Читать книгу "В плену Бурана"

Глава 4

– Вы маньяк!

Я вскочила на ноги, выкручивая шею из-под его руки. Попыталась отпрыгнуть назад, но Вадим перехватил меня моментально. Схватил за затылок и за бедра, дергая на себя снова.

Вдавил в крепкое тело, обнял сильно, но...

Язык не поворачивался назвать его захват насилующим. Вот нисколько! Скорее сберегающим.

– Печь, кроха, – меня отчетливо стало сзади пригревать, и я это осознала. – Не хочу, чтоб на тебе были ожоги, я люблю гладких девочек.

– Пустите! – я уперлась ему в грудь обеими руками.

Вместо ответа он подхватил меня под бедра, забрасывая на себя как пушинку. Снова упал назад на диван и усадил меня сверху. Раскрытой промежностью прямо на свои бугрящиеся от желания брюки.

– Вадим! – я выгнула спину как дикая кошка, уперлась в него руками, пытаясь ускользнуть от такого тесного контакта. Соскользнуть с него, отстраниться.

Но меня только еще сильнее прижали.

Заставили мучительно плотно проехаться всеми напряженными еще с прошлого поцелуя в кухне местечками по внушительному мужскому стояку. Зашипеть от запредельной чувствительности, которой у меня прежде вроде бы не наблюдалось даже.

– Вкусно стонешь, – широкая лапища обхватила мою шею снова. – Я ж тебе обещал, что кайфанешь. Давай, кроха, чувствуй!

Жаркие губы его накрыли мои.

Захватили в плен, втянули в жадный рот. И я застонала снова, только уже от напора сильного языка. Не выдержала давления, разжала зубы, впуская его в себя.

И тут уже зарычал Вадим.

Запустил пальцы в мои волосы, сжал их у корней кулаком. Заставил меня откинуть голову назад, подставляя ему шею. Я ощущала его руки вокруг своего тела. Его самого, жадного и крепкого под собой. А видела только потолок.

Выгибалась ему навстречу, хватая воздух раскрытым ртом от накатывающего изнутри жара.

Безумие какое-то! Почему я на него так реагирую?

Теплый воздух охватил кожу, когда Вадим резко задрал на мне пуловер снова. А когда его зубы сдавили мой стоящий сосок прямо через тонкое кружево бюстгальтера, я практически взвизгнула.

Острейшая игла удовольствия прошила все тело от промежности и вонзилась в мозг.

– Вадим! – я вцепилась в мощные мужские плечи, сжимая бедрами его под собой.

– Такая чувствительная, да? – он сдвинул тонкую ткань белья и обхватил затвердевший комочек плоти на груди уже без всяких помех.

– Пусти! – выдохнула я, используя последние крошки своего благоразумия.

– Серьезно?

Он повернул мою голову, заставляя посмотреть себе в глаза.

Плавно и мощно толкнулся своими бедрами, удерживая меня на себе именно так, как было нужно. Ему, не мне. Не моей голове. Тело-то меня предало, плавясь в его руках, это я уже понимала.

Чувствовала, что белье уже стало влажным.

Натянулось, врезалось между припухших от возбуждения складочек, начало причинять дискомфорт грубостью отсыревшей материи.

– Ты серьезно хочешь сейчас все прекратить? – я даже не заметила, когда Вадим успел расстегнуть пуговицу на моих джинсах.

Вздернулась в его руках, едва пальцы коснулись кожи на моем животе.

Почти на животе.

А точнее, там, где их быть точно не должно было!

– Тебе же нравится, – он нагло протолкнул их под резинку моих трусиков и прижал к лобку.

Проехался по нему, ныряя ниже. Накрыл подушечками бьющий по нервам током крайне чувствительный бугорок моей женственности.

– Вадим! – я изо всех сил зажмурилась.

Кошмар!

Какой кошмар! Мне нужно встать немедленно! Прекратить это все, мы же едва знакомы, Боже!

Но его пальцы вдруг начали движение.

Плавно, терзающе. Закружили именно так, где мне больше всего сейчас хотелось. Заставили меня увидеть перед собой не мужественное лицо Вадима и не чисто обработанные бревна потолка.

Искры.

Фейерверки в кромешной тьме. В глазах было так темно и так ослепительно ярко от нервных импульсов по всему телу, что я будто ослепла. Год. Целый год у меня не было мужчины.

Не иметь секса в двадцать пять – почти преступление.

Но так сложилось. Поэтому такая реакция на все, что делал со мной этот невыносимый грубиян. Только поэтому! Я не могу его по-настоящему хотеть, просто не могу! Это неправильно!

Его пальцы скользнули дальше, и я почти заскулила. Заюлила попкой по его коленям.

– Иди плотнее, – он обхватил мои ягодицы, придвигая к себе опять ближе.

Два пальца проникли в меня по водопаду смазки.

Раздвинулись внутри, растягивая мышцы. Поступательные движения заставили мышцы на животе сокращаться в такт. Добавили пламени внутрь. Даже если я безумно хотела, я бы встать с него не могла, ноги просто отказывались слушаться.

Организм бунтовал, требуя от меня этой бесстыдной и неправильной во всей своей грешности разрядки. И отозвался ею практически сразу же, едва Вадим снова закружил большим пальцем на средоточии моего удовольствия.

Ухватить оргазм я не успела.

Не поняла, что он вот-вот. Он обрушился неожиданно и с такой силой, что я почти завыла. Ощутила дикий поцелуй, выпивающий мои стоны. Затряслась, забилась от судорог в мужских руках, закричала Вадиму в рот от непередаваемого, почти животного удовольствия.

– Вот и молодец, – он прижался вспотевшим лбом к моему виску, давая отдышаться. – Только давай вот щас без мук совести, ладно? А то знаю я...

– Что знаешь? – я еще досматривала свои звездочки под веками.

– Я не такая, это насилие, – он передразнил женский тонкий голос.

– Но я, правда...

– Ну, конечно, – он сжал мою талию железными пальцами. – Только какие у тебя были шансы против меня и виски?

– Это что, забота о моем психологическом комфорте? – мне стало вдруг зло.

– Хах! О своем! Нахрена мне в доме телочка, клюющая себе и мне заодно мозг?

– Ты просто гад, – простонала я, оседая буквально без сил.

Вадим тихо и бархатисто засмеялся.

По большому телу подо мной будто приятная вибрация раскатилась.

– Я в курсе. Зато расслабилась, верно? – мне показалось, что он вдруг коснулся моих волос легким поцелуем. – Теперь можно перейти к той части, где ты со мной рассчитываешься за спасение, согласна?

Глава 5. Буран

Огня в печи уже не было. Потух за ночь.

Ныла шея, затекшая от сна в неудобной позе. Накрыв ее ладонью, я жестко размял мышцы. Твою мать... Старость подкрадывается незаметно, что ли? Или это после зоны так на меня действует хоть какой-то мало-мальский комфорт?

В глотке скопилась какая-то дрянь, пришлось ее откашлять.

Растягивая плечи, я сел на диване. За стенкой весело что-то гомонили девчонки. Долетали даже отдельные смешки. Больше Марийкины, но голос крохи я слышал тоже. Меня же не глючит, это она?

Она...

Губы сами разъехались в улыбке, и я снова откинулся на спинку дивана. Девчонка – пожар. Жгучая смесь нежности и дерзости, заводит нереально. Я завалил голову назад, прикрыл глаза.

Успел. Я успел.

Забрал Машу, увез, спрятал.

Вовремя откинулся, очень вовремя. И хорошо, что сразу поехал домой, а не загулял, как планировал изначально. Если бы задержался... Марийку тоже бы...

Я с тихим стоном сжал пальцы в кулаки. До побелевшей кожи. До натянутости всех жил, до боли в них. И все равно я не успел! Не успел! Не смог спасти всех, кого нужно было. Теперь только Маша у меня есть. И ее я обязан сберечь, это мой долг. А всех остальных, виновных – в расход.

Пощады не будет ни для кого, память у меня отличная.

– Вот, держи! – я вышел на кухню как раз в тот момент, когда кроха вилкой столкнула на тарелку Маши оладушек. – Ой!

– Доброе утро, – ее моментально покрасневшие щечки заставили меня улыбнуться. И вспомнить все ночное в красках.

– Привет! Дядь Вадь, будешь? – Маша тут же подхватила свою тарелку и развернулась ко мне. – Соня оладьи делает!

– Мы нашли в шкафу муку и немного масла в бутылке. Только яиц нет, разваливаются.

Но я на извинительные объяснения крохи уже не обратил внимания.

Маша!

– И сахара нет, – она нахмурила бровки. – Не сладко, но все равно вкусно.

– Да ты ж моя, – я забрал у нее тарелку и сдернул со стула.

Схватил на руки, прижал к себе, вдыхая запах ребенка полной грудью. Обнял свое маленькое сокровище, втиснул в себя. Под веками зажгло от непонятных чувств, защипало гадко.

Едко.

До такой степени, что захотелось завыть. Зубами заскрежетать от злости и ненависти.

Заговорила! Молчала ведь уже два дня! Никак ее растормошить не мог, ничего она не хотела.

А сейчас оттаивать начала. Даже с крохой познакомилась, пошла на контакт. Даже по имени ее стала звать! Если б верил, я бы прямо сейчас в небо проорал благодарность какому-нибудь божеству.

Да только к ним никто из моих близких не обращался никогда.

Сами выгребали как-то. Этим и я займусь сейчас. Даже сидя вот тут, в лесу, вдали от людей, мне некогда прохлаждаться.

– Спасибо, Марийк, – я погладил ее по голове, не отпуская. Даже волосы расчесала ей кроха, надо же. Косичек каких-то девчачьих наплели. – Кушай сама, мне выйти надо.

– А зачем? – такие знакомые голубые глаза смотрели предельно серьезно. Не по-детски. – Там холодно.

– Так я за дровами. Раз холодно, то нужно печь топить, да, же? Я же не могу своих девочек заморозить.

Соня сразу же отвернулась от нас.

Начала наливать на сковороду очередную порцию пустого теста. Вот гадство... В доме же нет нихрена! Ничего, что могло бы быстро испортиться, я сюда не привозил. Ни я, ни он.

Этот дом был специально построен так, что о нем знали только три человека.

Теперь уже всего два.

Полностью автономный, обустроенный так, что даже приползи сюда раненым и без сил, ты будешь жить тут как минимум в тепле. Отлежишься. Батареями, установленными на крыше легко управлять с пульта, от них же работает и насос скважины в подвале.

А вот с харчем все грустнее.

Я усадил Марийку снова за стол. Подмигнул крохе, опять вызывая на ее щечки румянец, и ушел в прихожую. Оделся, вышел на улицу. Ветер сразу же посек кожу острыми иглами ледяных снежинок. Захотелось обратно, в тепло.

Туда, где приободрившийся ребенок спокойно ест, а женщина, так вкусно кончавшая на моих пальцах, краснеет и отводит взгляд. На сердце заскребло тоской.

Когда-то я подобное считал ненужным, неважным. Семья, быт...

Кому оно было нахер нужно тогда?

Я злобно, сквозь зубы, сплюнул в ближайший сугроб. Нахрен мысли! Подхватил лопату, висевшую на гвоздях прямо на стене дома. Дал мышцам разогреться, раскапывая пикап. Ехать куда-то сейчас нет смысла, метет сильно. Даже вчерашней колеи между деревьев уже не видать. Но размяться и выплеснуть напряжение надо очень. Это крохе хорошо, она вчера кончила.

А я вот нет.

Даже не смотря на то, что она была вся горячая и готовая, я не настолько урод, чтоб натягивать девчонку на член против ее воли. Мне одной Марийки с замороченной головой хватает пока.

Спутниковый телефон в бардачке был ледяным на ощупь.

Твою мать, надо было занести в тепло! Я согрел батарею в ладонях, включил аппарат. Набрал номер по памяти и услышал греющие душу гудки.

– Это я. Как все?

– Да пока тихо, – мой человек в городе отозвался быстро и без капли удивления. Он звонка всегда ждал, даже пока я чалился за колючкой. – Работаем, как ты приказал.

– Понял, – я потер отросшую на подбородке щетину пальцами. – Пробей-ка мне девочку одну. Маслова София Борисовна, двухтысячного года рождения.

– Кто такая?

– Так это ты мне скажи, – хмыкнул я в трубку.

– Понял. Буран, тут, конечно, пока все стихло, но ты аккуратнее, ладно?

– Добро, мой заботливый товарищ, – захмыкать захотелось еще сильнее.

Прощаться не стали ни он, ни я. Не в привычке, все важное сказано.

Я постучал замолкшим аппаратом по ладони. Холодно, твою мать, как! Надо искать жрачку, Машу нужно кормить. И кормить надо мясом, а не бутербродами и блинами всякими.

Мой косяк, что подготовить дом не успели, да кто ж знал, что вот так все выйдет? Чувствовать себя загнанным в угол зверем мне не нравилось. Был бы один – я бы показал клыки этим гадам сразу же.

Но я не один, это ограничивает.

Вывалившись из салона, я открыл крышку багажника. Размотал брезент, достал из него новенькую винтовку. Хорошая игрушка, а, главное, не на меня оформлена. Такой же новенький Макаров пришлось засунуть под ремень и почти запрыгать на месте.

Ух-х, мля...

Холодный металл просто обжигал кожу, продирал до костей. Да твою же, я сейчас тут сальсу изображу какую-нить нахер экспромтом! Стиснув зубы, пришлось постоять и перетерпеть. Вспомнить жаркое тело крохи. Горячую влагу, в которую вчера до смерти хотелось окунуться и забыться. Согреться в податливом и ласковом женском теле.

Штормит тебя, Буран, шторми-ит...

Лишь бы не сорвало с голодухи, лишь бы...

Загрузив в карманы куртки патроны и телефон, я снова закрыл машину по привычке и пошел в дом. Убрал лопату, грохнув ею по стене случайно. И распахнул дверь, шагая в теплое нутро дома. Чтобы сразу же наткнуться на испуганную кроху, распластавшуюся по стене и с ужасом смотрящую на винтовку:

– Пожалуйста, не убивай!

Глава 6

– Соня, а дядя Вадя вернется?

Я посмотрела в голубые глазенки и покрепче прижала девочку к себе. Укрыла ее плечи толстым пледом, в который мы обе кутались, сидя на ее кровати.

Не для тепла. Для призрачного чувства безопасности.

Оставаться одним в пустом большом доме посреди снежного леса было жутко.

– Конечно, вернется, Маш. Обязательно вернется.

– А если он заблудится? – рассудительности ей было не занимать. – Вон, смотри, как темно на улице уже.

Я посмотрела.

За окном действительно стремительно темнело, а метель даже не думала будто успокаиваться. И мне тоже было до безумия страшно. Черт, мне даже на ужине с ворами в блатном ресторане, куда я однажды по работе пробралась официанткой, не так было страшно! Но я же не могу сказать об этом Маше, верно?

Не могу.

Так что я только еще плотнее укрыла нас обеих.

Вернется он. Не может не вернуться.

С Вадимом было страшно. Но без него – еще сильнее. Вчера я думала, что он меня возьмет силой. Особенно после его слов про расплату за спасение. Но он потребовал от меня того, о чем говорил там, на трассе. Смотреть за Машей, пока его нет. Готовить ей еду.

Как будто я бы так этого не сделала!

Я же понимаю, что мы все трое сейчас заперты в этом страшном лесу.

Снега столько намело, что я уже сомневаюсь, что пикап Вадима проберется сквозь него обратно. А сейчас он вообще ушел. Испугал меня опять до чертиков своим ружьем и перекошенным лицом, что я даже не сразу поверила, что он просто на охоту собрался. Не знаю, что в моей голове возникло, но вид у него был такой, что я на самом деле подумала о смерти.

Непростой он человек, непростой.

И жутко нелогичный.

Я медленно придавила кончиками зубов нижнюю губу до боли.

– Маша, а дядя Вадим тебе кто? – расспрашивать ребенка было стыдно, но куда деваться?

– Дядя, – она покосилась на меня как на непонятливую. – Дядя Вадя.

– Ага.

Та-ак...

Понятнее особо не стало.

Может, она его просто дядей зовет, как все дети взрослых мужчин. Хотя, похожи же. Может, действительно, родственник. Относится он к ней очень нежно, я бы даже сказала, что как к собственному ребенку.

– Он уезжал куда-то, – вдруг начала говорить Маша, нахохлившись и прижавшись к моему боку под пледом. – Надо-олго. Мы с мамой ему всегда подарки отправляли. На почте, знаешь? Такие коробочки синие. Больши-ие!

Я кивнула.

Знаю.

– А что вы ему отправляли? Что он любит?

– Мама говорила, что он всегда очень хочет конфет. Я даже ему на свои деньги покупала свои любимые, мне мама давала. В кошельке таком красивом, он дома остался. И еще сигареты, но мама их сама покупала. Мне еще нельзя такое покупать, я маленькая.

Марийка тяжело вздохнула, а у меня внутри вдруг щелкнуло.

Конфеты, сигареты? Он что, на вахте какой-то был?

– А еще колбасу! Вкусную такую, ее можно было грызть! А потом он приехал, а мама уехала. Ну, это дядя Вадя так сказал.

– А куда мама уехала?

Маша молча отвернулась.

Опустила голову, не стала отвечать. Стало так неловко, будто я задела что-то очень больное для нее. Захотелось застонать от разочарования. Ничерта не понимаю, ничерта! Ну, не ездят матери девочек, одетых в брендовые вещи, на вахту тоже!

Но спрашивать у нее больше вообще ничего не буду.

Ребенок не источник получения информации, у меня тоже есть принципы, кто бы что ни говорил и как бы ни считал.

– Он добрый, – Маша вдруг шмыгнула носом. – И мама добрая и хорошая. Она его очень любила, всегда фотографии рассматривала. И даже плакала, я видела.

Я медленно прикрыла веки.

Так, может, Маша дочь Вадима? Настоящая?

Если ее мама его очень любила и ждала. И они похожи жутко. Неужели он отобрал ребенка у своей бывшей? Точно, похитил! И спрятался с ней здесь, где никто не найдет.

Мамочки, во что же я ввязалась...

Стало еще страшнее. И за себя, и за Марийку.

А что я могу? Нам с ней отсюда не убежать! Снега по пояс! Я, может быть, и пройду, доберусь до дороги, чтоб поймать попутку. А ребенка как? На себе не донесу, она уже не маленькая.

Паника забулькала в душе противными болотными пузырями.

Не выбраться нам с ней. Без Вадима не выбраться. Мы пленницы, он точно тогда сказал.

На сердце противно заскребло. Да не мог он так поступить! А как мог? Маша хорошо и дорого одета, ухоженный ребенок, чистый, домашний. Для нее эта одежда привычна, она не новая. Так что вариант с неблагополучной матерью, у которой можно забрать дитя, отметаем сразу, она по ней скучает, это видно. Остается только похищение...

Не будь ее рядом, я бы сейчас воткнулась лбом в собственные ладони.

Не-ет, Вадим не мог. Не такой он. Не такой! Не знаю, не могла я объяснить, но не производил он впечатление ублюдка. Если бы он им был, он бы вчера не остановился. В груди гулко и часто колотилось. У него была женщина, которая его любила. Возможно, и сейчас любит. Такого грубияна и хама сложно не полюбить.

Я усмехнулась.

Женщины любят таких красивых засранцев вопреки всем доводам логики и разума. Так уж мы устроены.

Пока я размышляла, Маша в моих объятиях стала расслабляться. Я осторожно уложила ее головушку себе на руку, подняла ножки повыше, опуская тельце на кровать.

Вот так, моя девочка, спи.

Я не знаю, что у вас двоих приключилось, но я точно знаю, что не оставлю тебя. Больше всего на свете хочу вернуться домой, но не сделаю этого, пока не разберусь со всем. Видимо, судьба так распорядилась, чтобы я смогла тебе помочь.

В доме было тепло.

Как он обогревался, я до сих пор не поняла. Да уже и не хотела, и так вопросов выше крыши! Сейчас налью себе горячего чая и хоть немного подумаю. По стене дома что-то застучало.

Вадим?!

Я бросилась в прихожую. Боже, пусть это будет он!

Тяжелая входная дверь распахнулась, впуская огромные клубы морозного воздуха, но на пороге стоял не Вадим. Здоровенное заснеженное лесное чудовище в мехах.

– Охренеть. Давно я таких соблазнительных самоубийц не встречал.

Глава 7. Вадим

Твердая голова глухаря била по ноге, а мне хотелось материться.

Одна птица!

Одна! И то случайно под выстрел подвернулась, взлетела прямо из-под ног. Я зло сплюнул по привычке. Совсем навык потерял, совсем одичал, сидя за решеткой. Два года коту под хвост. Думал, удержусь, сохраню себя.

Я же сильный.

Я же Буран.

Это же я. Я! Но зона ломает всех. Даже вот так, исподволь, исподтишка. Незаметно для самого человека меняет его мышление, заставляет смотреть на мир совершенно иначе. Мне захотелось оскалиться от злости.

Только зря они надеялись на то, что я тоже сломаюсь.

Я вернусь. Все уже заряжено и работает.

Когда я понял, что меня убирали намеренно, то сопротивляться этому перестал. Наоборот, стал остервенело наблюдать, как закручивается все вокруг. Хотелось довести до конца, посмотреть, кто стоит за всем этим бардаком. Кто стоит за смертью отца на самом деле. Кому так сильно захотелось оттяпать миллионы долларов, лежавшие на наших счетах.

А когда дошло, что игра уже слишком затянулось, прошло уже два года.

Свою свободу я забрал, но... Горькая она вышла, свобода. Если бы я знал, что мое освобождение потащит за собой другие смерти, я бы лучше вертухая завалил прямо за колючкой и еще остался посидеть. Придумал другой вариант.

Да только поздно уже.

И вообще, хватит страдать херней. Все идет как надо, уже совсем скоро все вернется на круги своя. Я ускорился, светлые окна дома уже показались между сосен. Там – они. Моя Марийка и моя кроха. Моя вкусно и жадно кончающая кроха.

Член в штанах нервно дернулся.

Хочу-у...

Хочу ее. Когда эта маленькая попка сидела на мне, я готов был поверить во вселенское счастье. В то, что его кусочек отсыпали и мне. После стольких потерь... Согреться возле женского тела, окунуться в ее горячую лаву смазки. Так, чтобы она не по пальцам моим стекала, а по члену.

Чтобы эта крошка пульсировала на нем, сжимала меня крепче.

Винтовка чуть съехала по плечу, пришлось поправить ремень. Не уверен, что если бы вместо нее оказалась любая другая, мои мысли бы изменились. Какая разница, какую трахать?

У всех все одинаковое.

Но мне повезло, девчонка попалась сладенькая. Отзывчивая, чувствительная. И будто голодная как я сам. Шагать стало сложнее, в паху разлилось прочно знакомое нытье, и я улыбнулся еще шире. Буду трахать ее всю ночь напролет сегодня.

Потому что хочу. Потому что могу.

Проблем с сопротивлением не возникнет, малышка горячая как надо. В конце концов, я же ее действительно спас, а в этом мире за все приходится рано и поздно платить. Я подкатился к дому, чертыхнулся на снова заметенный снегом порог. Сдернул с ног охотничьи короткие и широкие лыжи, воткнул их в сугроб рядом. Обхлопал плечи, стряхивая снег, и вошел.

Дом...

В грудь будто толкнули.

Не теплым воздухом, не запахом жилья. Тревогой. Я с порога видел только половину дверного проема в гостиную. И там, на стуле, была видна часть тела крохи.

Самая вкусная часть, попка и бедро.

Вот только...

Я мягко-мягко и тихо шагнул вперед, одновременно вытягивая Макаров из-под пояса. Лицо Сони было залито слезами. Мокрые пухлые губки прыгали, дрожали заметно. Она меня слышала, я знал. Но не оборачивалась почему-то, смотрела в сторону. На того, кого от меня пока закрывали стены.

Большой палец с тихим хрустом оттянул боек на пистолете.

Значит, добрались и сюда...

– Ты ствол-то убери, Вадик, – надсадно и хрипло донеслось до моих ушей. – Выстрелишь, плохо будет, ни к чему это.

Глотку перехватило мимолетным облегчением.

Мимолетным, потому что я понял, что Соне ничто не угрожает. Лесник ее не убьет, Машу – тем более. Но его приход и хорошего ничего не несет.

Не любили мы друг друга никогда.

– Здорово, – ни винтовку, ни ствол я из рук не выпустил все равно. Сука какая, а... Я ведь даже не заметил его следов вокруг дома. Спермотоксикоз отрубил наблюдательность начисто.

– Здоровей видали, – родной дядька, младший брат отца выступил из гостиной.

Ненамного-то он меня и старше, поэтому мы и не дружили. Мало ему было от меня уважения. Суровый взгляд прошелся по мне с ног до головы. И я в долгу не остался, не видел его давно. От звонкого хлопка наших ладоней в качестве ритуала Соня вздрогнула. Милое зареванное личико еще больше скривилось от испуга.

– Маша где?

– Спит, – прошептала она одними губами.

– Ты и Марийку сюда припер? – Лесник обернулся ко мне. – Ты дебил?

– Так надо, – я отставил винтовку к стене и отвязал глухаря от пояса.

– А это что за телочка у тебя? Молчаливая, жуть.

– Домоправительница временная, – хмыкнул я. – По дороге подобрал, не смог удержаться.

– Грехи замаливаешь приступами невиданной доброты?

– Как и ты, – я знал, что Лесника такой ответ взбесит. – Кроха, птичку ощипай, жрать надо готовить.

Она поднялась со стула, но не подошла.

Остановилась на пороге гостиной, вся дрожа. Заломила тонкие пальчики неестественно.

– Вадим, я не умею...

– По тебе и видно, – вдруг заржал Лесник, внимательно ее разглядывая. – Небось, только рогатку и умеешь раздвигать? Иначе нахрена ты тут еще?

Соня закрыла ладошками лицо. Худенькие плечики под свитером затряслись еще сильнее. И капли слез, стекшие по запястьям, заставили меня раздраженно выдохнуть.

– Лесник, закройся, – я оттолкнул его плечом, шагая к крохе.

Прикрыл от него своим телом, давая свободное пространство. Не надо смотреть на мою женщину. И уж тем более, цеплять. Ответка может прилететь, всякое случается...

– К Маше в комнату шагай и сиди там, пока не позову.

Девушка бросилась по коридору дома, будто только и ждала моего разрешения исчезнуть. А я только цыкнул сквозь зубы. Все планы на горячую ночку пошли по одному месту.

Забросив глухаря в раковину на кухне, я воткнул чайник в сеть.

Сейчас ошпарю, ощипаю. Желудок просто закручивался в узел с голодухи, да и девчонки явно голодные. Спаситель, мать его... Даже накормить их не могу нормально.

– Нахера ты приехал сюда, Буран? – Лесник остановился на пороге кухни и привалился плечом к дверному косяку. – Ты же знаешь, что тебе здесь не рады.