Читать книгу "Я хочу быть твоей единственной"

– Сая, – кивает он в знак приветствия и входит в кабину, вкатывая серый чемодан на колесиках.

– Фархат, – отхожу чуть в сторону, давая ему больше места. – Уже уезжаете?

– Да. Возвращаюсь домой.

Он встает рядом со мной, но мы никак не соприкасаемся. На нем темно– синий костюм и голубая рубашка. На мне – мой любимый белый наряд для деловых встреч: приталенный жилет и брюки– палаццо. Волосы сегодня распустила и уложила набок. Этот образ дарит уверенность. Вернее, дарил. Сейчас, рядом с этим загадочным, зрелым мужчиной я чувствую себя неловко. Наверное, потому что он знает меня стервой. А в гневе я совсем другой человек.

– Мне действительно понравился ваш ресторан, – говорит он неожиданно после недолгой паузы.

– Правда? – так вышло, что мы повернулись друг к другу одновременно.

Нос приятно защекотал запах его парфюма. Я даже его узнала – выбирала однажды для отца подарок и мне попался именно этот – “Армани” – свежий, как средиземноморский бриз. Папе я тогда купила другой, но эту воду хорошо запомнила.

– А почему нет? Все объективно было вкусно, – похвалил он и я заметила, как вздрогнули уголки его губ.

– Спасибо, я передам нашему шефу.

– Передайте, – он посмотрел на часы, а я перекинула сумку на локоть и мы случайно задели друг друга, когда он опустил руку. Да, подчеркну, это было случайно, но мы снова на пару секунд столкнулись взглядами и неловко улыбнулись. Не понимаю, почему я теряюсь в его присутствии, почему меня внезапно бросает в жар и дышать тяжело, почему щеки покалывает от смущения каждый раз, когда он оказывается рядом?

– Погодка у вас, конечно, – хмыкает Фархат.

– Дождливо. Осень в Астане начинается рано.

– Я заметил. В Алматы до сих пор солнечно и жарко.

– Ох уж этот вечный спор, кто лучше, да?

– Ничего не могу с собой поделать, – пожимает плечами и вновь поворачивает голову ко мне. – Я коренной алматинец. Мой прапрадед был ремесленником в Татарской слободке, когда город еще назывался Верным.

– Поэтому вы назвали так своего коня.

– Нет, не поэтому, – смеется он. – Он очень борзый и никто с ним не мог поладить.

– Кроме вас?

– Кроме меня, – утвердительно кивает. – И на удивление вас.

Ничего не успеваю ответить, потому что двери разъезжаются на первом этаже. Фархат касается ручки чемодана и спрашивает:

– Вы не выходите?

– Моя машина в подземном паркинге. Мне ниже.

– Тогда всего хорошего, Сая, – легкий кивок на прощание, и вот он уже выходит из лифта и идет к стойке ресепшена. Я осталась одна в кабине, в которой странным образом сплелись его морской и мой цветочный ароматы. Прижавшись спиной к холодной зеркальной стене, кладу руку на грудь и чувствую, как сердце бьется быстрее обычного. Дышу медленно, закрываю глаза, улыбаюсь и говорю себе: “Он – не тот. А я – не та”.

Домой после рабочего дня возвращаюсь поздно. Шикарная, просторная, светлая квартира встречает тишиной. Я одна. Как всегда. Как вчера, позавчера и неделю назад. Меня никто не ждет и я ни к кому не спешу. Но дома, особенно сегодня, хочется услышать родной, любимый голос, и я звоню ему.

– Саечка, – чувствую, как радуется и на душе сразу тепло и спокойно.

– Привет, папочка, – шепчу ему в трубку.

– Ну как, моя девочка, всех сегодня довела, или кто-то еще выжил? – издевается он.

– Обижаешь. Конечно, всех, – тихо смеюсь. – Как ты? Как Мира?

– Мы с Мирочкой собираемся смотреть кино. У нас теперь что-то вроде традиции субботним вечером, – по голосу слышу: доволен, как слон.

– Это Сая? – слышу голос мачехи. – Да? Сая, привет!

– Ты на громкой, дочь, – сообщает отец.

– Привет, Мир! Как ты?

– Отлично. А ты?

– Потихоньку. Что будете смотреть?

– “Осень в Нью– Йорке”, – отвечает Мира.

– О, Ричард Гир, – вспоминаю, что маме нравился этот актер.

– Да, люблю этот фильм. Хоть он и грустный.

– Пап, ну держись, – смеюсь и одновременно радуюсь за отца, за то, что он больше не один. Год назад папа женился на Меруерт Асхатовне – педиатре моей племянницы Сафии. Я же из– за своего скверного характера поначалу приняла Миру в штыки и даже нагрубила ей на семейном ужине, за что отхватила от папы. Он был вне себя от гнева. Просто раньше в моей картине мира папа должен был любить маму до конца своих дней. А ведь ее нет уже одиннадцать лет. Все эти годы я боялась, что в его жизни появится женщина, которая сотрет ее светлый образ из его памяти, ведь они так сильно любили друг друга.

Теперь же я вижу, как счастлив отец. Как он светится рядом с Мирой, как они дополняют друг друга и понимают с полуслова. Это поистине тот самый второй шанс, который они оба заслужили.

Поговорив с ними, принимаю душ, переодеваюсь, бесцельно брожу по квартире. Потом ложусь на кровать, укрываюсь мягким пледом, включаю телевизор и нахожу в онлайн кинотеатре “Осень в Нью– Йорке”. Моя покойная мама тоже любила фильмы с Ричардом Гиром. Первые кадры, красивые пролеты над осенним Центральным парком, седовласый Ричард в черном пальто нараспашку необычайно хорош. А потом появляется молодая героиня Вайноны Райдер. Она празднует свой двадцать второй день рождения в его ресторане. Одна встреча. Между ними вспыхивает искра.

Тянусь за мобильным, гуглю картину. Читаю, что главному герою фильма 48. Это значит, у них разница в двадцать шесть лет. Пока суть да дело, они уже на экране гуляют по парку, а я понимаю, что в моей голове творится нечто неладное, потому что в мыслях то и дело всплывает он – высокий, шикарный мужчина с серыми глазами, глубоким голосом и густыми волосами, в которых тоже уже проступила седина. И все– таки сколько лет этому Фархату? И почему я все еще думаю о нем?

Шумно вздохнув, беру большую подушку – а я люблю именно такие, обнимаю ее крепко– крепко, чтобы только не чувствовать физического одиночества, и откидываюсь на мягкое изголовье кровати. Еще одна темная дождливая ночь, за окном раненой волчицей воет ветер. Не замечаю, как засыпаю под монотонный стук капель, и снится мне зеленый луг и всадник на вороном коне, что несется стрелой по бескрайним просторам.

СПРАВКА: В середине 19 века на территории нынешней Алматы было основано военное укрепление – город Верный. Вскоре разрослось и превратилось в крупную казачью станицу, куда активно прибывали поселенцы из центральных регионов России (Воронежской, Орловской, Курской губерний). В 1867 году Верный стал центром Семиреченской области. Рядом с укреплением возникли Большая и Малая станицы, Татарская слободка.

Глава 6. Сын

Месяц спустя

Фархат

Я до сих пор не верю, что сын сегодня уезжает. Мальчишка, которого я качал на руках, над которым трясся, когда мы узнали о его ДЦП, которого я учил стоять за себя, когда обижают другие дети, все– такие уезжает. И хочется верить, что своей целеустремленностью он пошёл в меня, и решил доказать всему миру, что несмотря на диагноз и видимой физический недостаток, он справится.

В начале нулевых я решил открыть свой бизнес. Мой дед еще советские годы был инженером– технологом молока и молочных продуктов. Я пошел по его стопам, но в конце 90– х зарплата инженера была просто смехотворной, и я стал торговать молоком, домашней сметаной и творогом от деда с бабушкой. Потом арендовал малюсенький магазин сначала в одном районе, затем в другом, третье. Дело выстрелило и захотелось расшириться. В 2010– м я купил убыточный молочный завод на окраине города и начал вкладывать всё туда. Теперь это мое главное детище, гордость, наследие, которое я хотел оставить своему наследнику Рафаэлю. Но он неожиданно решил стать программистом и поступить в Стэнфордский Университет, в самом центре Силиконовой долины.

Матушка моего Рафа, то есть моя бывшая жена Гуля, била себя в грудь и говорила, что не отпустит сыночку– корзиночку так далеко, потом что у него проблема с левой рукой из– за легкой формы ДЦП. Пальцы скрючены из– за слабости мышц. Конечно, он может ею пользоваться: носит пакеты, нажимает отдельные кнопки на клавиатуре, держит поводья, когда катается на лошади. Но в то же время, он не может открыть дверь ключом, или собирать “Лего”, хотя мы и старались в детстве.

Тем не менее, в семнадцать он пришел ко мне и честно сказал: “Папа, хочу поступить в Стэнфорд и стать программистом. И опережая твой вопрос: да, я могу это сделать одной правой”. Вопросы у меня отпали, я просто им гордился, и сказал, что поддержу. А вот его мама была не в восторге и пыталась отговорить. Это с одной стороны понятно: она же мать. Но с другой, моя бывшая жена Гуля, очень любит не только сына, но и свою жертвенность рядом с ним. Ведь она столько лет несла этот крест, а теперь он машет нам здоровой правой рукой и уверяет, что справится без нас.

– Так, значит, как только приедешь, тут же набираешь меня, пока не дошло до инфаркта.

– И меня, – подает голос Гуля. – Сначала мне позвони, сынок.

– Если будут проблемы в общаге, – сжимаю плечо моего мальчика и выставляю указательный палец вперед, – сразу набери. Будем искать квартиру.

– А почему нельзя было сразу найти ему квартиру, Фархат? – вставляет свои пять копеек бывшая.

– Да не будет там проблем, мам, пап! – смеется Раф. – Я наоборот хочу в общагу, среди людей жить.

– Но у тебя рука! – взмолилась мать.

– У меня их две, – смеется сын и поднимает вверх здоровую. – И голова!

Гуля тут же меняется в лице, прячет его в трясущихся ладонях и всхлипывает. Мы с Рафом недоуменно переглядываемся, а потом я намекаю ему, что мать хочет обнимашек.

– Ну мам, ну не плачь! – сын жмется к матери и гладит ее по спине. – Мы будем по видеосвязи общаться каждый день. Зато представляешь, какие у меня возможности! Я стану программистом.

– У нас и здесь можно стать айтишником, – всхлипывает Гуля.

– Можно. Но папа ведь поддержал меня. А я именно об этом мечтал.

Вытирая слезы, экс– супруга недобро косится на меня. По ее мнению, я вбил в его неокрепший ум мысль об образовании за рубежом. И чихала она на то, что я сам офигел, когда сын пришел ко мне с этой идеей.

– О, регистрация началась, – довольно улыбается Раф. Он высокий – почти с меня ростом, худощавый и светлый, с копной темно– русых волос и серыми глазами.

– Ну давай, сынок, удачи тебе! – потрепав Рафу по шевелюре, не выдерживаю и крепко его обнимаю. Как бы ни было тяжело его отпускать, я знаю, что это во благо. – Люблю тебя, сынок!

– И я тебя, пап! – он тоже обнимает, но держится стойко. – Мам!

У Гули снова глаза на мокром месте, она прижимает малыша к груди и гладит его по спине.

– И, пожалуйста, не убейте друг друга до моих каникул, – снова хохмит Рафа. К сожалению, он несколько раз видел, как мы с его матерью собачимся. Чести это нам не делает, но по– другому говорить иногда не получается.

Через несколько минут мы вдвоем смотрим вслед уходящему сыну и оба испытываем смешанные чувства. Когда– то Рафа всецело зависел от нас. Он бежал к нам за утешением, улыбкой, любовью. Когда– то я вместе с ним ездил на его иппотерапию и помогал взобраться на лошадь. Когда– то он делился со мной самым важным, а я говорил ему, что он все сможет. Я даже помню день, когда Раф впервые увидел море и бежал к нему, сломя голову. Теперь ему восемнадцать, и он выпорхнул из гнезда. И у меня на душе кошки скребут.

– Подвезешь меня до дома? – спрашивает Гуля, вытирая слезы платком.

– Поехали.

В машине несколько минут едем в тишине и слушаем радио. Я уже не помню, когда мы в последний раз вот так сидели и не кричали друг на друга. И тут я понимаю, что с отъездом Рафаэля, между нами окончательно разорвалась тонкая нить, которая связывала нас, как родителей. Я продолжаю платить за учебу сына в Америке, но у меня больше нет обязательств перед его матерью.

– Ну вот и все, – судорожно вздыхает Гуля. – Он все– таки улетел. А я осталась одна, – снова чуть не плачет она.

– Гуль, не драматизируй. Ты же не собиралась держать его вечно у юбки, – говорю немного с раздражением.

На удивление, она не упрекает. Обычно я для нее старый козел, который не разглядел ее чувствительную натуру, постоянно пропадал на работе и спал с с секретаршей. А я тогда вообще мало спал, потому что на заводе все начало получаться. Я бы даже сказал, вопреки.

С Гульнарой мы поженились, когда мне исполнилось тридцать, а ей двадцать два. До свадьбы она была моделью, а потом у нас быстро родился Рафаэль, но оказалось, что он мальчик с маленькой особенностью. У него была няня– медсестра, водитель, массажист, частный учитель для подготовки к школе. Но жена была по– прежнему недовольна и упрекала меня в том, что я прихожу поздно, ухожу рано, выезжаю на завод, каждый раз, когда мне сообщают о какой-нибудь неполадке. А вскоре мне вообще стало все равно, довольна она или нет.

После развода Гуля получила квартиру, алименты и деньги на содержание, потому что работать и одновременно ухаживать за ребенком с ДЦП она не могла. Мы договорились, что это продлится до его восемнадцати лет. И этот день, наконец, настал.

– Фар, – зовет она неожиданно.

– Что?

– Может, пора поговорить? – вздыхает Гуля. – Как нормальные люди?

– Говори, – киваю и поворачиваюсь к ней голову, пока стоим на светофоре.

– Ну может, не здесь? – пожимает плечами и садится вполоборота.

– А где?

– Приходи в гости. Ну что мы правда как кошка с собакой? У нас все– таки сын. Единственный.

Неожиданно улыбается и кладет ладонь поверх моей, лежащей на ручке коробки передач. Я хмурюсь, перевожу взгляд на нее: легкий румянец играет на щеках, длинные ресницы подрагивают, тонкие губы будто дрожат. Однажды я был в нее влюблен и меня, тридцатилетнего, вело от ее красоты и сексуальности. Она и сейчас, в свои сорок, очень хороша собой и не выглядит на свой возраст. Большим пальцем кисть мою поглаживает и ждет ответных действий.

Но я переключаю скорость и ее пальцы сползают. Гульнара возвращается в исходное положение, а я нажимаю на газ, перестраиваюсь и поворачиваю в сторону ее дома.

Глава 7. Хорошая свадьба

Сая

Сегодня вечером я не буду думать ни о чем, я буду просто радоваться. Подруга выходит замуж, свадьба проходит в элитном загородном комплексе Алматы, потому что две равно уважаемых семьи женят детей и хотят показать всю свою мощь и богатство. Поэтому гости делятся по принципу: родственники, друзья, коллеги молодых и бизнес– партнеры родителей, с которыми выгодно дружить.

Мой отец с Мирой тоже были приглашены, но уехали неделю назад на Карибы. Мама Медины, поправляя ей фату в комнате невесты, сокрушается, что папа так не кстати отчалил в отпуск со своей женой. Миру местный бомонд вроде и принял, но все равно считает престарелой Золушкой, незаслуженно вытянувшей счастливый билет в лице Дулатова. И после этого они еще спрашивают, почему папа не ходит на тусовки?

– Ну что же поделать, тетя Шолпан, – вздыхаю я и подмигиваю подруге, – вторая молодость у него. Любовь– морковь, из одного медового месяца сразу прыгает в другой.

– В его– то возрасте не вредно? – сокрушается мама невесты. – Мы же ровесники.

– Любви все возрасты покорны, тетя Шолпан, – улыбаюсь и развожу руками. – А с Мирочкой он лет десять скинул точно. Цветут и пахнут вместе.

Ладно, пусть все завидуют.

– Кстати, девочки, – Медина обмахивает лицо ладонями и обращается к нам с Люсей, – много друзей Рамиля сегодня будет. Неженатых, – акцент на последнем слове меня веселит. Это камень явно в наш огород, потому что мы с Люси – холостячки за тридцать.

В комнатке, несмотря на работающий кондиционер, становится слишком душно. Выходим с девочками на веранду ресторана в стиле итальянской виллы. Гости уже потихоньку собираются на лужайке, где пройдет регистрация на американский манер. В 16 лет Медина заставила нас поклясться, что мы станем ее подружками невесты, как в кино, и оденемся в платья одинакового цвета. В 33 мы сдержали слово, и даже согласились на мерцающий изумрудный. У замужней Саиды платье закрытое и с длинными рукавами. У взбалмошной блондинки Люси разрез на бедре такой, что если во время церемонии она выставит ногу вперед, то перетянет все внимание на себя. А вот у меня спереди неглубокое декольте, но хороший такой вырез на спине почти до поясницы. И только длинные волосы, уложенные роскошными, мягкими волнами, прикрывают его, и то но не до конца.

В пять вечера, как и было запланировано, начинается официальная часть. Гости – сплошь сливки местного общества – уже расселись на белые стулья по обе стороны от прохода. Играет камерный оркестр, и к арке, украшенной живыми цветами, проходит сначала жених с тремя друзьями, а потом и мы. В руках у нас одинаковые букеты из белых лилий, роз и фрезий. Все только начинается, а я уже устала улыбаться. Окидываю взглядом присутствующих. Кого– то знаю, кого– то вижу впервые. Ведущий объявляет выход невесты, гости встают и смотрят в противоположную сторону – туда, где появляется Медина с отцом.

И вдруг у меня земля из– под ног уходит, потому что здесь Он. Пока другие смотрят на невесту, мы с Фархатом Валиевым глядим друг на друга, как инопланетяне, которые не верят, что снова встретились. Он смотрит на меня внимательно, пристально, с нескрываемым интересом. Кивает в знак приветствия, улыбается одними глазами, а я от волнения слегка прикусываю нижнюю губу, чувствуя вкус собственной помады.

Я говорю себе, что это ничего не значит, а сама отмечаю, как он хорош в черном костюме, ослепительно– белой рубашке и без галстука. Из кармана пиджака выглядывает светлый прямоугольник – тот самый акцент, на котором я невольно заостряю внимание и который так люблю я в мужских образах. Фархат расстегивает пуговицу на пиджаке, прячет руку в кармане брюк и все еще не отпускает меня.

Итак, какими судьбами он здесь? Друг отца невесты? Или жениха? Может, партнер по бизнесу? Родственник?

Мне стоит неимоверных усилий спокойно выстоять церемонию, потому что я чувствую на себе его взгляд. Я знаю, что не должна ощущать трепет от его присутствия и внимания, ведь этот мужчина намного старше меня. Не ровесник отца, слава Богу, но ему где– то сорок три, может сорок пять. Он, как нечто запретное и загадочное, притягивает своей харизмой и энергетикой, проницательными глазами и болезненным воспоминанием о том, как он однажды пристыдил меня, поставил на место.

Пока я думала о себе и о нем, вся церемония прошла для меня фоном. Я помню лишь искрящийся взгляд Медины, обрывистые фразы из их с Рамилем клятв, голос регистратора и ее финальные слова “Объявляю вас мужем и женой”. Потом аплодисменты, поздравления и объятия родни. Благодаря суматохе, ухожу подальше, и вдали от взбудораженной толпы, опускаю руку с букетом вдоль тела, и смотрю на красивый пруд с кувшинками и водяными лилиями, а потом слышу шаги за спиной.

Чувствую жжение между лопаток и в районе поясницы. Именно там, где я обнажена, открыта, уязвима. Но мне отчаянно нужно скрыть свое волнение, особенно, когда я слышу:

– Хорошее место для свадьбы, да?

Его голос с хрипотцой неожиданно отдается эхом в сердце. Фархат встает рядом со мной. Нас разделяют сантиметры. Поворачиваю к нему голову, улыбаюсь и отвечаю:

– И как хорошо, что в кое– то веки не наше.

Глава 8. Опыт, знания, мудрость

Фархат

Тихо смеюсь, склонив голову набок и прячу руки в карманах. А что мне еще делать, если эта Принцесса меня волнует. Еще когда увидел ее у арки, понял, что только на нее сегодня и хочется смотреть. Знаю, смущал ее непозволительно, но ведь и она смотрела. А потом повернулась спиной и меня снова в солнечное сплетение с разбега ударили, да еще и кипятком окатили с ног до головы. Вид сзади – это нечто! Глубокий вырез открывает всю ее идеальную спину без изъянов. Я насчитал три родинки вдоль позвоночника прежде чем на обнаженную кожу обрушился водопад каштановых волос. Кажется, там есть еще.

– Вы со стороны невесты или жениха? – спрашивает, повернувшись ко мне.

– Жениха. Друг его отца. Вы?

– Подружка невесты, – приподнимает букет и указывает на него.

Да, конечно, это очевидно. Я же сам видел. Но старость – не радость, а я тупею. “Хрен тебе, Валиев!” – кричит мой внутренний голос. – “Мы же уже решили, что никаких малолеток. Посмотри на нее! Этот цветок точно не для тебя выращивали”.

Но чёрт возьми, какой от этой розы исходит аромат.

– Как ваша сестра и племянница? – внезапно она переводит тему.

– У них всё хорошо. Спасибо, что спросили, – поднимаю руку, машинально оттягиваю ворот рубашки.

– Наверное, мы с ней ровесницы? – аккуратные брови вздрагивают и она мягко мне улыбается.

– С кем? – не улавливаю сути.

– С вашей сестрой. Мне так показалось.

– Ей сорок.

– А тогда нет, – качает головой. – Я младше. Мне тридцать три.

Ну и зачем ты мне это сказала, девочка? Молчу, стискиваю зубы до выступивших на скулах желваков. Смотрю на пруд, чтоб успокоиться. Надо себе такой же сделать. Правильно, Валиев. Думай про пруд. А лучше всего нырни туда и освежись.

– А вам…сколько? – прилетает тихий вопрос от нее.

Опускаю на нее глаза, а она наоборот поднимает. Приказываю себе не смотреть ниже, и коротко отвечаю:

– Мне будет сорок девять.

– А…

– Что, совсем старый? – усмехнувшись, вновь разворачиваюсь к ней, и теперь мы стоим лицом к лицу.

– Вовсе нет. Это всего лишь цифра, – держится, как настоящая аристократка. Подбородок вскидывает и в глаза смотрит своими голубыми льдинками, которые мерцающим острием вонзаются в грудину. – Там, где одни видят возраст, я вижу опыт, знания, мудрость.

Она меня сразила. Секунду– другую не нахожусь с ответом, но мой взгляд падает на ее приоткрытые губы цвета красного вина. Внутри все в тугой узел скручивается – так хочется попробовать их на вкус. Не сомневаюсь, что могу опьянеть от сладости и пряности. Сомневаюсь в своей способности усмирить разбушевавшегося хищника.

– Сая, ну где ты ходишь?! Сая! – звонкий голосок возвращает нас в реальность.

Замечаю, как она вздрагивает и поворачивается к блондинке, которую тоже видел на церемонии.

– Иду, Люсь.

– Ой, – девушка останавливается и переводит взгляд с Саи на меня. – А я…помешала?

– Нет, – она берет ее под локоть, но все еще не уходит. – Познакомьтесь, это Фархат – друг отца Рамиля и владелец КСК, про который я тебе говорила. А это Люся. Моя подруга.

– О, так вы по лошадкам? – наивно и невинно спрашивает светленькая.

– Не только. Я еще по коровкам, – говорю на полном серьезе.

– В каком смысле? – не поняла подруга.

– У меня молочный завод.

– Ах, завооод, – тянет она и хочет еще что-то спросить, но Сая тянет ее на себя.

– Идем. Что ты меня звала?

– Да, Медина там температурит из– за каких– то цветов. Довела организатора до слез.

– Господи!

Она уходит, а я остаюсь на том же месте и смотрю ей вслед. Уже на приличном расстоянии, Сая оборачивается и дарит легкую улыбку. А я думаю только о том, что хотел просто поздравить молодых и свалить, потому что не люблю свадьбы и прочие приемы. Но планы меняются – я остаюсь.

Вечер, как вечер. Свадьба, как свадьба. Скучно до оскомины, но я держусь и высматриваю глазами Принцессу. То тут, то там мелькают девушки в зеленых платьях, но это и близко не она. Устав сидеть, встаю из– за стола и иду мимо танцпола в ресторан. Он сегодня обслуживает только эту свадьбу, но все торжество проходит на улице. Добираюсь до туалета, мою руки, насухо вытираю. А когда возвращаюсь обратно, замечаю у панорамного окна знакомую фигуру в изумрудном и спрятавшись за колонну, прислушиваюсь.

– Да что ты все никак не отстанешь? – говорит высокому молодому мужчине. – У тебя просто дар портить мне настроение.

Он закрывает ее, как черный шкаф, собранный из груды мышц.

– Сай, малыш, раз уж опять пересеклись, давай поговорим? – берет ее за руку и говорит тише. – Я скучал.

– Катись– ка ты в задницу, малыш, – звучит ядовито. – Туда, где сидел последние пять лет.

Давлю смех и качаю головой. Подслушивать нехорошо, но в редких случаях можно переступить через себя.

– Лучше тебя все равно не нашел, – не дает ей уйти. – И ты не найдешь. Я же помню, что был первым. Первых не забывают.

– Да что ты говоришь? – посмеивается. – Я просто поражена, как с годами растет твое самомнение. Только ты им передо мной не тряси. А то застудишь. Нечем будет трахать шлюх, – голос ледяной, как у Снежной Королевы. Я тоже помню ее в гневе, но здесь другое.

– Такая дерзкая ты мне еще больше нравишься.

Вижу, как он взял ее за запястье и рывком на себя потянул.

– Отпусти. Мне больно.

У меня же в груди буря поднимается и кулаки чешутся. Выхожу из– за колонны и широким шагом иду к ним.

– Сая! Отпусти, девушку. Быстро.

Мужчина оборачивается и смотрит на меня волком. Рот кривится, глаза горят.

– Чтобы я больше тебя рядом с ней не видел, – рычу на бородатого.

– Иди погуляй, дядя, – выплевывает недовольно.

– Иди сам погуляй, сынок, – цежу сквозь зубы.

Сая вырывает свою руку и кивнув мне в знак благодарности, спешит уйти.

Мы с недоумком буравим друг друга яростными взглядами.

– Даже не думай, – бросаю ему, разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Выхожу на крыльцо ресторана и вижу ее. Она стоит ко мне спиной, кладет руку на предплечье и поглаживает мерцающую в свете ламп кожу. Замерзла. Снимаю пиджак, подхожу ближе и набрасываю его на открытые девичьи плечи. Сая сначала смущается, не понимает ничего, но увидев меня успокаивается и с облегчением выдыхает.

– Это вы…

– Я. Похолодало, – говорю это, но совсем не чувствую холода. Особенно рядом с ней. Обвожу взглядом столы и танцпол, где развлекается молодежь. Старперы вроде меня, в том числе и мои друзья, разбрелись по группам и обсуждают дела. Ведущий что-то говорит, а я мимо ушей пропускаю. Сентябрьский безоблачный вечер плавно перетек в тихую, прохладную, но светлую ночь.

– Спасибо, – улыбается она мягко.

– У вас все в порядке?

– В полном.

– Знаю, это не мое дело. Но кто это?

Она делает глубокий вдох, прикрывает веки и отвечает.

– Это большая ошибка молодости, которая не вызывает во мне ничего, кроме отвращения.

Ответ исчерпывающий, и я больше ни о чем не спрашиваю, а просто стою рядом с ней. Мы молчим вместе. Слишком громко. Слишком близко. Быстрая музыка сменяется медленной. Молодожены выходят в центр зала и смотрят друг на друга так, что даже у такого циника, как я, не остаётся сомнений, что по любви поженились. Голос певицы красив, мелодичен, приятен. И вдруг происходит то, чего я совсем не ожидал. То, с чего и начнется моя одержимость ею. Сая медленно спускает с плеч пиджак, протягивает его мне и просит тихо:

– Пригласите меня на танец, Фархат.

Глава 9. Танец

Сая

Когда его правая ладонь касается кожи под моей лопаткой, а в левой – такой же широкой и немного шершавой – утопает моя кисть, я чувствую смущение, растерянность, волнение. От моей уверенности не осталось и следа, ведь это я его попросила о танце. Но стоило Фархату взять инициативу в свои руки, как вся моя смелость рассеялась и я стала слабой.

Он выше и мне это невероятно нравится. Его теплые и длинные пальцы несильно сжимают мои, серые умные глаза смотрят так, будто стараются прочитать меня, как книгу. Что же, удачи. Это будет сложно, а я даже не рискну проделать подобное с ним , потому что таких мужчин, как Фархат Валиев, прочитать невозможно. Я помню его в гневе, он помнит меня стервой. Но сейчас мы смотрим друг на друга совсем по– другому. Он ведет меня в танце, я подчиняюсь.

– Согрелись? – спрашивает тактично.

– Вполне.

Мы не выходим за рамки приличия в танце и держимся на допустимом расстоянии. Его движения медленные и плавные, он хорошо чувствует ритм, а я только подстраиваюсь.

– Надолго вы в городе?

– До вторника.

– Сегодня пятница.

– Обычно я прилетаю в конце недели, чтобы побыть с семьей, а в понедельник улетаю обратно. Но в этот раз мне надо задержаться.

– И что вас сейчас задерживает? – его короткая усмешка сбивает с толку.

– Может, что-то. А может, кто-то, – просто шучу, пожимая плечами.

Фархат ничего не отвечает, но в следующую секунду его пальцы проскальзывают под мои длинные волосы и я ощущаю, как он ведет жесткими подушечками вниз по позвоночнику, точно перебирает бело– черные кнопочки на инструменте. И вдруг он останавливается на обнаженной пояснице, где кожа мгновенно плавится, точно горячий мягкий воск.

Никто другой не замечает его смелости, но я все чувствую каждой частичкой тела. И вижу, как меняется его взгляд, дергается кадык и уголки губ. Я могла бы ему запретить это. Всё бы закончилось здесь и сейчас, скажи я хоть слово. Но я не буду. Пусть считает меня легкомысленной. Я хочу этих прикосновений хотя бы сегодня. Я признаюсь сама себе, что меня к безумно тянет к этому мужчине. Вопрос в том, что делать с этим дальше?

***

Вечер плавно подходит к концу. Я сижу за столом с подругами, но голова витает в облаках. Люся толкает меня в бок и протягивает бокал. Принимаю его и делаю маленький глоток. Волнение в душе унять не получается. Мне радостно и грустно одновременно от того, что я жива, от того, что не бесчувственная машина, а женщина, которая может быть слабой. Но в то же время я больше не вижу его. Он ушел. Наверное, сразу после нашего танца, который закончился также внезапно, как начался. Я знаю, что не буду искать с ним встреч. Просто буду помнить, что от этого взрослого, красивого, статного мужчины, все внутри меня перевернулось и я целых три минуты была счастлива.

К счастью, наш танец не испортил Шакир. Оказалось, его семья недавно купила этот комплекс. И по закону подлости, он заехал посмотреть. На самом деле, знал, что невеста – Медина – моя подруга. Но после того, как я отправила его в пешее эротичесское, больше он не лез. И слава Богу!

– Девочки! Выходите ловить букет! Давайте! Давайте, – веселенькая тетя Медины вытягивает нас с Люсей за руки и тащит на танцпол.

Отказывать неудобно, хотя я терпеть не могу эту традицию. Но все– таки остаюсь для приличия и прячусь за толпой восторженных сестер невесты и жениха. Прожженная холостячка Люся вообще вышла с бокалом шампанского и все равно ей, кто и что подумает.

– Готовы девочки?! – спрашивает счастливая Медина.

– Да! – кричат они.

– ”Вы готовы дети? Да, капитан! Я не слышу? Так точно, капитан! Ааа кто обитает на дне океана, – поет Люся мне на ухо. Она уже тоже очень хорошенькая.

– Тихо ты, – смеюсь и только хочу взять ее под руку, как мне прямо в руки прилетает букет невесты.

Люси начинает скакать рядом со мной как горная козочка и кричать, что мы поймали букет. А девушки, стоявшие впереди нас, поворачиваются и смотрят грустно и разочарованно. Медина бежит к нам через весь зал, обнимает меня, верещит, что я следующая, а у меня только в ушах звенит.

Гости начинают смеяться и аплодировать, а я так волнуюсь, что пытаюсь сфокусироваться на ком– то и мне внезапно кажется, что за одним из столов я снова вижу Его. Да, это точно Он. Поза расслабленная, пиджак расстегнут. В его руках стакан виски, он поворачивает голову и шепчет что-то на ухо женщине, которую я уже видела несколько раз за вечер. Кажется, она родственница жениха, и ей судя по всему тоже за сорок. В ответ на его слова, дама смеется, ротик ладонью прикрывает и часто кивает, как болванчик.