стоять можете? – поинтересовался Коршунов.

– Кто это? – ответила я вопросом на вопрос, глядя, как мои сопровождающие оттаскивают тела к обочине и сбрасывают в канаву.

– Те, кто знал, что мы везём нечто важное, – бросил чурбан и отошёл к своим подчинённым.

Вот как есть чурбан! Бесчувственный. Никакого сопереживания человеку, впервые оказавшемуся в подобной заварушке. И что такое важное они, кроме меня, везут, что из-за этого им устроили засаду?

– Вот, у этого при себе было, – я наблюдала, как один из подчинённых передал Коршунову небольшой мешочек, звякнувший монетами, свёрнутое письмо и что-то металлическое, похожее на бляху или жетон.

Поручик даже в руки его брать не стал, только скривился. А я думала, что лицо Коршунова уже не может стать ещё более хмурым. Похоже, ему эта вещь была хорошо знакома, вот только мне ничего объяснять не собирались.

Разобравшись с телами, мои сопровождающие принялись вытаскивать карету из глубокой ямы, выкопанной на дороге специально для нас. А наполнившись водой, она стала неотличима от обычной лужи, которыми пестрел наш путь.

Мне велели отойти в сторону.

– Не боись, барышня, мы вас в обиду не дадим, – вдруг сообщил мне один из тёмных плащей, закрывая дверь кареты и приготовившись её толкать.

– Да я не боюсь, – вздохнула, кидая взгляд на ощерившееся щепками отверстие.

– Это вы очень смело, – похвалил плащ, перехватив мой взгляд. – Боевая!

– Я человека убила, – пожаловалась ему дрогнувшим голосом.

Он с пару секунд обдумывал мои слова, а затем вдруг протянул:

– Не-е, пуля вверх ушла, по щепе видно.

– Но ведь он лежал почти у двери, – возражала я, одновременно чувствуя, как внутри просыпается надежда.

– То командир наш, – махнул рукой плащ. – Вам учиться и учиться, чтоб так метко стрелять.

– Спасибо! – пробормотала я, улыбаясь.

Несколькими словами этот человек вернул мне меня. Я не убийца, это Коршунов застрелил нападавшего. Жаль, что он не Козлов, эта фамилия подошла б ему больше. Ведь мог же сказать, что это не я, но даже и не подумал меня разубеждать.

– Садитесь в карету! – наконец приказали мне.

Я послушалась, даже не собираясь спорить или ругаться. Только про себя подумала, что ещё припомню это поручику.

– Яковлев, Порфирьев, езжайте вперёд! – услышала я снаружи. – И постарайтесь, чтобы на этот раз кто-то остался жив и мог говорить.

Плащи вскочили в седла, и я расслышала дробный топот копыт, сопровождаемый чавканьем грязи. Значит, поручик ждёт ещё нападение? Что же такое важное они всё-таки везут?

Коршунов забрался внутрь, откинулся на стенку и закрыл глаза. Я смотрела на него, разглядывала черты лица, сведённые брови, нахмуренный лоб, поджатые губы, старый шрам через пол-лица.

– Скоро приедем, – вдруг он подал голос. Наверное, заметил моё внимание. – Постарайтесь поспать.

Ага, поспать – отличный совет. Особенно после нападения из засады шести головорезов, которым нужно нечто важное, что везут плащи.

А везут ли они что-то, кроме меня?

Карета недолго тащилась по грязи, вскоре её сменила мощённая булыжниками мостовая. Снаружи доносились редкие голоса, скрип колёс старой телеги, собачий лай. Я не удержалась и, покосившись на чурбана, отодвинула занавеску.

За окном шёл ряд небольших домиков с пустыми палисадниками и голыми деревьями. Их сменили двух и трёхэтажные дома с каменными основаниями. Людей по случаю вновь зарядившего дождя и рано спустившихся сумерек на улице не было, однако я поняла, что это город. На возвышенности виднелся храм с пятью куполами, высокой колокольней, заметной наверняка из любой точки города.

Мы проехали его насквозь и вновь оказались на просёлочной дороге. Я уж решила, что Коршунов преувеличил, и впереди у нас ещё часы пути, как вдруг карета остановилась.

Чурбан мгновенно проснулся. Мне показалось, он открыл глаза, одновременно вставая на ноги. Снова вышел первым, чтобы убедиться, что всё в порядке, и бросил мне неожиданное:

– Оставайтесь на месте! – а затем захлопнул дверцу. Вот ведь… чурбан!

Снаружи слышались голоса, происходило какое-то шевеление, а я сидела внутри кареты. Пыталась подглядывать в окна, но с обеих сторон разобрала лишь силуэты деревьев. Впереди горели фонари или факелы, однако их света не хватало, чтобы понять, куда меня привезли.

Лошади тронулись неожиданно, и я шлёпнулась на сиденье. Коршунов не вернулся, заставляя меня нервничать. Что мне делать? Оставаться внутри, как он велел? Или выпрыгивать на дорогу, пока не поздно? Кстати, дорога здесь оказалась без ухабов, плотная и ровная, это заставило меня подождать с выпрыгиванием. И, оказалось, я не зря послушалась приказа поручика, потому что через пару минут он открыл дверцу и как ни в чём не бывало велел:

– Выходите! Приехали.

Света не хватало. Я разглядела лишь большое здание с правой стороны. Повернулась к поручику, чтобы спросить, но он меня опередил.

– Продержитесь шесть месяцев, потом мы вас заберём, – и хлопнул по дверце кареты, которая тут же тронулась с места. Сам Коршунов вскочил на задки и уехал.

Что?! А я? Кто мне объяснит, что это за место?

Я растерялась, не понимая, что делать дальше. Раз чурбан сказал, что заберёт меня через полгода, значит, я должна остаться здесь. Решив, что мокнуть под вновь зарядившим дождём не обязательно, я направилась к зданию.

Глава 6

Единственный фонарь давал слишком мало света, приходилось идти медленно, внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Я поднялась по каменным ступеням, подошла к высокой двустворчатой двери и потянула за бронзовое кольцо, увенчанное головой какого-то зверя. Какого именно, смогу рассмотреть только утром, а сейчас я устала, слегка промокла и была ужасно голодна.

Внутри меня тоже встретила темнота – чёрная, непроглядная и гулкая. Мы точно туда приехали? Похоже, здесь никого не ждут.

Стоило так подумать, в глубине дома засветился огонёк. Сначала это было лишь неясное свечение, но оно приближалось, обретая очертания лампы в руках женщины. Она не спешила и не догадывалась о моём присутствии, пока не подошла на расстояние нескольких шагов.

Свет лампы озарил сухое узкое лицо пожилой дамы со строгим чепцом на волосах. Увидев меня у двери, женщина замерла на пару секунд. Её брови от изумления полезли на лоб, но до чепца не добрались. Черты лица исказились от гнева.

– Кто позволил тебе войти?! – вместо приветствия бросила она раздражённо.

– Никто, – я пожала плечами. – Снаружи идёт дождь, я промокла и решила укрыться здесь. Может, меня не туда привезли?

– Ты чересчур дерзкая, – с тем же раздражением сообщила она. – В моём пансионе в девицах ценят скромность, свой норов можешь оставить снаружи.

Приехали.

Оказывается, чурбан был прекрасным попутчиком, приветливым и участливым, по сравнению с этой женщиной. А я о нём плохо думала. Вернись он сейчас за мной, я б побежала к карете впереди него. Пусть там снаружи холодно и опасно, но здесь тоже сквозило холодом, хоть и другого рода. И опасностей меня в этом пансионе может поджидать ничуть не меньше.

– Называй меня госпожа Хладова, – велела она.

Я едва не хмыкнула, бывают же говорящие фамилии.

– Как тебя зовут?

– Александра…

– Имени достаточно, – перебила она. – Следуй за мной.

Госпожа Хладова двинулась вперёд, ни разу не обернувшись на меня, словно её не интересовало, следую ли я за ней. Интересно, если я потихоньку выскользну за дверь и исчезну, что она сделает? Наверняка пожмёт плечами, стиснет и без того узкие губы, а потом займётся своими делами. До меня этой женщине нет никакого дела.

Она поднялась на третий этаж, прошла по длинному коридору и открыла одну из дверей.

– Жить будешь здесь, – сообщила Хладова, – твоя кровать справа.

Я подошла к тёмному проёму.

– А как я найду кровать? Тут же ничего не видно, – я понимала, что показываю свой характер, по мнению этой дамы, но ведь можно же дать мне пусть не лампу, но хотя бы свечу. Как я должна без света ориентироваться в незнакомом помещении?

– Захочешь – найдёшь, – бросила она и через секунду напряжённого молчания добавила: – Если не желаешь выполнять мои распоряжения, можешь выметаться прямо сейчас.

Я вздохнула, собрала все крохи терпения, что у меня оставались, и зашла в комнату. За спиной удивительно бесшумно закрылась дверь, оставив меня в кромешной тьме.

– Зря ты так с мамой Холод разговариваешь, она мстительная, – вдруг произнёс девичий голос.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Кто здесь?

– Меня зовут Ольга, я твоя соседка.

– У тебя есть свеча? И где можно взять воды? Хочу умыться после дороги.

– Боюсь, до утра ты не сможешь умыться, и вообще не рекомендую выходить из комнаты по ночам. Если поймают, начислят штрафные баллы, – сообщила соседка. – Наберёшь десять баллов, получишь порку плетьми.

– Что это за место такое? – ужаснулась я.

– Пансион госпожи Хладовой для девиц из средних сословий.

– И вы её называете мама Холод? Очень тонкая ирония.

– Только при ней не произноси этого, заработаешь сразу десять штрафных, – хмыкнула Ольга.

Соседка мне понравилась, ещё до того как я её увидела. Пока мы разговаривали, я на ощупь нашла кровать и начала снимать одежду. Промокшие ноги требовали горячей воды, волосы – щётки. А всё тело мечтало о ванне, но здесь меня не ждала услужливая горничная. Неприветливая встреча и отсутствие элементарных удобств недвусмысленно намекали, что в пансионе прислуживать мне не будут. Придётся обходиться самой.

Не то чтобы я успела привыкнуть, но в условиях отсутствия электричества и водопровода придётся несладко. Кое-как сложив одежду на подвернувшуюся под руку поверхность, я забралась в постель. Платье с длинным рядом пуговиц на спине снять не удалось, для этого нужна помощь. А соседка замолчала, и я решила, что она спит.

Тюфяк на кровати оказался набит соломой. Местами она слежалась, образуя комья, где-то – проплешины, а кое-где проткнула мешковину и нещадно кололась.

Условия почти как в тюрьме, только что вместо каменного пола сбитая из досок кровать, а солома не разбросана по всей камере. Ещё температура оказалась немногим выше и чуть меньше сырости. Однако латаное одеяло пропускало тепло, и как я ни пыталась сжаться в комочек, к утру замёрзла, словно щенок на морозе.

Разбудил меня гулкий повторяющийся звук. В спальне было ненамного светлее, похоже, светать только начинало. Я различала лишь абрис предметов. Две кровати у противоположных стен, шкаф, до которого ночью я не добралась. И ниша с образами в стене, её в темноте я ошибочно приняла за поверхность и сложила одежду.

– Убери скорей, – посоветовала тоже проснувшаяся соседка. – Если зайдёт проверка…

– Начислят штрафные баллы? – сделав большие глаза, поинтересовалась я.

Ольга тихонько прыснула, покосившись на дверь. И я решила, что всё не так уж плохо – один приятный человек здесь точно есть.

Я повесила плащ, расправив влажные, слежавшиеся полы. Платье за ночь тоже измялось, соседка посмотрела сочувственно, но ничего не сказала. Она споро расчёсывала волосы деревянным гребнем. Они у неё оказались длинными, много ниже пояса. Мне такое ещё растить и растить.

Я свои кое-как разобрала пальцами и хотела уже заплести косу.

– У тебя нет гребня? – спросила Ольга.

– У меня вообще нет никаких вещей, – честно ответила я.

Не думаю, что для Винокурова составило бы сложность снарядить меня в дорогу всем необходимым. Скорее всего, он не подумал, что в пансионе мне понадобятся вещи. Или не знал этого.

– Возьми пока мой, – Ольга протянула гребень, – неубранные волосы, как и мятая одежда, влекут за собой, ты уже знаешь что.

Улыбнулась она нерадостно, подтвердив мою догадку о платье.

– Тут пуговицы на спине, не смогла расстегнуть, – объяснила я, принимаясь за волосы. – Спасибо!

– Мы должны помогать друг другу, поодиночке здесь не выстоять, – откликнулась соседка. – А за платье тебе в любом случае влетело бы, оно не уставное.

Я посмотрела на её тоскливый наряд. Форменное платье коричневого цвета и тёмно-серый, почти чёрный фартук. Оживляет эту темноту лишь белый открахмаленный воротничок.

– Но мне не дали уставного, – возмутилась я. – Мне вообще ничего не дали, даже воды.

– Мама Холод всегда в первый день унижает новенькую на глазах у всех, – Ольга смотрела с сочувствием. – Мне жаль, но тебя в любом случае ждёт порка. Госпожа Хладова уверена, что это сбивает спесь с вновь прибывших девиц.

– Гадюка, – пробормотала я.

Эта женщина с первого взгляда мне не понравилась. И не зря.

Ольга привычно уложила строгий узел на затылке, а я заплела простую косу.

– Давай помогу тебе, – предложила соседка.

– Меня всё равно ждёт порка, какая разница – одна причина для неё или две? – улыбнулась я. Однако на душе было невесело.

Снова раздался ритмичный гул.

– Идём, это сигнал, – Ольга первой направилась к выходу.

Я пошла за ней.

Изнутри пансион выглядел опрятно, но скромно. Даже чересчур. Ровный коридор с однотонными обоями и покрытыми чем-то прозрачным досками пола. Одинаковые двери без всяких табличек. Лестница без ковра с прямыми балясинами. Только на первом этаже портреты императорской четы. Ни царя, ни имя его супруги навскидку вспомнить не удалось. Потом спрошу у соседки.

Мы прошли холл насквозь и свернули ещё в один коридор, где за тёмными дверями стыдливо прятались уборные и умывальня. Здесь я увидела десятка полтора девушек, лет, наверное, от пятнадцати до двадцати. Все косились на меня украдкой, но никто не заговорил. Да и между собой они не общались.

Видимо, в пансионе разговоры не поощрялись.

Воду в таз пришлось набирать самостоятельно, зачерпывая ковшом из большой деревянной бочки.

У выхода на гвозде висела холстина – одна на всех. Я заметила, что девушки стараются вытираться аккуратно, чтобы не намочить лишний участок ткани. И всё равно, когда я добралась до него, полотенце промокло насквозь.

Ольга ожидала меня у двери.

– Идём, – поторопила она, – на завтрак нельзя опаздывать. Иначе останемся голодными.

И мы поспешили в столовую.

Она представляла собой большое помещение с длинным столом, вдоль которого стоял идеально ровный ряд стульев. Возле них такой же ровной линией, спинами к столу, ожидали девушки.

В нескольких шагах от двери стояла мама Холод. В руке она держала короткий стек, ритмично похлопывая им по ладони.

Заходя, воспитанницы коротко приседали перед хозяйкой пансиона и устремлялись к своему месту. Одна рефлекторно ускорила шаг, и госпожа Хладова коротко кашлянула. От испуга девушка споткнулась на ровном полу и едва не упала. Под сочувственными взглядами остальных она сумела выправиться, выпрямить спину и нарочито спокойно добраться до стола.

Следом за ней шла Ольга, я была последней. Отвлёкшись на разглядывание помещения и воспитанниц пансиона, я прошла мимо источавшей холод Хладовой. Что нужно поприветствовать её коротким реверансом (или как он там называется?), я сообразила, уже подходя к столу.

Мне досталось место с краю. Покосившись на своих товарок, я встала вдоль невидимой глазу линии.

Едва все девушки заняли места, мама Холод начала обход. К счастью, или наоборот, на мою беду, двинулась она с другого края, и я снова оказалась последней.

Я заметила, как дружно, единым движением, словно роботы, все вытянули руки ладонями вверх. С секундной задержкой я сделала то же самое.

В столовой воцарилась напряжённая тишина. Казалось, я слышу, как взволнованно стучат сердца. Все ждали неприятностей. Запах надвигающейся беды разливался в воздухе.

Не выдержав напряжения и желая понять, что там происходит, я обернулась. Хладова будто только и ждала, когда я допущу эту оплошность. На одно бесконечно долгое мгновение мы с ней встретились взглядами. На лице хозяйки пансиона отразилось торжество.

Я поняла, что Ольга была права. Как бы я ни старалась вести себя идеально, мама Холод нашла бы причину для наказания. А не нашла, так выдумала б её.

Ну что ж, порка так порка, вряд ли она страшнее химиотерапии.

Когда Хладова перешла на мой ряд, я скосила глаза. Она проверяла руки девушек на чистоту. Сначала внутреннюю сторону ладоней, затем тыльную. Одну заставила наклонить голову и дёрнула за волосы.

– Убрать беспорядок! – прошипела мама Холод.

– Да, госпожа Хладова, – едва слышно пробормотала девушка.

– Три удара и один балл, – продолжала хозяйка пансиона.

– Да, госпожа Хладова, – на этот раз я с трудом разобрала ответ воспитанницы.

Девушка вытянула руки вперёд и получила три хлёстких удара стеком по раскрытым ладоням. Чтобы не застонать, она закусила губу. Интересно, меня ждёт такое же наказание или мама Холод придумает что похуже?

Когда она отходила от девушки, та непроизвольно выдыхала. Я заметила, что и сама напряглась, задержав дыхание, когда очередь дошла до меня.

Госпожа Хладова брезгливо глянула на мои ладони. С переворачиванием рук я замешкалась, всего на долю секунды, но успела получить хлёсткий удар. Не в полную силу, так напоминание, что нужно следовать установленному ритму. И всё равно кожу в месте соприкосновения со стеком опалило жаром. Опустив взгляд, я наблюдала, как проявляется красная полоса.

Мама Холод дёрнула меня за косу, гораздо сильнее, чем было необходимо, чтобы обратить внимание на неправильную причёску. Используя её как рычаг, хозяйка пансиона заставляла меня поворачивать голову, осмотрела одно ухо, затем второе, шею спереди и сзади.

Потом зацепила платье длинным, похожим на крючок, пальцем и рванула к себе с такой силой, что я по инерции сделала шаг к ней. Затрещали нити, удерживающие пуговки на спине.

– Беспорядок на голове, неуставное платье, неумение держать строй, – перечисляла она мои грехи. – Восемь ударов и десять штрафных баллов.

Последние слова заставили некоторых из воспитанниц ахнуть.

– А ну тихо! – взвилась мама Холод. – Или хотите разделить с ней наказание розгами?!

В столовой воцарилась тишина, такая гулкая, что я услышала, как в кухне капает вода, ритмично ударяясь о каменный пол.

– Руки! – прорычала госпожа Хладова и, не дождавшись мгновенного исполнения, ударила меня стеком по щеке.

Лицо словно разрезало пополам, я непроизвольно коснулась кожи и проверила пальцы. К моему удивлению, крови не было.

– Вытяни руки перед собой, – медленно, едва не по слогам произнесла хозяйка пансиона, с угрозой добавляя: – Разумеется, если не хочешь получить двадцать баллов в первый же день пребывания здесь.

Во мне шла внутренняя борьба. Первой реакцией было выхватить стек и избить им маму Холод, чтобы старая душегубка на своей шкуре ощутила, каково это. Но затем мне в голову пришло, что меня испытывают. Тот род деятельности, к которому Винокуров меня готовит, предполагает любые неожиданности. Кто знает, что может ждать меня впереди.

Методы Хладовой болезненны, унизительны, но не смертельны. Я смогу выдержать это испытание. А если мама Холод намерена сломать мой дух, то она сильно просчиталась с выбором жертвы. Со мной подобное ей не удастся.

Я начала жизнь заново вовсе не для того, чтобы позволить старой карге, завидующей и потому ненавидящей юных девушек, заставить меня умолять её о пощаде.

Пусть делает, что пожелает, я выдержу. Заодно узнаю свой болевой порог.

Я вытянула руки перед собой, с улыбкой посмотрела на Хладову и милостиво разрешила:

– Можете приступать.