Читать книгу "Классный мужик"

Будоражащего, но уютного.

Крышесносного

– Ну раз хочется тебе. Давай съездим

Глава 4. Давид

– «ПОЛКОВНИК ЛИТВИНОВ ДАВИД АНДРЕЕВИЧ. РЕШУ ЛЮБЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ДОРОГО». – С иронией зачитывает Аскеров табличку, на которую я потратил целых полчаса субботнего утра, и придерживает дверь рукой. – Решил начать зарабатывать, Давид? – смотрит на меня с улыбкой.

– Летала ракета, упала в болото. Какая зарплата – такая работа! – затягиваясь сигарой, пожимаю плечами и забрасываю ноги на стол.

– Привет.

– Че ты там встал, как на Красной площади? Закрой уже дверь. Сигару будешь?

– Ты же знаешь, я не курю.

– Знаю, – кивком приглашаю на стул. – Поэтому и предлагаю. Сигары кубинские оригинал. У меня за них такая ебля с пляской была с таможенниками. Твоя харя обойдется.

Он усмехается и садится напротив.

Обручальное кольцо сверкает на пальце. Раздражает.

К тому, что мой друг и бывший сослуживец Ренат Аскеров шесть лет назад начнет встречаться с моей девятнадцатилетней дочерью-студенткой МГУ, подготовиться было невозможно.

Ни дружба со мной, ни разница в пятнадцать лет этого чертового мудака не остановила.

И пускай много воды утекло с тех пор, а за плечами большое количество не самых приятных служебных ситуаций, после которых я на целый месяц оказался в Крестах и до сих пор таскаюсь по следакам, уложить в голове, что теперь мы вроде как родственники, крайне сложно.

– С чем пожаловал, сынок? – выпускаю облако дыма.

Аскеров качает головой и ржет.

– Как Эмилия? – интересуюсь.

– Отлично. Готовится к гастролям. Ты бы заехал. Встретились бы. Поговорили

– О чем? – прищуриваюсь.

– Да так – он теряется. Опускает глаза и лыбится. – Обо всем.

Потерянный Аскеров?

Улыбающийся Аскеров?

Хорошо же его любовь окаянная в рог скрутила.

Занятно.

Что там за «обо всем»?

– Заеду пообщаемся. – обещаю. – Только не вздумай ей рюкзак спереди повесить.

– Это еще почему?

– Не торопись, а то успеешь. Рано ей беременеть

– Я с тобой советоваться не собираюсь

– Охренеть – подрываюсь с места. – У тебя голова, чтобы в нее жрать?

– А у тебя, чтобы в нее курить? – он тоже злится.

Смотрим друг на друга непримиримо. Почти минуту.

Отваливаюсь на спинку стула и еще раз затягиваюсь.

– Слабая она еще. Дай ей время восстановиться.

– А я думал ты о себе печешься

– Отчасти. – пожимаю плечами. – У меня можно сказать только жизнь началась. Чувствую себя выпускником. Двадцать пять лет отдал Лубянке, а сейчас два месяца в Москве. Под подпиской. В этой жизни вообще такое было? Да и дедом быть не комильфо.

– Девчонки давать перестанут? – ржет.

– «Девчонки давать перестанут» – передразниваю. – Меня студентки не интересуют. Как на них вообще стоит? Хотя не отвечай – щас блевану. – Лучше не будем развивать эту тему, Ренат.

– Как скажешь, – он со смехом откашливается.

– Меня, друг мой, женщины интересуют.

– За сорок.

– Настоящие женщины Чтоб все при них. – обрисовываю песочные часы руками.

– Не сомневаюсь.

– И в голове что-то было. А малолетки эти в слове «хуй» три ошибки делают. – отмахиваюсь.

– Так может ты еще и женишься?

– Ни-ког-да!

Хлясь – отрезаю сигару.

– Жена у меня одна и на всю жизнь.

Марина моя умерла в родах, когда Эмилию рожала. Так самый счастливый день в году омрачился, и я стараюсь не сойти с ума каждый год. Радуюсь и тоскую одновременно.

– Прошло больше двадцати пяти лет Жизнь имеет свойство продолжаться, Давид

– А ты че папку лечишь? Сказал же – никаких жен не планирую.

– Ладно-ладно, – поднимает руки.

– Да и работы у меня – масса.

Ровно в этот момент в дверь стучат и на пороге появляется уже знакомая девица, с того самого эксперимента у меня в кабинете.

– А Мирославы сегодня нет? – испуганно спрашивает.

Ебануться ноги гнутся.

Я похож на секретаршу?

Ренат равнодушно смотрит на гостью.

– Суббота, – я ворчу и киваю в календарь на стене.

Получается секретарша. Вон уже и дату глянул. Того гляди на понедельник запись вести начнешь.

– А она не работает по субботам?

– Вряд ли

Такие женщины как Мила по субботам стрелки на мужских брюках на крахмал ставят. Да борщ с котлетами в пирожки защипывают. Видно же – баба хозяйственная, цену себе знает, мужикам понравиться не спешит.

Вон как в лифте от нас с Наилем нос свой воротила.

Перегаром ей пахнет.

Она еще нашего бывшего генерала после дня МВД не нюхала. Наиль – чмо в памперсе в сравнении с ним.

Девица не уходит.

Вымученно долго читает мою табличку на двери, словно подтверждая уровень вышесказанного интеллекта, а потом смотрит на меня жалобно.

– А если Милы нет, может вы мне поможете? – умоляюще просит.

– А волшебные слова? – взглядом уже прощаюсь с Аскеровым.

– Я вам заплачу!

Глава 5. Давид

Выпроводив перезятя и чудну́ю девицу, заканчиваю здесь.

Чашку из-под кофе убираю в шкаф. Там таких же штук пятнадцать скопилось. В наборе двадцать четыре. Как закончатся, выкину и куплю новый. Санузлов в этом здании индивидуальных нет, да еще я с грязной посудой не таскался.

Закрыв офис, прислушиваюсь к тишине. В глубине кабинета Милы пиздостраданий не слышится. Значит, сегодня и правда выходной.

Иду к лифтам.

Потом по знакомому маршруту через фойе и стоянку в кофейню.

– Заказал? – спрашиваю у Наиля и расстегиваю пуговицу на пиджаке.

Сзади подходит официантка с подносом.

– Как ты это пьешь?

– Бронекофе? – залпом выпиваю. – Спокойно

– Это ж хрень. – морщится.

Хочется ответить что-то типа «хрень в зеркале увидишь», но не клиентоориентировано это. Раньше – в бюджете – мог позволить и не такое, сейчас только завидовать самому себе и подбирать формулировки.

– Насыщает. Вместо обеда. – завязываю с этой темой. – Дела твои решил. Оплата вперед.

– А можно я Екатеринбургами оплачу?

– Чем?

– В смысле налом Пятитысячные.

– Окей. Тридцать пять штук.

– Тридцать ж было. – отсчитывает.

– Конвертация – пожав плечами, убираю пачку в карман брюк.

Сам охереваю. В «Екатеринбургах»

Скоро за говно и палки работать начну.

– Звони Быстрицкому. И говори все как есть.

– Сейчас? – бегает глазами по кофейне. – А если он не ответит? А если у него подключен джи-пи-эс и за мной сюда приедут?

– Много двигаешься не по делу. Звони давай.

– Ладно – хватает телефон.

– На громкую поставь.

– Алло, – запинающимся голосом здоровается. – Всеволод Леонидович, это Дзагоев

– Ааа – на том конце отвечают так, будто долго вспоминают.

– Решил сам набрать вам. Пообщаться. Ваши люди ко мне приезжали, но я в душе был.

Блядь.

С утятами купался.

– В общем, я звоню принести вам свои извинения и сказать, что отпускаю Юлю. Трудно, конечно, но отпускаю. Решил, все же у вас семья. Был не прав. Простите

– Ладно уже – рявкает он так, что Дзагоев округляет глаза от счастья. – Забыли. Ляпнешь кому-нибудь, что жену мою трахал – на ремни пущу.

– Нет, что вы? Кому я скажу? Спасибо и всего хорошего, – трусливо и быстро прощается.

Опустив глаза, жду.

– Как у вас это получилось?

– Стандартная подготовительная работа. Его три дня качественно трахала лучшая эскортница Москвы. – подкуриваю. Народ здесь лояльный. Да и чаевые не жму. – Звони бабе его.

– Сейчас – радостный кивает.

Доброе дело делаю. Вон как люди улыбаются.

– Юльке сам позвонишь. Скажешь, что решил отпустить ее к мужу. Обидно тебе, досадно, сопли по стене размазываешь, так что не дрочится.

– А если она истерику закатит? И отцу расскажет?

– Не станет. Про новую любовницу Быстрицкого жена в курсе и себеподобной отдавать его не станет. Закон стаи такой. Была бы там плешивая – отдала бы с инструкцией по применению. Она сама не знает, как от тебя отвязаться теперь и, чтобы ты ее отцу ничего сдуру не ляпнул. Он за блядство по головке даже родную дочь не погладит, должность не та. В общем, подарок ей своим звонком сделаешь.

– Спасибо, Давид Андреевич! – радостно поднимается Дзагоев и тянет руку, чтобы пожать. – Спасибо! Буду рекомендовать вас, как профессионала.

Как профессионалку меня теперь по Москве рекомендовать будут. О как, полковник! Растешь!

– Поеду отмечать

– Сначала бабе позвони и будь с ней нежным! Не хами. Справишься? – тоже поднимаюсь.

– Конечно!

Расплачиваюсь с барменом за стойкой.

Не глядя на расхуяренное крыло «Вольво», сажусь за руль и выезжаю в вечерний центр Москвы. По привычке гоню к управлению. На Лубянку. Там долго стою на аварийке, как идиот.

Можно поехать к дочери, но чуйка мне подсказывает: надо обождать. Сначала переварить то, чем она поделится с и без того седеющим отцом.

Можно Да много куда можно

На хрена? Вот в чем вопрос.

Еду привычной дорогой. На Юго-Запад.

Дом у нас старый. Такой в нем еще при Сталине красивые дамы минеты членам членов ЦК раздавали.

Не первой свежести и народ разный.

Да я и не знаю никого. Столько лет набегами, набегами. Так двадцать пять и отбегал. А сейчас списан за ненужностью.

Сломался самокат. Расходимся, малышарики.

Из жильцов Ленку только знаю.

Мы в детстве с ней в один детсад ходили, а бабу, при которой ты ссался под себя, надо держать поблизости. Желательно немую.

С этим Ленка справляется на раз.

Бухает как тварь.

Возле подъезда выводок ее.

Трое.

Старшему лет десять. Славкой зовут.

Мелких – хэзэ, но растут как одуванчики – то бишь быстро заполняя собой все пространство. В подъезде от игрушек (по ощущениям с помойки) пройти негде.

Бросив пиджак на перила и подтянув штанины, сажусь рядом со Славкой на низкую скамейку и подпираю лицо рукой.

Он грязным ногтем упрямо ковыряет палку.

Оставшиеся две пары глаз цвета грязного янтаря смотрят на меня, как на инопланетянина.

– Че мать? – интересуюсь.

– Спит

– Пила?

– Нет.

– А че спать так рано легла? Семи еще нет.

– Утром вставать рано – Славка безобразно шмыгает носом.

Отвечает нагло.

– Куда вставать?

– За одеждой поедем и за обувью вон мелкой – кивает на грязную босоногую девчонку неопределенного возраста. – И за игрушками В «Детский тир»

– Ага Прямо в тир и поедете На катамаране – тянусь к карману, но вовремя торможу.

К запаху табака они привыкшие, но все равно На хуй.

– Че такое «каратаман»?

– Катамаран. Средство передвижения по воде. Педали крутишь – он плывет. Или не крутишь и тебя несет в нееби Короче, далеко несет Лучше педали не отпускать.

В жизни – так однозначно.

– Во кайф! – выдает Славка. – А ты такой видел?

– Бывало.

– А катался?

– Бывало.

– Я тоже хочу – выбрасывает палку и еще раз шмыгает.

Скашиваю взгляд на янтарных.

– А в Екатеринбург? Хочешь?

– А что это?

– Город такой

– А мама тьям будеть? – спрашивает самая мелкая янтарная. Или мелкий. Как их различают? Как котят?

Кроме дочки, я маленьких детей ни разу в жизни не видел. Да и ее няня воспитывала – скажу честно. Я горевал. Сильно горевал и поменьше – потому что на работу вышел.

– Будеть?

Не знаю, что ответить. Мать есть мать – даже бухая нужна.

– На-ка – вытягиваюсь, чтобы втиснуть ладонь в брючный карман. – Вот тебе Екатеринбург – сую Славке в руку две пятикатки.

– Ого! – детский мозг шалеет от такой щедрости. – Десять тыщ!

– Эй Але, телевидение – хмурюсь. – Все сразу не трать. Пожрать купи да сандали этой – киваю. – Ну по игрушке вам. Сам посмотришь.

– Понял, посмотрю.

– Остальные от мамки спрячь и сохрани. Привыкай копить, Славян. В жизни полезно, если будет что. И на «ЦСКА» никогда не ставь. Все равно продуют, киборги.

– Понял, – хватает янтарных по обе руки.

Уходят вприпрыжку.

Глядя им вслед, вытягиваю из пачки сигарету и медленно подкуриваю. Смотрю на дверь подъездную. Домой не хочется, насиделся там, пока следствие вели Колобки.

Телефон вибрирует во внутреннем кармане пиджака.

Вскрываю.

– Литвинов. – рявкаю и выпускаю сизое облако в грозовое серое небо.

– Мурмусик – звучит женский, заигрывающий голосок.

Давлюсь.

– Жанна, вот ты как чего-нибудь ебнешь! – качаю головой и устало растираю лицо ладонью. – Хоть стой, хоть вой.

– Ну, не злись. Я, вообще-то, тебя жду. На субботу ведь договаривались. Надела все лучшее и сразу М? Ты приедешь тигр?

– Хуигр! – пальцем отфутболиваю окурок в кусты, поднимаюсь и забрасываю пиджак на плечо. – Скоро буду, раздевайся

Глава 6. Милослава

Обеденный перерыв трачу на то, чтобы перезвонить всем требующим моего внимания. Дашка мнется у порога, чтобы сопроводить меня в лобби, поворчать на курогрудь, лежащую в сумке, и обменяться последними слухами.

– Иван, добрый день! – улыбаюсь в окно. – Это ваш психолог Милослава. Вы оставляли сообщение, чтобы я вам перезвонила?

– Да. Мила – голос звучит неуверенно. Даже неудобно.

Мы встречаемся два раза в неделю почти полгода, и я знаю, что Иван нерешительный молодой человек, который к тому же страдает от неразделенной любви к своей начальнице.

– Вынужден отказаться от наших встреч.

– Отказаться? – я тут же расстраиваюсь.

Уж такой человек – сложно прощаюсь с людьми, когда сильно к ним прикипаю.

– Что-то случилось?

– Нет. Вернее, да Мы теперь с Ларисой вместе

– Да вы что? – радуюсь, как за себя. – Вот это новость! Вы все-таки сделали, как мы репетировали и признались ей в своих чувствах?

– Не совсем – мнется. – Но главное, что мы вместе и я очень счастлив.

– И я за вас рада! Если еще когда-нибудь будет нужна моя помощь – вы знаете, где меня искать!

– Спасибо, Мила. Всего хорошего.

Я опускаю телефон на стол и вычеркиваю еще одного постоянника.

Того и гляди, останусь без работы.

А нам в этом месяце арендную плату подняли.

– Не понимаю Что с ними происходит? – жестом указываю Дашке на стул. – Как по заказу все отваливаются. Один за другим.

– Ты просто мало с них берешь. Вот они и не воспринимают тебя серьезно. Вот – этот который то ли порно, то ли похороны. В лоб всем пишет «ДОРОГО». Эх еще и полковник.

– Для меня это слишком, – пожимаю плечами. – Наживаться на чужих проблемах я не привыкла. Да и нам вполне хватало, когда все клиенты были со мной. Что же делать? Я ведь маме пообещала подлатать наш старый домик в Коптяках и уже навоз заказала.

– А навоз-то зачем? – морщит носик. Городская душа.

– Для огорода

– Ты ведь хотела только зелень?

– Да как-то вышло так Не специально. Сначала зелень, потом редиску на окрошку, а почему бы и огурчиков не посадить? Ну что за салат только с огурцами. Помидоры, перцы. Маме кто-то отдал семена моркови и свеклы. Жалко – пропадут.

– И началась у тебя, Селиванова, половая жизнь. Трахаться теперь будешь со своим огородом

– Дурочка! – я смеюсь и набираю Нине. Последнюю консультацию она тоже пропустила. – Я же без фанатизма. Вырастет – хорошо. Не вырастет – да и ладно. Хоть дети на свежем воздухе лето проведут. Нина? – рукой прошу Дашку помолчать. – Добрый день.

Пока слушаю ответ, разглаживаю невидимые складки на шелковой юбке нового для меня сорок четвертого размера и любуюсь манжетой белоснежной рубашки. Изюминка моего сегодняшнего образа – летние кружевные сапоги, которые я отрыла там же, в Коптяках.

Лет сто их не носила.

– Милослава Здравствуйте. – отвечает Нина. – Извините, что не предупредила. Больше не имеет смысла нам встречаться, я наконец-то узнала, что тот молодой человек совершенно не имел ничего против моего носа.

– Да что вы?

– Да! Ему мама со мной встречаться запретила. Я прямо выдохнула, и сразу все изменилось, понимаете? Все теперь по-другому.

– Так часто бывает, Нина. Глоток свежего воздуха от перемен.

Правда, потом происходит откат, но зачем об этом говорить и настраивать клиента?

– Ну вот. Я больше не приду. Спасибо вам. Вы очень помогли и Давид Андреевич

– Кто? – я округляю глаза.

Уж это имя ни с кем не спутаю.

Ну не дура ли я?

Сама привела ее за ручку к этому Литвинову!

– Давид Андреевич Полковник – подтверждает мои мысли Нина. – Это ведь он мне помог

– Спасибо, Нина! – недослушав, ожесточенно бью по экрану пальцем, поднимаюсь из-за стола и несусь на выход. – Сейчас! – киваю Дашке.

Соседская дверь поддается сразу же.

Правда, со стуком я запаздываю.

В нос снова бьет крепкий табачный дым.

Хозяин кабинета скидывает ноги со стола и смотрит на меня приветливо. Ровно до тех пор, пока я не начинаю говорить:

– То, что вы делаете – это просто возмутительно!

– А что я делаю?

– Воруете!

– Я? – прищурившись, осматривает меня с ног до головы.

– Вы. – тычу в него пальцем. – Воруете моих клиентов! Нагло! А у меня аренда! А у меня навоз!

– Чего? – поднимает свои бесстыжие брови.

– Вы вор!

– Стоп!

– Наглый вор!

– Стоп, я сказал! – повышает на меня голос Давид. – Разговаривать нежно! – приказывает. – Орать не надо! Для оральных ласк здесь не место.

– Вы Да как с вами разговаривать? – ставлю руки на пояс и пытаюсь воззвать его совесть своим грозным взглядом.

Мои крупные серьги позвякивают, еще больше раздражая.

– Сказал же – нежно. Что случилось?

– Вы мало того, что – смотрю по сторонам. – Курите у меня под носом, так еще и клиентов уводите.

– Кого я увел?

– Нину?

– Шарахнутую эту?

Неопределенно пожимаю плечами. Потому что для меня это только отчасти правда.

Вот что он за человек? Этики никакой.

– Она сама ко мне пришла, попросила помочь. Во имя чего я ей отказать должен?

– Потому что Нина – моя клиентка.

– И что? Если бы она ходила к окулисту, то к хирургу ей, по-вашему, не попасть?

Хирург, значит!

– И я начала работать с ней первой – растерянно договариваю.

– Доблестная хуйня.

Я чувствую, что сейчас взорвусь, поэтому дефилирую к двери, но потом останавливаюсь и круто разворачиваюсь на каблуках.

Литвинов пялится на мои сапоги.

– Ну уж нет, – поглаживаю переносицу. – Я не смолчу. Вы меня выслушаете! Невысказанное – это ведь психосоматика. Вот сейчас проглочу, а потом это ангиной вылезет, герпесом или еще хуже – раком

– Да у меня уже у самого рак мозга от твоего выноса.

– Ах так? – я возмущаюсь, делаю пару шагов и со злости хватаю со стола кожаный портсигар. – У вас – скорее вот от этого будет! – выкидываю его в окно и в момент, когда вижу вещицу в небе, понимаю, что все – Курить вредно – говорю уже не так уверено.

– Ты ошалела? – Литвинов поднимается и смотрит вслед своему портсигару. – Идиотка!

– Сам такой! – парирую.

Молча наблюдаю, как он хватает пиджак с крутящегося стула и направляется к двери.

Иду за ним.

– Да я вас всего насквозь вижу! – шиплю ему в лицо в коридоре.

– И какого цвета у меня трусы?

Дар речи теряю.

ХарассМент Андреевич.

При чем тут его трусы? Я о них вообще не думала. Как-то Дашка рассказывала, что в парке к ней подошел полуголый мужик. Из одежды – один плащ. Он дергал свой отросток и смотрел на мою подругу. Только сейчас понимаю весь ужас, который она пережила.

Литвинов в ответ на одолевший меня ступор мрачно добивает.

– И сантиметров у меня сколько? – спрашивает с усмешкой.

Я, клянусь, чисто инстинктивно смотрю на его ремень и съеживаюсь под пристальным взглядом.

Голос дрожит, но я стараюсь держать внутреннее достоинство и задираю подбородок.

– Ну уж нет. Я не буду лелеять ваши скрытые комплексы

– Все понятно. – он закрывает дверь на ключ. – Звездишь как дышишь, шарлатанка!

– Мужлан неотесанный! – заряжаю звонкую пощечину, когда поворачивается.

Синева в его глазах темнеет, но ему хоть бы что! Он тоже пялится на мои бедра.

– Дохлая крыса! – сквозь зубы оскорбляет и уходит так, будто вот-вот пробьет ногами пол.

– Я же говорила, что тебе больше не надо худеть к лету, – смеется подруга и мечтательно смотрит этому гаду вслед. – Какой классный мужик, Селиванова! Тебе такого надо!

Громко всхлипываю и возвращаюсь в кабинет.

– Нет. Ты его слышала? Он ворует, а я крыса?

– Ну все, ну все, – Дашка обнимает. – Ты его разозлила. Шмалев тоже на эмоциях меня как-то курицей назвал

– Курица лучше, чем крыса. – жалобно шмыгаю носом.

– Звучит как лозунг из шаурмячной. – хихикает.

– Я не крыса Это он вор!

– Мужик этот, Милка, нормальный. – Даша задумчиво гладит меня по голове. – Придется договариваться

– С ним? – я снова злюсь, сжимаю кулаки и дую сопли. – НИКОГДА!

Глава 7. Милослава

Все, что нужно знать о Милославе Селивановой, – я быстроотходчивая и совсем не злопамятная.

А еще, в детстве моим любимым фильмом был «Крестный отец». Майкл Корлеоне говорил: «Держи своих друзей близко, а врагов ещё ближе».

Вот так.

Поэтому уже на следующий день стою перед кабинетом полковника при параде: в цветастом фиолетово-желтом сарафане, фиолетовой шелковой чалме, закрепленной на голове брошью, и узких желтых босоножках.

В руках – сладкий пирог со щавелем, на лице – мед.

Стучусь и, едва услышав грубоватое: «Входите», попадаю в никотиновое царство кожи и дуба. Последнее – вовсе не о полковнике.

Он, кстати, с легкостью мог бы играть штрих-код в каком-нибудь современном театре, потому что за месяц работы бок о бок кроме черного и белого ничего не носил.

А еще спрашивал какого цвета у него трусы

Будто здесь есть варианты? Да?

Мужчины, блин

Переминаюсь с ноги на ногу.

Брови Литвинова, как всегда, радуются мне больше всех. Выгибаются удивленно и замирают.

А сам Давид Андреевич резко хватает свой новенький, блестящий портсигар со стола.

– Не бойтесь, – мягко улыбаюсь, посматривая на открытое окно и сжимая блюдо с пирогом. – Я с миром. – демонстрирую пирог. – Вот. принесла.

– Да ладно? – откидывается на спинку стула и, подперев рукой висок, изучает мой яркий наряд. Курит – естественно. На этот раз сигарету. – А я думала фэйсом об тэйбл бить пришла

– Чего?

– Тебя радуга покусала? – кивает на мой сарафан.

– А вы всегда хамите тем, кто приходит к вам с добром? – задираю подбородок и ставлю на стол свой «белый флаг» – красивейший открытый пирог с розочками и косичками. Еще горяченький. – Я ведь и правда извиниться пришла. Вспылила – с кем не бывает. Вечером уже сожалела. Вещь вашу уже не вернуть, – посматриваю в окно в память о старом портсигаре. – А я чувствую себя виноватой

– Да ладно? – почти с восторгом произносит.

Я осматриваю суровые черты лица, как минимум трехдневную щетину и смотрю в открытый ворот черной рубашки.

– В общем, вот! – достаю еще одну заготовку.

Пластиковую бутылку с серебристой этикеткой.

– Что это? – спрашивает без энтузиазма.

– Гингко Билоба.

– Это заклинания?

– Нет. Это витамины.

– Витамины?

– Мои любимые. Совесть не позволила купить вам сигары. А сама я не курю

– Это, кстати, факт спорный

Качаю головой.

– В общем, я принесла то, что дорого мне.

– Тебе дороги витамины?

– Ну да. Они очень действенные, я курсами пропиваю. Особенно для гипоксии головного мозга хорошо. Кровообращение восстанавливает.

– У меня с кровообращением все в порядке.

– Так для профилактики. У меня для вас еще один подарок – настраиваюсь на позитив.

– А ты умеешь извиняться – он качает головой и вздыхает.

Я вдруг понимаю, почему с ним так сложно.

Литвинов в силу своего статуса и звания полностью ломает рамки нормального общения, где, как правило, люди говорят то, что принято, а не то, что они на самом деле думают.

Поэтому он так раздражает.

– В знак моих искренних извинений за вчерашнее, дарю вам свою консультацию! – торжественно объявляю.

Суровое лицо приобретает розовый оттенок.

От сдерживаемого смеха, что очень меня оскорбляет.

– Что, прости? – откашливается.

– Мою консультацию Хорошего психолога днем с огнем не сыщешь.

– Я сам себе психолог.

– Вы сам себе режиссер, Давид Андреевич. С психологом – не выйдет. – гордо парирую. – И кладу перед его лицом сертификат с моим лицом.

– Я похож на человека, которые придет к тебе сопли на кулак наматывать? – он тушит окурок в пепельницу и потирает шею.

Какой он дуб!

– Послушайте, я не знаю на кого вы похожи Вы оскорбили меня вчера, я вспылила – согласна, – выставляю ладонь, защищаясь.

Но он и не атакует.

Снова молчит и смотрит так тяжело и хмуро.

Ни капли мне не помогает.

– Я решила не развивать конфликт. Мы с вами соседи, это просто глупо – враждовать, а вы – топаю каблучком, яростно поправляю чалму и иду на выход. – Хрен вам, а не мир вашему дому, Литвинов!

– Мила! – хриплым голосом останавливает Давид уже у двери. – Не обижайся

– Я никогда не обижаюсь, – оборачиваюсь и поджимаю губы, задирая подбородок. – Я разочаровываюсь, Давид Андреевич

– Так и знал, что я тебя очаровал! – хищно улыбается.

Я закатываю глаза и хочу съязвить, но не успеваю.

– Спасибо за подарки. Пирог с травой, таблетки против деменции и твоя консультация – не знаю даже, что мне нравится больше.

Я фыркаю в ответ. Это Мила Селиванова вообще-то. А он что хотел?

Чтобы я к нему с пустыми руками извиняться пришла?

– В знак солидарности – тоже дарю тебе свою консультацию. – щедро отвечает на мои подарки.

– Ой что вы? Это слишком «дорого» – не могу не подколоть.

– Могу себе позволить

Тянется к пачке «Кэмэла» и я замечаю внушительный золотой браслет под манжетой.

Человек он не бедный. Может и помочь Знакомый полковник – это почти как знакомый гинеколог. Даже лучше, потому что без осмотра.

– Правда, что ли? – я прищуриваюсь.

Это ведь вообще – сказка!

Посмотрю на методы его работы, чтобы потом обезопасить своих клиентов и устранить утечку.

– Правда. Решу любой твой вопрос. Бесплатно. – Еще раз подкуривает, пока отвлекаюсь на высокоскоростной мыслительный процесс.

Я выпрямляю плечи и легким шагом направляюсь к столу.

Бинго!

– Давид Андреевич, а вы любите шашлыки? – ослепительно (на мой взгляд) улыбаюсь.

– Только те, что не из меня

– Ну нет конечно Из дохлых крыс.

Не могу не ввернуть его вчерашний пассаж.

Уж очень задел.

– Ну какая ты крыса, Мила? Я погорячился.

– Рада, что здравый смысл возобладал.

– А вот на мандрила похожа

– На кого простите? – дышу через нос.

– Примат такой. С цветной мордой и жоп – опускает взгляд. – Цветными ягодицами.

Господи.

Дай мне сил

– Так что с шашлыками? – не воспринимаю его «комплименты». – Как вы смотрите на совместный примирительный ужин?

– Только если вы составите компанию и хорошенько поедите. – пялится на мои бедра.

– Договорились! – тяну руку, что тонет в широкой смуглой ладони.

Резко развернувшись шагаю к себе, но вспоминаю еще одну деталь.

– Давид Андреевич. – обращаюсь по-деловому.

– Да, Мила.

– Вы женаты?

– А что?

– Просто ответьте на вопрос.

– Нет, Мила. Я не женат.

– Ясно, – выдыхаю и хватаюсь за ручку. – Давид Андреевич.

– Да, Мила.

– А про меня спросить не хотите?

– А про тебя я уже все выяснил.