Читать книгу "Повешенный"

Глава I. Знакомьтесь, Уильям Белл

Сентябрь, 1931

– О, дон11
  1) Обычная форма уважительного обращения к мужчине; 2) «титул» крёстного отца в итальянской и американской мафии.


[Закрыть] Куэрво! Какая приятная встреча! Не ожидал вас сегодня здесь увидеть!

Уильям Белл, будучи в своё время студентом прилежным и весьма одарённым, довольно быстро усвоил правила игры в обществе. К концу первого вечера он выучил имена каждого пришедшего в бар и то, с кем общаться стоит, а к кому лучше не подходить, даже чтобы поздороваться. И, перешагнув двадцать пятый день рождения, уже уверенно каждый месяц выкладывал до цента сумму арендной платы, не волнуясь за будущее.

Сидящий напротив мистер Куэрво скривился.

– Я уже не раз говорил тебе не называть меня так, – он нервно дёрнулся, стряхнув с кончика сигары пепел, и смерил Уильяма предупреждающим взглядом. – Люди могут неправильно понять.

Законопослушность была характерной чертой семьи Куэрво. Сеть небольших ювелирных салонов в городе – идеальный бизнес. А вовремя оплаченные налоги – лучший способ избежать лишние вопросы со стороны властей. Поэтому никто не обращал внимание, когда на задний двор одного из ювелирных магазинчиков приезжал небольшой грузовичок, полностью загруженный звенящими ящиками.

– Разумеется, – Уилл улыбнулся, небрежно раздавая карты. – Просто тебя так идёт это обращение.

Толстые пальцы Анхеля сжались в кулак.

Взгляд Куэрво переметнулся на кого-то за спиной Уилла, и Анхель нахмурился. Пользуясь моментом, Уильям скользнул кончиками по обращённым к нему рубашкой картам, а затем отложил колоду в сторону и многозначительно кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.

– Что это с ним? – мрачно пробормотал Анхель, кивнув на кого-то за спиной Уильяма и нервно пытаясь выбрать карту в руках.

Уилл удивлённо хмыкнул и обернулся. Взгляд быстро пробежался по барной стойке и остановился на заливавшем в себя явно не первый шот мужчине.

– Энтони? Да он только что проиграл фамильное кольцо своей жены, – Уилл недобро усмехнулся, разворачиваясь обратно к картам. – Жаль паренька: всего восемнадцать, а он уже по уши в долгах.

Уголки губ Анхеля нервно дёрнулись, исказив лицо, и он выдвинул вперёд несколько фишек.

– Уверен, что ему просто не повезло.

Уильям вновь снисходительно кивнул в ответ на слова сеньора Куэрво и уже хотел было сделать ставку, как вдруг замер. Пальцы свело, и он с трудом смог удержать в руках карты. Шум окружил Уильяма жужжанием пчёл. Сознание на миг опустело, и показалось, что голова взорвётся от напряжения.

– Анхель!

Уильям и мистер Куэрво одновременно подпрыгнули на месте: голос неожиданно и слишком громко раздался у Уилла за спиной.

– Натаниэль! – Анхель улыбнулся, бросил карты рубашкой вверх и, поспешив подняться, протянул подошедшему руку. – Неожиданно как-то. Ты ведь обычно предпочитаешь избегать… таких мест.

– Как и ты, – отстранённо бросил Натаниэль. Он скривился и стряхнул с пиджака невидимые пылинки. – Впрочем, я не мог позволить себе пропустить дегустацию новой партии текилы, которую завезли два дня назад в город. Уверен, носящий твоё имя напиток22
  Jose Cuervo является самым продаваемым брендом текилы. Производится с 1795 года.


[Закрыть] не может быть отвратительным на вкус или же столь же женственным, как итальянское игристое вино.

Анхель дёрнулся: о том, что поставляемый в подпольные бары алкоголь был результатом его трудов и хлопот, знали немногие.

Натаниэль резко обернулся к Уильяму. Взгляд его прозрачных серых глаз скользнул по его лицу. Тряхнув головой и даже не разметав уложенные гелем волосы, Натаниэль белозубо улыбнулся Анхелю снизу вверх. Ему было около тридцати. В обтянутых молочно-кофейными перчатками руках он сжимал тёмную фетровую шляпу, которую не стал оставлять вместе с пальто у входа. Он улыбался, но в этом не было ничего дружественного или тёплого. Лишь формальная вежливость и неловкость повисшей паузы, которая вскоре была точно так же, как и прежде, бесцеремонно прервана:

– Натаниэль Кёниг.

– Рад знакомству.

– Это ненадолго.

Уильям поёжился: он еще никогда не видел таких же бледных, водянистых и почти прозрачных глаз. Они пугали своей стеклянностью. От Натаниэля исходил холод, стоило только столкнуться с ним взглядом.

Уилл не смог выдавить из себя ни звука. Только молча открыл рот в ответ на дерзость Натаниэля и его обворожительную до сведённой от боли челюсти улыбку.

– А это у нас, – Анхель вклинился в неловкое молчание, – Уильям Белл. Один из лучших игроков Чикаго в покер. Практически никогда не проигрывает, – он нервно усмехнулся, тряхнув каштановыми кудрями.

– Вот как? – Натаниэль удивлённо вскинул светлую бровь, плавно, как кот, опустился на принесённый подсуетившимся официантом стул и бросил шляпу на стол. – Что ж, видимо, я действительно не зря пришёл сегодня. Хотелось бы поближе познакомиться с человеком, который практически никогда не проигрывает. – Стягивая с рук перчатки, Натаниэль откинулся на резную спинку и закинул ногу на ногу.

Натаниэль смаковал слова, пробовал их на вкус и растягивал, как тёплую карамель. Его голос, точно обитый мягким бархатом, создавал ощущение приветливости. Уильям нервно сглотнул, покрепче сжав свои карты, и отвёл взгляд, надеясь, что хоть так исчезнет липкое чувство, захватившее его голову.

– Что ж, я думаю… – Анхель неуклюже замялся и отложил карты в сторону. – Думаю, мне пора идти. Уже слишком поздно. Уверен, вы и без меня сможете познакомиться поближе.

Стул со скрипом отодвинулся, и Куэрво, отвесив обоим игрокам короткий кивок, спешно широкими шагами направился к выходу. По лицу Анхеля катился пот, который он безуспешно пытался отереть ажурным платком.

Натаниэль хмыкнул и по-хозяйски подобрал карты Анхеля, опускаясь на его место.

– Ха, да у него каре!

Натаниэль присвистнул и, качнувшись, с грохотом опустил стул на все четыре ножки. Стол подпрыгнул, и выдвинутые фишки рассыпались по столу. Уилл не успел заметить, как Натаниэль сгрёб к себе все карты и манящим жестом попросил Уильяма отдать и те, что держал сейчас в руках. Уилл с трудом смог сглотнуть и протянул Натаниэлю свои карты.

– Замечательно, – Натаниэль подмигнул Уильяму.

Расстегнув пиджак, под которым Уилл успел заметить кобуру, Натаниэль вновь растасовал колоду. Карты скользили в его длинных и тонких, похожих на лапки паука, пальцах настолько быстро, что даже Уилл не мог заметить ни одного намёка на блеф.

– Что предпочитаете, классику или техасский? – карты замерли в руках Натаниэля, острая светлая бровь надломилась.

Уилл растерялся от такого вопроса: обычно именно он решал, какую партию они с соперником будут разыгрывать на этот раз.

– Классику, – ответил он спустя несколько секунд раздумий.

– Классику? Не любите пробовать что-то новое, мистер Белл? – Натаниэль разочарованно хмыкнул. – А как же эксперименты, ранее неизведанные ощущения? Мне казалось, что такой человек, как вы, несомненно, должен стремиться к самосовершенствованию.

От взгляда Натаниэля хотелось поскорее спрятаться: он был тяжёлый, разом давил на Уилла и проникал сквозь него, пробирался в каждый уголок сознания. Натаниэль был тем человеком, одно лишь присутствие которого в помещении заставляло воздух становиться тяжелее и гуще, опускаться на пол и лишать людей возможности дышать, выбивая из лёгких остатки кислорода.

– Не думаю, что мне повезёт так же, как и мистеру Куэрво, – Натаниэль сбросил себе и Уиллу по очереди две карты, отложил колоду в сторону и поднял свои собственные. – А вы, мистер Белл, и вправду настолько удачливы, что наш общий знакомый решил непременно упомянуть об этом?

Уильяму везло только на словах: ни одна из полученных им карт не могла привести к выигрышу. Фишек осталось не так много, чтобы разбрасываться ставками необдуманно, и все же достаточно, чтобы контролировать игру. Ставка Анхеля, на которую он положил глаз ещё в начале партии, была единолично отобрана Натаниэлем, хотя у него наверняка и без того было достаточно денег, чтобы вести игру.

Тусклый отблеск упал на рубашки чужих карт, и Уилл почувствовал, как кровь отливает от его лица – тонкие, едва ощутимые засечки, сделанные им на этой колоде, хорошо виднелись на картах. Было ли это простым совпадением или же Натаниэль оказался далеко не любителем сыграть в покер, Уильям не знал, но предупреждающий голос в голове советовал как можно скорее уйти отсюда.

– Боюсь, сеньор Куэрво склонен преувеличивать некоторые вещи, – неловко хохотнул Уилл, унимая пронзившую руки дрожь. – Особенно когда они касаются моего таланта к игре.

Горло пересохло настолько, что даже собственный голос показался хриплым и надломленным. Он осторожно выдвинул вперёд несколько фишек. Окружающие словно бы и не замечали тёмного тумана, расползающегося вокруг их столика, а рука сама потянулась, чтобы добавить ещё несколько фишек к уже выставленным в начале.

– Десять кругов, – голос Натаниэля вырвал Уилла из охватившей его прострации.

Уильям не сразу сообразил, о чем он, однако взгляд упал на выставленную вперёд к уже находившимся там двум фишкам парочку черных, чья сумма слишком ощутимо превышала его месячную зарплату.

Натаниэль сбивал: своими жестами, ухмылками, фразами. Ставки нового знакомого увеличивали растущую в центре стола гору фишек довольно быстро. А Уильяму удалось вытащить неплохую комбинацию, сменив парочку карт.

Спокойствие давалось ему с большим трудом, но он смог совладать с дрожащими руками. Пальцы толкнули вперёд ещё несколько фишек, при проигрыше загонявших Уильяма в долговую яму на ближайшие пятьдесят лет. Он улыбнулся, представив, как отрабатывает проигранную сумму, трудясь на благо мистера Кёнига следующие несколько десятилетий, и, пару мгновений подумав, выставил ещё парочку черных фишек, поднимая предложенную соперником ставку в два раза.

– Пятьсот пятьдесят долларов? – Натаниэль скептично выгнул бровь. – Мистер Белл, скажите честно, кем вы работаете, что можете позволить себе поставить на кон целых пятьсот пятьдесят долларов? Вы чей-нибудь личный адвокат? Или, возможно, брокер? Или… как там эта фраза звучит? – он характерно цокнул языком, словно что-то вспоминая. – Точно! Юноша чести?33
  Giovane D’Onore – Юноши чести – Друзья и сторонники мафии, как правило, не итальянских кровей. В это обширную группу входят коррумпированные чиновники, полиция, юристы, банкиры мафии, и все те люди, которые помогают семье функционировать.


[Закрыть] Ах, я знаю. Вы чей-то консильери44
  Consigliere – «Советник» – консультант Дона. Реальной власти, в принципе, не имеет, однако Дон, как правило, прислушивается к советам своего консильери, и теоретически этот человек может протолкнуть почти любое решение.


[Закрыть], ведь так, мистер Белл? Признавайтесь.

Уилл повёл плечами и поджал губы. Нахождение в этом баре и общение с такими людьми как Анхель Куэрво предполагало определённое положение в иерархической лестнице местных «кланов», которого, однако, у Уилла не было. Тем не менее в этих кругах его знали многие. Уилл тщательно выбирал себе знакомых, чтобы в одно прекрасное утро не обнаружить себя с пулей во лбу.

– Вы не угадали, – он покачал головой, задумчиво играясь одной рукой с фишкой. – Я врач, мистер Кёниг. Это вас удивляет?

Натаниэль помедлил, сверкнув массивным потускневшим перстнем.

– Вра-ач. Занятно. Значит… простой врач может позволить себе поставить полугодовую зарплату в покер? Неужто в этой стране люди стали так хорошо зарабатывать, мистер Белл? Я даже как-то рад за наш средний класс. Не думал, что после такого разгромного кризиса простой врач сможет ставить в покере пятьсот долларов! – по-детски восхищённо воскликнул он.

Натаниэль улыбнулся, уверенным жестом повышая ставку в два раза. Уилл выдохнул, покрепче сжал в руках карты и подкинул воздух три фиолетовые фишки, сверкнувшие потёртыми серебристыми цифрами.

– А кем же работаете вы, мистер Кёниг, в свободное от работы время? – ладонь Уилла накрыла упавшие на поверхность стола фишки, и он, накинув их друг на друга, подвинул к остальным.

– Я разнорабочий. Тружусь то здесь, то там. Не люблю долго задерживаться на одном месте. Быстро выгораю, – Натаниэль рассеянно пожал плечами. – Поэтому предпочитаю пробовать все и сразу.

– Вот как. Значит, вы богатый безработный, – присвистнул Уильям, выдвигая фишки; это была уже шестая ставка, и он начал чувствовать себя весьма комфортно, поставив на кон своё годовое жалование и готовясь удвоить его на следующем круге. – Должно быть, вы много где побывали, мистер Кёниг? Любите путешествовать?

– Да, стараюсь, когда выпадает подходящая возможность, – Натаниэль ответил на ставку Уильяма точно такой же суммой. – Жил довольно продолжительное время во Франции. Эти закаты на Монмартре… Поразительно очаровательная страна, знаете ли. И кухня у них приличная. Хотя я и не любитель мидий, – Натаниэль скривился. – Ещё вино, да, лучшее, что я пробовал со времён моей юности в Греции. Испанское даже рядом с ним не стоит. А какие там женщины! Ах, мистер Белл, вам точно нужно съездить во Францию.

Уголки губ Уильяма потянулись в стороны в скромной улыбке, и он склонил голову набок.

– Никогда не замечал за собой тяги к путешествиям. Да и Франция, честно говоря, не то чтобы сильно меня привлекала. Французы слишком… высокомерны? Взять хотя бы мою учительницу французского…

– Ну что вы, – покачал головой Натаниэль. – Более высокомерных людей, чем американцы, поверьте, вам не найти ни в одном уголке этого мира. Никогда не видел, чтобы так кичились своими несуществующими корнями, как местные претенденты на аристократизм. Старушка Европа содрогается при виде американских удальцов каждый раз, когда один из них ступает на её берега.

Проснувшийся азарт и близость окончания партии не позволяли просто сдаться сейчас и проиграть. Натаниэль замер, оценивая выдвинутую ставку, а затем положил карты на стол рубашкой вверх. Он стащил с пальца перстень, задумчиво покрутил его в руках и, подавшись вперёд, заманивающе поводил им перед Уиллом.

Кольцо вблизи выглядело ещё массивнее, чем на пальце Натаниэля. Простое на первый взгляд кольцо притягивало аскетичностью Металл немного потемнел, но золотой блеск все ещё был заметен. В нескольких местах на перстне виднелись вмятины. Узор поистёрся, оставив после себя едва заметные линии. Рубленое выточенное изображение на плоской части было слишком мелким, чтобы беглым взглядом разобрать, что на нем изображено – Уилл смог разглядеть лишь массивный глубоко вырезанный в жёлтом металле церковный крест.

– Что вы скажете на это, мистер Белл? – с вызовом бросил Натаниэль. – Испания, середина, хм, – он задумался, – четырнадцатого века.

Перстень с громким стуком опустился на стол, а Натаниэль с победоносным видом отпрянул на спинку стула.

Уильям замер: пальцы с силой сжали карты, отчего те начали складываться пополам. Ставка оказалась слишком крупной, а проиграть сейчас Уилл просто не мог несмотря на дрожь во всем теле и сжимающееся в груди сердце. Он блефовал с самого начала игры и был уверен, что Натаниэлю об этом прекрасно известно – он смотрел на него взглядом родителей, пытающихся добиться правды.

Нужная ставка была тщательно спрятана во внутреннем кармане, защищённом от ловких рук воришек, и Уильям поспешил потянуться в него.

– Соединённые Штаты Америки, начало двадцатого века. – Небольшая бордовая книжка опустилась на стол рядом с кольцом Натаниэля.

Глядя на винно-красного цвета обложку, тиснёную золотыми буквами и государственным гербом, Уильям и сам не понимал, что сейчас больше взыграло: юношеская глупость или же твёрдость опытного игрока.

– И как это понимать, мистер Белл? – вкрадчиво поинтересовался Натаниэль, удивлённо вскинув брови.

– Я ставлю себя. Если я проиграю, то обязуюсь съездить с вами в Париж, мистер Кёниг, и поменять своё мнение о французах и французских женщинах.

Высокие напольные часы раздражающе тикали, приближая полночь и наступление нового дня. Натаниэль вскинул руку так, что край рукава сполз вниз, обнажая часы на его запястье, и нахмурился. Тихий стук каблука донёсся до Уилла, и он посмотрел под стол, заметив, как нога Натаниэля нервно отбивает ритм часов. Он молчал, а затем резко посмотрел на Уильяма.

– О нет, мне такого счастья не надо, спасибо, – вежливо вскинул руки Натаниэль.

Взгляд его серебристых глаз перебегал с внушительной горы фишек в центре стола на довольное лицо Уильяма и обратно. Пальцы пропустили между собой светлые прилизанные пряди, растрепав их. Губы скривились в ухмылке. Натаниэль не был похож на сумасшедшего, но …

Его взгляд и эта улыбка твердили о совершенно обратном.

– Пасую.

Натаниэль откинулся на спинку стула и бросил карты на стол. Пасует? С его-то комбинацией? Карты упали с грохотом, сотрясшим до звона обитые мягкими обоями стены бара, хрустальные люстры и светильники. Перед глазами все плыло, и лишь острый мертвенный смех Натаниэля прорезал опустившуюся стеной тишину в сознании Уилла. Короли Натаниэля заговорщицки подмигивали Уиллу, словно предательски насмехаясь, а выложенные им тройки и шестёрки траурно отражали глянцевой поверхностью приглушенные светильники.

Смех Натаниэля резко прекратился, растворяясь в мягком, приглушенного цвета бордовом бархате и лишь эхом отскакивая от маленьких кристаллов светильников.

– Вам сегодня невероятно повезло, мистер Белл, – Натаниэль натянуто улыбнулся, склонил голову набок и зажал зубами вытащенную из серебристого портсигара сигарету. – Причём не один раз. Впервые вижу настолько везучего человека, Уильям. Я бы вам поаплодировал, но…

Натаниэль в извиняющемся жесте развёл руками и чиркнул спичкой о шершавую поверхность коробка. Уилл нахмурился: голос мистера Кёнига был невероятно спокойным, но кончики пальцев ощутили неприятное покалывание, словно от маленьких собиравшихся в воздухе электрических разрядов. Люстра в центре зала дрожала, звеня прозрачными хрусталиками, но, кажется, никто кроме Уильяма этого не замечал. Он услышал чей-то топот, но все в зале оставались спокойными.

– Тебе практически удалось убедить меня, что у тебя роял-флэш, – неожиданно произнёс Натаниэль, выпустив в лицо Уильяму облачко сладковатого дыма. – Я восхищён, Уилл. Правда. – Его длинные пальцы потянулись за перстнем, возвращая его на положенное место, отчего пепел с сигареты серым снегом опал на потрескавшийся от времени паркет. – Не каждому такое под силу.

Уилл не понимал, чем так восхитил Натаниэля, потому как ни один из продуманных им заранее манёвров не сработал. Кёниг казался открытой книгой, в которой Уилл не мог разобрать ни одной строчки – все сливалось, перепутывалось между собой и сгорало яркой вспышкой сигаретного кончика. Иллюзия превосходства, затмившая разум Уилла, не позволила ему заметить самое главное.

Это Натаниэль выбирал, каким будет следующий шаг Уильяма.

А не он.

– Поэтому дружеский совет, – Натаниэль глубже втянул в себя сигаретный дым, чтобы в следующее мгновение выпустить его в воздух маленькими неровными кружочками, – тебе лучше свалить отсюда, да побыстрее. Если ты, конечно, хочешь остаться в живых.

Уильям не понимал. Он нервно вздохнул, почувствовав, как его сердце учащённо забилось в груди. Сознание резко пронзило болью: мысли спутались, заметались, – а перед глазами поплыло. Что-то липкое, тёмное наползало, скользя по коже, проникая внутрь и обволакивая каждую клеточку тела. Он вздрогнул: что-то тёплое упало ему на руку, – и опустил затуманенный взгляд на замершую над картами кисть. Жирное алое пятно медленно растянулось неровными краями и начало сползать вниз. Оно замерло на остро выпирающей косточке запястья, чтобы в следующее мгновение сорваться вниз на тёмную поверхность стола. Пересохшие от напряжения губы разомкнулись, и на язык попал мёртвый металлический вкус крови. Манжет белой рубашки покрылся розоватыми разводами, в глазах начало двоиться, и как бы Уилл не пытался – у него не получалось отогнать от себя медленно наползающий туман.

Он смог только рассмешить Натаниэля.

– Тебе нужно поспать, Уильям Белл, ты неважно выглядишь, – он небрежно вдавил ногтем сигарету в поданную ему пепельницу, а затем перегнулся через стол, приблизившись к лицу Уилла и вглядываясь в его глаза. – Доброй ночи. Надеюсь, для тебя она пройдёт лучше, чем для остальных гостей.

За спиной Натаниэля скользнули расплывчатые тёмные фигуры. Яркие вспышки хлопками разорвались в сознании, сливаясь воедино с криками людей. Уилл успел только нахмуриться в недоумении: поверхность стола неожиданно оказалась слишком близко от его лица, резкая тупая боль пронзила нос и затылок, а вслед за ней пришла умиротворяющая тишина.

Все отступило. Тьма поглотила весь бар и лицо нового знакомого, оставив Уильяма захлёбываться вопросами.

…которые не стоило задавать.

Глава II. Дурные вести

– Доброе утро, господин Саворетти! Как ваше самочувствие?

«Надеюсь, что намного лучше, чем моё…»

Новенькая перьевая ручка скользила по шершавому листку бумаги, каждым отблеском вызывая у Уилла острую резь в глазах, а тяжёлый кашель мужчины на больничной койке заставлял голову трещать и подозрительно хрустеть по неровным костяным швам, соединявшим такие же неровные костяные пластины, именуемые черепом. Мужчина что-то говорил ему, но вместо слов Уилл слышал лишь тягучий низкий корабельный гул, сопровождавшийся противным скрежетом ржавой тупой иглы по пластинке граммофона.

Уильям предпочёл бы, чтоб сейчас он сам был пациентом, а не врачом.

Каждое движение глаз вызывало яркие и болезненные вспышки, перемежавшиеся с раскатами грома по его венам. За это утро он уже опустошил не один стакан воды, а от пачки сигарет осталась едва ли половина.

Щелчок колпачка ручки заставил Уилла поморщиться, и он тяжело вздохнул, потерев раскалывающуюся переносицу. Буквы на бумаге плясали, не говоря ровным счётом ничего. Уилл бессмысленным взглядом пялился на разлинованный лист, силясь разобрать мелкие напечатанные на машинке слова, но видел лишь «аппендицит», «воспаление» и «хирургическое вмешательство».

– Что ж, мистер… э-э-э… Саворетти, – Уилл неловко замялся, снова бегло проскользнув взглядом по табличке с именем больного на кровати, – кажется, все ваши показатели в норме. Вставать вам нельзя еще два дня, чтобы швы не разошлись. Сестра Грейс присмотрит за вами.

Уилл улыбнулся поправляющей одеяло девушке, и щеки той мгновенно вспыхнули. Вернувшись к планшету с карточками пациентов, он смог вывести кривую подпись, тяжело вздохнул и, бросив мистеру Саворетти кивок, покинул палату.

События прошлой ночи вспыхивали в памяти неясными образами, голоса людей сливались в сплошной гул, а во рту моментально становилось настолько сухо, что даже выпитое до последней капельки озеро Мичиган не смогло бы исправить ситуацию. Все казалось Уиллу неправильным, лишённым реальности и смысла. Он помнил, как ступил через порог знакомого бара. Помнил, как привычно поздоровался с барменом и опрокинул в себя несколько стаканов виски. Помнил, как опустился за один из укрытых зелёным бархатом столов в ожидании очередной неосмотрительной жертвы, готовой прийти прямо к нему в руки.

Помнил бледные глаза.

Кожа Уильяма покрылась мурашками, волосы на шее встали дыбом, а внутри все скрутилось в болезненный узел в предвкушении чего-то неотвратимого, пугающего и до сих пор неизвестного. Он не помнил большую часть прошедшей ночи, а найденное на прикроватной тумбочке письмо не дало ему никаких ответов и сейчас лишь нестерпимо жгло сквозь плотную ткань халата.

Уилл поморщился, когда дверь в кабинет захлопнулась, и устало рухнул в скрипнувшее кресло. Пальцы потянулись к стоящему на углу рабочего стола радио и резким, – насколько это было возможно в его состоянии, – движением повернули выключатель. Деревянное устройство противно зашипело, и кабинет начал наполняться мягкими переливами труб и обволакивающим бархатистым мужским голосом.

Прощай весна, я больше не влюблюсь.

Должна ты знать – к тебе одной стремлюсь.

Мне нужна лишь ты одна,

Ведь я в тебя влюблён. 5 5
  Вольный перевод фрагмента песни I'm Through with Love – Бинг Кросби.


[Закрыть]

Уилл закрыл глаза и откинулся на спинку неудобного жёсткого кресла, каждой деталью впивающегося в раздражённые нервы. Пальцы спешно оттянули тугую удавку, именуемую галстуком, и душный сдавленный воздух кабинета ворвался в его лёгкие. Ему нужно было всего пару минут отдыха, несколько желанных минут, чтобы позволить раскалывающемуся на кусочки сознанию наскоро склеиться клейкой лентой. Уилл чувствовал, как неровные края этих осколков трутся друг о друга, не подходя под узор, но все равно слеплялись и принося с собой скрипящие волны боли.

Уиллу нужно было всего несколько минут.

Но их ему не дали.

– Уилл, мальпаридо66
  Malparido (исп.) – Ублюдок.


[Закрыть], я чертовски рад тому, что ты все еще жив!

Распахнувшаяся дверь с грохотом ударилась о стенку. Уильям застонал от ослепляющей боли и попытался сползти пониже под стол, лишь бы скрыться прочь от навязчивого света из коридора и не менее прилипчивого друга.

– А вот я бы предпочёл сейчас умереть… – прохрипел Уильям, ощутив, как каждое слово вколачивает очередной гвоздь ему в голову.

Даниэль Куэрво дружил с Уиллом уже долгих десять лет, лишь изредка прерываясь на компанию молодых барышень, дорогих кубинских сигар, поставляемую его кузеном выпивку и работу психиатром. Невыносимый жизнерадостный испанец казался полной противоположностью Анхеля, несмотря на врождённую склонность к авантюрам, и, возможно, был лучшим другом Уилла, за что последний мог многое ему простить.

Даже причиняемую каждым громким словом невыносимую головную боль.

С таким же невыносимым хлопком дверь и захлопнулась. Даниэль в несколько широких быстрых шагов подлетел к рабочему столу, оперся на него и, перегнувшись, притянул к себе бледное и измождённое лицо Уилла, безуспешно пытавшегося спрятаться под столом. В его взгляде промелькнуло беспокойство, и он склонился чуть ниже, внимательно и чутко осматривая лицо друга.

– Ты как себя чувствуешь?

Уильям поморщился и отмахнулся от Даниэля, как от назойливой мухи. Кряхтя и стеная, как проживший не одно столетие человек, он поднялся обратно в кресле и потёр ладонями слезящиеся глаза, прежде чем поднять на Куэрво тяжёлый взгляд потемневших синих глаз.

– Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе, и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это поможет. Я сам удивлён, что все еще жив.

– Не поверишь, я тоже.

Даниэль плюхнулся на стул напротив и закинул ногу на ногу. Уголки его губ заметно подрагивали от сдерживаемой всеми силами улыбки. Обычно она выводила Уилла из себя, но сейчас все его внимание было приковано к тому, как бы собрать своё разваливающееся тело.

И последним словам Даниэля, заставившим сердце в груди на мгновение замереть.

– О чем ты? – Уилл вскинул голову и нахмурился.

– Ну как же, – полный недоумения ответил Даниэль, а затем понизил голос и добавил: – бар.

Слова Даниэля пробудили голосок на задворках сознания, который кричал, что Уилл должен о чем-то срочно вспомнить. Молочный туман обволакивал мысли, и сколько бы Уильям ни хмурился, сколько бы ни силился вспомнить, в памяти не всплывало ничего, кроме помятых карт и бархата игрального стола. Туман шептал и укутывал, потрескивал трепетом поленьев в камине и усыплял равномерным шипением радио.

Уилл не помнил ровным счётом ничего. Многозначительное выражение лица Даниэля, пытавшегося на что-то намекнуть, не говорило ему ни о чем, что могло бы столь сильно будоражить нервы, как откровенный женский роман шестнадцатилетней девушке.

– Если ты и дальше продолжишь так себя вести, окажешься за дверью, – подавив зевок, пробормотал Уильям. – Что… Что там произошло?

– Ты вообще видел газеты?

– Какие газеты, Дэн? Я проснулся и сразу сюда, – сделав неопределённый жест рукой, снова отмахнулся Уилл и состроил мученическое лицо. – Мне некогда было рассматривать первую полосу.

Даниэль нервно улыбнулся и поправил загнувшийся край новенького белого халата. Эта деталь в образе друга всегда поражала Уилла: его собственный был потасканным и прожжённым в нескольких местах сигаретным пеплом. Щеголяющий почти каждый день по больнице Куэрво заставлял Уилла думать, что нужно было идти в психиатрию.

Но эти мысли всегда удачно прогонялись очередной сигаретой и плещущейся на дне стакана янтарной жидкостью.

– А зря, – с наигранно осуждающим видом покачал головой Даниэль. – Ты просто обязан это увидеть. Я даже захватил для тебя свеженький номер. Знал, что ты, как всегда, ничего утром не прочитаешь.

Единственное, на что у Уильяма хватило сил, это прочитать надпись на нужной упаковке аспирина с миленьким приветливым ангелочком, обещающим, что все страдания пройдут, стоит лишь принять одну из чудодейственных таблеток.

Огонёк раздражения вспыхнул алыми искрами глубоко в груди Уильяма. Белл не любил загадки, и уж тем более, когда в них с ним играл Даниэль, лучшим анекдотом которого была история про то, как он случайно попал на церемонию сунната77
  Суннат (араб. хитан) – обряд обрезания, представляющий собой усечение крайней плоти, широко распространённый среди последователей ислама.


[Закрыть] и с тех пор стал любимцем у женщин. Уиллу хватало тех проблем, что жизнь подкидывала в последнее время, испытывая нервы и здоровье.

Так что отгадывать еще одну сейчас он не был в состоянии.

– Да о чем ты, черт возьми? – рука хлопнула по шершавой поверхности стола, а прозрачный гранёный стакан с карандашами и перьевыми ручками подскочил, жалобно звякнув. – Что на этот раз произошло? К мэру домой ворвались неизвестные и расстреляли всю его семью? Или очередной владелец мебельного бизнеса недоплатил государству налогов и теперь ест на завтрак, обед и ужин кашу с хлебом за наш счёт?

– Просто сам посмотри.

Даниэль ловко, словно волшебник, вытащил из-под халата свёрнутую в несколько раз и изрядно помятую газету и приглашающе протянул ее Уильяму. Руки забились мелкой дрожью, и Уиллу едва хватило сил, чтобы унять бурлящее раскалёнными потоками напряжение и с хрустом, перебивающим стук бешено колотящегося сердца, расправить смятые страницы.

Внимательный взгляд зацепился за широкую черно-белую фотографию на первой полосе и скачущие буквы заголовка.

Внутри все похолодело, и Уильям выпрямился в струну, чувствуя, как раскалённая внутри пружина натянулась с новой силой, готовая в любой момент раскрутиться и разорвать сердце на маленькие кусочки.

– О, господи…

Он выронил из рук газету и резко отодвинул кресло, вскакивая на ноги: с фотографии на него смотрело внутреннее убранство бара, в котором Уилл провёл вчерашний вечер. Разбитые плафоны, разлившийся по столам алкоголь и испещрённые мелкими дырочками стены заставляли его сердце биться с удвоенной скоростью, взывая к себе на помощь чьи-нибудь сильные руки, что смогли бы сделать ему массаж и остудить бурлящую кровь.

Уильям слишком хорошо помнил льющееся через край веселье в этом баре.

И ему было больно видеть на фотографии тёмные пятна, усеявшие некогда светлый пёстрый ковёр, и чьи-то безжизненно выпавшие из-за барной стойки руки.

Он отшатнулся, врезался спиной в дверь на пожарную лестницу и, нащупав за спиной ручку, резко нажал на неё, впуская в помещение свежий воздух. Радио противно шипело, ринувшийся в кабинет солнечный свет резал глаза отблесками в зеркалах, а Уилл слышал лишь шумящий в ушах прибой. Его взгляд нервно перебегал с брошенной на стол газеты на Даниэля, а губы безвольно открывались, как у выкинутой на берег рыбы. Ему не хватало кислорода, но он не мог сделать даже малейшего вдоха.