Читать книгу "В плену Бурана"

Глава 8. Буран

Птичья нога сочно хрустнула под пальцами.

Переломилась. А жесткую шкурку я перерезал уже охотничьим ножом. Не торопясь отвечать на предъяву дядьки, повторил то же самое со второй ногой глухаря.

Отрезал голову с черным густым хохолком и бородкой, слил капли крови в раковину.

Выбросил все в мусорное ведро, ухмыльнувшись на заботливо постеленный в него пакет из-под колбасы. Кроха постаралась утром, хозяюшка... Отрабатывает спасенную попку, умничка какая, старается.

– Я твоего расположения никогда не искал, ты в курсе, – я глянул на ждущего ответа Лесника. – Реально считаешь, что я должен тебе что-то объяснять? Ничего не перепутал?

– Почему ты с Марийкой? Где Наташа?

Я осторожно вдохнул сквозь зубы.

Картина, которую я увидел, когда тем утром приехал к сестре, никогда уже из памяти не сотрется. Это моя боль до самой смерти. Моя вина.

– Наташи больше нет.

Лесник понял все сразу. Он же тоже не дурак, он прекрасно все понимает. Он наблюдал все, что происходило с нашей семьей, хоть и не встревал особо. Его деньги кампании, большая их часть, никогда не интересовала.

Дивиденды от того, что они когда-то поделили с отцом, позволяли ему спокойно жить отшельником в лесу.

Какой в этом он находил кайф, я никогда не стремился понять.

Но он – часть моей семьи. А у меня ее и так осталось слишком мало. Что имеем, не храним. Потерявши... В сердце опять закололо душевной болью.

– Кто?

– Я ищу, Лесник, – я залил глухаря кипящей водой, отклоняясь от рванувшегося вверх пара. В кухне сразу же запахло обваренной шкурой и влажным прелым пером.

– Ты и убийц Андрюхи искал так же херово! Теперь Наташа! Дальше кто, ты? Я? Или Марийка?

– Ты если хочешь предложить свою помощь по-родственному, я не откажусь. Когда отца убили, ты даже не дернулся со своей заимки. Так что теперь не ори, понял? Не тебе меня обвинять.

Я со злостью стряхнул с птицы кипяток.

Подтащил ногой к себе стул, сел на него и стал выдирать крепкие перья. Нет, крошка бы с этим чудовищем не справилась бы точно. Хороший экземпляр, отъелся, видать, ягоды много было этой осенью.

– Твою мать, – Лесник шагнул, наконец, в кухню.

Тоже сел, уперся локтями в обеденный стол. Обхватил лоб под седеющим ежиком волос крупными ладонями.

Осознавал.

– Наташка-а...

Мужские стоны – вещь страшная. Перья из глухаря выдирались вместе с кожей.

Жестко. Злобно. С кровью.

– Как ее убили?

– Два пулевых в грудь.

– Марийка видела?

– Нет. Я приехал рано, она лежала в прихожей на полу. Я Марийку сгреб в одеяло и унес. Сказал, что мама уехала.

– Твою же ма-ать...

Злило все. То, что он наехал сразу сходу. Воспоминания о сестре. Но больше всего то, что я реально накосячил. Ладно, отец, тогда никто не мог предположить, что его уберут за бабки, это случилось внезапно. Но Наташу... Как я не предположил, что ее тоже могут убрать?

Надеялся, что все силы сконцентрируют только на мне.

Она фактически была просто временным распорядителем в делах, ее-то за что?

– С кем ты щас работаешь?

– С теми же, с кем и прежде, – я пожал плечами. – Плюс Рам подключился. Его территория, да и мы в хороших отношениях всегда были.

– Рам? Это Рамазан, что ли? – Лесник поморщился.

Я кивнул, продолжая ощипывать птицу.

Монотонные движения успокаивали. Сколько времени пройдет, пока я войду в норму? Как говорят менты: пройду успешную социализацию к обществу после отсидки.

– Он же неадекват, – Лесник подхватил упавшее перо и покрутил его в пальцах. – Стоит ли связываться с кавказцами?

– Так помогай ты, я ж не отказываюсь, – пожал я плечами. – Хватит жопу просиживать.

– А эта телка кто? – дядька сделал вид, что замечание его не касается. – Когда ты успел шлюшку подцепить, да еще и к Марийке ее подпустил?

Я распрямился на стуле.

Посмотрел на Лесника с вполне определенным смыслом:

– Тебя это волновать не должно, понятно? Это моя девочка.

– Буран, где ты ее взял? – Лесник вдруг нахмурился.

– Я сказал – даже не смотри в ее сторону.

– А тебе не приходила мысль, что к тебе сейчас могут прицепить кого-то, ревнивец? Вдруг именно ее? Это же шикарный вариант.

Я ухмыльнулся.

Шикарный, да. Она просто бомба. Но он ничего про кроху он не узнает. Не от меня точно. А раз задает вопросы, значит, она сама ему тоже ничего рассказать не успела.

И что за вообще дикое предположение?

– Ты пересидел в лесу, дядя, – подковырнул я его обращением. – Чтобы подложить мне телку, нужно, как минимум, знать определенные места, где я могу находиться. А их не знал никто. Ну, кроме тебя.

Лесник оскалился.

Что, не нравятся такие намеки?

Вот и нехер мне тут всякую срань собирать.

– Ты вообще чего притащился? – я встал, взял нож и стал вскрывать глухаря прямо на столе.

– Охранка сработала, что в доме кто-то есть. Подумал на тебя, но снегоход на всякий оставил подальше.

Я кивнул.

Ну, да. Поэтому я следов и не заметил. Этот дом и заимка Лесника были связаны. Сигнал на открытую дверь прошел, вот он и примчался проверять. Домосед, млять. Сторож. Настолько отгораживался от дел семьи, что я про него напрочь забыл.

– Я бы на твоем месте от девки избавился, – взгляд Лесника буравил меня из-под бровей.

– И как же? Предлагаешь завалить? – хмыкнул я, ломая глухарю хребет руками.

– Если она подставная, то...

Он поджал губы, давая понять, что вообще не против такого варианта.

Вот только против был я.

– Завали, понял? – я воткнул нож прямо в птичью тушу. Посмотрел на него внимательно, так, чтобы дошло с одного раза. – Ты настолько стал всего ссать в своем лесу, что готов подозревать всех и каждого. Я не хуже тебя понимаю, что грозит Марийке. И уж поверь, я наизнанку вывернусь, но она будет в безопасности.

– Угу, угу, – он постучал ногтями по столу. – Значит, я ссу...

– Тебе пора, дя-дя.

– Ладно, – он поднялся. – Когда-то Андрюха так же упирался, когда я его предупреждал. А потом сыграл в ящик.

– Отца не трогай! – мне уже хотелось рычать. – Не вынуждай нахер!

– А то что?

Лесник грузно поднялся со стула.

Расправил такие же широкие, как у меня плечи. Жутко похожий на отца, но так и не ставший мне другом. Один из двух людей, моих родных и оставшихся в живых.

– Отдай ее мне, Вадим. Ты сам понимаешь цену всему. А я, – он оскалился. – Проверю ее нежно.

Глава 9

Синий рассвет постепенно заливал комнату.

Ноги уже затекли, но двигаться совершенно не хотелось. Было жутко. Укрыв ступни краешком Машиного пледа, я сидела в изножье ее кровати и смотрела в окно.

И спать ведь не могу. Страх не дает.

Жуткий мужчина, который явился буквально за полчаса до Вадима, испугал меня до чертиков. Пытался выспрашивать, кто я и что делаю в доме, но я от страха будто онемела.

И сейчас не слышу отсюда ничего!

Что они там делают? Я скосила глаза на покрывало.

Бесполезным кирпичом рядом лежал телефон.

Нет связи. Нет надежды выбраться. Начальству не позвонить, не предупредить никак. И о помощи тоже не попросить, полная изоляция, от которой хотелось плакать. Точнее, от собственной беспомощности. В таком положении я оказалась впервые в жизни.

Я поджала губы с обидой.

Все сорвалось.

Материала вовремя не будет. Лучшая криминальная журналистка с отдельной колонкой на второй странице газеты оказалась в такой ситуации, что хоть вой. И, похоже, в самой что ни на есть криминальной, кстати. В одном доме с маленькой девочкой, с ее предполагаемым похитителем и еще с каким-то мужиком.

И ведь деньги есть!

Обычно все упиралось в них, но сейчас все было иначе. Когда шеф предложил мне это дело, я чуть в ладошки не захлопала. Оплата всего! Номер на крутом горнолыжном курорте, дорога, средства на расходы. Всего-то нужно было найти одного зэка, попытаться подкатить, пообщаться аккуратно. Пособирать инфу, которую от меня хотели получить, сделать несколько фото.

Недавно освободившиеся мужчины все вели себя одинаково. Имея смазливое личико подойти к ним проблемы не составляло.

Это была бы бомба! С моим-то нюхом!

Я не сомневалась, что у меня получится. Делать заказные статьи я научилась давно, за них хорошо платили. А совесть... Ну, тех, кто больше всего кричал про совесть и нравственность, я периодически видела в таких местах, откуда грехи уже никакой святой водой не отмыть.

Жить на что-то было надо. Богатых родителей у меня не было, вообще никаких не было, я с бабушкой выросла. Удалось поступить на журфак после школы – и я была рада этому. Журналистские расследования, вот что меня привлекало всегда.

Я всегда любила думать.

А сейчас вот думаю, эти двое, на кухне, что если они меня вдвоем...

«Домоправительница временная». Слова Вадима резанули по живому. Я спустила ноги с кровати и наклонилась вперед. Уперлась кулаками в край постели, закачалась как маятник.

Да нет, логично все.

Что он еще мог сказать?

Но страшно, да. Храбриться не очень получалось.

Может, дверь стулом подпереть? Я с сомнением посмотрела на нее. А смысл? Что Вадим, что этот гость такого телосложения, что они ее выбьют с ноги. Только Машу перепугаю. Я посмотрела на нее и улыбнулась невольно. Девочка смешно сопела, подперев щечку кулачком.

– Кроха.

– Ай! – я подскочила с кровати, оборачиваясь.

– Пойдем, – как Вадим открыл дверь, не издав ни единого звука, я не поняла.

– Куда? – по затекшим ногам разбежались противные иголочки.

– И-дем.

Я со страхом оглянулась на Машу. Разбудит же своим рыком, грубиян!

Вадим смотрел требовательно. Не просто позвал и ушел, он стоял и ждал, пока я выйду из спальни. Мамочки...

– Зачем я тебе? – я подошла к двери на деревянных ногах.

– Кормить буду, – сильные пальцы оплели мое запястье и практически выдернули из комнаты.

– А твой друг...

– Он мне не друг. И он ушел.

Дальше я хотя бы не спотыкалась.

Поверила ему сразу. Пошла за ним послушно, потому что выдернуть руку из его захвата было нереально. И едва мы вышли из коридора, потянула носом аромат.

Пахло... Вкусно!

– Доставай ложки, – приказал Вадим, снимая в свою очередь тарелки с сушилки в шкафу.

Я растерянно оглядела стол.

Хлеб, порезанный охотничьим ножом. Кусок сливочного масла на тарелке, порезанная на четвертинки луковица. Но откуда? Я всю кухню перерыла днем, ничего этого не было!

– Сядь и ешь, – Вадим поставил передо мной глубокую тарелку с наваристым бульоном и кусками мяса.

На крупных костяшках кулака кожа была содрана.

И сильно.

Запеклась кровь в глубоких ссадинах. Он что, подрался с этим страшным гостем? Вчера его руки были в порядке, я же видела, когда он держал руль.

– Вадим...

– Сядь, сказал.

Он поставил перед собой точно такую же тарелку, сел и взял кусок хлеба. Протянул второй мне. И я сдалась. Да к черту все! Я что, ему подружка или жена, допросы устраивать?

Пахло до безумия аппетитно. Выглядело так же. Жить вторые сутки только на горячем чае...

Слабеть нельзя никак.

Первая же ложка горячего бульона прокатилась по пищеводу животворящей жидкостью. И хлеб я из руки Вадима выдернула уже с жадностью. Зачерпнула снова простой, но такой вкусный супчик.

В меру посоленный, с разваренным красноватым птичьим мясом на белых косточках. С черными горошинками перца на дне тарелки и плавающим обломанным лавровым листом.

Хотелось застонать от удовольствия.

Набивать и набивать рот пушистым, холодным мякишем и запивать его очередной ложкой варева. Обжигаться, но не останавливаться, вычерпывать все до конца.

Так просто. Но так вкусно!

– Ты реально готовить не умеешь, что ли? – Вадим насмешливо наблюдал за мной.

Я очнулась.

Вспомнила резко, что я за столом не одна. И чего он вообще так улыбается? Подумаешь, женщину голодную не видел никогда, что ли?

Стыд породил раздражение.

– Я вам сразу сказала, что я не кухарка.

– Так себе благодарность, – хмыкнул он, расправляя широкие плечи.

– А я не просила меня спасать! Вы могли бы просто уехать.

– На полтона тише, кроха, – Вадим встал, убирая пустую посуду в раковину.

– Прекратите так со мной разговаривать! – я со стуком отложила ложку на стол. – Я не знаю, кто вы, но это не дает вам права так со мной обращаться!

Вадим прищурился.

Шагнул ко мне, нависая сверху как снежная глыба. В серо-синих глазах вспыхнула угроза. Яркой молнией обожгла мне нервы.

И я не выдержала, вскочила тоже.

Вжалась спиной в стену возле стола. Он давил снова. Зажимал большим телом, размазывал меня морально как то самое масло на столе по хлебушку.

– А я смотрю, тебе рот можно закрыть только одним средством, да, кроха? – мужские бедра прижались ко мне плотно-плотно. И там... Снова все оживало, толкалось в меня опять.

Вадим вдруг хищно улыбнулся.

Широкие ладони сжались вокруг моей талии, вминая свитер в тело. Обожгли через него тесным обручем, давая понять, что птичка попалась. Прикусить язык, развязавшийся от страха и злости, я не успела. Провокационный бред сорвался с него без участия мозга.

На беду, на беду, Софья!

– Это вы про свой огрызок, что ли?

Глава 10. Буран

Охренеть!

– Значит, с отсосом у нас проблем не будет, кроха, да? Точно не подавишься...

Меня повело от ее дерзости.

Взбодрило. Вместо крови по венам потекло чистое желание.

Женщины всегда пищали от восторга, если им удавалось влезть в мою постель. Деньги, власть, силу и уверенность в себе любая хищница на шпильках считывала в секунду.

Всего этого до отсидки у меня было в достатке, я не парился. Жил, как хотел. Работа и сделки приносили только удовлетворение. Отличный отдых с красотками после – заряжал.

Принуждать хоть одну заниматься с собой сексом не было нужды.

В этом нет никакого удовольствия.

Но кроха меня довела. Развопилась как сирена ментовская, пропилила мозг зубчатой пилой. Заставила нервные окончания вылезти сквозь кожу. Пальцы будто снова омыло ее смазкой.

Горячей.

Ароматной. Ощущение желающей, просящей удовольствия женщины настолько впилось в мозг, что он отказывался тормозить, когда она вот рядом. Она своими стонами вчерашними и реакцией тела на меня вызвала зависимость с одного оргазма.

Чистого, искреннего, откровенного.

Перед глазами стояла ее высокая грудь, а язык сводило судорогой при воспоминании о твердых, царапающих его сосках.

– Вадим! – ладошки крохи уперлись мне в грудь.

Что, все? Дерзить больше нет охоты?

Я тормознул себя намеренно. Пьянящее возбуждение чуть откатило. Она боится. Ее заливает адреналином. Еще и Лесник, мать его, испугал ее. Я понимал, что трахать ее сейчас – в общем-то, по-свински. Но убрать стресс можно только двумя способами: алкоголем и сексом.

Пить – не хочется.

Смажется все, все впечатления. Пьяный трах – меньшее, чего я сейчас хочу. Остается только обычный секс. Других методов расслабить ее, да и себя, я не знаю.

И не хочу их.

– Вадим, отпусти!

– Не могу, – честно признался я, склоняясь к бьющейся голубоватой жилке на тонкой шее.

Обхватил ее губами, коснулся языком, почувствовал дрожь. Вдохнул аромат женской кожи, запечатывая его себе под ребра. Она как жизнь. Любая женщина – как глоток энергии.

Восхитительное существо, ради которого каждый мужик готов свернуть горы.

Но сейчас я не хочу любую. Сейчас я хочу свою крошку.

– Это все неправильно! Не, – Соня изогнулась в моих руках. Глазищи сверкали как у дикой кошки. – Не трогай.

– Не могу, – я вжал ее в себя покрепче. Ближе, кроха. Ты нужна мне ближе. – Ты слишком вкусная, знаешь?

– А ты всегда с женщин плату берешь сексом?

Она отклонила голову.

Попыталась избежать тесноты контакта с моим телом, но я сразу же вернул ее на место. Прижался уже стоящим, как кол членом к ее бедру.

Нахрена вот эта болтология сейчас?

Расслабляет ее так, что ли? Ла-адно... Ради таких же стонов, какие я уже слышал от нее, я потерплю и даже готов потрепаться. Пусть язычок разминает, сосать будет мягче.

– В первый раз будет, – я ухмыльнулся, толкая мочку ее ушка носом. Ммм... Какая ты...

– Значит, только мне так повезло?

– Ага, ты у меня избранная. Особенная моя крошка...

В ее теплых карих глазах совсем другие огоньки вспыхнули. Была бы тут рядом печь, я бы не удивился отблескам. Но мы на кухне... А она будто согрелась.

Сжала кулачки вместе, укладывая их на мою грудь.

Расслабилась на секунду, становясь еще гибче. Еще вкуснее, еще желаннее. Внутреннее животное начало хотело сдавить ее. Смять упругое тело, будто врасти в нее. Впиться в сладкий рот, делясь дыханием. Кожа, мне нужна твоя кожа, кроха...

Твое тепло...

Я сдернул ее свитерок через голову вместе с футболкой. Обхватил грудь всей ладонью через бюстгальтер, сжал двумя пальцами уже твердый сосочек. Маленькая врушка... Ты же реагируешь, хоть и пищишь против. Соня отдалилась. Уперлась спиной в мою руку позади, развернула плечи в стороны.

Вот так, девочка...

Покажи мне себя. Я так давно не видел красоты. Так давно не чувствовал себя настолько живым. В голову ударил хмель возбуждения. Вскипятил кровь, разнес ее по всем мышцам. Ждать, пока Соня дозреет, становилось все сложнее.

– Вадим, – она ловила воздух ртом. Сгребла мою футболку на плечах пальцами, упираясь. – Я понимаю, что я в твоей власти. Только...

– Что – только? – говорить нормально уже не очень-то получалось. Хотелось в нее, во влажный тесный жар.

– Не делай мне больно.

Ах, ты ж... Будто по темечку молотком приласкала.

Заставила моргнуть пару раз, прежде чем смысл ее слов дошел до сознания окончательно.

– Больно?

– Бери силой, если надо, но не делай больно, – она прикрыла веки, почти оседая в моих руках.

Да твою ж ма-ать...

– Ты реально больная? – я подхватил ее, вжимая в стену. Непонятная злость раскроила душу надвое. – Какое, твою мать, силой? Ты знаешь, что бы со мной на зоне сделали за такое?!

Гадство.

Какую жесть выдает этот сладкий рот, нихрена себе!

– Ты бывший заключенный? – Соня будто встрепенулась от моих слов. – Правда?

– А тебя это радует? – я не мог оторвать от нее рук. Так и держал стройное тело.

– Ты должен его знать!

– Кого?

– Бурана! Ты точно должен его знать! Он же из этих мест, он должен быть тут где-то! Мне нужно его найти!

О-хре-неть...

С такой силой меня еще никто и никогда не осаживал. Троекратный ахер какой-то. Вжившаяся в душу подозрительность подняла голову шипящей гадюкой.

Только не это, не-ет...

– Ты откуда его знаешь? – мне захотелось снова ее сдавить. Но уже не талию. Шею. – Говори!

– Так он мой жених! Буран мой жених! Я же тебе говорила, что к жениху ехала! – почти радостно выдала кроха.

Нет.

Все, что было до этого – детский лепет.

КТО ее жених?

Глава 11. Буран

– Так ты его знаешь?

Отбросив волосы на спину, кроха прижала ручки к груди. С розовыми от сопротивления мне щечками, с губками этими сладкими. Во взгляде: такой восторг и надежда. А у меня внутри...

Буран у меня везде сейчас.

Она говорила обо мне.

Не знаю, откуда ей известна моя тюремная погремушка, но в виду она имела точно не меня. Какого-то левого чувака. Не соотносила Бурана и меня. Просто попыталась таким образом меня оттолкнуть? Испугать женихом?

Возможно.

Но мне от этого нихера не легче.

Только после этих ее слов я понял, что окончательно не хочу иметь ничего общего со своим прошлым. Я его вытравлю. Закопаю так глубоко, чтобы не вспоминать никогда больше.

Я не буду больше Бураном. Я не хочу, чтобы это прозвище звучало из ее губ.

Я не бывший зэк и не убийца.

Я Буранов Вадим Андреевич, после освобождения – снова генеральный директор инвестиционной компании «Бур-групп». Только так и никак иначе.

– Вадим? – в глазах Сони возник вопрос и... беспокойство.

А я просто развернулся и вышел.

Натянул куртку, ботинки в холле дома. В машине должно быть курево, а сам пикап давно пора прогреть. Лишь бы не видеть ее сейчас. Не могу. Нельзя сорваться, я не могу себе этого позволить.

Слишком она хрупкая. Лучше видеть вот такой восторг в ее глазах, чем боль. А ее причинить легче и проще всего.

Сигарета от трех мощных затяжек нагрелась так, что обожгла губы.

Табачный дым, сбитый морозом, плотным облаком поплыл вверх, а я с остервенением выдохнул. Да твою же мать!

Твою мать!

Яркое солнце только-только поднималось над соснами. Золотило бело-зеленые верхушки, добавляло им красок. Но не грело совсем. Воздух замерзал на вдохе, не проталкиваясь в глотку. Вот ведь чувствовал же!

Чуял какую-то подставу.

Предчувствовал, но отмахивался старательно. Даже Лесника приласкал по роже за те же самые мысли.

Еще будет, еще не закончилось. Смерть Наташи только еще одно звено. Ком проблем только будет нарастать. Я со злостью отбросил недокуренную сигарету в снег и наступил на нее, проваливаясь в рыхлую массу по щиколотку. Но неужели Лесник был прав? Я привалился спиной к гудящей машине и закрыл глаза.

Лесник... Хорошо хоть жрать принес.

Хоть такая польза.

Да твою же мать! Что за хреновня?! Я не хочу, чтобы он был прав, не хочу!

Из глотки вырвался мучительный тихий вой.

Я никогда не мог называть его дядей. Отношения что у них с отцом, что у нас с ним были натянутыми. Они работали вместе, а потом поделили бабки. Лесник оставил свою долю в управлении кампании, забирал только прибыль. Но после того как отец передал управление всеми активами не ему, а мне и сестре – совсем отдалился. Спросить о причинах такого решения у отца я не успел, его пришлось похоронить. А сейчас вот и Наташу. Из всех у меня остались только Марийка, моя маленькая племяшка, которую я успел выдернуть, сберечь.

И Лесник, ага.

Ах, да! Еще примерно дохера вопросов вместе с невозможностью пока выехать и расхреначить этот мир до самого основания. Мстить я буду жестко...

Я зло сплюнул себе под ноги.

Но главный сейчас вопросец один.

Что делать с крохой и с ее типа женихом? Врет ведь как дышит, глупая. Но вот зачем? Из женского страха передо мной или...

Я достал еще одну сигарету из пачки, снова подкурил, снова затянулся до горечи на языке. Голова пухла.

Слова Лесника о подставе не шли из головы.

Чтобы вот так вовремя на трассе передо мной оказалась совершенно незнакомая мне телочка? Попавшая в беду, милая и привлекательная настолько, чтобы я на нее повелся. И с вопросами про меня самого. Организму на мысли было плевать: член падать не хотел. Стоял, как вкопанный, требовал от меня действий. Ее личико маячило перед глазами, вызывало вполне определенные желания после пары лет воздержания.

А злость бурлила в душе.

Да даже если бы не было этой отсидки, я бы на нее повелся.

Кроха в моем вкусе. Не такая, к каким я привык, но внешне шикарная. И от этого становилось еще хуже.

Подгадывали? Подставляли ее мне реально?

Я рванул на себя дверь пикапа. Достал телефон, отогрел снова. Если мне сейчас не дадут информацию, меня просто порвет.

– Узнал? – я сжал пальцы на руле, остужая сам себя.

– Что конкретно?

– Про девочку!

– Узнал. Телка твоя – журналистка. Сучка мелкая, которая любит нормальным людям портить кровь.

– Подробнее, – у меня заломило зубы.

Журналистка...

Прямо у меня на пути, когда я прятал Машу от тех, кто убил ее мать и мою сестру.

– Криминальную типа колонку ведет в газетенке бульварной. Копает всякое, а потом выдает всякую херню. Как ее не придавили еще, хер знает, есть за что так-то. Ты вообще, почему про нее спросил? Она где-то рядом крутится?

– Что по Наташе? – мне захотелось выматериться от души.

– Похоронили, Буран. Вчера. Все честь по чести, как ты просил. Выползешь из норы, покажем.

– Спасибо, – в сердце опять закололо.

Наташка, сестренка... Не сберег я тебя, не успел.

И Маша. Машу я обязан сохранить, хватит потерь.

– Что по тварям?

– Ищем. Вроде что-то наклевывается, Рамазан хорошую штуку подсказал, проверяем. Как только ты сел, ее многие начали обхаживать. А она у тебя была дама с зубками, всех отшивала и не всегда мягко, сам понимаешь.

– Ищите!

Я сбросил звонок, видя, как открывается дверь дома.

Соня оглянулась вокруг. Увидела, что машина гудит, но меня внутри не заметила, стекла уже обмерзли.

Захотелось зарычать от бешенства.

Подобрал, мать твою, телку. Спаситель херов! Так подставился, что впору в штаны стальную пластину вставлять. Если ее именно на меня нацеливали, то присунуть могут по самое не балуйся. Одна винтовка и ствол проблему не решат никак, я здесь один просто не отобьюсь.

Челюсти напряглись.

Сдохну я, Марийка останется наследницей всего. Убрать ребенка – проще простого. Но я не могу этого позволить.

Может, выгнать кроху к херам? До трассы отсюда километров семь, но она ведь даже одного не пройдет, завалится в снег и замерзнет. Милосерднее самому завалить, чтобы не мучилась.

Тогда вообще никакая информация никуда не уйдет.

Никто не узнает, что я и Марийка совсем рядом с городом. Никто нас не найдет, пока я этого сам не захочу. Макаров давил на поясницу приятной тяжестью. Теплый, гладкий металл, послушный механизм.

При-о-ри-те-ты...

Маша или Соня.

Только смогу ли? Я ведь не убийца, каким меня все считают.

Я ткнул в кнопку запуска двигателя.

Двигатель приятно бормотнул в последнем обороте и замолчал. Да, я хочу избавиться от своего прошлого. Но закрыть последние вопросы и обеспечить племяннице безопасность оно мне поможет тоже.

Кроха бросилась ко мне первой, не успел я шагнуть в дом.

Красивая, нежная. Вся из чистого вожделения сотканная. Кроха, что же мне делать с тобой, а? Где ответ взять?

– Вадим! – она резко замерла в двух шагах от меня. Будто на невидимую стену наткнулась. – Вадим?