Читать книгу "Развод.com"

Глава 10. Наталья

Из зала доносятся аплодисменты. Это, видимо, очарованная публика, готовая вложиться в фонд Березовского, рукоплещет. Уверена, он добился целей, ради которых явился сюда, и даже больше. В стане его фанаток наверняка большое пополнение.

Закусив обе губы, вытираю руки о полы пиджака и беглым взглядом оцениваю временный ущерб. В таком виде показываться на глаза людям категорически нельзя. И это скорее хорошо, чем плохо – свою программу на сегодня я уже выполнила, меня никто не хватится.

Повесив фотоаппарат на плечо, как можно незаметнее вливаюсь в поток выходящих из зала и, опустив голову, направляюсь в сторону лифтов. Только женский голос в толпе цепляет меня гарпуном и держит, не давая сделать шага.

– Рома!.. Ром!

Оборачиваюсь и вижу, как, возвышаясь над всеми как минимум на полголовы, он смотрит, как к нему стремительно приближается девушка с глазами на пол лица и широкой восторженной улыбкой. Подняв оба больших пальца вверх, она на эмоциях что-то говорит.

Березовский, хмурясь, озирается по сторонам, а я чувствую удар под дых и растекающуюся по грудной клетке тупую боль. Ревность, постыдную, нелогичную, учитывая наш скорый развод, но… в разы сильнее, чем в случае с рыжей певицей.

Потому что эта девочка не Ильяна. Такая, как она, миловидная, с правильными чертами лица и обожанием во взгляде гораздо опаснее.

Заставив себя отвернуться, почти вслепую добираюсь до лифтов и поднимаюсь в забронированный на мое имя номер. Упав спиной на дверь, роняю голову на грудь и дышу ртом в надежде погасить пылающий внутри огонь.

Держусь почти две минуты, а потом, по-детски всхлипнув, съезжаю вниз и обнимаю свои колени. Из глаз горячими ручьями струятся слезы, горло раздирают рыдания. Мне очень плохо и дико больно.

Я не могу не любить его! Не могу!.. Почему у него не так?! Во что я верила эти семь лет? Куда делись все его чувства?..

Они вообще были, или мы с ним оба любили его одного?

Начав задыхаться, я заставляю себя думать о малыше. Мои истерики ему точно не на пользу – он не виноват, что его отец не умеет любить. Поэтому, поднявшись на ноги и дождавшись, когда прекратится легкое головокружение, я иду в ванную и остужаю лицо холодной водой. Смываю косметику с глаз, расплетаю волосы и переодеваюсь в белый отельный халат. Надеюсь, у меня получится заказать ужин в номер, потому что с Березовским я тут не встречусь даже под дулом пистолета.

Дальше, чтобы не накрутить себя еще больше, занимаюсь мелкими делами: пишу Денису, что поднялась в номер, и ставлю телефон на зарядку. Потом вешаю костюм в шкаф и, забравшись с ногами на кровать, решаю просмотреть отснятое. Больше всего меня волнуют снимки с новоиспеченным членом «Молодежной партии». Кажется, я была не в себе, когда фотографировала его.

Несколько кадров тут же удаляю, но подвисаю на снимке, где он смотрит четко в объектив моей камеры. В мои глаза.

Сердце против воли тут же попадает в холодные жесткие тиски. Почти не бьется и не качает кровь. Я не могу отвести взгляда.

Приближаю его лицо и касаюсь экрана камеры кончиком пальца. Жжется, как раскаленный чугун, но я терплю – все равно когда-нибудь отболит.

Негромкий стук в дверь выдергивает из ступора и вытягивает меня в струну.

Сердце, дернувшись с места, в секунду дуреет от страха.

– Наташ, открой. Это я.

Шумно выдохнув, соскальзываю с кровати и бегу к двери. За ней стоит Денис с тарелкой закусок и бутылкой вина в руках. Отойдя в сторону, пропускаю его внутрь.

– Ты не пошел на ужин? Из-за меня?

– Решил, что перекусим с тобой здесь, а заодно… – демонстрирует золотистую этикетку на темном стекле, – отметим твой дебют в «Глянце».

– Рано отмечать, – отзываюсь кисло, – Ида может послать меня с моим фоторепортажем куда подальше. И потом – я ведь не пью.

– Я выпью за тебя, – заявляет Денис, составляя угощения на стол и усаживаясь в кресло, – И уверен, что ты отработала на отлично. С таким талантом, как у тебя можно снимать шедевры даже в состоянии комы и даже на «Палароид».

Он был в тот момент в зале и вижу по глазам, что все видел и понял. Не зная, куда себя деть от стыда, начинаю бестолковую суету. Зачем-то снимаю телефон с зарядки и поправляю покрывало на кровати.

– Наташ, ты плакала? У тебя глаза красные.

– Мог бы ради приличия и не заметить, – отбиваю дурацкой шуткой и тут же серьезно добавляю, – Это гормоны, не обращай внимания. Я не ожидала его здесь встретить.

– Нужно было ознакомиться со списком участников перед началом форума.

– И отказаться от предложения Иды из-за Березовского? Нет уж.

– Это правильно.

Опомнившись, нахожу и подаю Денису штопор и бокал. Для себя наливаю воды в стакан и усаживаюсь в кресло напротив. Подхватив с тарелки крохотную тарталетку, отправляю ее в рот. Денис, откупоривая вино, за мной наблюдает.

Перехватив его взгляд, я улыбаюсь так, что он ни за что не догадается, какой шторм я только что пережила.

– Когда ты скажешь ему о беременности?

Поправив разошедшиеся в стороны полы халата, я неопределенно веду плечом и делаю глоток воды, который встает в горле колючим комком.

– Сразу после развода.

– Он может затянуться, – замечает Ден резонно.

Я не хочу об этом думать, но и не думать совсем тоже не могу. Рано или поздно, до развода или после, Рома узнает и тогда мне предстоит ответить, почему молчала так долго. Эти мысли терзают ночами и не дают спать. Каждый раз, когда малыш напоминает о себе пока еще слабыми шевелениями, в мое сердце приходится укол вины.

Я обязана ему сообщить, но пока не представляю, как справлюсь с его реакцией, какой бы они ни была.

– Расскажу скоро.

– Думаешь, он обрадуется? – налив вина, он салютует мне бокалом и выпивает все одним махом.

– Надеюсь, что нет, – мямлю тихо, воспроизводя в памяти образ той девушки.

За ребрами начинает ворочаться хорошо знакомое едкое чувство. Кто она?.. Наверняка из ближайшего окружения, если называет его Ромой.

– Вообще-то, ему сейчас на руку наличие жены и ребенка. Про тот скандал с Ильяной через пару месяцев никто не вспомнит, а вот репутация добропорядочного семьянина…

– Подожди! – перебиваю не слишком деликатно, – Хочешь сказать, он будет использовать меня и моего ребенка в своих целях? Как когда-то эту?..

– Я не знаю, Наташ! Это всего лишь предположение.

– Пусть только попробует!.. Он охренеет от того, на что я способна!..

В этот момент в дверь громко стучат. Переглянувшись, застываем, как застигнутые на месте преступления. Скользнувший по моим обнаженным ногам морозец забирается под халат и усеивает кожу колючими мурашками. Щеки опаляет жаром.

Это не кто-то из персонала. Это Березовский. От его энергетики трещит в ушах.

– Гайка! Открывай!.. – несдержанный удар по дверному полотну, – Я все равно войду!

Глава 11. Наташа

– Черт тебя дери, гений, – шепчу, потуже затягивая пояс на халате. Руки лихорадочно кружат вокруг лица: приглаживают волосы, касаются горящих щек, потирают их с досадой.

Денис, глядя на меня, усмехается и тоже смотрит на дверь. По тому, как напрягается его тело, понимаю, что он волнуется. Я тоже волнуюсь. Разъяренный Березовский – совершенно не тот человек, которого я хотела бы сейчас видеть.

И уж точно, я не смогу ему противостоять.

Я – загнанная в угол ревностью и обидой, беременная женщина. Сильная в своей слабости и слабая в бессилье.

Я не смогу…

– Не будешь открывать, Наташ?

– Не знаю…

На выдохе тело от макушки до кончиков пальцев пробивает неподдельный испуг. Денис поднимается и направляется к выходу.

– Ладно, я тогда сам открою… Не будет ведь он меня бить? Что за бред?.. – говорит он, пока открывает, и первым же делом получает кулак в лицо. Сгибается пополам. – Бля-ядь…

Гребаный псих Березовский!..

– Ты сдурел? – возмущенно на него кричу, вскакивая с места. – Пошел вон отсюда, – пальцем указываю ему дорогу.

– Иди-ка погуляй, – кое-как вытолкав Дениса за дверь, закрывается на замок.

Я пытаюсь прорваться на помощь к другу, но Рома мягко и уверенно, схватив за плечи, тянет меня назад.

– Убери свои руки, – шиплю.

– Развлекаешься здесь? – выплевывает он, переводя разъяренный взгляд с бутылки вина на вырез моего халата. Многозначительно ухмыляется и снимает пиджак, отправляя его в кресло. – Весело тут у вас… жена.

Ненавижу!..

– Видали и повеселее, – его же тоном отвечаю, стягивая полы халата в районе груди. – Куда мне до тебя, муж?!

Содрогаюсь внутренне. Было время, когда эти слова имели какую-то особую сакральность для нас обоих. Сейчас же «муж» и «жена» звучат как унизительный плевок в воздух. Тошно. Больно. Противно.

И всему виной только он один.

– Кто-кто, а ты точно знаешь толк в развлечениях, Ром. Трахаться на камеру я пока не додумалась!..

– А вообще, трахаться, то есть додумалась? – скалится.

– Это не твое дело, – шепчу. – С кем я сплю…

В почти прозрачных, ошалелых глазах столько всего: злость, боль, разочарование, снова злость. Сменяясь калейдоскопом, эмоции проникают в мое убитое предательством сердце и заставляют его больно стучать о ребра.

– Какая ты жестокая, Гайка, – хрипит Рома и на секунду прикрывает глаза, а затем делает то, к чему и совершенно не готова.

Схватив меня за локти, тянется за поцелуем, накрывает дрожащие от возмущения губы горячим ртом и жадно целует. Набрасывается зверем и терзает, терзает, терзает. Я, продолжая придерживать халат на груди, словно статуя цепенею.

Может ли быть больнее, чем сейчас?..

В момент, когда ты спустя три месяца, снова ощущаешь на себе губы единственного любимого человека? Чувствуешь его неповторимый запах? Слышишь, как ожесточенно бьется его сердце…

Сильные ладони накрывают мои бедра, грубо сминают ягодицы, прижимают к твердому телу. В эти движениях столько отчаяния и тоски, что я не могу не реагировать. Я приподнимаюсь на цыпочки, подставляю свои губы, и как маленькая, никому не нужная девочка, сжимаюсь в комок в крепких, мужских объятиях.

Сознание отключается, а внизу живота становится приятно тесно, будто туда снова заселили невесомых бабочек. Они порхают, кружатся и все вспоминают…

Рома мягко накрывает мои руки, чтобы развести их в стороны, но я собираю все остатки здравого смысла и не позволяю ему этого сделать.

НЕТ!..

С силой отталкиваю его от себя.

– Что ты делаешь? – шумно дышу и вытираю губы тыльной стороной ладони, словно все случившееся мне противно.

– Давай поговорим, Наташ… – просит тихо.

Смотрит на меня выжидающе.

– О чем нам разговаривать?

– Мы должны обсудить то, что произошло той ночью. Выслушай меня. Пожалуйста, – давит твердым голосом. – Я в ту ночь бухой был. Нужно было отработать с американцами программу по Москве. Они захотели в клуб, мы все поехали туда. Я… блядь, в общем, я выпил…

– И, конечно, ты ни в чем не виноват, потому что был пьяный? И вообще, ничего не было, я все придумала, я права?

Пытаюсь скрыть за сарказмом свою уязвимость. Сама же просто мечтаю услышать, что ничего не было.

Я ошиблась.

Видео – дурацкий монтаж.

Это был не Рома.

Все что угодно.

Пожалуйста, любимый…

Мои напрасные надежды рушатся, когда я вижу, как Рома сникает. Его плечи опускаются, а лицо становится серым.

– Было… Гайка, – прикрывает глаза, – п-прости…

Резко отшатываюсь. Воздух прекращает попадать в кровь. В животе чувствую активные шевеления. Не знаю, что это, но мне хочется верить, что поддержка от сыночка, потому как в данную секунду нет на свете более одинокого и убитого правдой человека, чем я.

Было, Гайка…

– Прости… Больше такого не повторится, Наташ.

Усмехаюсь и сжимаю зубы.

Я ведь знала.

Почему так больно?

– Я был в невминозе полном, – продолжает. – Она на меня залезла, сделала все сама, но я не кончил… Когда пришел в себя и увидел, что это не ты, совсем озверел. Скинул ее с себя и разнес полклуба.

– Это похвально, – язвлю. – Но потом-то довел до конца? Я слышала, ты теперь ее хозяин. Можешь себе позволить…

– Да, я выкупил сценическое имя Ильяны, чтобы она навсегда закрыла рот и больше никогда не причинила тебе вреда.

– Как благородно! – всхлипываю.

– Наташ, – подается вперед.

– Что, Наташ? Не подходи!.. – взрываюсь, отворачиваясь. – Чего ты ждешь от меня?.. Что я поаплодирую тому, что это было лишь однажды и ты в нее не кончил, Ром?.. Какой ты, молодец! «Я передумала разводиться!».

В отражении вижу высокую фигуру.

Рома растерянно прячет руки в карманах брюк. Лицо становится непроницаемым.

– Развода не будет, – холодно мне сообщает.

– Да пошел ты, – разворачиваюсь, и, схватив со столика прозрачную вазу, без раздумий кидаю в него.

Он ловко уворачивается, а тонкое стекло попадает прямо в стену и бьется вдребезги, осыпаясь на пол с грохотом.

– Уймись, сказал. Развода не будет. Я тебе его не дам. Тебе придется простить меня. Чтобы этого твоего… – кивает на дверь. – Я больше не видел. Поняла?

– Пошел ты, – повторяю шепотом. – Я тебя ненавижу. Ты меня никогда не любил…

Он забирает свой пиджак и мрачно осматривает мое тело, начиная с лица. Плечи, ложбинку между грудями, чуть дольше зависает на животе. Хмурится. Догадался?..

Нет, пожалуйста.

– Это не правда, – с сожалением произносит. – Всегда любил. Ты знаешь.

– Вот не надо! Больше не ври, Ром!.. – истерично смеюсь, стараясь сохранить самообладание. – Ты так сильно меня любил, что трахнул другую!..

Его туфли проходятся по полу с жутким звуком битого стекла.

– Я сожалею, что мы оказались в этой ситуации… Я попросил прощения, Наташ.

– Засунь его себе…

Предупреждающий взгляд касается моего лица.

– Сам знаешь куда… Ты никого, кроме себя, не любишь, Ром. Я тебя любила, а ты просто позволял это делать…

Березовский выглядит разбитым, как то самое стекло на полу, но мне хочется его добить. Не знаю, соизмеримы ли чувства изменщика и той, кому изменили? На мой взгляд, сравнивать их глупо и кощунственно.

– Позволял мне любить гения!.. – шепчу ему в спину.

– Может, не так уж сильно ты меня и любила, Наташ, если оттого, что по нелепой случайности мой хуй побывал в другой, ты решила все разрушить…

– Что?.. – с ужасом выкрикиваю, но не успеваю ответить. Он выходит из номера.

Глава 12. Роман

– Я знаком с механизмом взаимодействия с благотворительными фондами, – проговаривает Павлов, шурша бумагами, – Это не первый наш опыт.

– Я знаю.

– Три года назад, – вновь пускается в пространные рассуждения, – Мы спонсировали сразу две благотворительные программы: помощь оказавшимся в трудной жизненной ситуации женщинам и больным детям и даже получили премию «Почетный благотворитель детского фонда».

– Я в курсе, Олег Станиславович, – перебиваю, не сдержавшись, потому что этот хер, очевидно, сюда поболтать пришел и самостоятельно свой треп не остановит.

Тут же жалею о резкости и изображаю вежливую улыбку. Нельзя так с хозяином «Строй Индастриаз», но я на последнем издыхании. Мое нутро медленно прокручивается через мясорубку. Еще минута, и начну харкать кровью на лежащие передо мной договоры.

Степанов сообщил, что сегодня Наташа подала на развод.

Я физически не в состоянии думать о чем-то другом. Только о ее заявлении и о том, что случилось на форуме. Блядь, неужели она с ним спит?..

Почувствовав очередную волну удушающей ревности, стискиваю челюсти до хруста. Я трижды умер с тех пор, как увидел их в номере, и все еще не уверен, что не по-настоящему. Понятия не имею, как с этим жить.

– Формат спонсирования отдельных благотворительных программ нам подходит оптимально, – важно сообщает Павлов, словно прямо сейчас Америку открывает.

Он же не думает, что я не потрудился выяснить, с кем собираюсь иметь дело до того, как пригласил его на личную встречу?

Мой юрист скашивает на меня чуть раздраженный взгляд, а затем демонстративно смотрит на циферблат наручных часов.

– Мы подготовим и отправим вам проекты всех запланированных на следующий год программ, – обещаю, закрывая папку и тем самым заявляя о завершении нашей беседы.

Старик и два его помощника, наконец, встают и берут курс на выход. Я следую за ними, на ходу вынимая из кармана подавший признаки жизни телефон.

– Впервые имею дело с таким молодым учредителем фонда, – оборачивается Павлов через плечо.

Усмехается, но вроде по-доброму.

– Все когда-то бывает впервые, – бормочу, открывая сообщение от Славы.

Скользнувшая вдоль позвоночного столба ледяная струйка сотрясает все тело.

«Она там живет»

Эти три слова разбивают сознание. Качнувшись, врастаю ногами в пол.

Павлов, остановившись на пороге приемной, чтобы надеть пальто, продолжает монотонно бубнить, а я не улавливаю смысла – в моей голове ядерный взрыв.

Что значит, там живет?.. Что это, мать твою, значит?!

Разодранная в мясо сердечная мышца дергается в конвульсиях. В глазах плывет.

– Всего доброго, – хриплю, поворачиваясь спиной к будущим партнерам. Вваливаюсь в кабинет и с трудом дохожу до стоящего у стены дивана.

В приоткрытую дверь заглядывает Ульяна.

– Можно убирать?

– Выйди.

Она тут же исчезает, а я звоню Вячеславу. Длинные гудки наматывают нервы на кулак.

– Это точно? – спрашиваю, едва он принимает вызов, – Ты уверен?

– Думаю, так и есть…

– Думаешь?! – рявкаю, не сдержавшись, – Мне факты нужны, Слава!

– Она вышла из подъезда в пол девятого утра и вернулась в три. В ее руках была сумка из супермаркета, – отвечает сдержанно.

– Сука…

– Завтра продолжать наблюдение?

– Да. Завтра тоже…

Не знаю, на хрена мне это нужно, потому что и так ясно, что Наташа живет с этим фотографом.

Моя жена живет с левым мужиком!

Блядь!

Отшвырнув телефон на диван, съезжаю бедрами вниз, расслабляю узел галстука и прикрываю глаза ладонью. Растекшаяся по груди кислота разъедает ребра. Больно невыносимо.

Что ты наделала, Гайка?!

Что мы с тобой наделали?..

В ушах шумит, предупреждая о приближающемся приступе ярости. Дышу-дышу-дышу, пытаясь вернуть шаткое и нестабильное самообладание. Хотя бы это, чтобы не разнести в щепки все вокруг.

Я его уничтожу. Клянусь, раздавлю как блоху. Гондон ответит за лапшу, что вешал на уши и то, что посмел тронуть мое.

Растратив все моральные ресурсы на сохранение человеческого обличья, постепенно прихожу в себя.

Мои рецепторы возвращают свою чувствительность – я вижу остановку моего кабинета и слышу трель телефона в приемной. Как следствие нервного перенапряжения, начинает болеть голова.

Тихий стук окончательно возвращает в реальность. Сделав вдох, растираю лицо руками.

– Роман Алексеевич, – осторожно открывает дверь Ульяна, – Я вам кофе сварила. Мне кажется, вы устали.

– Воды мне подай.

С готовностью кивнув, она опускает чашку на стол и наливает в стакан воды из пластиковой бутылки. Я делаю несколько глотков и кивком головы указываю на выход.

– Ром, у тебя все в порядке? Ты сам не свой в последнее время.

– Иди домой. Рабочий день окончен.

– Я могу задержаться, если надо… – начинает она, расшатывая еле пойманный мною баланс.

– Иди, Уля!

Шмыгнув носом, она выскакивает за дверь, а я болезненно морщусь, мысленно прикидывая масштаб происходящего в моей жизни пиздеца. Он устрашающе-громадный, но… но развода не будет.

Костьми лягу, но верну ее. Иначе зачем все это?

Поднявшись с дивана, сам собираю бумаги со стола и выключаю ноутбук. Офис покидаю в числе последних. За несколько часов сильно похолодало, с неба сыплет снегом вперемешку с дождем. Подставив лицо ледяным каплям, тяну носом сырой воздух. Кожу остужает отлично, а внутри тлеющие угли. Их просто так не потушить.

Сняв машину с сигнализации, сажусь за руль и включаю дворники. Пока они очищают стекло, обнимаю руль обеими руками и смотрю в пустоту, размышляя, стоит ли ехать к дому долбанного Дениса, чтобы кирпича на кирпиче от него не оставить, или не стоит.

Попадись он мне сейчас под руку, удавлю, не раздумывая.

Вынув из кармана звонящий телефон, скидываю звонок от юриста, вынужденно принимаю от Гафта.

– Слушаю.

– Я ссылку тебе отправил. Видел?

– Нет.

– Посмотри. Надеюсь, у тебя найдутся объяснения.

Отключившись, прохожу по ссылке из нашей с ним личной переписки и попадаю на статью с кричащим заголовком:

«ЧУЖИЕ ДЕТИ… БЫВАЮТ.

Пока Гафт и Березовский отмывают деньги через фонд помощи детям-сиротам, беременная Наталья Березовская вынуждена искать собственный угол. Как главный благотворитель выкинул жену за порог? Читайте в этом выпуске»

Цепенею.

Тело становится чужим и холодным. Читаю заголовок снова и снова, пока мозг не выцепляет главное – то, что пронзает насквозь и пригвождает к земле.

«Беременная»

Финальный удар отправляет в нокаут. Уронив голову на подголовник, я зажмуриваюсь и бью кулаком по рулю.

Гайка!..