Читать книгу "Иностранная литература №09/2012"

…Какой страшный жар! Словно внутри тебя пылают тысячи костров – тех, что в канун Ноуруза разжигают в иранских деревнях, а после прыгают через них и загадывают желания. Слабость ужасная, но принимать пищу ты не можешь. Волна бреда, мути поднимается от живота, и в мозгу твоем – лишь страдание. Дыхание перехватило, все тело исходит потом. А что за вонь стоит! Запах гнили и тухлых яиц, из подмышек и из промежности.

Нечистая жидкость собралась у тебя в животе, поднимается к горлу, но ее не выблевать, да и путем мочеиспускания, испражнения она не выходит наружу. Тебя пичкают сильнейшими антибиотиками – всё без толку. Ты щупаешь живот: как больно, и как он распух! Ясно, что там что-то загноилось. Тебе кажется, будто какие-то мелкие твари пережевывают твои внутренности, кишки.

“Эти идиоты сознательно убивают меня! Нет такой пакости, которую они бы ни сотворили!”

Недавно тебя снова перевели в больницу. Не пришлось тебе пожить во дворце и спокойно допить остатки своей жизни. А ведь самое большое желание твое: мирно умереть во дворце в обычной постели, а не на койке в больнице… Больнице… Бал в Ницце?.. Нилрека… Цапли окунают голову в воду и делятся секретами с рыбами – бедные рыбы…

И вот опять этот голубь сел снаружи на окно и воркует, словно хочет тебе что-то сказать. Снова ты здесь. Снова с тобой три сиделки – смуглая, еще одна, с силками кудрей, и третья – старая дева. Снова налетают разрозненные воспоминания. Голова без короны, корона без головы… Украшенная алмазами, она досталась тебе в наследство от отца. Вес – два килограмма восемьсот граммов! Украшают ее три тысячи триста восемьдесят брильянтов, пять изумрудов, два синих яхонта и триста восемьдесят круглых жемчужин…

Ты последний раз осмотрел себя в зеркале и вышел из шатра. Гости ждут в другом, большом “шахском”, шатре, где все готово к проведению самого великолепного праздника во всей истории страны. Ты пожелал сделать так, чтобы здесь, в Персеполисе, была повторена – в форме спектакля – вся история Ирана. И тебе невдомек, что если в первый раз история бывает трагедией, то теперь, возможно, ее повторение обернется трагифарсом.

Ты стоишь под открытым небом и, глядя на его чистую, без облачка, голубизну, загадываешь желание: чтобы все прошло хорошо, гладко и радостно. Ведь речь идет о репутации шахской власти в Иране, история которого измеряется несколькими тысячами лет. Это не обычная церемония – это сказочный прием, который должен состояться осенним вечером, рядом с развалинами древней столицы Ахеменидов.

И вот ты вместе с шахиней входишь в “шахский” шатер, и все встают. Улыбаясь, вы здороваетесь с гостями и усаживаетесь на свои места. Гостей обслуживают красивые французские официантки, наряды которых украшены изображениями корон. Арабские шейхи, словно вылезшие из музейных сундуков, соседствуют с королями, президентами и премьер-министрами разных стран. Каждый из монархов имеет, как запасного коня, порядковый номер позади своего имени, и только ты не имеешь такового.

Наискосок от тебя сидит король Эфиопии. Кивнув ему, ты рассматриваешь его регалии. Все награды, какие есть, он нацепил на себя, а сам, маленького роста и с большой головой, вовсе не похож на диктатора. Скорее, обвешанный этими многочисленными цацками, он похож на себя самого, только уже умершего и положенного в гроб. Вон король Греции, недавно свергнутый собственными полковниками, сиротливо притулился за столом поодаль… Каких только кличек и прозвищ не получил этот бедняга: он и тиран, и диктатор, и развратник, и сладострастник… – столько всего написали, что, если на слона нагрузить, и тот свалится. И кто знает, какие ярлыки наклеят на тебя после этого пышного празднества? Для слепцов разве важно, что это – самое многочисленное собрание глав государств и влиятельных людей мира из всех, какие до сих пор имели место в Иране? Ведь здесь одних лишь глав государств – шестьдесят две персоны!

Ты пробегаешь глазами по лицам гостей и, чувствуя прилив печальной гордости, благодаришь – с тем хладнокровием и вежливостью, которые стали твоими отличительными чертами, – седого, как горные снега, лакея, который наливает тебе в бокал шампанское. И, не смочив еще губы, ты вспоминаешь, что было перед этим праздником, и сердце твое словно сминают – так же, как мяли, выбрасывая, твои пригласительные послания. “Если бы эти уроды не отвергли мое приглашение, насколько более представительным был бы сейчас состав гостей!”

…Вместе с шахиней вы идете вдоль стола, и с каждым из гостей ты обмениваешься личным приветствием. Только вот глав самых могущественных мировых держав нет в этом шахском шатре. Ты изо всех сил стараешься забыть их отказ приехать. Каждый из этих идиотов нашел причину, чтобы проигнорировать твой праздник, – даже президент страны мечты…

Ты возвращаешься к своему креслу и, чтобы унять досаду, выпиваешь большой глоток шампанского… Ритмы зазвучавшей иранской музыки отвлекли тебя. Всякий раз тебе становилось тоскливо от ее звуков, но сейчас ты подумал, что иранские национальные мелодии не так грустны, как принято считать. Как бы то ни было, но сейчас тебе от этой музыки полегчало, словно усталость, накопленная за последние годы, тебя покинула.

Не счесть усилий, которые ты вложил в подготовку этого двух с половиной тысячелетнего юбилея, не счесть расходов! Твои грузовые военные самолеты давным-давно начали доставлять в Иран нужные припасы из разных стран. Посол шахиншахской державы во Франции стал главным преобразователем твоих августейших мечтаний в реальность; ему выпали наибольшие снабженческие труды.

Французские швейники и другие мастера изготовили шестьдесят два огромных, великолепных шатра, целые искусственные деревни у подножия развалин Персеполиса. Шатры – и противопожарные, и способны противостоять бурям, и внутри у них приятная вентиляция. Это не просто шатры, но хоромы со стенами из красного бархата, с золотыми люстрами, с мраморными столами и штучно изготовленными сувенирными приборами. Это – гостиницы и современные рабочие апартаменты с мебелью, покрытой листовым золотом. Спальни там с шелковыми потолками, с обоями, с облицовкой ванн розового цвета.

Силы безопасности, оснащенные новейшими средствами, за много месяцев до праздника взяли весь район под охрану. Специалисты из страны мечты построили здесь взлетно-посадочные полосы для самых больших самолетов. Газелей и других диких животных из района изгнали, а местный сельский народ – увидев такое количество самолетов, вертолетов и разной техники – сам впал в онемение, уподобившись животным. Чабанам и прочим баранам вообще запрещено перемещаться по району. Одна тысяча семьсот двадцать четыре высоких и сильных солдата были размещены в тренировочном лагере, чтобы репетировать роли древних персидских гвардейцев. На предстоящем празднике они пройдут парадом, и им было приказано отращивать длинные волосы и бороды; впрочем, в Западной Европе закупили на всякий случай множество париков и накладных бород.

Кушанья для августейшего приема готовят и подают более двухсот опытных французских шеф-поваров, поваров и гарсонов – они долго отрабатывали все детали, чтобы не попасть впросак в этой пустыне, где нет воды и даже травы. Единственное иранское блюдо на пиршестве – это икра, которую иностранцы любят больше, чем сами иранцы.

Шахиня наклоняется к столу и, повернув к тебе голову, просит тебя уделять больше внимания гостям. Она права. Ты слишком ушел в себя. Тонкость и наблюдательность шахини тебе нравятся; и, если бы эта женщина оставила детские игры, которыми порой чрезмерно увлекается, цены бы ей не было. На нее слишком влияет окружение. Ее неуместные взгляды и даже вмешательство в дела привели к тому, что вы в последнее время ссорились. Но как достойно она сегодня держится! Как красиво одета! Она поистине царит над всеми присутствующими женщинами. Платье из голубого атласа – с вышивкой, с традиционным узором на кромках, с лентами – воистину достойно царицы…

Шахиня отошла распорядиться насчет ужина, а ты вновь смачиваешь губы шампанским и перекидываешься словом с некоторыми из гостей. Не особенно хорошо у тебя это получается – таков уж твой несчастный характер: ни с кем ты не сходишься и не дружишь, не можешь ни пошутить, ни посмеяться. Вот сейчас, например! Все кругом болтают и смеются, а ты, как зачумленный, сидишь на одном месте и всматриваешься куда-то – в никуда. Но что делать, если нет рядом с тобой хорошего собеседника? Проще всего ты чувствуешь себя с тем, кого прозвал Гулямом Ханезадом, Домашним Слугой[36]36
  Домашний Слуга – Асадолла Алам.


[Закрыть], да и он тоже…

“Кстати, а где он? Наверняка все хлопочет…”

Ты оглядываешься и не очень далеко от себя замечаешь его, Домашнего Слугу, болтающего с женой одного из гостей.

“Интересно, неужели никого другого не нашел для разговора?”

Ты знаешь, что Домашний Слуга зря ничего не делает. И вкус у него отменный, и на язык он так остер, что куда там змее с ее жалом. Все, что ты ему поручаешь, выполняет идеально, и для подготовки этого праздника тоже старался, пожалуй, больше, чем кто-либо еще. Нужно будет объявить ему монаршую благодарность. С любой точки зрения, он – способнейший министр двора; а вдобавок ко всему еще может так тебя рассмешить, что слезы потекут. И прозвище Домашний Слуга не ты ему дал, а он сам такое для себя выбрал. Этим именем он и письма подписывает – возможно, просто решил опередить события. Ведь вообще-то у тебя есть привычка давать людям смешные и странные прозвища. Словно официальное имя человека для тебя бессмысленно, а вот такое – настоящее, хотя в лицо ты этими прозвищами людей не называешь, только за глаза. Примеры таких насмешливых прозвищ: “Тише воды – ниже травы”, Мертвый Мышонок, Обугленный, Тупой Великан, “Хан-победитель”, Сукин Сын и даже Говно… А прозвище, которое чаще других соскальзывает с твоего языка, – это Остолоп.

Наступает время основного ужина. Столы накрыты шахскими, сказочными скатертями, которые сами по себе являются произведениями искусства. Они уставлены всеми мыслимыми яствами: баранина, телятина, птица; жареные гуси, утки, серые куропатки, перепела, павлины; рыба и икра, крабы и ракообразные. Мясо фаршированное, так и этак томленное, обжаренное в сухариках – нет недостатка и в бифштексах. Напитки газированные и с градусами: пиво, вино, шампанское, коньяк, виски. Простым виноградом это было десятки лет назад, а теперь все высококачественное и дорогое. И горы салатов, десертов, фруктов и овощей – от северных до тропических, – и соусы, и приправы…

“Ах, мой венценосный отец! На следующий день после приема выяснилось, что сколько-то золотых ложек и вилок мистическим образом исчезло. Невероятно, но факт. На кадрах секретной съемки, которая велась во время банкета, мы хорошо видели, как некоторые величавые гости прячут золотые ложки и вилки в карманы и сумки. Впрочем, самые вежливые позже попросили разрешения взять себе на память по золотому столовому прибору. Подобных вещей я в жизни не видел, и мне было стыдно за тех, кто так себя вел!”

Секретная съемка показывает тебе бельгийского короля с королевой, которые, с прилипшими к губам зернышками икры, трутся друг о друга в точности как форель на нересте. Вообще служба САВАК благодаря секретной съемке получила настоящий киношедевр! Ты сразу, как увидел эти кадры, решил наградить саваковцев. Разумеется, ты знал, что установлены скрытые камеры, но и предположить не мог, что за кулисами такого пышного празднества окажется столько жалкого и смешного. Одна из камер запечатлела арабского шейха за занятием поистине мучительным: безуспешной попыткой победить хронический запор. Эфиопский король почему-то постоянно меняет брюки, супруг же британской королевы только и занят, что охотой за женщинами…

После ужина вы все идете к историческим развалинам Персеполиса, где сейчас начнется пиротехническое шоу: игра света с музыкальными эффектами. Горы и пустыня пребывают в царственном безмолвии. Окружающий рельеф удивительно соответствует духу Персеполиса, словно эти горы – раскиданные в пространстве шатры Ахеменидов. И твой шахский шатер возвышается в центре других шатров, словно бы воздвигнутых для представителей покоренных наций.

Внезапно десятки прожекторов обрушивают свет на развалины, и каменные ахеменидские изображения оживают. Дарий Ахеменид[37]37
  Дарий I (522–486 до н. э.) – древнеперсидский царь, при котором в 500 г. до и. э. начались греко-персидские войны.


[Закрыть] восседает на величавом троне, с цветком лотоса в руках. Воины “гвардии бессмертных”, вооруженные копьями и мечами, застыли перед тобой в почтительном карауле. Представители завоеванных народов поднимаются по ступеням, неся падишаху свои дары.

Львы, быки и сказочные животные окаменели, всем своим видом выражая пиетет к тебе и к Дарию. Повелитель половины обитаемого мира продолжает горделиво, с таинственной улыбкой, сидеть на троне. И чей-то голос звучит в твоих ушах: “Кстати, какова тайна этого божественного спокойствия?”

На этот вопрос у тебя нет ответа.

– …Почему среди всех этих изображений не видно ни одной женщины? – такой вопрос тебе задает глава советского государства, и на сей раз ты ловко находишь ответ:

– Потому что в противном случае персы не смогли бы создать подобную цивилизацию!

Председатель Президиума смеется, а шахиня поддерживает его дипломатичной улыбкой. Вдруг небо освещается цветными ракетами. Переполненный чувством радости и величия, с похолодевшим бледным лицом, ты застыл, подобно ахеменидским рельефным фигурам, и смотришь в небо, которое целиком принадлежит тебе, на звезды, которые только тебе подмигивают, на месяц, который лишь ради тебя еженощно берет на себя труд светить…

Фейерверк заканчивается, и гости направляются к собственным шатрам – испытывая к тебе зависть светлую или зависть черную, нахваливая тебя или считая дураком. Твой шатер, отличающийся от других тем, что на нем изображена шахская корона, открывается для вас с шахиней. Ты надеешься, что в этом величественном сооружении ночь, свободная от двусмысленности и от обид, станет незабываемой и единственной в своем роде. Ведь как знать? Может, столь грандиозное событие в Иране никогда больше не повторится, ни для одного из правителей…

Но шахиня невесела. Ты не понимаешь почему? Насколько ты можешь судить, сам ты ни одной ошибки этим вечером не совершил. Была, правда, одна накладка с тридцатитрехкилограммовым тортом, изготовленным в честь тридцатитрехлетия шахини. Когда этот громадный торт вносили, его верхушка развалилась, как рассыпаются сладостные мечты, отчего французский кондитер едва не разрыдался. Торт тем не менее разрезали и съели – но, может быть, шахиню это угнетает? Вообще она с самого начала была против праздника. Она говорила: “Раз мы ждали этого два с чем-то тысячелетия, то могли бы потерпеть и еще несколько лет, но чтобы праздник получился по-настоящему иранским, народным”.

Ты с ней не согласился и принял решение праздник провести обязательно, сейчас, и без участия народа. Очень торжественно, крайне пышно и затратно – чтобы показать всему миру, какую славную цивилизацию создала шахская власть в этой стране.

Празднование двух с половиной тысячелетнего юбилея прошло не только в Ширазе, но и по всему Ирану. К этой дате были закончены большие проекты: открыты две с половиной тысячи школ, проведено электричество в селах, заасфальтированы дороги, построен стадион-”стотысячник”, а в Тегеране – площадь, и на ней зрелищное сооружение под названием “Шахйад”, “Память о шахах”. Широкомасштабные деяния, с громкой рекламой и громадными бюджетами…

Все вы сидите на специально оборудованных смотровых местах, и от жаркого еще октябрьского солнца вас защищает великолепный шатровый навес. И перед вашими глазами повторяется история.

Пустыню оглашают звуки военной музыки, и из коридоров времен вдруг высыпают на равнину воины самых разных эпох. Конные и пешие, они движутся рядами, и, кажется, им не будет конца. Тут и мидяне, и персы Кира[38]38
  Кир (558–529 до н. э.) – древнеперсидский царь, первый представитель династии Ахеменидов. Объединил под своей властью персов и мидян (550), завоевал Лидию и греческие колонии в Малой Азии (546) и в 538 г. до н. э. покорил Вавилон.


[Закрыть] в багровых и небесно-голубых одеяниях, с кудрявыми длинными бородами; парфяне с кручеными косицами, в округлых шлемах; и воины Сасанидских времен, в величественных шапках; и – времен Сефевидских, в багряной одежде и с остроконечными бородами; и – времен Каджаров, с закрученными вверх усами… Щиты и копья, треугольные знамена и мечи, сабли, шашки; “бессмертные” времен Ахеменидов, и “отважные” парфянских царей, и всадники Сасанидов, и военные оркестры с инструментами тех времен; и штурмовые прикрытия-черепахи, тараны и другие штурмовые машины; и военные гребные корабли на движущихся платформах; и колесницы, и всадники на быстроходных верблюдах; и легкие пушки на верблюдах, с их пушкарями, и пушки тяжелые; и моряки Персидского залива и Каспия, и английские танки “Чифтен”, и американские самолеты F-5; и женщины в униформе, которых недавно начали набирать в армию…

И как венец этого могущества и величия – ты, шахиншах Мохаммад Реза Пехлеви Арьямехр (“Солнце ариев”), стоишь бок о бок с шахиней и горделиво смотришь вперед…

Чтобы и все гости сохранили воспоминание об этом счастливом торжестве, ты приготовил для каждого из них драгоценный подарок: памятную шкатулку с алмазами; золотое блюдо, украшенное портретами трех людей – тебя, шахини и наследника; золотые швейцарские часы, усыпанные бриллиантами; копия золотого кубка, найденного в Сузах и датируемого вторым тысячелетием до Рождества Христова… Подарки, которые должны покорить глаза и сердца приглашенных.

…И надо было видеть тебя в момент, когда ты вручал эти подарки – а древние каменные рельефы рядом с тобой изображали, как представители побежденных народов вручают Дарию Ахемениду самое ценное и дорогое, что у них есть. И каждый их подарок уникален. Вот эламиты дарят львицу и двух львят… Видишь, как львята отворачиваются и с тревогой глядят на мать?.. Вот индийцы принесли золотой песок; армяне дарят коней и прекрасные сосуды; ионийцы – браслеты с фигурками косуль; египтяне… Ах, эти египтяне! Их земля стала для тебя местом боли, беспомощности и нищеты… Кто бы мог подумать тогда, в начале пути, что через две с лишним тысячи лет последний падишах Ирана, на берегу реки Нил…

Ты смотришь на свои швейцарские часы, а затем опять, через стекла темных очков, – в глаза Тупому Великану. Он вконец зарапортовался. Вот уже час сидит перед тобой, и плачется, и сотню раз повторяет одно и то же – как всегда, тянет время, запутывает следы, лжет… Но ты дай ему успокоиться. Он думает, что обманывает тебя и оказывает на тебя давление. Однако в том-то и заключается твоя хитрость, что ты позволяешь людям так думать о тебе. Ты привык водить людей за нос. Ты никому не открываешь всего и зачастую притворяешься менее осведомленным, чем есть на самом деле. Пусть думают, что обманули тебя, – как думает сейчас и этот Тупой Великан.

– Уважаемый начальник САВАК[39]39
  Начальником тайной полиции САВАК долгие годы (1965–1978) был Нематолла Нассири (1911–1979).


[Закрыть], а все-таки эти студенты – что-нибудь дельное они говорят?

– Ваше Величество! У них словно пунктик такой: все они могут только ныть, критиковать или игнорировать стремительный прогресс страны, который имеет место благодаря гениальному руководству Вашего Величества. Если бы университетское начальство не давало им воли… У них все мысли только о разрушении.

– Значит, порезанные сиденья автобусов, свинченные краны в умывальниках на Центральном стадионе – это их рук дело?

– Вашему Величеству известно: главная отличительная черта этих типов – дух разрушения, или, как выражаются ученые люди, антисоциальная направленность.

Ты прячешь улыбку. Как нелепо звучат ученые слова в его устах – от тех же арестованных студентов, небось, набрался. А так-то этот Тупой Великан наверняка за всю жизнь ни одной книжки не прочел. Разве что учебник для начальной школы или брошюру о правилах дорожного движения, да и то вряд ли. Водительские права он тем не менее получил…

– У меня впечатление, что в последнее время распространяются религиозные настроения – это так?

Словно двоечник, Тупой Великан поднимает выпученные глаза к потолку, потом его толстая шея напрягается от умственного усилия. Ответы он, вообще-то, порой дает четкие, но это вовсе не его заслуга, а заслуга его заместителя – человека действительно знающего, который готовит ему материалы.

– Ваше Величество имеет полную информацию о том, что в последнее время многие личности из оппозиционных кругов начали посещать мечеть; однако их программа действий – все те же коммунистические бредни. Если бы они просто ходили в мечеть как нормальные люди… Но они получают студенческую стипендию и тут же принимаются печатать и раздавать листовки, в которых нет ни одного правдивого или разумного слова. Как будто все листовки написаны одним и тем же сумасшедшим. И все-таки этот бред люди размножают. А написанные ими брошюры? Одна трескучая болтовня, такого никто не читает. А если кто и прочтет, все равно не сумеет понять, говорится там что-то дельное или нет?

Ты смотришь на него в упор: его зрачки бегают, словно двое заключенных в камерах глазниц. Все время одно и то же! Если его не прервать, он будет говорить бесконечно, утомительно повторяясь. Какая жалость, что ты в нем нуждаешься – как в пугале над гумном. Потеряй он должность, и кое-кто в службе безопасности сразу же много о себе возомнит – а положение сейчас слишком тревожное. Хотя у тебя нашлись бы люди на порядок сообразительнее, разумнее, чем он…

…Этому ослу все надо терпеливо растолковывать – точно ученику начальной школы.

– Мы не для того развиваем высшее образование и строим университеты, чтобы воспитывать новых бунтарей. А в реальности получается так, что количество бунтарей среди студентов растет день ото дня. Ко мне приходят сообщения о том, что для них уже не хватает камер, – это правда?

– Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, нехватка камер не является острой проблемой. Большинство задержанных мы отпускаем после короткой нахлобучки. Служба безопасности страны настолько сильна, что не видит нужды в повальных арестах: любой злостный бунт пресекается в зародыше. Все находится под наблюдением, и о любой серьезной проблеме сразу сообщают в центр…

Что ж, он правильно говорит. У САВАК имеются осведомители во всех группах и слоях населения – правда, обходится это весьма дорого…

– О протестном движении духовенства в Куме есть новые сведения?

– Никак нет; в настоящее время все опасные элементы либо в тюрьме, либо в ссылке, либо им запрещено служить в мечети. Осмелюсь доложить, реальная опасность исходит от террористических групп. Хотя большая их часть разгромлена, мы не ослабляем усилий. Что касается мулл, то с их стороны поддержка бунтовщиков ограничивается речами, а иногда имеет и финансовую составляющую, так как они считают, что у них с террористами отчасти общие интересы.

В этом ты с ним согласен. Муллы – не главная угроза. Но это не значит, что нужно потакать религиозным настроениям, особенно в армии.

– Согласно поступившим сведениям, некоторые военнослужащие, особенно офицеры, проявляют интерес к религии. В военных городках читают намазы, соблюдают пост… Как вообще получается, что офицер, находившийся на учебе в Соединенных Штатах, получивший там высокотехнологичную, техническую специализацию, начинает читать намаз и платить муллам хумс[40]40
  Хумс – обязательный налог у мусульман-шиитов, составляющий одну пятую от годового дохода.


[Закрыть] и закят[41]41
  Закят – обязательный годовой налог в пользу бедных, нуждающихся, а также на другие исламские цели. Закят – один из “столпов ислама” как шиитского, так и суннитского толка.


[Закрыть]? Такая отсталость и невежество – постыдны, не к лицу этим офицерам, разве только мы согласимся, что тут имеет место сильное иностранное влияние…

Его большая голова не перестает кивать, как у барана-соглашателя. Но все равно придется еще подробнее объяснить ему этот вопрос, буквально разжевать.

– Помня обо всем вышесказанном, вы все-таки должны понимать, что борьба с религиозно настроенными людьми проще, чем борьба с коммунистами. Верующих легче идентифицировать и выследить. Даже в среде студенчества религиозный настрой менее опасен, чем коммунистический. Коммунисты ориентируются на испытанные примеры и формы борьбы, тогда как религиозное движение неопытно. Поэтому оно пользуется коммунистическими методами. В любом случае, ваша задача понятна и трудна. Террористы есть террористы, и их не следует делить на атеистов и верующих.

В животе твоем неприятное жжение. Как эти студенты утомляют тебя! Только вспомни о них – сразу огорчение, тоска и боли в желудке. Не забыть, когда отпущу его, принять таблетку от вздутия живота и от изжоги.

“Ах, мой венценосный отец! Видимо, они уж очень меня не любили, ведь презирали всякий прогресс, подвергали осмеянию все успехи страны, всех и вся. Ну мыслимое ли дело, что работник Корпуса просвещения[42]42
  Корпус просвещения – шахская полувоенная организация, которая состояла из молодых людей, призванных в армию и занимавшихся вопросами организации учебы (аналогична Корпусу здравоохранения и Корпусу сельского хозяйства).


[Закрыть] – много учившийся, самоотверженно работающий в области здравоохранения на селе (очистка воды), признанный образцовым работником и получавший поощрения – вдруг оказывается еще и членом подпольной антиправительственной группы? Или как осмыслить другой случай: несколько студентов, будущих инженеров, приходят в универмаг и там воруют тетради, карандаши, крупяные изделия (один даже мешок риса и кусок бараньей туши хотел вынести под пальто) – для того чтобы раздавать эти товары нищей детворе южных районов города? Неужели некому было им объяснить: мол, ребята, вы болеете душой за бедняков, так учитесь как следует, чтобы потом служить тем же самым, как вы их называете, “обездоленным слоям общества”? А хоть бы кто и объяснил – разве такие прислушаются? Поверишь ли, отец: прочитав подобное донесение, я, бывало, по нескольку дней ходил как оглушенный. Сколько я ни думал, не мог понять: почему студенты вместо исследовательской работы в библиотеках, вместо практики на фабриках укрывались в комнатах общежития и там изготавливали самодельные бомбы? Люди сидят без горячей воды из-за отсутствия мастеров по ремонту, а кто-то пренебрегает их нуждами!”

…Глава САВАК все мелет языком, а ты думаешь о свидании, которое организовал для тебя на сегодняшний вечер Домашний Слуга. Девушка только вчера прибыла из Швейцарии, и ты о ней много слышал…

Ты смотришь на часы. Еще пятнадцать минут можешь отдать этой белиберде уважаемого главы САВАК…

Тупой Великан моргает глазками, в которых видно раздражение. Наверняка ведь думает о чем-то другом: например, о тех обширных землях, которые недавно приобрел; а может, о новых гигантских сделках, чтобы стричь проценты… Конечно, он злоупотребляет служебным положением, при этом в делах бизнеса – совершенный неумеха, да и со своими прямыми обязанностями справляется плохо. Самое главное, его увечный мозг неспособен правильно анализировать получаемую информацию. Тем не менее ты в нем нуждаешься, и приходится его терпеть, хотя ты и уверен, что когда-нибудь он жестоко пострадает от собственного невежества и тупости.

Его превосходительство кладет на стол перед тобой письменный отчет о вчерашних студенческих протестах в университете. Этот вопрос постоянно изводит тебя, как хроническая болезнь, то и дело обостряющаяся… Черт бы побрал этих студентов!

Ты погрузился в чтение саваковского отчета. Только и умеют, что писать многословные отчеты. Очевидно, где-то что-то не срабатывает. Ты не знаешь, где именно, но понимаешь, что тут тебе не поможет ни начальник САВАК, ни кто-либо еще. Ты должен сам как следует все продумать…

Очень неприятная боль в желудке. Может, виной тому, среди прочего, и полученная сейчас информация. Хотя за всю жизнь ты ни на кого – в физическом смысле – не поднял руку, службе САВАК разрешено причинять противникам режима любое зло…

Переведя взгляд на собственные руки, ты забываешь о студентах. Совсем недавно на коже появилось несколько наглых пятен кофейного цвета. Вид их сейчас поражает тебя: ведь это зловещий признак старости. Хотя ты вовсе не чувствуешь себя стариком, не ощущаешь свои пятьдесят пять лет: ты молод, и доказательство тому – твои ночные похождения. Пусть с возбуждающими таблетками, сильными лекарствами, но все же… А какое иное утешение доступно тебе в твоей ужасной жизни – предполагающей, среди прочего, и общение с Тупым Великаном.

Ты смотришь на часы и бросаешь на стол отчет САВАК.

– Что за отчеты вы нам посылаете? Мы сотню раз говорили: народ вправе распоряжаться собственной половой жизнью по своему усмотрению; какое нам дело, что там у них в постелях происходит?

Чиновник в полной растерянности смотрит на листки доклада: ведь ты сам требовал, чтобы органы безопасности знали обо всем, включая и то, что происходит у начальства в спальнях. Такие доклады к тебе поступают, но тебя это раздражает. Ты считаешь необходимой для служб безопасности подобного рода деятельность, однако не любишь, когда САВАК знакомит тебя с ее блестящими результатами. Пусть те, кому надо, и знают об этом, а тебе-то зачем знать, со сколькими мужчинами одновременно имеет отношения твоя сестра-близнец, или кто и как сватается к твоей матери, Тадж ол-Мо-лук?

Вспомнив мать, ты чувствуешь, что настроение совсем испортилось, да и горькая отрыжка поднялась из желудка прямо в горло. На истекшей неделе ты несколько раз звонил матери, но она ни разу с тобой не переговорила…

“Ах, мой венценосный отец! Мать открыто этого ни разу не говорила, но я всегда понимал, что моего брата Али Резу она считает более пригодным к управлению страной. Ей больше нравятся сильные и жестокие мужчины, вроде тебя…”

Ты встаешь на ноги и протягиваешь руку Тупому Великану.

– Всего вам доброго!

Он берет твою руку и целует ее: какие холодные губы! Как ледышки…

Ты идешь в сторону ванной комнаты, зовешь личного лакея. Очень удобно, что у тебя ванная прямо в рабочих апартаментах, недалеко от кабинета.

Лакей возникает из-за двери, словно бесшумная тень.

– Принесите спортивный костюм… И таблетки не забудьте!