Читать книгу "Попаданка на службе Российской империи-1: Перевёртыш"

Глава 7

Её лицо побелело от гнева, затем на щеках проступили алые пятна. Прежде ни одна из девушек не смела так с ней разговаривать. Однако опешила она лишь на мгновение, в следующее – мои ладони обжёг удар. Я стиснула зубы, чтобы не застонать. Это уже не было предупреждением, директриса желала причинить мне боль.

Увидев выражение моего лица, Хладова растянула в улыбке тонкие губы. Я угадала, делая больно девушкам, она испытывала наслаждение.

Второй удар пришёлся выше – по запястьям, где кожа нежнее и чувствительнее. И повтор по этому же месту. Я задержала дыхание, напряглась изо всех сил, чтобы слёзы не брызнули из глаз. Эта гадина только и желает их увидеть.

Она хочет сломить меня, но у неё не выйдет. Я решила это, считая про себя удары. Вот уже половина, осталось вытерпеть ровно столько же.

Последние вышли особенно хлёсткими. Я слышала, как свистит стек, рассекая воздух. Но упрямо не произнесла ни звука. И почувствовала себя победительницей, когда мама Холод отошла от меня с разочарованным выражением на лице.

– Завтрак, – объявила она, отходя к стене, чтобы наблюдать сразу за всеми.

Девушки начали рассаживаться за столом, стараясь приподнимать стулья, чтобы они двигались бесшумно. Мои ладони жгло огнём, и я даже не пыталась следовать их примеру. В тишине ножки оглушающе громко проехали по доскам пола. Я знала, что мама Холод смотрит на меня, все смотрели, но сделала вид, что ничего особенного не происходит.

– Два балла Александре за неумение блюсти тишину, – ровным голосом произнесла директриса.

Тварь! Будто не знала, что после её наказания я ложку с трудом удержу, не то что стул.

Я подняла голову и встретилась со взглядом мамы Холод. Она смотрела испытующе, ждала моей реакции.

– Да, госпожа Хладова, – ответила я, как прежде другая воспитанница, получившая штрафные баллы, а затем сквозь силу улыбнулась.

Пусть не думает, что так просто сумела сломить меня.

В столовую вошли две служанки – среднего возраста, обе в теле, с въевшейся в морщины усталостью. Одна катила стол-разноску с большой кастрюлей и стопкой мисок, вторая несла поварёшку. Они поочерёдно обходили воспитанниц. Каша с неприятным звуком шлёпалась на тарелку, иногда брызгая на стол и платья девушек.

Наконец очередь дошла до меня. Служанка наполнила миску, бросила сверху маленький кусочек сливочного масла и поставила передо мной.

Я с трудом взяла ложку, отыскав не покрасневшее место на правой ладони и уперев в него черенок. Каша оказалась овсяной, похожей на густой серый кисель и совершенно пресной на вкус. Я спокойно, без тени отвращения на лице, съела всё, что лежало в моей миске. И запила остывшим травяным чаем, который принесли через несколько минут после каши.

Сытости я не почувствовала, уверена, как и остальные девушки. Хоть бы на кусок хлеба расщедрились. Другие воспитанницы, завершив завтрак, поднимались из-за стола и уносили с собой миски. Я поняла, что больше ничего не светит, и последовала их примеру.

– Идём, – коснулась моего плеча Ольга, – у нас полчаса до начала занятий. Тебе нужно переодеться и привести в порядок руки.

– Спасибо, что помогаешь мне.

Мои ладони действительно выглядели жалко, на них вспухли красные полосы, которые сильно жгло.

Соседка отвела меня в умывальню. Мы проходили через холл с портретами, и я спросила:

– Как зовут жену Николая I?

– Кого? – не поняла Ольга.

Я кивнула на императорскую чету.

– Царя нашего сразу узнала, а имя супруги запамятовала.

– Государя императора Российского зовут Александр Павлович Романов, императрицу – Елизавета Алексеевна, – соседка изумлённо смотрела на меня. – Неужели можно этого не знать?

Я пожала плечами. Ну подумаешь, перепутала. Этих Романовых столько было, всех не упомнишь. Значит, сейчас на троне – Александр. Я постаралась запомнить его лицо и супруги тоже, вдруг пригодится.

В умывальной Ольга полила мне на руки холодной водой из бочки. Рубцы стало печь чуть меньше.

– Зря ты разозлила маму Холод, – посетовала соседка. – Она не любит, когда ей противостоят. Хотя это было очень смело. Сегодня ты завоевала уважение многих девочек, только вот от наказания это тебя не спасёт.

– То есть это ещё не наказание? – поразилась я.

Хладова – настоящая садистка.

– Она всегда так с новенькими?

– Только если пытаются дать отпор, – вздохнула Ольга. – Таким тяжко приходится. Но долго никто не продержался, Хладова ломает всех без исключения.

– Посмотрим, как у неё выйдет со мной, – зло прошипела я, потому что израненные ладони окатила очередная порция холодной воды.

– Лучше отступись.

– Ни за что, этой злобной гадине не выйдет меня сломать! – пообещала я, наполненная решимостью сдержать слово.

Ольга не стала спорить, только вздохнула. Может, думала, что я бравирую, может, сомневалась, что сумею.

Мокрое полотенце уже убрали, пришлось сушить руки на весу. Вытирать о жёсткую ткань платья было бы слишком болезненно.

Соседка привела меня к двери, как обычно, без таблички.

– Постучи, подожди разрешения и тогда заходи, – наставляла она. – Швею зовут госпожа Тюнина. Будь с ней предельно вежлива, если не хочешь, чтобы платье жало или булавка в шве «случайно» осталась.

– Какие же милые люди здесь работают, – съязвила я, прежде чем постучать в дверь.

Тюнина оказалась женщиной лет сорока с длинным носом и собранными в пучок волосами. Она окинула меня цепким взглядом, не упуская из виду ни мои ладони, неестественно отставленные в стороны, ни напряжённое выражение лица.

– Зайди и закрой за собой дверь, – велела она.

Я послушалась. Помещение, которое занимала швея пансиона, было небольшим, но очень светлым. Несколько шкафов, деревянный прадедушка манекена, стол с рулонами тканей.

За те десять минут, что я находилась внутри, Тюнина бросала мне короткие, рубленые фразы, словно экономила слова или старалась до минимума сократить общение с новенькой.

– Подними руки. Вытяни в стороны. Опусти.

Она сняла с меня мерки и, хмыкнув, направилась к одному из шкафов. Едва взглянув, вытащила из недр платье и сунула мне.

– Примерь.

– Вы не могли бы помочь мне расстегнуть пуговицы? – спросила я.

– Нет, – бросила она без объяснений.

Я не стала спорить. С трудом преодолевая сопротивление жёсткой, нетянущейся ткани, завела руки за спину. Это было проблематично и со здоровыми ладонями, а сейчас практически неосуществимо.

Я взяла форменное платье и двинулась к двери. Ольга ждёт меня в коридоре, попрошу её помочь и переоденусь в умывалке.

– Куда? – поинтересовалась Тюнина.

– Пойду переодеться.

– Переодевайся здесь, мне же надо подогнать размер, – выдала она удивительно длинное предложение, которое никак не объясняло, каким образом мне избавиться от старого платья.

И тут на столе я заметила скальпель. Устав от этой ситуации и порядков в пансионе, раздражённая равнодушием или агрессивностью работников, я подошла к столу, схватила скальпель и разрезала своё платье от ворота до подола. Хорошую вещь, тёплую и качественно сшитую, было жаль, но другого выхода я не нашла.

Госпожа Тюнина бросила на меня спокойный взгляд и ровным голосом произнесла:

– Три штрафных балла.

– Да за что?! – изумилась я.

– Я не давала позволения брать мои вещи, – ответила она, глядя мне в лицо.

Ну и место выбрал товарищ Винокуров!

Стянув разрезанное платье, я надела форменное. Оно оказалось впору. Несмотря на гадкий характер, Тюнина являлась мастером своего дела. Но говорить ей это я, разумеется, не собиралась. Слишком много чести. Просто стояла, ожидая, когда она оценит и скажет, что дальше.

В её взгляде вспыхнуло удовлетворение. Она поднялась и достала из другого шкафа три фартука – два тёмно-серых и один белый.

– За вторым платьем придёшь через неделю, – бросила швея и вернулась к своему занятию, больше не обращая на меня внимания.

Я подобрала разрезанное платье и вышла в коридор, где меня поджидала взволнованная Ольга.

– Долго ты, я уже начала переживать. Как прошло? – она говорила и одновременно окидывала меня взглядом. – Повезло, у неё нашлось платье по твоим меркам.

– Ну и штучки у вас тут работают, – я пропустила её слова мимо ушей, ещё не отойдя от общения с Тюниной. – Кажется, что все ненавидят воспитанниц. Швея насчитала мне три балла только за то, что я взяла её скальпель, чтобы разрезать ткань.

– О-о, – сочувственно протянула Ольга. – Госпожа Тюнина не любит, когда у неё что-то трогают.

Я закатила глаза.

– Почему бы не найти другую работу, если так ненавидишь воспитанниц?

– Женщинам очень нелегко найти работу, – Ольга пожала плечами. – А здесь есть крыша над головой, питание и какая-то оплата труда. Если бы мне позволили, после завершения обучения остаться здесь, я была бы очень рада.

– Так себе вариант, – я скорчила рожицу.

– Увы, других у меня нет, – соседка вздохнула. – Отец смог дать приданое только двум моим старшим сёстрам, на меня не хватило. Зато он оплатил обучение здесь, чтобы я нашла себе работу хотя бы гувернанткой, раз уж не суждено выйти замуж. Здесь большинство таких, многие хотели бы остаться, несмотря на маму Холод и прочих.