Читать книгу "Горько. Одобрено нейронкой"

Глава 4. Ясмина

На автовокзале такая толпа, что протолкнуться просто нереально, но по счастливой случайности прямо передо мной поднимается грузная женщина, подхватывает многочисленные сумки и несется к выходу на перрон.

Благополучно занимаю ее место: до прибытия еще целых полчаса.

Из-за духоты снимаю черный оверсайз-бомбер и, недобро зыркнув на пялящегося на меня русского парня напротив, спокойненько вздыхаю.

Мой любимый стиль в одежде – нормкор. Сейчас уже не редкость, что люди не хотят как-то выделяться и отдают предпочтение простым, базовым вещам. Обычная худенькая девчонка небольшого роста с ровным каре, в кедах тридцать пятого размера и стаканчиком горького американо в руке. Если встретите такую где-то на входе в метро, то это буду я.

Ясмина Радиковна Набиева.

Исәнмесез11
  Здравствуйте (татарский) – здесь и далее – прим. авт.


[Закрыть].

Приятно познакомиться.

В общем, если джинсы – то только мом и только в классическом синем цвете. Одна модель, которую я заказывала в «Агате» уже пять раз. Обожаю маркетплейсы: удобно и всегда быстро.

Если футболки, то только такие, как сейчас на мне, – обычные белые. Их покупаю сразу упаковками. Двенадцать штук – и полгода в ус не дуешь. А белый всегда смотрится красиво. И в пир, и в мир. Так зачем всякий раз изобретать велосипед, тратя время у шкафа?

В моей жизни есть вещи гораздо интереснее. Например, многие называют меня ведьмой. Стоит мне только подумать о ком-то или о чем-то, как все тут же сбывается или я встречаюсь с объектом своих мыслей.

Как вот сейчас, когда из динамика, закрепленного под потолком телевизора, вещает новостной диктор:

– Сегодня утром владелица самого известного в стране маркетплейса Федерика Отец-Росси в четвертый раз стала мамой. Муж Федерики Владислав сообщил нам, что у пары родился сын – Добрыня-Теодор. Пожелаем счастливым родителям всего самого наилучшего. И к другим новостям…

Добрыня…

Имя такое глупое. Никогда не любила этих историй про русских богатырей. Люди, решающие большинство вопросов с помощью кулаков, далеки от меня так же, как, надеюсь, и я от них.

– Внимание. Прибытие из Аракеево, – слышится гнусавый голос диспетчера, и я подскакиваю с места.

Схватив бомбер, протискиваюсь между двух очередей.

Осенний воздух бьет в лицо вместе с ароматом жареных пирожков и выхлопных газов. Я подхожу к старенькому «Икарусу» и оглядываюсь по сторонам.

– Ясминка, сәлам22
  Привет (татарский)


[Закрыть]! – слышу за спиной.

Оборачиваюсь и осматриваю долговязого узкоглазого брюнета в рубашке с коротким рукавом и широких брюках. В руках у него горшок с цветком и пакет с надписью «Русские колбасы».

– Сәлам-сәлам. Ты что ль, Фидель?..

– Я, Ясминка, я, – он по-простому улыбается. – А ты это… не помнишь, что ль?

– Не помню, – строго киваю и убираю волосы за ухо. – Пойдем… раз уж приехал.

Начинаю квест по выходу из автовокзала, делаю это по привычке слишком быстро, поздно замечаю, что Фидель отстал. Остановившись, складываю руки на груди и жду.

– Ты чего бежишь так, Ясминка? – запыхавшись, спрашивает. – Я устал же… Ты остановися…

– Пойдем туда, – указываю на вывеску в кафе.

– Дорого там. Ну пойдем, – соглашается. Мы заходим внутрь и садимся за стол. – Это, кстати, тебе. Эбика передала. Сказала: подари хоть Ясминке, сама ростила.

Критическим взглядом осматриваю орхидею, а вернее, фаленопсис. Комнатные цветы я люблю, у нас в доме их много: рассаживаю, поливаю, протираю листочки.

– Спасибо, – принимаю горшок.

– А это бешбармак, – поднимает пакет. – Мамка сложила. И молоко. Козье.

– Давай уже сюда, – вздыхаю и все забираю. – А чего приехал-то? – с опаской спрашиваю.

Фидель довольно улыбается. Светится весь, как мои старики в день пенсии.

– Так жениться хочу. Эбика говорит: «Поезжай, Фиделька, ты в Новгород, там дочка Радикова… Ясминка. Поженитесь, детей потом родите…»

– Мужчины не рожают детей, – чопорно поправляю.

Что за привычка присваивать себе чужие заслуги?

– Ну я так… это… образно ж, Ясминка!..

– Не надо образно, – осекаю. – А лет тебе сколько? Работаешь где?

– Так двадцать семь-то стукнуло. Весной же еще. А работаю у нас в деревне водителем автобуса. В район езжу. Первый человек, считай. Старикам надо лекарства, справки какие – все везу. Не забесплатно, конечно, так что жить есть на что.

– Помогать надо просто так. Иначе это не помощь, а заработок на чужой трагедии, – недовольно бурчу, но внутренне выдыхаю.

И этот бракованный.

Фидель откашливается, проверяет, застегнуты ли пуговицы на рубашке, а я думаю, как отшить женишка поскорее.

Папа-папочка, как же ты меня достал со своими смотринами!..

– Ладно, – поднимаюсь из-за стола. – Я все поняла. Спасибо за цветок и подарки. Позвоню тебе еще…

– Так… а ты куда… я думал, город мне покажешь, гулять будем. Бешбармак есть.

– Ты голодный? – спрашиваю, поглядывая на пакет.

– Нет, это тебе привез.

– Ну и все. На связи…

Ухожу скорее.

– Ясминка…

– Чего?

– А как ты позвонишь, если у тебя нет моего номера? – растерянно спрашивает Фидель.

– Справедливо. – Возвращаюсь и стискиваю горшок. – Записывай.

Приходится продиктовать ему цифры.

Наконец-то распрощавшись с потенциальным мужем, поскорее захожу в метро и еду к бабе Тасе. Из-за встречи на автовокзале пришлось отложить свой визит к ней.

– Ясик, ау! – кричит она из комнаты, когда открываю дверь.

– Здравствуйте! – ору так, что у самой уши закладывает.

– Ясик… Ау!

Ставлю цветок на стул в прихожей и снимаю кеды. Баба Тася всю жизнь проработала на камнедробильном заводе, поэтому глуховата на оба уха. В моей картотеке так и значится: «Ау-ди».

Останавливаюсь в дверном проеме и машу ей. Тепло улыбаюсь. У одиноких стариков нет в жизни больше радости, чем мой приход. Поэтому плохое настроение стараюсь оставлять в подъезде.

– Здравствуйте. Как ваши дела? – интересуюсь.

– Да погода-то нормально. Я ведь утром в магазин ходила. Все купила, Ясенька. Ты мне ужин свари…

– Конечно, – уже отправляюсь на кухню, а потом вспоминаю про пакет, одиноко стоящий у порога.

– А хотите бешбармак? – снова заглядываю в комнату.

– Башмак? – она удивляется.

Вздыхаю.

– Сейчас сделаю… – тащусь на кухню, выкладываю гостинцы и разогреваю ужин для бабы Таси.

– Вот, – ставлю перед ней тарелку. Аромат насыщенный, мясной. Ей должно понравиться. – Это наше… татарское…

– Январское? – пугается она.

Сентябрь ведь.

– Татарское! – кричу и смеюсь. – Ешьте. Очень вкусно…

– Грустно?  – переспрашивает.

– И грустно тоже… – вздыхаю и сажусь напротив. – Снова у вас батарейка в слуховом аппарате села? Завтра новую занесу.

Молоком наполняю стакан.

– Выпейте вот.

– Гадость какая-то, – баба Тася смешно морщится и вытирает губы рукой. – Воняет чем-то.

– Козой, наверное… – смеюсь и подношу бутылку к носу. – Может, скисло по дороге?

– Что обвисло? – снова не слышит.

– Ешьте давайте, – складываю руки на столе. – Я посуду помою и домой поеду. Поздно уже…

Она ест. Вроде нравится. Вот и славненько.

Разобравшись с грязной посудой и наскоро вымыв пол, снова в обнимку с цветком несусь к метро.

– Как назвать тебя? – шепотом спрашиваю у фиолетового, одиноко болтающегося цветка уже в вагоне. – Будешь Лютиком. Если ты не против, конечно.

Растение монотонно кивает. Соглашается.

– Сейчас отнесу тебя домой. Сильно там не пугайся. У нас всегда шумно. У меня целых четыре старших брата, и они все женатые. И все живут с нами, вместе со своими детьми. Но я тебя в комнате спрячу, обещаю. И в обиду никому не дам. Главное тебя Альмирке не поручать. Это жена Шамиля. У нее руки знаешь какие?.. Если она готовит, то даже хеликобактер дохнет…

Добравшись до дома, осторожно разуваюсь и на цыпочках иду в свою комнату, но в спину прилетает точный татарский удар словом:

– Стоять!..

– Пап, – оборачиваюсь и мило улыбаюсь. – Привет…

Отец у меня тоже небольшого роста. У него темные волосы, огромные черные глаза и густые усы. Типичный татарин, как и я.

– И что на этот раз?.. – Он дышит шумно.

– На стариках зарабатывает, отец, – быстро нахожу брак в заводских настройках Фиделя. – Не мое это!.. Ты ведь знаешь, как я к подобному отношусь.

– Знаешь что, кызым33
  Дочь (татар.)


[Закрыть]? – он смешно подтягивает трико и хмурится так, что свет в доме моргает, а из гостиной выглядывают четыре пары глаз – мои племянники. – Больше ты меня не проведешь. Либо выходи замуж за Фиделя, либо… уже хоть за кого-нибудь выходи!.. – орет.

– Почему я вообще должна обязательно выходить замуж? – тоже срываюсь.

Лютик испуганно дрожит в руках.

– Я ей кояшым44
  Солнышко (татар.)


[Закрыть], я ей җиләк55
  Ягодка (татар.)


[Закрыть], а она нос воротит. Устал я, Ясмина. Устал. Выходи за кого хочешь. Хоть… за лешего! Хоть за водяного! – рычит отец.

– Как вы меня все достали! – кричу в потолок. Так громко, чтобы даже курицы в курятнике услышали.

Топая, бегу в свою комнату и закрываю дверь на ключ.

– Ну, кояшым, – аккуратно ставлю Лютика на прикроватную тумбочку и смотрю в окно. – Будет тебе Водяной, җиләк!.. Будет!..

Глава 5. Ясмина

Степанида Андреевна тяжело вздыхает и, надвинув на глаза очки, смотрит в старенький экран компьютера. В ее кабинете, как всегда, высятся стопки папок с отчетами по участкам и пахнет чем-то вроде корвалола.

Осознание, что сегодня к этому аромату причастна я сама, заставляет в очередной раз почувствовать себя виноватой. Хотела ведь как лучше. Всегда так хочу, но сталкиваюсь с реальностью, в которой люди совсем не одуванчики. Чаще – борщевики.

Медленно считаю до пяти.

Один, два, три, четыре, пять… и иду сдаваться.

– Можно? – аккуратно стучусь.

Начальница отвлекается и строго прищуривается.

– Что ты там полчаса отираешься, бедовая? – ворчит она и зовет приглашающим жестом. – Гони сюда.

– Здрасте, Степанида Андреевна, – выдыхаю с облегчением, снимаю бомбер и сажусь на краешек стула.

Вытянув ноги, жду страшной кары.

– Ну?

– Что? – шепотом спрашиваю.

– И чего ты до нее докопалась?

– До Вероники Робертовны? – Потираю нос.

– До нее… До Каргапольской!.. Чем ты ее допекла, что она на тебя пожаловаться аж в Администрацию Президента дозвонилась? Спасибо, что не самому… – кивает наверх. – Рассказывай давай.

Мнусь.

– У Вероники Робертовны преддиабет… а она пятую конфету с чаем лопает, – встаю, потому что этот факт меня возмущает. – Что же я, молчать должна?.. Как можно к своему здоровью относиться настолько безалаберно? Ну скажите, я ведь права?

– Сядь, эндохренолог чертовый! – велит строго Степанида Андреевна. – Отписываться теперь будем… Бери лист… Пиши, что расстройство у нее… психиатрически-психологическое. И возрастное!..

Я тут же смягчаюсь.

– Она в целом нормальная, – возражаю. – Мы в итоге договорились на крекер. Не знаю, что на нее нашло… Напишу, что конфликт исчерпан.

Степанида Андреевна смотрит на меня пристально, затем снимает очки и устало потирает переносицу.

– Ох, Набиева, и долго это будет продолжаться?

– Не знаю, – честно признаюсь, сжимаю ручку и жалобно всхлипываю. – Я вроде стараюсь к каждому с душой, помогать, часто даже сверх инструкции.

– А не надо сверх инструкции. Сверх инструкции запрещено инструкцией!

– Так она все равно не видит. Сверху-то… – мягко улыбаюсь.

Но Степанида не сдается.

– Я тебе сколько раз говорила, Ясмина?

– Много.

– Зла не хватает, что ты такая добрая!

Эту фразу здесь я слышала сотню раз.

– И что теперь будет? – окончательно расстраиваюсь.

Последствия ведь не заставят себя ждать.

– Отвоюем, – Степанида Андреевна бьет кулаком по столу. – Схожу сама к старой карге. Быстро узнает, что такой настоящий соцработник! Без намордника.

– Не надо, – смеюсь и начинаю писать шапку объяснительной. – На чье имя?

– На имя мэра. О, кстати, я же забыла, Ясминочка. В проект тебя взяли, – начальница находит в завалах на столе пухлый белоснежный конверт. – Сам мэр. Наш Константин Олегович.

– Что еще за проект? – пугаюсь.

От администрации хорошего не жди. Либо на субботник подпишут, либо что еще похуже.

Тяну отрывную ленту и заглядываю внутрь.

«Горько. Одобрено нейронкой».

– Поздравляем, – читаю надпись на открытке. – Вас выбрали для участия в первом государственном проекте, направленном на восстановление и поддержание семейных ценностей.

Хмурюсь и смотрю на начальницу.

– Читай-читай, бедовая.

– Для участия в проекте вам необходимо выйти замуж… Они там в администрации с ума посходили? – шиплю.

Степанида Андреевна поднимает руки.

– Я тут ни при чем.

– …за нашего кандидата, – читаю дальше. – И прожить в браке как минимум один год на одной территории. Да они больные!..

– Ясмина…

– Кандидат, полностью подходящий вам по всем параметрам, уже выбран искусственным интеллектом.

Нашли кому доверять.

– В случае если Ваш брак пройдет все жизненные испытания и продержится до окончания проекта, каждый из участников получит жилплощадь от Администрации – квартиру-студию в ЖК «Тихие соседи». Восемнадцать квадратных метров…

Что-то на уровне бреда, но для меня восемнадцать в самый раз. И с приборкой не замучаешься.

– «Тихие соседи»… Это где вообще?

– Так аккурат напротив городского кладбища, – радостно кивает Степанида Андреевна.

– М-да… – качаю головой.

Вскрываю второй конверт.

– Ваш кандидат – Микула Никитич Русский, – прочитав, морщусь. – Имечко у него, конечно… Звучит, как будто из Древней Руси сбежал.

– А ты разве не знаешь Микулу?

– Я? Откуда? – удивляюсь.

– Его все в городе знают. Он этот… этот… как его… о, водяной!..

– Водяной? – конверт от шока падает на стол.

Мистика какая. Лютик бы с ума сошел от таких новостей.

– Вернее, водолаз, – исправляется начальница.

– А лет сколько? – с облегчением спрашиваю.

– Двадцать семь.

– Немолодой…

– Так и ты чай не девочка…

– Вы, вообще, на чьей стороне? Не собираюсь я за него замуж! Мне татарин нужен, а не… Ми-ку-ла, – по слогам читаю.

– Ничем не помогу, – шикает Степанида, выгоняя меня из кабинета. – Отказаться от проекта вы сможете только вдвоем. У меня онлайн-совещание, брысь отсюда.

– Ах, вдвоем?.. – вскакиваю и, подхватив конверты с бомбером, вылетаю в коридор, а затем и на улицу.

Пока еду в «Центр подготовки водолазов», захожу в известную соцсеть и ввожу в строку поиска «Микула Русский».

Естественно, он в стране один.

Просто больше до такого сочетания никто не додумался.

Интернет плохой, аватарка долго грузится, а альбомы скрыты для друзей, поэтому изучаю стену, исписанную какими-то девицами, а потом замираю…

Глаза сейчас того и гляди из орбит вылезут.

Восемь тысяч друзей?

Восемь??? Тысяч!!!

Он что… Ленинская библиотека?.. Или «Барахолка Нижний Новгород»?..

Откуда столько?

Надеюсь, не занимается ничем противозаконным. Вляпаться бы не хотелось.

Кстати, по гороскопу Микула Водолей – и почему я не удивлена? Я истинная Дева, и это снова проблема, потому что водные знаки со знаками земли вообще не уживаются. Эта же базовый минимум. Неужели нейронка не знает?

Фото наконец-то прогружается и… теперь моя нижняя челюсть падает.

А вот это уже… роскошный максимум.

На меня смотрит симпатичный молодой мужчина в водолазном костюме. Один минус – голубоглазый. Волос не видно, но предполагаю, что там все по классике – короткий светлый ежик, ему так точно пойдет.

Увеличиваю кадр и рассматриваю правильные черты лица и широкие плечи, обтянутые черной резиной.

Рост у Микулы богатырский.

Фигура так… на твердую четверку. Перекачанный чуток.

И пусть он прямая противоположность моему выдуманному идеалу, но человек в водолазном костюме на фото вполне приятный.

Вот только замуж я за него все равно не пойду, поэтому надо закончить с этим недоразумением как можно быстрее… Пока в мою голову не ударила жадность, и я не позарилась на восемнадцатиметровую студию с тихими, пусть и не очень приятными и живыми… соседями.

Глава 6. Микула

– Микулушка, голубчик мой, – мама театрально разводит руки в стороны и улыбается во все тридцать два винира.

Когда я подхожу, она не менее пафосно расцеловывает мои щеки и подставляет мягкие ладони для поцелуев. Затем кружится, демонстрируя новое платье.

– Привет, мам. Отлично выглядишь, как всегда, – вежливо улыбаюсь.

– А ты – нет. Боже! А бледный-то какой!..

– Нормальный… – отмахиваюсь.

– Совсем солнца под своей водой не видишь. Весь день там в резине, как… в общем, как хрен знает кто, – громко смеется и поправляет короткую прическу.

Вечный секретарь мамы и заклятая «врагиня» Сания Закировна только фыркает и закатывает глаза.

Кивает мне в знак приветствия.

– Здравствуй, Микула. Не слушай ее, выглядишь отлично.

– Спасибо!

Падаю на двухместный диванчик, складываю руки на груди и осматриваю обстановку.

За пятнадцать лет с постройки нового ДК ничего в кабинете директора не поменялось: высокие потолки с лепниной, окрашенные в грязно-белый стены, деревянные полки, забитые кубками, медалями и дипломами, и напольные вешалки с костюмами, которые просто не успевают уезжать в костюмерную после городских мероприятий.

Это жизнь мамы и моя жизнь… до определенного возраста.

Ни дня покоя. Вечные дедлайны, репетиции и нескончаемые прогоны.

Как только отгремят новогодние утренники и рождественские вечера, начинается подготовка ко Дню влюбленных, Масленице, Дню защитника Отечества и Международному женскому дню, которая плавно перетекает в вечный Парад Победы, День города и Праздник осени. А еще миллион смотров-конкурсов, фестивалей и отчетных концертов кружковцев.

То, что я после армии нашел место, где можно скрыться от всего этого безобразия, – под водой – просто сказка! Там тихо, темно и даже в День Нептуна никто не дергает.

Мама… она у меня такая МАМА.

И если Иван Федорович Крузенштерн – это человек и пароход, то Валентина Александровна Русская – определенно человек и Дворец культуры!

В лучшем его воплощении.

– Не нравятся мне эти красные воланы. – Мама делает два шага назад и разглядывает концертный народный женский костюм. – Тебе как, Микуш?

– Нормально, – только вздыхаю.

– Желтые больше бы подошли. Черный, желтый… Такая хохлома, наша Нижегородская хохлома, но без красного. По-осеннему.

– Чем тебе красный-то не угодил? – прищуривается Сания Закировна и с подозрением сдвигает очки.

– А ты не лезь.

– И почему это мне не лезть? – хмыкает.

– Под руку не лезь. Чтоб ты еще понимала в русской культуре.

– Да побольше твоего. Ишь какая жар-птица нашлась.

Секретарь вскакивает с места и уходит, а мама, глядя на захлопнувшуюся дверь, блаженно пожимает плечами:

– Татарка…

– Мам, – пытаюсь сдержать смех. – Хорош, а?

– Ты мне лучше скажи… Встречаешься сейчас с кем-нибудь? Дома у тебя вчера была, никаких женских следов не обнаружила.

– Ты была у меня дома? – А вот это уже несмешно.

Что за на фиг?

– Конечно, была. С ежемесячной инспекцией.

– Завтра же поменяю замки, – ворчу.

– Меняй. У меня отмычка, – равнодушно признается она.

– Чего? – Ржу – не сдерживаюсь.

– Ничего смешного. У нас от кабинетов вечно ключи пропадают. Молодежь нынче забывчивая, так дядя Витя, завхоз наш – бывший вор-домушник – мне отмычку презентовал и научил ею пользоваться. Удобно: дешево и сердито.

– Аккуратнее с ней. Это, наверное, противозаконно…

– Так я ведь к сыночку. Ни к кому чужому. Уж сколько времени прошло, а ты по Полинке – оторве этой – сохнешь. Пусть только появится, все космы повыдираю.

– Кто тебе сказал, что я по ней сохну?

– Так фотография ее на стене. В кухне-то, – испытующе на меня смотрит.

– Это календарь. Он удобный, мне нравится. В декабре выкину. Без всякого сожаления.

– Ну-ну. А на смотре выступишь? У нас у гопника радикулит.

– У кого?

Блядь. Смехопанорама.

– Ну из ансамбля, которые гопак танцуют. Гопниками их называем. Ты ведь умеешь, Микуш. Станцуй, а?..

– Умею, – ворчу, раздумывая. – На репетиции и прогоны ходить не буду, – предупреждаю сразу.

– Я тебя прикрою, – подмигивает мать и сразу веселеет.

Я поднимаюсь.

– Пойду. Надо это обмозговать.

– Что?

– Мать заставила стать гопником!

– Ой, скажешь тоже. Иди-иди, давай, и Санию позови. Чай пора пить.

Поздоровавшись как минимум с двадцатью разными людьми, добираюсь до машины и по осенним улицам Новгорода гоню на работу.

Как только захожу в раздевалку, залетает наш старший – Павел Георгиевич Пидорин.

– О, Русский! Пришел?.. Дело есть. Поручение от администрации города.

– Снова в группу губернатора надо добавиться и лайки поставить? Или не такое важное?

– Да нет… Тут посерьезнее. Жениться надо!..

– Я? Жениться? – хохочу, застегивая тяжелый гидрокостюм.

Совсем уже сдурела администрация. Константин на радостях от отцовства всех вокруг решил осчастливить?

Начальство за мной еле поспевает. Нудит в ухо:

– А ничего смешного, Мик. Допрыгался. В администрации города решили избавляться от холостяков! Ты – первый.

– Ну спасибо, что не методом отстрела, – захожу в бассейн.

– Новые технологии, Микула! Даму для тебя выбрала сама нейронка. Цени!

– Высокую, стройную блондинку? – мечтательно уточняю.

Мой типаж – что-то вроде Полины. Такая русская девица, можно даже в кокошнике. Я в хорошем смысле извращенец.

– У вас с ней стопроцентная совместимость!

– С блондинкой или с нейронкой? – скалюсь.

Достал, Пидорин!

Зафиксировав хвост, натягиваю шлем.

– С… Ясминой Набиевой, шутник. Она, кстати, на проходной тебя дожидается. Сюда не идет, говорит, воды боится.

– Набиева… Воды боится… – чувствую подвох. – Пал Георгич! У меня фамилия – Русский. И я водолаз. Что-то напутала ваша нейронка…

– Может, вы в другом чем схожи?

– Это вряд ли… – замечаю несущуюся на меня черноволосую девицу. Не то мальчонка, не то собачонка… Еще и злющая, как черт. – В общем, делайте что хотите – на ней жениться я не согласен! И разговаривать тоже.

– Давай-давай, умник! Пообщайтесь тут. Осторожнее только, она плавать не умеет. А то из холостяков да во вдовцы так сразу, – ржет Пидорин.

Оставляет нас вдвоем, а я делаю вид, что не замечаю смуглую Кнопку и демонстративно отворачиваюсь.

– Вы… этот… как его… – шелестит бумагами. – Микула… Русский?

– Ну… я.

– Нам бы поговорить, – робко просит.

– О чем нам разговаривать? – спрашиваю, резко закидывая на спину баллон с воздухом.

О том, что она сзади, забываю.

Как кеглю в боулинге сбиваю.

Типа… страйк.

– Вы совсем?! – слышу вскрик и наблюдаю, как Пуговка поскальзывается и валится прямиком в бассейн.

Что примечательно – глубиной он двенадцать метров.

– И откуда ты взялась?.. – Погружаюсь в воду.