Читать книгу "Классный мужик"

Глава 12. Милослава

– Подождите пять минут. Пока настоится. – делаю шаг назад и смотрю на сильную мужскую руку, обнимающую кружку на моем столе.

Вот оно мне надо?

Жила я и не знала эти руки с густыми короткими на предплечьях и массивными часами на запястье.

– Это хорошо. Люблю, когда настоится – специально смущает меня Литвинов двойным смыслом сказанного.

Я опускаюсь в жесткое кресло.

Почему не мягкое?

Все просто – хочется как-то подсобраться и не расплываться лужицей. Может, он мужчина и видный, но я тоже не уцененка какая-нибудь.

И помощь мне его не нужна. Я женщина самостоятельная и суверенитет свой охраняю покруче питбулей.

Сама танцую, сама пою, сама билеты продаю.

Так привыкла.

Закинув ногу на ногу, аккуратно отпиваю чай с ярким жасминовым вкусом и поднимаю глаза, ожидая, что полковник наконец-то разъяснит для страждущих, зачем пожаловал.

Сомневаюсь, что у него в кабинете кружки закончились? Или ему дымоган надоел? Как вообще он в нем дышит? Испытываю дикое сострадание к его легким.

Светло-голубые озера глаз сужаются и молча меня изучают. Долго и внимательно.

Впервые в кабинете, в котором каждую деталь я лично создавала для комфорта, чувствую себя неуютно. Как микроб под микроскопом.

– У вас разные серьги? – хрипло спрашивает сосед.

Я инстинктивно тянусь к уху.

Ну и зрение у человека. Только позавидовать.

– Да, – поглаживаю металлическую луну.

– А еще вы носите разные туфли?

– Хочу похвалить вашу наблюдательность.

– Это что-то значит или вы просто не заморачивались с утра? – мрачно интересуется.

– Я выгляжу как женщина, которая не заморачивается, как она выглядит? – за заносчивостью скрываю, как сильно оскорбляюсь.

– Я же не так сказал. Пожалуйста, не быкуй. – примирительно говорит.

Не быкуй пожалуйста?

Какой вежливый австралопитек!

Отхлебнув чай, морщится и опускает взгляд в вырез моей рубашки. Живет в нем слишком долго по меркам приличий.

Я не выдерживаю

Пожалуй, сейчас и правда «быкану».

– Вы специально меня смущаете, Давид Андреевич? – спрашиваю без какой-либо агрессии, но так бодренько. Очерчивая личные границы строгим голосом.

– Да в рот мне пароход. Я тебя смущаю? – усмехается.

Откидывается на спинку стула.

– Есть такое. Все эти ваши взгляды, полунамеки, отдающие пошлостью и сексизмом.

– Рад, что ты заметила. А то я стараюсь. – бьет по карманам на брюках в поисках пачки.

– У меня здесь не курят, Давид Андреевич.

Его лицо становится серее.

– Ладно уж Не буду прыгать в ширину, Милослава Селиванова, недорогих дел мастер. Я этого не люблю. Хочу тебя конкретно в ресторан пригласить. Ракам фиги крутить и шампанским запивать.

– Меня? В ресторан? – не могу сдержать удивления.

– Ну да. А че ты все переспрашиваешь? – прищуривается. – Я же не слезы на кулак намывать к тебе пришел, а по-соседски.

– А замки мои вы тоже поменяли по-соседски?

– Ну да.

– И теперь я с вами должна пойти в ресторан?

– Ну да. – насупленно ворчит. – Погоди, ты меня за слова не прибалтывай. Про «должна» я не говорил. Сказал же – хочу тебя пригласить.

Я считаю до пяти, чтобы не вспылить.

– А повод?

Он явно злится, снова бьет по карманам на брюках.

Широкие плечи опускаются.

– Блядь, вспомнил. – ворчит под нос и отворачивается к окну.

– Что?

– Почему я порядочных баб не люблю

– Хотите поговорить об этом?

Он снова смотрит на меня и с дурацкой, солдафонской честностью говорит:

– Да что ты все со своими разговорами? Понравилась ты мне, что мы как маленькие. Вот это все у тебя! – глядя на меня, очерчивает ладонями мою фигуру-грушу. – Зашло очень. Я на тебя уже два месяца оглядываюсь. Вернее, на все, что от тебя осталось – недовольно цокает и выдает напоследок: – В койку с тобой хочу.

Не теряю самообладание.

Мне на сессиях, чего только не говорят.

Одна клиентка минет начальнику мужа случайно сделала. Поехали они на тимбилдинг в лес, а она ночью палатку перепутала. Уже в процессе по лимонам на трусах да по кряхтению поняла, а муж после поездки довольный – повышение получил. Теперь вот клиентка переживает, как такое скажешь?

Давид Андреевич смотрит на меня выжидательно.

– А я думала, вы хотите в ресторан

– Это я так завуалировал. – рассекает воздух ладонью и трет щетину на подбородке. – Для приличия

Ах

Вот оно что?

– С раками – красиво получилось. – хвалю.

– Рад, что ты оценила. Все остальное тоже оценишь

– Это что же?

– Все, что женщине одинокой нужно. Не мне тебе объяснять. Короче, твои проблемы – теперь мои проблемы. Если надо чего, я всегда помогу. И деньги есть.

– Очень мило.

– Ну и в остальном. Тебе понравится, не сомневайся. Мужик я серьезный, не балабол и не распиздяй, руки мою, в полном расцвете лет

– Как Карлсон? – поддеваю.

Он напрягается, будто вспоминая?

– А при чем здесь этот американец?

– Американец?

Невероятно.

– Такер Карлсон. Журналист, который у нашего начальства интервью брал Я тот день хорошо помню. Моя смена. В Кремле народу было – жуть.

– Давид Андреевич, вы издеваетесь? – не могу на него не злиться. Какой еще Кремль?

– Я издеваюсь? Это ты его вспомнила.

Смотрю на него пораженно.

Серьезно? Он Карлсона, который живет на крыше, не знает?

– Ну так что? – полковник теряет терпение и снова ныряет глазами в мой вырез.

– Я, пожалуй, откажусь. – задираю подбородок и выпрямляю плечи.

Мрачнеет и снова бьет по карманам.

– Не увлек я тебя идеей-то? – нюхает сигарету и вставляет в зубы незажженную.

– В какой-то момент было очень заманчиво

– Это до Карлсона, наверное. – удерживая фильтр губами, ворчит.

Я еле сдерживаю улыбку.

– Приблизительно.

– Зачем ты о нем вообще вспомнила?

– Я, Давид Андреевич, отношений не ищу – развожу руками.

– Тут мы с тобой как пазл совпали, Милослава.

– а без отношений сексом не занимаюсь.

– А нет Все-таки разные. – вздыхает с сожалением. – Не хочешь, значит?

Я не очень гостеприимно поглядываю на часы.

– Вы лучше еще заходите по-соседски! Чай пить Я всегда рада.

– А хотя бы потрогать

– Давид Андреевич, – демонстративно поднимаюсь и указываю на дверь. – У меня консультация. Идите к себе.

Он нехотя поднимается, поправляет ремень и смотрит на дымящийся чай.

– Допьете у себя. Кружку я потом заберу

Глава 13. Давид

Распечатав с утра глаза, первое, на что падает взгляд – пепельница с превратившейся в горстку пепла сигаретой и стакан с не тронутым эксклюзивным виски.

Даже не пригубил, твою мать.

Вырубился как сука.

Старость – гадость.

– Допустим – поднимаюсь с небольшой тахты, на которой вчера закемарил и потираю трехдневную щетину.

В рот будто муравьи нассали.

Скинув помятые брюки, с кряком опускаюсь на пол и отжимаюсь до тех пор, пока не подведет сбитая куревом дыхалка. Для разгона крови, так сказать – положено.

Потом, проигнорировав бритву, прусь в душ и сразу в шкаф – за чистыми трусами, новой сорочкой и костюмом из химчистки.

Спустя полчаса закидываю в себя кофе уже новенький-готовенький.

Первым делом еду к Жанне.

На вещевом рынке народу – тьма тьмущая. Продираюсь сквозь толпу, с опаской посматривая на крупных теток и усатых мужиков, не дай бог – не заразили бы. Долбанутые какие-то. Чтоб я в четверг с утра за шмотьем китайским пришагал? Да с хера ли?

– Давид. Ты приехал? – Жанна вскакивает из своего начальского кресла, поправляет пепельные волосы и порхает мне на встречу.

В светлом кабинете надушено так, будто мои ночные муравьи здесь тоже были.

Морщусь.

– А у тебя были сомнения?

– Нет, конечно, – лезет под пиджак.

– Я вроде за слова всегда свои отвечаю. Пиздобольством не отмечен. – подкуриваю и принимаю объятия.

Как присоска е-мое.

И ведь не обидишь? Терплю, хотя все это слюнтяйство в вертикальной плоскости осуждаю.

Хотя

Моя левая рука соскальзывает к подолу. Ничего не могу с собой поделать – чисто мужское. Люблю я задницы покрупнее да помясистее.

Жамкаю приветственно, типа рукопожатия.

– Давид, – взвизгивает, как девица. – Ну не здесь же Конечно, я знала, что ты поможешь. Мы ведь люди не чужие.

Жанна наконец-то отлипает, садится обратно и, позвякивая массивными кольцами, вытягивает из пачки тонкую сигарету.

Это тебе не соседка моя.

За курение пиздеть не будет, еще и компанию составит.

Вот клянусь – нормальная баба. Не комфорт класс, зато без выебонов и без «я не такая-жду трамвая». Все они такие и все ждут. И трамвай, и даже двухколесный, проперженный драндулет, который в их глазах первые полгода видится не меньше, чем «Феррари».

Просто хотят сказку про «долго и счастливо», а я не сказочник ни разу. Помимо супруги своей, мир покинувшей, столько в жизни случаев навидался. Нет в ней ничего вечного. Ни людей, ни чувств, ни нервов. Потому лишнего не обещаю, но сделаю все от себя зависящее, чтобы время, проведенное вместе было в кайф и с комфортом.

Ну и потом не обижу.

Поэтому и приехал.

– Ну чего там у тебя? – стряхиваю в пепельницу.

– Да какие-то непуганые в этот раз. Молодые и борзые, видно, что спортсмены. Пришли на прошлой неделе, разгром устроили. Думала отоспятся, а они снова тут как тут. Заладили: мы ваша крыша, будете нам платить тридцать процентов от выручки с рынка. Это что происходит, Давид? Мы в девяностые возвращаемся?

– Да на дурака работают. – хмурюсь. – Какие на хрен девяностые? Не выдумывай. У них от девяностых один сифилис. И тот врожденный. Черкни-ка мне цифры, я пообщаюсь Разберусь.

– Сейчас, – она подрывается к телефону и че-то так кумекает у себя в башке. Потом смотрит на меня боязливо. – Ты только осторожен будь. У них оружие – уже шепчет.

– Жанна! – я раздраженно вздыхаю, тушу окурок и поднимаюсь. – Не учи отца ебаться. Сказал же – разберусь.

– Кстати, – она откидывается на спинку стула и начинает закручивать прядь на палец. – А что это ты не звонишь? Не приезжаешь?

– Пост у меня.

– В смысле?

– Аппетит нагуливаю. Перед Пасхой – лыблюсь.

Почему – сам не знаю?

– Так Пасха же прошла Ты заезжай, Давид.

– Заеду! – киваю и прячу визитку с номером «крыши».

Реально молодежь нынче берегов не видит. Мудрость и опыт не уважают.

Жанна на этом рынке еще в начале двухтысячных банчила, может, в чем-то и дура, но девка работящая, с молодости пахала и свое место выгрызла вполне заслуженно. Да и с Администрацией района дружит.

Пока еду на обед с дочерью, набираю юным рэкетирам.

– Да! – бандит отвечает сонно.

Ну? Говорю же, бездельники.

Время – обед, он еще подушку носом трахает.

– Ты кто? – спрашиваю, открывая окно.

– В смысле? – голос становится хамоватым.

– Имя, фамилия. Ориентацию можешь не называть. И так знаю, что пидор.

– Ты че? – спрашивает ошалело. – Ты кто такой? Че те надо?

– Жанну с рынка знаешь? Больше ее не беспокой. А нет – цветов привези. В качестве извинений, да побольше.

– А ты че ее крыша?

– Мансарда. – усмехаюсь и хмурюсь, глядя на новую развязку.

Москва. Это ж надо, как все перестроили.

А я ни петь, ни свистеть. Хоть по карте не езди.

– Это наш рынок. – басит старается молодой.

– Чей это наш?

– Группировки нашей.

– Мухосранской?

– Почему? Ты че мужик? Охренел? – вопит. – Лосиноостровские мы.

– Еще хуже

– Ты за базаром следи.

– А ты потеряшкой не прикидывайся. Еще раз к Жанне сунешься, будешь по всему городу своих лосей собирать и плакать.

– Нет. Ты охренел, мужик. Давай стрелу забьем. Пообщаемся.

– Как же тяжело с вами – вздыхаю. – Ну, давай.

– Завод автомобильный старый знаешь?

– Сам ты старый. Знаю.

– К шести подгребай-те.

– Лады.

– Только вы это на территории скорость ограничена. Не больше двадцати километров в час, а то охрана залупится.

– Разберемся. – убираю телефон во внутренний карман пиджака.

Братки нынче не те. Боятся, что мамка заругается.

В мясном ресторане, который для встречи выбрала моя дочь, пафосно и уныло. Хотя бы потому, что на двери огромными буквами выведено «НОУ СМОКИНГ». Я и так без него, но отчего-то грустно сразу становится.

Только мысли о сочном, жирном стейке держат.

– Привет, пап. – Эмилия поднимается и смотрит на меня выжидающе.

Говорю же, я тактильности всей этой не люблю: поэтому пару раз бью ее по-отцовски по плечу.

– Ну привет, привет. – опускаюсь рядом, чтобы смотреть на вход, и озираюсь. – Чего звала?

– Да просто. Что мы, пообедать с тобой вместе не можем?

– Прям вдвоем? Без поводыря?

– Ренат в университете. – она хитро улыбается. – Я хотела только с тобой.

Глаза у нее мои – то ли бирюзовые, то ли голубые.

Хрен разберешь, но красивые.

Гляжу на нее и каждый раз думаю: «Смотри, какая у нас дочка, Маринка, выросла. Аж гордость берет. Двадцать шесть уже Пол-Москвы ее фотографиями обклеена, а она сидит вот пирожное ест. Губы в креме. Совсем как девчонка. Только не уберег ее. Аскеров хрен свой лысый в нее пристроил».

– Я тебе уже заказала, пап. – обыденным голосом прерывает дочь.

– Да? – с грустью отодвигаю меню.

– Кофе без кофеина и овощи с белой рыбой на гриле. – очень «радует» дочка.

– Ну спасибо тебе, дочь, – уныло прощаюсь с мыслями о стейке.

– Тебе надо за собой последить, пап. Ты чек-ап давно делал?

Хмурюсь.

– Чека? Да я гранату лет пятнадцать в руках не держал.

– Чек-ап, пап! – Эми смеется.

Она, когда так делает, у нее на щеках ямочки.

Это Маринкины.

Как видео после себя оставила. Только лучше.

– В смысле, медосмотр. Кровь сдать на холестерин, например.

– Нормальный у меня холестерин. Попрошу его не трогать, – ворчу.

– И сердце проверить.

– А че его проверять каждый раз? Как часы ходит.

– И курить бы тебе бросить – дочь снова загадочно лыбится, а я вдруг замечаю, что изменилась она.

Щеки круглее стала, губы – пухлее, волосы – еще блестящее.

– Можешь нормально сказать? – я хмурюсь и бью по карманам в поисках пачки, потому что нервничаю. – Никак не пойму, ты меня либо в космос готовишь, либо с заводчиком своим на продажу?

– Я беременна! – объявляет моя девочка, и я вздрагиваю всем телом.

Как электрошокером проходятся.

– Беременна?

Официант расставляет тарелки, а я уже перевариваю. Даже не пожрав.

– Ты станешь дедушкой!

Дедушка? Я?

Вздыхаю уныло, принимая реальность.

Да не Брехня.

Скажет тоже

Какой же я дедуся, если я еще ебуся?

***

Сегодня скидка на моих золотых героев из молодежки – историю студентки и преподавателя– «Мой препод лед»

Г